До и после Калинова моста (Инктобер-2026) (джен)

До Моста

— Почему ты не расскажешь маме, как тебя зовут? — спросил как-то Ярр.

— А ты бы хотел представляться таким именем? — хмуро бросила Косохлёст. — Не имя — кличка! — Она сплюнула в траву.

— Так возьми себе другое, — пожал плечами он.

— Ха, думаешь это так легко?! Вот просто взял и… взял?! — огрызнулась она. — К тому же все считают меня парнем. Предлагаешь такое имя пропеть на Капище? Сомневаюсь, что у меня было настоящее.

Почему-то простые вопросы этого мелкого, залюбленного, не знавшего трудностей мальчонки всколыхнули в душе застарелый яд, обиду на весь мир. Косохлёст со всей силы размахнулась палкой и подрубила под корень несчастный кустик чертополоха, который подвернулся ей на свою беду.

— Чертополох защищает от нечисти, — серьёзно прошептал Ярр и огляделся.

— Не больно-то, — пробурчала она, хотя уж и самой досадно сделалось. — А нечисти нет, вся нечисть — вокруг, из людишек.

Ярр вздохнул очень по-взрослому. И заметил:

— Но мне ты сказала, как тебя зовут.

— Мы с тобой на дело ходим, яблоки там красть, это другое, — быстро ответила она. — Тут можно. А Мара… — Косохлёст умолкла, не находя слов.

Мара, с ночными глазами, запахом свежего снега, но тёплыми руками… Мара-загадка в уединённом домике на краю леса и ларцом сапфиров. И сыном, очень похожим на неё, который, кажется, только и держит её здесь — а то унеслась бы в звёздные дали, как могучая и прекрасная богиня…

— В общем, пустое это! — закончила Косохлёст, сердито раздув ноздри. Гнев и колючки для всего мира. Лучший способ выжить. Чертополоху это не помогло, но ей помогает. Наверное, потому что у неё колючки острее и крепче. Закалились.

И тут она заметила, что Ярр склонился над поверженным чертополохом.

— Смотри, у него бутоны. — Он осторожно оторвал один от стебля. Конечно же, укололся до крови, но лишь рассеянно сунул палец в рот. — Похоже на самоцвет, правда? А когда раскроется, вообще будет красиво. Как брошка.

Ярр приложил бутон к её одежде, и Косохлёст скосила глаза. Яркий пурпур неожиданно нарядно оттенил тёмную поношенную рубаху. И защемило что-то почти незнакомое в груди — большое и горячее.

— Ладно, — грубо сказала она и утёрла на всякий случай нос. — Может, и скажу Маре, как меня кличут. Как-нибудь потом. — Она размашисто увенчала Ярра колючим бутоном, чтобы не лыбился так лучисто.

— Ай!

— То-то же!

Интересно, если иногда втягивать колючки, ранят ли они её саму? Пробовать было страшно. Но и страшно хотелось.