




|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
До Моста
— Вон видишь: доска отодвигается? Тут и пролезем, значит. Давай, ты мелкий, пойдёшь первым, — командовала Косохлёст, бдительно оглядев пустую сейчас улицу.
Но Ярр всё равно мялся, как девчонка.
— Но зачем, Косохлёст? — Он задумчиво тронул пальчиком доску, а потом посмотрел на него, будто мог испачкаться. — У нашего дома же растёт яблоня, и яблоки как раз созрели.
— Дичок! — скривилась Косохлёст. — Скулы сводит от кислятины! А тут, гляди: медовые, наливные, золотые! — Она махнула рукой на сад разжиревшего купца, который как-то раз зажал ей пару медяков за чистку трубы. Дескать сажа осталась.
— Чужие, — закончил Ярр.
— Чужие яблоки всегда вкуснее! — хохотнула она. — Всему тебя учить, мелочь…
— Но это неправильно… — неуверенно возразил Ярр.
— А ты попробуй хоть раз, в жизни всякое пригодится! А не только твоё воспита-ание! — протянула она пренебрежительно. — Может, и понравится. А если нет, честно расскажешь мне, вдруг я одумаюсь, — хитро закончила она.
Ярр тяжело вздохнул, точно ему предлагали сразу подойти на дело, а не подрезать пару яблочек у богатея. Пару десятков. Но он и не заметит.
Но уж решившись, Ярр не медлил, слава богам. Тихо скользнул в щель, ещё и Косохлёст доску придержал. Не разлапился посреди сада — скрылся за ближайшим стволом. И наклонился, чтобы взять с травы румяное, свежее…
— Ну-ка стой! — строго шикнула на него Косохлёст. — Паданцы пусть сами жрут! А мы себе с ветки сорвём! — Она указала пальцем вверх. — Лезь! — Ярр сомневался, но Косохлёст выложила козырь: — Получше для мамы-то?! — И уж он ящеркой заструился по стволу.
Шесть лет — а какой ловкач! Косохлёст аж присвистнула от зависти. Его бы подучить, и цены б такому подельнику не было! И не скажешь, что барчук!
Мешок накидали в два счёта, и ни одна хозяйская шавка не тявкнула. Ярр сбрасывал сверху спелые плоды — Косохлёст только и успевала их ловить, танцуя вокруг яблони. Одно яблоко даже прилетело ей в лоб.
— Эй, поосторожнее там! — прикрикнула она.
И зря. Раздался в отдалении — а потом сразу очень близко — злобный лай.
— Сматываемся! — заорала она.
— Сейчас… — пропыхтел Ярр. — Самое красивое… для мамы. На самом верху.
— Да плюнь! Сейчас поставят на горох!..
Но он не слушал. Надо будет потом поучить его, кто тут главный. А пока он опасно качался на тонкой, уходящей в небо ветке и… схватил-таки свою добычу и быстро сунул за пазуху.
— Валим!
Ярр стремительно, оставляя золотые нитки от своего дорогого камзольчика на корявых ветках, почти скатился на землю. Косохлёст мигом закинула тяжёлый мешок на спину, ухватила Ярра за ручонку и потянула к выходу. И доска захлопнулась прямо перед клыкастыми собачьими мордами, щёлкнув какую-то псину по носу.
— Фу-у-у! — выдохнула Косохлёст и утёрла со лба пот. На тыльной стороне ладони осталась сажа. — Ну ты и стервец! Чуть не попались!
Ярр же лучился редкой для себя улыбкой и сиял румянцем, как молодое яблочко.
— Ну, пойдём скорее, угостим маму!
И когда они вошли в дверь уединённого домика на краю леса, где дикая старая яблоня роняла свои дары, Мара поднялась им навстречу. И лицо у неё было серьёзное, даже строгое.
— Мама, смотри! — Ярр кинулся к ней, по пути выхватывая из-за пазухи последнее яблоко. — Это с самого верха! Значит, самое лучшее — для тебя!
Мара взяла краденое яблоко тонкими белыми пальцами, внимательно оглядела. А потом, ни слова не говоря, подошла к столу. Откуда у неё в руках взялся серп прекрасной работы? Косохлёст вытаращила глаза. Таким не снопы срезать — в сокровищницу снести.
А Мара быстрым движением рассекла яблоко пополам. Сердцевина оказалась червивой — обидно. А одну половинку, если приглядеться, поела оса. Да и скукожилось яблочко уже на солнце, не прикрытое листвой.
— Не всегда на вершине лучше, Ярр, — тихо сказала Мара. — Иногда стоит оставаться в тени.
— Ну попробуй остальные! — предложил он, показав на мешок. Прямо сердце кровью обливалось смотреть, как расстроился, малявка.
— Чужие? — уточнила Мара, прищурившись. — Попробуй сначала сам. И ты попробуй, — обратилась она к Косохлёст.
И, не глядя, выхватила из мешка одно яблоко — они все были на подбор, Косохлёст проверяла! — и так же рассекла серпом на две равные части. Сердцевина не была червивой — видно невооружённым глазом. И одну половину Мара подала Ярру, а вторую — Косохлёст.
— Горькое!
— Сладкое! — воскликнули они одновременно.
И Ярр подбежал к окну, зашвырнул свою половинку подальше и вгрызся в лежавший на столе дичок — зажевать горечь.
Косохлёст положила свою часть тихо.
— Сладкое? — Мара подняла брови. — Может, потому, что сердцевина червивая?
От пронзительного взгляда ночных глаз хотелось залезть под стол. Потому что Косохлёст отлично поняла, о чьей сердцевине идёт речь, и яблоки тут ни при чём.
— Ну и что теперь?! — огрызнулась она. — Если один жирует, жратву ему девать некуда и денег куры не клюют, а кто-то на улице загибается, над грошами трясётся?!
— Если ты готова судить тех и других, доешь своё яблоко, — спокойно предложила Мара.
Да пусть оно хоть хиной, хоть стрихнином обмазано — Косохлёст готова была доесть несчастное яблоко во что бы то ни стало. Но от первого упрямого укуса свело челюсти такой невыносимой горечью, что она скривилась и бросилась к окну проплеваться. И её половинка полетела вслед за Ярровой. Дичок показался сладким как мёд.
Мара же кивнула с удовлетворением.
— У тебя чистая сердцевина, моя девочка.
И Косохлёст первый раз в жизни подумала, что не всегда чужие яблоки — и яблоки с самого верха — вкуснее.
До Моста
— Почему ты не расскажешь маме, как тебя зовут? — спросил как-то Ярр.
— А ты бы хотел представляться таким именем? — хмуро бросила Косохлёст. — Не имя — кличка! — Она сплюнула в траву.
— Так возьми себе другое, — пожал плечами он.
— Ха, думаешь это так легко?! Вот просто взял и… взял?! — огрызнулась она. — К тому же все считают меня парнем. Предлагаешь такое имя пропеть на Капище? Сомневаюсь, что у меня было настоящее.
Почему-то простые вопросы этого мелкого, залюбленного, не знавшего трудностей мальчонки всколыхнули в душе застарелый яд, обиду на весь мир. Косохлёст со всей силы размахнулась палкой и подрубила под корень несчастный кустик чертополоха, который подвернулся ей на свою беду.
— Чертополох защищает от нечисти, — серьёзно прошептал Ярр и огляделся.
— Не больно-то, — пробурчала она, хотя уж и самой досадно сделалось. — А нечисти нет, вся нечисть — вокруг, из людишек.
Ярр вздохнул очень по-взрослому. И заметил:
— Но мне ты сказала, как тебя зовут.
— Мы с тобой на дело ходим, яблоки там красть, это другое, — быстро ответила она. — Тут можно. А Мара… — Косохлёст умолкла, не находя слов.
Мара, с ночными глазами, запахом свежего снега, но тёплыми руками… Мара-загадка в уединённом домике на краю леса и ларцом сапфиров. И сыном, очень похожим на неё, который, кажется, только и держит её здесь — а то унеслась бы в звёздные дали, как могучая и прекрасная богиня…
— В общем, пустое это! — закончила Косохлёст, сердито раздув ноздри. Гнев и колючки для всего мира. Лучший способ выжить. Чертополоху это не помогло, но ей помогает. Наверное, потому что у неё колючки острее и крепче. Закалились.
И тут она заметила, что Ярр склонился над поверженным чертополохом.
— Смотри, у него бутоны. — Он осторожно оторвал один от стебля. Конечно же, укололся до крови, но лишь рассеянно сунул палец в рот. — Похоже на самоцвет, правда? А когда раскроется, вообще будет красиво. Как брошка.
Ярр приложил бутон к её одежде, и Косохлёст скосила глаза. Яркий пурпур неожиданно нарядно оттенил тёмную поношенную рубаху. И защемило что-то почти незнакомое в груди — большое и горячее.
— Ладно, — грубо сказала она и утёрла на всякий случай нос. — Может, и скажу Маре, как меня кличут. Как-нибудь потом. — Она размашисто увенчала Ярра колючим бутоном, чтобы не лыбился так лучисто.
— Ай!
— То-то же!
Интересно, если иногда втягивать колючки, ранят ли они её саму? Пробовать было страшно. Но и страшно хотелось.
До Моста
— А ты знаешь, что на той стороне города, за осиновой рощей, — заброшенные катакомбы? — свистящим шёпотом спросила Косохлёст. — А в них, по легендам, сокровища Лихозара-разбойника?
С недавних пор воровство у живых перестало её прельщать, но душа всё равно требовала чего-то такого, что будоражит кровь. Прикарманить ценности мёртвых — почему-то бы и нет? Они им давно без надобности.
— Не-ет, не знаю! — протянул Ярр, и глаза его округлились. — Настоящие? Как сапфиры мамы?
О да, этот охотничий азарт ей был хорошо знаком!
— Добавим к сапфирам адамантов, рубинов и изумрудов? — подмигнула она. Ответ уже был ей известен: Ярр заворожённо кивнул.
Косохлёст до сих пор не могла понять, почему Мара так спокойно отпускает любимого сына с ней. Будь у неё ребёнок (представить такое сложно, ну ладно), чёрта с два бы она позволила ему шататься с такой, как она сама. Плохому же научит, ха. Но со своими молитвами на чужое капище не ходи…
И вот они с Ярром уже перебегали от камня к камню за городом, за рощей — туда, где начинался подземный ход. В сумерках, когда же ещё.
Кругом виднелись следы беспорядочных раскопок, в том числе свежих, и пыл несколько увял. Но Косохлёст только сильнее подгоняла Ярра:
— Давай, раз до сих пор роют, значит, не нашли!
А он давно уже слушался её как старшую — это было непривычно и странно. Она всегда втайне мечтала о старшем брате — таком, чтобы в обиду не давал. Но и так оказалось неплохо. Наставлять, удивлять, открывать мир для этого маленького затворника.
Они заранее запаслись самодельными факелами, огнивом, верёвкой. И, конечно же, вместительным мешком для сокровищ — сошёл тот, от яблок. Косохлёст обвязала верёвку вокруг валуна и глянула в чёрный лаз. Не сложнее, чем спуститься по трубе.
— Я первый! — тут же сказал Ярр.
— Хочешь, возьму с собой в трубочисты? — усмехнулась Косохлёст.
— Хочу! — тут же согласился он.
— Не надо, — помрачнела она. — Я иду.
Спуск и правда оказался проще пареной репы. Она подержала верёвку, пока Ярр слезал, а потом стукнула кремнём по кресалу. Пропитанный маслом факел вспыхнул мгновенно, обдав жаром. И стало видно невысокий первый зал, уже порядком загаженный.
— М-да, — изрекла Косохлёст. — Ну ничего, давай-ка обследуем вон тот ход…
Чем дальше, тем меньше ей нравилась эта затея. Но Ярр смотрел с такой надеждой… И не терял присутствия духа. Может, хоть наконечник стрелы удастся найти для него — всё добыча.
Но в отнорках и нишах либо было пусто и пыльно, либо они хранили лишь следы вторжения их века. Факел смолил, на улице уже, наверное, царствовала ночь.
И когда Косохлёст готова была признать поход за сокровищами провалившимся, послышался отдалённый гром. Дрожь камней и земли — словно молния ударила над их головами.
— Что это? — прошептал Ярр. В его глазах плясал свет факела.
— Не знаю, — выдохнула Косохлёст и прочистила горло, чтобы голос перестал быть писклявым, как у барышни. — Спокон веков тут землетрясений не было!
— Мама говорила, что скоро может всё поменяться в мире, который мы знали… — задумчиво, без страха проговорил Ярр.
— Пошли-ка отсюда! Сокровища найдём в другой раз! — решила Косохлёст и, положив ему руку на плечо, направила к выходу.
Они пробежали несколько коридоров, и Косохлёст неожиданно закашлялась: пыльный воздух поскрёб горло. Она в панике бросилась вперёд — и обнаружила то, чего боялась. Коридор, по которому они сюда прошли, завалило камнями. Они были в ловушке.
*
Факел догорал — последний. Косохлёст и Ярр сидели рядышком на полу, и она ощущала тепло его бока. Они несколько часов разбирали завал, но он казался бесконечным. Ободранные пальцы саднили и ныли. Бездарный и слишком ранний конец. А ведь только начала жить по-людски!..
Если бы Ярр плакал, кричал, бил стены кулачками — было бы легче. Она бы прикрикнула на него, а потом бы стала утешать, может, даже обняла бы. Но его неестественная, недетская сдержанность пугала. А теперь, кажется, сама будет биться в истерике, как девчонка. Глупо, глупо, глупо!!! Избежать стольких опасностей и помереть, как крот, причём по собственной дурости!
Последняя тлеющая искра погасла в пыльном мраке, и Косохлёст не сдержалась — судорожно всхлипнула.
— Другого выхода нет? — детский голос рядом звучал до трясучки спокойно.
— Другого?! Да у нас никакого выхода нет! — взвизгнула Косохлёст.
— Есть выход, — вздохнул Ярр. — Просто очень не хотелось…
— Есть?! И ты молчал?! Где? Как?!
Он вздохнул ещё протяжнее и тихо ответил:
— Мне наказывали никогда этого не делать… Пока не вырасту, не проживу жизнь.
— Чего?!
Но Ярр не ответил, и Косохлёст почувствовала, что он встал, отошёл. Казалось, он перестал дышать — навалилась тишина вслед за тьмой, и Косохлёст на миг почудилось, что она осталась одна.
И вдруг раздался резкий, рваный, оглушительный в пыльном безмолвии шлепок — вроде бы Ярр хлопнул в ладоши, но так громко?! И одновременно по глазам резанула яркая огненная вспышка. Она осветила лицо Ярра, и Косохлёст раскрыла рот: горели его собственные руки.
А потом он закричал — и всё погасло. Ощупью она подошла к нему и сграбастала в охапку — печёнкой почуяла, что нужно. И он несколько раз всхлипнул ей в ключицу.
— Больно? — Сердце прямо-таки разрывалось.
— Мама почувствует, придёт, — едва смог проговорить он. — Всегда чувствует пламя.
Косохлёст хмыкнула, но про себя. Пусть верит. Что за чертовщину он сделал… Вот так затворник.
Ярр тяжело, с присвистом дышал. Она баюкала его и, наверное, сама уснула. Потому что скорее, чем улеглась в воздухе каменная пыль, тьму прорезал холодный голубой свет. И камни в его лучах стали лишь чёрными облаками. А потом в пещеру вошла Мара. И глаза её сияли, как сапфиры.
Ярр вскочил, пряча руки за спину.
— Прости, мама, я случайно… Я больше не буду… хлопать.
— Кто вы… на самом деле, — зачарованно прошептала Косохлёст.
— Меня зовут Мара, — непререкаемо сказала она, и Косохлёст почла за лучшее заткнуться. — Покажи руки, Ярр.
Он послушался — и Косохлёст обомлела от ужаса: обожжённые, все красные и в волдырях. Она бы уж точно прогрызла стену от такой боли.
А Мара подула на его руки, и они на глазах стали нормальными.
— Тебе нельзя Калиново пламя, — тихо, но строго велела она.
— Я знаю… — смущённо произнёс Ярр. — Мы просто хотели найти для тебя самоцветов.
— Вы мои самоцветы, — произнесла она серьёзно. И посмотрела на Косохлёст. Не расплакаться бы, как девчонка… — Пойдёмте, — продолжила Мара, увлекая их к выходу. — А завтра приезжает цирк. Если кому-то очень хочется похлопать.
До Моста
Деревья большие. Деревья добрые. Деревья живые. Шелестят ласково и никогда никого не убили. Он — леший. Деревья — его друзья и дети. Кто сжигает детей в печи?
Металл рубит деревья. Пилит, уродует их невинные тела и светлые души. Почему его так тянет к металлу?
Огонь сжигает деревья. Оставляет им чёрные шрамы, губит поросль. Почему его так тянет к огню?
Глаза видят будущий узор на клинке ещё до того, как руда в первый раз расплавится в тигеле. И не только оружие — украшения, посуда, пряжки, пуговицы… На всё ложится узор из листьев и цветов — как дань памяти тем, кто умер ради этого. Только слёзы путаются в шерсти и щекочут нос, когда он выгребает из горнила чёрные угли и серую золу.
Маленькая кузня на краю густого леса, где он хозяин по роду-племени. Он отводит глаза людям, чтобы не захаживали сюда, но не отвадить своего брата лешего. “Мол-л, мол-л!" — немолчно стучит тяжёлый молот. Слышно в других лесах, а может, это дрожащие в страхе деревья шепчут соседям, протягивают ветви: "С-скоро, с-скоро наш черёд! С-скоро с-сгорим!..”
Он — Молот. Леший-кузнец, что жжёт дерево в печи, хотя должен хранить лес, защищать своих детей от лихих дровосеков.
И однажды он заносит топор над вековым дубом, уже попросив прощения за это, и слышит грозный голос лешего-старейшины:
— Приди на молвище.
Тяжело идти, но надобно. И там судят его.
— Ты не леший, убийца деревьев. Леший не может любить металл и огонь. Леший не может калечить и жечь своих детей. Изыди из лесов. Иди к людям — и пусть они распялят тебя над костром как нежить, проткнут тебя вилами. Тогда на своей шкуре испробуешь, нечестивец, что такое огонь и металл.
Таков приговор. Справедливый. А он всё слышит стоны деревьев. Они добрые, они жалеют его даже теперь.
Вот и край деревни. Курятся дымами из труб избы. Он готов сдаться — не жаль. Изгой.
И тут, на границе, его кто-то касается. Он вздрагивает. Хотя чего бояться — ему. В нём почти два человечьих роста. А перед ним всего лишь молодая женщина, очень красивая. Чёрен волос, и глаза — как ночь.
— Молот? — спрашивает она ласково.
— Молот, — повторяет он. Откуда ей известно его имя?
— Я Марена, но можешь звать меня Марой. — Она прикладывает узкую бледную ладонь к груди. — Тебя изгнали? За огонь и металл?
— Изгнали. За убийства.
— Хочешь пойти со мной? Там ты сможешь творить. Воплощать узоры, которые ты видишь, в жизнь. Там деревья — уже мёртвые. Они не будут стонать и молить о пощаде. Они не будут пускать живые корни в твоей душе. — Она касается на миг волосатой груди Молота, где болит и рвётся его сердце.
Она тоже слышит деревья? И души?
— Далече идти? — Он сводит мохнатые брови.
— В Навь.
Молот чешет затылок. Он знает, что обратно через Калинов мост хода нет.
— Там ты сможешь сотворить подобное, когда придёт беда, — понижает голос Мара-Марена. Миг — и в руках у неё два серпа. И узор на их лезвиях так прекрасен — заходится душа от восторга. — Мне нужно твоё мастерство. И твоя сила.
— Добро, — твёрдо отвечает Молот.
И если он решил, это уж прочно. Тяжело, но верно ступая, он идёт — в Навь.
А деревья, бесхитростные и всепрощающие, машут ему ветвями вслед.
После Моста
Белое платье смешно и непривычно щекочет лодыжки.
Косохлёст старается сидеть ровно, будто нужно не уронить стопку книжек, стоящую на макушке. Она слышала, что так учат приличных барышень держать осанку. Только зонтик — тоже белый, кружевной, весь ажурный и лёгкий — почему-то тяжелит руки, и плечи наливаются тягучей болью.
Но она тут же забывает об этом: перед ней развёртывается нечто волнующее и важное, что будоражит кровь почище спуска в неизвестную трубу.
Дуэль! Из-за неё! Есть ли дело до стервозно тяжёлого зонтика? Фу-фу-фу, приличные барышни так не выражаются!
— Прекрасная Косохлёст дала вам отставку, сударь! — яростно цедит Сквознячок. — И, кажется, ясно вам это разъяснила. Выбирайте оружие!
На нём фрак и белая манишка, вся в кружевах. Смешная!
— Вы незваный гость, сударь! — не остаётся в долгу Ситничек. — Прошу вас, уйдите обратно в свою Явь и оставьте барышню в покое! Но коли охота выяснить, кто из нас достойнее, предлагаю в ножички!
Он тоже одет странно, непривычно. Узкий чёрный цилиндр прикрывает чертячьи рожки, но копытца лаково блестят.
— Предложение принято! — звонко откликается Сквознячок.
И вот они чертят на пустыре круг. Косохлёст чутко раздувает ноздри. Уж она бы обставила их обоих! Но сейчас её дело — сидеть с ровненькой спиной, держать белый зонтик и взволнованно теребить кружевной платочек, который она подарит победителю. Как же устали плечи… Она рассеянно опускает взгляд на платок. Почему руки черны, словно все в саже?! Можно испачкать и платок, и платье. И этот чёртов зонтик. Неужели так же черно её лицо?!
— Защищайтесь, сударь! — тонко угрожает Ситничек и первым кидает нож в землю.
Бросок неплох — Косохлёст чувствует, как в крови закипает азарт, и оценивает со знанием дела. Бывший друг сразу оттяпал почти половину круга. Так ли меток гость из Яви?
Но тот шевелит губами, щурится… Чёткий бросок — нож вонзается лезвием, точнёхонько отсекая добрую половину территории Ситничка. Тот не может удержать горестного вздоха. Пыжится, кидает снова… И — нож падает плашмя! Позор. А она ещё учила его… Хочется выругаться от стыда, но Косохлёст одёргивает себя: не пристало ругаться в белом платье и под проклятущим ажурным зонтиком.
— Вы проиграли, сударь! — едва сдерживая торжество, заявляет Сквознячок. — Теперь прошу вас удалиться и впредь не досаждать барышне своим присутствием!
Ситничек пристыженно уходит с опущенной головой. А Сквознячок, подойдя, опускается на одно колено перед Косохлёст. Рука у груди, взгляд восторженный.
— Сударыня!
И она милостиво берёт двумя чёрными от сажи пальчиками белый платок и роняет его в ладони победителя.
А зонтик ломит спину, дрожит рука. Косохлёст сжимает зубы, и улыбка на губах — вымученная.
— Мой герой! — еле может выговорить она. — Я навсегда запомню эту дуэль!
Она хочет коснуться его льняных волос, но плывёт всё перед глазами, а зонтик валится из рук, как свинцовый.
— Ах-х!..
Стремительно темнеет небо, и давит на виски тень. Косохлёст рывком открывает слипающиеся глаза, хочет протереть их — но, оказывается, она подвешена за руки над чернейшей из бездн. И ноют плечи, лопатки, всё тело. Ни белого платья, ни платочка победителю, ни дурацкого зонтика — только плен, только Тень, только одиночество…
Она тихонько всхлипывает — никто не слышит. Никто не борется за неё. Дуэль двух её друзей — лишь бред, плод обморока от боли и бессилия. Ну и дури-ища!.. Белое платье, кружевной зонтик, ха! В чёрных руках трубочистки. Это такое у неё на уме?! Да лучше бы они объединились, чтобы спасти её! Но пока только бесконечно вытягивает и вытягивает руки из плеч, а под ногами клубится Тень.
Она ждёт. И ещё ждёт. А потом — уже почти нет…
А двое её товарищей, пусть и не были дружны между собой, и не думают обо всяких дуэлях.
Они уже летят — за ней.
До Моста
Ярр ещё спал крепким детским сном, угревшись под пуховым одеялом, когда в комнату ворвался зимний задор в лице разрумянившейся Косохлёст.
— Всё дрыхнешь, соня? — с ходу напустилась она на него. — А я вот смотри что нам добыла! — Косохлёст со стуком швырнула к его ногам две пары металлических дуг с ремешками.
— Что это? — Ярр зевнул и потёр глаза.
— Коньки! — торжественно заявила Косохлёст. — Только что… э-э… выменяла.
Выменяла на честно краденое, но это её личное дело — Ярру с его чистоплюйским воспитанием об этом знать незачем. Хоть и кончалась зима, не смогла пройти мимо.
— Пойдём, пока не пригрело! — поторопила она. — На маленьком озере у осиновой рощи ещё толстый лёд!
И тут уж Ярр радостно откинул одеяло — никогда не надо было предлагать дважды, если дело не касалось его странных и порой старомодных принципов.
А на кухоньке в печке уже гудело, и расходились кругом волны тепла. Косохлёст чуть не передумала куда-то бежать, когда увидела Мару — сейчас такую домашнюю, такую… обычную. Длинные чёрные волосы под светлой косынкой, руки в муке, и щёки от жара не такие бледные, как всегда. И улыбка в глазах.
— Здравствуй, — сказала она ласково. — Скоро будут готовы веснянки, — и показала на ровный ряд птичек из теста. Глазки из сушёных ягод и узоры на каждой свои. — Конец зимы, весна идёт! Миновал Велест!
Косохлёст потянула носом воздух. Скоро тут будут такие запахи, что она точно никуда не уйдёт! Но Ярр даже нацепил уже полушубок и шапчонку и держал коньки как-то странно, на отлёте — как серпы. И вечно голодная Косохлёст взяла себя в руки.
— Мы сначала накрутим хвоста зиме напоследок, а потом будем встречать весну! — решительно произнесла она. — Покатаемся на озере на коньках… Э-э… можно?
— Будьте осторожны, — улыбнулась Мара. — Лёд уже тонкий.
— Пустое! — отмахнулась Косохлёст. Но под внимательным взглядом ночных глаз стушевалась: — Да, конечно…
И вскоре они уже спешили перелеском на озеро, почти не проваливаясь из-за наста от ночного мороза. Но заходило на солнце, весеннее, тёплое, и Косохлёст, уже слегка задыхаясь, схватила Ярра за руку и потащила быстрее. Ещё не хватало провалиться под коварный весенний лёд. Курам на смех! И вряд ли тогда Мара так легко будет отпускать Ярра с сомнительной подружкой…
И наконец они добежали, и наст уже крошился под ногами, и взопрел затылок… Ярр даже вырвался в какой-то момент вперёд: лёгкий, он ещё не проваливался, а она уже да.
И вдруг он встал как вкопанный — она чуть не влетела в него, — и одновременно они услышали тонкий, жалобный крик.
— Там… человек, — почему-то шёпотом сказал Ярр, показывая пальчиком на озеро.
И правда, кто-то барахтался в ледяном разломе совсем недалеко от берега. Ярр, не мешкая, кинулся туда. И когда Косохлёст его нагнала, уже перескочил через мелководье и распластался на льду животом. Куда?! С его бараньим весом — да тащить утопающего!
Но им оказался тоже мальчишка — чуть старше Ярра и прилично младше Косохлёст. Какой бес его заволок на отдалённое озеро без товарищей?..
Но это можно и потом повыспросить — а пока Ярр пыхтит и тянет, а тот, с голубым лицом и почти прозрачными от холода ручонками, с синими губами и белыми от страха глазами судорожно цепляется и выскальзывает, выскальзывает…
Косохлёст тоже упала животом на лёд — нечего торчать, искушая весну, — и проползла к полынье.
— Давай вдвоём!
А лёд словно этого и ждал. Пугающий, мрачный треск, кажется, достал до печёнок, до сердцевины. А Ярр вцепился в утопленника ещё крепче. Лёд под ними покрылся белёсой паутиной трещин.
— Отпускай!!! — вне себя прокричала Косохлёст.
— Ни за что!!! — упёрся Ярр.
Кусок льда треснул под его локтем, и рука провалилась в холодную воду.
— Отпускай!!! — взревела Косохлёст. Отползла и потащила этого упрямца за ноги — к такому близкому, но одновременно недосягаемому берегу.
— Нет! — Он лягнулся, чуть не зарядив Косохлёст по физиономии. Она совсем не по-девчачьи выругалась. Трещины уже добежали Ярру до пояса.
— Я не вытащу вас обоих! — воскликнула она. — Хочешь, чтобы мы все трое ушли под лёд?!
— Я не отпущу!
Она от злости дёрнула со всей силы, отползая задом, и злосчастный мальчишка наконец вылетел на край полыньи.
Так задом, не рискуя сменить положения, они и проползли до мелководья, таща за собой посиневшего утопленника. Руки покраснели и тряслись, как у пьянчужки, когда она и Ярр кое-как выбрались на берег и отдышались. И издевательски спряталось за хмурую тучу весеннее солнышко.
— Видишь, спасли… — просипел Ярр, но совершенно счастливым голосом. — Угостим теперь и его веснянками.
А Косохлёст перевела взгляд на спасённого и чертыхнулась.
— Не угостим.
Тот не дышал. Прозрачные глаза удивлённо смотрели в небо.
— Но почему?.. — В ужасе Ярр подбежал к нему и потряс.
— Я узнала его. Малохольный — его тоже не взяли в гильдию, — вздохнула Косохлёст даже искренне. — Сердце там или что… И чего он тут забыл…
Ярр потерянно сел прямо на мокрый снег.
— Надо было быстрее. Мы могли бы отвезти его в больницу…
А Косохлёст вдруг разозлилась. Святая невинность!
— Нельзя спасти всех, дурак ты!
Ярр вскочил. И хоть был он прилично ниже ростом, Косохлёст почудилась в нём какая-то недетская властность. А в ночных глазах — самая яростная решимость.
— Я вырасту! И спасу всех, кого смогу!!! Всех — слышишь?!
Он не знал ещё, а Косохлёст уже смутно догадывалась, что пытаться спасти всех — всё равно что ходить по тонкому льду… Провалишься сам и никого не спасёшь.
На снегу, позабытые, валялись похожие на серпы коньки.
До Моста
Косохлёст приблизила лицо к ледяному бруску: такой прозрачный, что сквозь него, пусть искажённо, можно было разглядеть Ярра. И пахло так свежо и морозно — совсем как от Мары. Даже на миг захотелось прижаться, но Косохлёст осадила себя: глупо обнимать кусок льда.
Непонятно, как Мара оттащила сюда эту тяжеленную глыбу или кто мог ей помочь: Косохлёст ни разу не видела у неё гостей. Да и почти уже весна на дворе, вон какой тонкий лёд оказался на лесном озере… Но пока это прозрачное чудо не растаяло, нужно что-то из него сотворить! Такое же красивое и утончённое… как Мара! Наверное, она и хотела этим отвлечь Ярра от грустных мыслей.
Косохлёст повелительно хлопнула в ладоши, чтобы глазеющий с той стороны Ярр занялся делом.
— Ну-ка давай что-нибудь вырежем из этой глыбины!
— Хорошо, а что? — как всегда, согласился он. Но в глазах так и стояла тоска.
— М-м-м, — помедлила Косохлёст, хотя ответ у неё уже был готов. А потом сделала вид, что идея пришла ей в голову только что. — Твою маму?
Ярр задумался, но по лицу всё же пробежало оживление.
— А ты умеешь вырезать по льду? И у тебя есть инструменты? — спросил он.
— Хм-м… — протянула Косохлёст с досадой. Прав, как слишком часто бывает! — Ну-у… Я люблю лепить из хлебного мякиша разные фигурки… — И тут её осенило. — Ты можешь взять у Мары её серпы! Уж они явно очень острые и прочные! Ими точно можно сечь лёд!
Но Ярр не размышлял и секунды. Просто сказал:
— Нет. Они не для того, — и серьёзно глянул такими же как у Мары ночными глазищами.
— Ну и глупо, — надулась Косохлёст. — Будем ковыряться, пока не растает. И никакого сюрприза не получится. — И тут она вдруг подумала, что знает, как его подцепить. Проговорила заговорщицки: — Мара же не просто так притащила сюда эту льдину! Наверное, это испытание, как любят делать в сказках! На сметливость, на смелость!
Она приглашающе ухмыльнулась, а Ярр, казалось, начал сомневаться. Малявка, а сам иногда как глыба с этими своими убеждениями. Чуть не потонули из-за них.
И пока она думала, как бы ещё его убедить, он уже всё решил:
— Серпы лежат на дне ларца с самоцветами. Он откроется мне — если мама не против.
Косохлёст мельком удивилась последней фразе, но вслух с воодушевлением заявила:
— Тащи!
Он кивнул и скрылся в доме. Мара в последнее время часто отлучалась — и возвращалась с тенью на лице. Косохлёст настороженно вглядывалась — и спокойная улыбка давалась Маре будто через силу. Как осеннее солнце пробивается через свинцовую хмарь… Хотя на дворе — весна.
Косохлёст не успела додумать мысль — Ярр вернулся. И действительно держал в обеих руках серпы — чуть на отлёте, с уважительной опаской. Косохлёст со внезапно застучавшим сердцем протянула руки… И Ярр после некоторой заминки всё же передал ей один рукоятью вперёд. Благоговение нахлынуло само собой. Косохлёст ожидала морозного касания… Но нет, обычная ручка, правда, из неизвестного дерева. Невольно она залюбовалась сложной вязью на лезвии… Но бегущее время ударило под рёбра. Глыба тает! Мара может вернуться в любой момент! И вряд ли погладит по головке за то, что взяли без спроса её реликвию — а иначе о серпах и не думалось.
Косохлёст перехватила рукоять поудобнее и коснулась кромкой льда… И отдёрнула руку от неожиданности: изогнутый клинок вре́зался в глыбу, как в прозрачное масло. И из-за округлой формы сразу обрисовалась макушка будущей ледяной Мары. А Ярр опустился на колени и вытесал внизу что-то похожее на складки платья…
Вырезать фигуру, чтобы она походила не на неуклюжих снежных баб, которых лепит бездельная ребятня, — дело нешуточное. Но Косохлёст вдруг поймала какой-то кураж. Быстро и уверенно порхали руки: выделился подбородок Мары, шея, грудь… Ярр сзади увлёкся спадающими локонами волос… Время будто замерло: существовал только серп, рука, лёд.
Но лицо Мары всё ещё оставалось совершенно гладким, без черт. Косохлёст взглянула на него… И будто из неё выпустили дух. Она перестала видеть будущий изгиб, боялась коснуться лезвием льда, испортить, даже осквернить… И застыла, зачарованная: на неё взирал безликий истукан, словно позабытая богиня на Капище. Смотрел то ли милостиво, то ли грозно — не понять.
— Ну что? — вывел её из ступора вопрос Ярра.
— Не знаю. Не вижу лицо, — выдохнула Косохлёст. — А ты?
— У тебя хорошо получается, я так не смогу, — со вздохом признался он.
— Ладно, попробую, — она с силой втянула носом воздух. — А то лёд уже начал сильно плакать. Не шевелись, буду смотреть на тебя. Вы похожи.
И Ярр послушно замер, сам будто оледенев. А Косохлёст, поминутно оглядывая его, выскребла углубления вокруг глаз, наметила губы — изгиб вышел скорее скорбным — и уже собиралась доработать зрачок…
Как вдруг за их спинами раздался задумчивый голос Мары:
— А что-то общее есть. Особенно в губах.
Косохлёст дёрнулась — серп ушёл внутрь на треть длины. А когда она попыталась его вытащить, на щеке “Мары" остался росчерк — словно шрам. И побежали по этому желобку капли — слёзы.
— У тебя талант, моя девочка, — всё так же спокойно заметила Мара. — А это, — она прижала ладонь к шраму своей ледяной двойницы, а когда убрала, щека стала гладкой, — не то, что нельзя починить.
— Значит, вы не сердитесь? — Косохлёст взглянула исподлобья и несмело подняла серп. Мара — единственный человек на свете, кто заставлял её тушеваться, и это не было унизительным, как с другими. Да и Ярр выглядел уже не таким уверенным. Жалел, наверное…
— Нисколько. — Мара покачала головой, и Косохлёст уже было незаметно выдохнула, но та продолжила: — Точно не теперь. Когда всё стало таким хрупким.
— Что вы имеете в виду? — насторожилась Косохлёст.
— Мир, — вымолвила Мара. — Пойдёмте в дом. Я должна кое-что сделать.
— Но что случилось?! — Тревога забила горло, истончив голос. Волосы прилипли к вискам, хотя жарко не было.
Мара подняла на неё взгляд зимней ночи, и снова, как при первой встрече, Косохлёст почувствовала, что её словно видят насквозь.
— На площади остановились солнечные часы.
До Моста (и до главной встречи Косохлёст с Ярром и Марой)
До чего ж расфуфыренный барчонок! Просто смотреть противно. И, чего греха таить, нестерпимо завидно. Потому что он может запросто схватить за руку женщину, которая идёт рядом с ним, — явно мать. Она-то как раз не вырядилась: неприметный плащ скрыл и фигуру, и платье.
И хоть у Косохлёст были другие намерения, она, как на поводке, увязалась за этой парочкой. Никогда они не попадались ей прежде… Запомнила бы шитый золотыми нитками камзол мальчишки и пуговицы, пуговицы-то! Не из самоцветов ли?! Синеют и мерцают совсем как сапфиры!
И Косохлёст тут же дала себе жаркую клятву срезать хоть одну. У барчука чай не убудет. А ей сгодится.
Она ловко крутанула ножом-бабочкой, направила лезвие книзу и быстро приблизилась в толпе к мальцу. А потом будто засмотрелась на вывеску — читать-то она не умела — и ненароком столкнулась с ним. Оп-ля! Весь фокус — полсекунды.
— Прощенья просим! — Косохлёст раболепно раскланялась, одной рукой приподняв свою грязную взрослую шляпу и захлопнув нож другой. А пуговица уже скользнула в карман… Как вдруг её запястье перехватила рука городового.
— Ага, попался, воришка! — победоносно воскликнул он.
Женщина остановилась, обернулась. Косохлёст с ненавистью ответила прямым взглядом. Мальчишка таращился то на неё, то на Косохлёст. А потом догадался наконец и опустил взгляд на свой неуместный наряд.
— Простите, мой сын потерял пуговицу, — тем временем мягко сказала женщина городовому. — А этот мальчик, — она плавным жестом указала на Косохлёст, — помог её отыскать. Правда? — Она перевела взгляд на неё, а Косохлёст вдруг поняла, что не может различить её лица. Словно во сне, оно размывалось, но казалось по-неземному прекрасным… А ведь лицо мальца она видела прекрасно.
А городовой скис.
— Да? Ну ладно тогда, — покладисто согласился он. — Молодец, мальчик, — он взъерошил Косохлёст волосы, чего она терпеть не могла.
— Можешь оставить себе, моя девочка, — улыбнулась женщина, когда городовой отошёл по своим полицейским делам. — А я в следующий раз буду пришивать пуговицы покрепче. И вообще, кажется, это неподходящая одежда для города. Слишком привлекает внимание. А нам надо затаиться...
— Угу, — только и смогла выдавить Косохлёст, протёрла украдкой глаза, но всё равно не смогла различить черты лица странной горожанки, которая с полпинка поняла, что она не пацан.
— Уверена, мы скоро встретимся, — посулила та.
Где? В участке? Косохлёст почла за лучшее убраться с главной улицы побыстрее. И вообще лучше не мозолить глаза городовому… Кажется, она уже засветилась. Вон трубы ждут.
…И только ночами она доставала своё сокровище — сапфировую пуговицу — и любовалась им при свете луны и звёзд. У мальчишки были глаза такого же цвета.
И у его матери, кажется, тоже.
“Тёплые булочки с коркой хрустящей…” — напевал старую, ещё из Яви песенку Ситничек. Булочки… Давняя мечта! Никто не пёк в Нави булочек, никто в них не нуждался. А Ситничек будто уже ощущал их дразнящий аромат! Как выпил Живой воды — всё острее.
Вот так наследство оставил ему дед! Насквозь пропитанную запахами брожения медоварню. И в придачу дюжину работников-чертей, которые поглядывали исподлобья и слушаться малолетнего нового хозяина вряд ли сильно хотели. У него ведь даже рога не успели до конца прорезаться. Ай да Старый Бес! Насмешил всю Навь!
Ситничек вдохнул поглубже и вышел на середину цеха. Кру́гом расположились черти. Некоторые из них, ничуть не таясь, попыхивали самокрутками из одолей-сон-травы. И глядели с прищуром, насмешливо. За их спинами громоздились слитые до капельки крутобокие чаны, в которых обычно зрела медовуха. Ситничек втянул носом воздух и робко начал:
— Я созвал вас, чтобы вместе, ну, придумать, как снова запустить дедушкину медоварню…
— Хак! — смачно сплюнул один из чертей. — А не мал ты нами командовать, шкет?
Звали его подходяще — Чертополох. Вечный заводила… Остальные согласно закивали, и Ситничек попятился бы — да за спиной тоже стояли черти.
— Мы уж как-нибудь тут сами разберёмся, — продолжил Чертополох вальяжно. — А ты иди… поиграй.
— Но дарственная… — пролепетал Ситничек.
А черти надвинулись.
— Покажи, — вкрадчиво попросил Чертополох, плотоядно оскалившись. — Чтоб знать, что всё честь по чести и юный господин действительно в своём праве. — Он ухмыльнулся, как он думал, дружелюбно. Уверен, что нашёл простачка…
Но Ситничек слишком долго и плотно общался с дедом. Слишком часто общался с Косохлёст. Не видать ему дарственной, как ушей своих, коли покажет! Приберут к чёрным когтистым рукам его наследство. И прощай, булочки…
Но не дарственной единой… Он покусал губы и сунул руку в сумку работы Молота — самое надёжное место для ценного. Сумка была ему велика, но запиралась на тайный замочек, а ключ Ситничек хранил у сердца. Он нащупал там один листик из кипы бумаг и сжал.
— На тебя тоже кровный должок имеется — Старому Бесу. А теперь, стало быть, мне, — проговорил он быстро, стараясь, чтобы не дрогнул голос.
— Должок? — переспросил Чертополох, нахмурившись. — А ну я тебя щас!..
Он протянул когтистые лапищи к Ситничку, но тот, помня наставления деда, не двинулся с места, хоть и сложно это далось. Когти остро впились в плечо — и тут же чёрт вскрикнул: щёку рассёк алый росчерк.
— Кровный должок… — пробормотал он, проведя ладонью по увлажнившейся щеке. И скрылся за спинами товарищей.
Ситничку и самому было муторно, но зачем они…
— Послушайте, — он поднял руки в примирении, — я не хочу с вами ссориться. И знаю, что я совсем не Старый Бес… И даже не внук его по крови. И в последнюю очередь видел себя в роли вашего… ну, хозяина. Но вот это, наверное, не должно простаивать, а? — Он показал на чаны, что уже начали покрываться пятнами от запустения.
— Мёда нет, пчёлы сдохли, — мрачно сказал пожилой чёрт, хороший работник, один из самых мирных. Хоть и имя у него было — Чертоплюй. — Откуда новых взять? Диких ловить? По лесам шастать — ни на один чан не хватит.
— Зато пырей, иван-чай да лебеда на Курганах наросли! — возразил Ситничек. Ответ у него давно был готов. Он будто уже ощущал сладковатый аромат булочек… А у Беса для него был разве что печатный пряничек за заслуги — сухой и чёрствый.
Ситничек набрал в грудь побольше воздуха и выпалил заветное: — Мы будем печь! Тёплые булочки с коркой хрустящей!.. — Он мечтательно зажмурился, и слюнки уже собрались во рту.
Но он обуздал аппетит. Ещё предстояло убедить взрослых, которые с самой Яви небось не брали в рот ничего, кроме хмельной медовухи и дурманной самокрутки. — Мы переделаем чаны в печи! Нужно только прорезать дверцы, повесить их на петли, сделать засовы, поды, противни… — Выходило много, но Ситничек уверенно закончил: — А выход для дыма уже есть — куда раньше стравливали пары́!.. Молот поможет! Он же кузнец на все руки!
— А почему из зерён, которые ты назвал, не варганить какую-нибудь бормотуху? — задумчиво спросил Чертоплюй, почёсывая бородёнку.
— Восемьдесят на двадцать! — начал торговаться Ситничек, как учил его Бес.
Черти глянули уважительно.
В итоге сторговались пополам — не так плохо. Закипела работа… Без Молота Ситничек бы, конечно, не справился, но и у того блеснуло что-то тёплое в глазах от описания грядущих булочек.
И наконец Ситничек с помощью дюжих чертей, которые теперь слушались его вполне сносно, отволок мешки с собранными семенами на мельницу, и смолола она серовато-зелёную, не яровую, но всё же муку.
А потом он сам месил тесто, формовал, раскладывал, выпекал, борясь с ежеминутным желанием заглянуть в печь… Все ресницы опалил! И когда из-за дверцы печи заструился первый ароматный дымок от свежей выпечки, черти с воодушевлением задвигали мясистыми носами.
— Хм-м, а недурно пахнет! — заметил Чертоплюй.
С трепетом Ситничек надел толстые рукавицы и открыл дверцу… И вытащил на свет первые булочки Нави.
Булочки вышли зелёненькие, как волосы русалок, и плоские, как блинчики. Совсем не то, что из пышной белой муки в Яви. Весь дрожа в предвкушении, но и не дыша от страха, он надкусил… А потом быстро сжевал, обжигаясь и фыркая. И тут же хотел схватить следующую, но… Рядом стояли работники, все в фартуках и колпаках, и смотрели на него. И он снова взялся за противень и развернулся к ним.
— Угощайтесь!
Выпечку расхватали в два счёта.
— Есть можно, — с расстановкой заключил Чертоплюй. И взял вторую.
— Всем? Всем досталось? — суетился Ситничек. Щёки горели от жара и совершеннейшего счастья. В желудке разлилась удивительная, опьяняющая сытость, которой он не помнил с тех пор, как перешёл Мост. Хотелось угостить всю Навь. — А где Чертополох? — вспомнил он.
В тех самых пор как Ситничек напомнил ему о кровном должке, этот чёрт вёл себя тихо и старался просто выполнять то, что ему поручали. Только сверкал иногда мрачным взглядом.
Чертоплюй ткнул большим пальцем за спину, и черти расступились. Чертополох сидел на корточках, прислонившись к холодному чану, и задумчиво потирал шрам на щеке.
— Угощайся! — от души предложил ему Ситничек и подошёл с противнем.
Чертополох помедлил. Но зеленоватую булочку всё же взял. И когда он надкусил её, лицо будто осветилось изнутри и стало так похоже на человеческое… И Ситничек почувствовал себя ещё счастливее.
— А знаешь… — размышляя, проговорил чёрт. — Все тебя кличут Ситничком в честь мелкого противного дождика. — Но я помню, что ситник — пышный, мягкий белый хлеб…
— Правда? — не поверил Ситничек. Это было удивительно невозможно! Таких совпадений просто не бывает!
— Правда-правда, — проворчал Чертополох. — Ну что, накормим этот город? Кабак “Три горла" жаждет обновления, как медоварня.
— Накормим! — захлебнулся восторгом Ситничек.
Дружно и одобрительно взревели другие черти. Сквозь их чёрную кожу пробивался румянец.
А Ситничек понял, что надо сделать. Он сунул руку в сумку, которую всегда носил с собой, выхватил пачку долговых расписок и бросил на угли.
Разгорелось ярко. Но пахло — булочками.
Совсем другой лор. Явь, больше 100 лет спустя после того, как Ярр и Косохлёст переживали свои (не)детские приключения. Мир изменился. Люди спустились в подземные бункера после того, как Явь взбунтовалась и едва не стёрла их с лица земли. Все поголовно больны супергемофилией, она же Хрустальный мор (это как гемофилия в квадрате + "болезнь бабочки" — хрупкая кожа). Эдакий постап. Помещаю в сборник, чтобы не плодить сущности.
Вжух!
В одноместном жилом блоке никакой звукоизоляции. Он же одноместный, стало быть, дверь между единственной комнатой и санузлом — чистая формальность. Никто из проектировщиков не планировал, что девушка-техник будет шесть с половиной недель прятать у себя беглого механика. А создатели универсальных комбинезонов, в которых ходили в Подземном Прибежище все поголовно, уж точно не думали, что звук молнии такой громкий.
Вжух!
Рора в ванной расстегнула молнию. Каждый раз Рик пытается абстрагироваться, но всё равно перед глазами возникает образ гладкой спины с аккуратными бусинками позвонков.
Дверь не запирается, это не предусмотрено проектом блока. Можно постучать и войти. Или не стучать. Возмутится она или втайне ждёт этого? Судя по давним взглядам украдкой, по обмолвкам, по искренней, безответной помощи, — ждёт, и давно. И объяснять самому себе, почему он этого сейчас не сделает, — слишком долго и сложно.
Или сделает? В Последнем Прибежище нет запретных, постыдных тем, есть только нерациональное расходование ресурсов — например, на любовь, когда все дети выращиваются в пробирках. В Последнем Прибежище у людей такая хрупкая от Хрустального мора кожа, что может лопнуть даже от улыбки. Всё это не способствует любви. Затихает в ванной вода…
Вжух!
Более тихий, мягкий — молния на её ночном комбинезоне. Комбинезоны, везде комбинезоны! От младенца до Главы — все носят чёртовы комбинезоны всегда и везде. А какова была бы Рора в платье? Фантазия быстро рисует элегантный, женственный силуэт. Только не в белом, как у стервозной Спутницы Главы, а в мерцающе-голубом, как молнии, как звёзды, которые он никогда не видел. И можно было бы помогать ей его расстёгивать — на спине. И звать полным именем — Аврора, как утреннюю зарю.
В Последнем Прибежище не носят платьев. Здесь всё удобно, практично и… безжизненно. А любовь в книгах, что он читал, имеет пометку “устар.".
— Что ты? — Рора нерешительно стоит посреди комнаты с единственной узкой кроватью.
Наверное, он слишком долго на неё смотрит.
— Нет, ничего, — он укладывается на пол, чтобы не маячить, не смущать её. — Думал… о молниях.
— О молниях?
Какой у неё нежный голос, какой родной уже запах. Она неосознанно трогает застёжку бесформенного комбинезона.
Комбинезоны! Они от горла и до пят скрывают тело.
Но до него — один быстрый вжух-х.
После Моста
Как больно видеть названого брата таким.
Йаги́ль, ведунья и преемница Ягин, ещё помнит Ярра ребёнком, когда он только вырвал из себя чувства, чтобы оставить их внутри хрустального гроба Марены. Неосознанно, но понимает ли, помнит ли он, чего лишился? Ядвига, приёмная мать Йагиль — а теперь и Ярра — думает, что так легче, правильнее. Её вообще никогда не интересовали чувства — лишь долг и служение. Она считает, что Печать забвения — благо.
Уже почти взрослый Ярр не помнит Явь. Уже почти взрослый Ярр не помнит свою мать — Марену. И только гнев — единственное из всех чувств — нехорошо оживляет иногда его тонкие, но слишком неподвижные, будто омертвевшие черты.
И когда змеи утаскивают в Огненную реку суровую Ядвигу, Йагиль решается. Он должен знать! Может, если он вспомнит, кто ему Марена, то сможет разбить нетленный лёд хрустального гроба и снова она станет Хранительницей Моста… И всё пойдёт пусть не как раньше, но точно не так, как сейчас.
И Йагиль тянет Ярра подальше в Тёмный лес в надежде, что никто не услышит. Ни голос, что велит не переходить Мост, ни змеи-сторожа, ни вездесущие птицедевы. Спешит поведать ему правду, пока и её не накрыла Печать забвения, как всех вокруг.
Он следует за ней: доверяет. Хотя в глазах — вопрос. И в самой чаще леса она круто разворачивается к нему и берёт за обе руки. И шепчет, спеша, волнуясь:
— Ты из Яви! Марена — она тво…
Но слова засыхают в горле, как перекати-пустошь. Йагиль отчаянно хватает ртом воздух, но не может издать ни звука. Печать молчания! Она наложена на правду…
Ярр смотрит на сестру с удивлением — на большее, на сочувствие он сейчас неспособен. Йагиль же отчаянно пытается передать жестами то, что не может выразить словами. Плещут в панике руки, беззвучно раскрывается рот: “Марена!" Тычок на него: “Твоя!" Потом Йагиль задумывается на миг… Хочет обнять себя руками, не зная, как ещё показать слово “мать". Но вдруг через ладонь ложится алый росчерк — Йагиль безмолвно вскрикивает. Печать молчания карает без промахов, сечёт руки, которые пытаются передать правду.
И Ярр, хоть в глазах и клубится жажда узнать, осторожно берёт её ладони в свои и складывает пальцы в кулаки: "Не надо”.
И впервые Йагиль понимает, насколько он стал выше. Она несчастно поднимает глаза, без звука произнося его имя.
— Никакая правда не стоит такого, — уверенно и твёрдо говорит он. — Когда-нибудь я всё узнаю. — И ведёт её обратно, прочь из Тёмного леса.
И хоть недвижно его лицо, но Йагиль ощущает: она не одна в своей немоте, которая будет длиться сто лет.
До Моста
— Пс-с-с! — Косохлёст выглянула из кустов, сделала большие глаза и зашептала: — Хочешь покажу, как играют настоящие парни?
— А почему шёпотом? — тоже тихо проговорил Ярр и, подхватив манеру Косохлёст, огляделся.
Она замялась.
— Да понимаешь… Почему-то мне кажется, что ей это не очень понравится. Маре.
— А зачем тогда зовёшь? — с недоумением спросил Ярр.
— Ну так разное надо знать! — с уверенностью припечатала Косохлёст. — Не только пра-авильное, что аж зубы сводит!
Ярр неубеждённо пожал плечами. Но идти смотреть, как играют “настоящие парни", не отказался. Косохлёст накинула на него длинную замызганную рубаху, чтобы скрыть слишком уж опрятный вид, взъерошила волосы и провела через всё лицо пятернёй в саже. А щуплым Ярр был и так.
— Вот, теперь не такой барчук! — довольно заключила она, когда он вернулся, забежав зачем-то в дом.
И пока они шли на пустырь за городком, Косохлёст наставляла его:
— Я скажу, что ты со мной. Мелкий, но юркий. Обращайся ко мне в мужском роде: все думают, что я пацан. Нет, вообще никак не обращайся! Молчи! В городе тоже играют, но за игру на деньги или ценности можно получить по ушам. Поэтому настоящие парни собираются там, куда не заглядывают легавые…
Ярр лишь внимательно слушал и кивал. Не должен бы доставить хлопот… И когда они дошли, на пустыре уже кипела игра. Вечерело, но до сумерек ещё было далеко. Косохлёст ловко оттёрла плечом какого-то паренька чуть старше Ярра и приблизилась к кругу. Глаза жадно ловили каждое движение игроков. Вот белобрысый мальчишка с щербинкой между зубами деловито сплюнул и метнул нож. Хороший бросок! Хороший нож… Сразу оттяпал треть. Его соперник потоптался на месте. Рука дрогнула… И нож выпал плашмя! А это — верный проигрыш.
— Ставка! Ставка! — закричали вокруг.
Проигравший хмуро утёр нос и скрылся в толпе. Значит, и ставить больше нечего.
— А какие тут правила? — шепнул Ярр Косохлёст, потянув её за рукав.
— Самые простецкие, — небрежно обронила она. — Ставишь монеты и бросаешь нож. Нужно захватить как можно больше от территории круга.
— А зачем? — задал глупый вопрос Ярр.
— То есть как зачем? — не поняла Косохлёст. — Чтобы победить, конечно!
— А зачем?
— Фу ты чёрт! Ясен красен, никогда ни в чём не нуждался… — прошипела Косохлёст.
— А чего тебе не хватает? Теперь… — заметил он. — Ты приходишь к нам, когда хочешь, можешь и насовсем остаться, только сама почему-то норовишь уйти. И сапфиры не берёшь. Ты сыта, здорова…
— Ой, всё! — отмахнулась Косохлёст, хотя внутри что-то ёкнуло от этих детских (или слишком взрослых) рассуждений. — Не отвлекай меня, а то пропущу ножевой кон!
— Ножевой?
— Да, когда на кону стоят наши ножи! И можно выиграть и выбрать лучший нож!
— Но у тебя хороший, ты говорила, он не раз тебя выручал… — возразил Ярр.
— А вон тот новее, смотри, какой блестящий! — Она показала пальцем на орудие парня с щербинкой. — Вот так трофей!
Ярр пожал плечами. Такой странный! А Косохлёст хотела заразить его азартом игры! Почему-то думалось, что со временем он бы всех тут сделал…
Но игра бежала дальше, и Косохлёст сосредоточилась на самом важном. Ножи летали, как хищные кузнечики. Свист, сочный чпок — если воткнулся лезвием. И короткий победный восклик. Свист, тупой удар — если упал плашмя. И следом разочарованный выдох и ругательство…
И вот её очередь. Парень с щербинкой был прямо до неё — и бросил удачно, гад ползучий, вон скалится теперь самодовольной улыбкой! И ей надо кинуть точно и сильно. А она стоит в неудобной для этого части круга.
Она целила прямо в рукоять его ножа — такого желанного трофея. Этот удар должен стать её коронным! Она тренировала его долгими часами в одиночестве, ранним утром на рассвете, когда пустырь свободен.
На её верном, но дешёвом помощнике уже проклюнулась ржавчина, она неприятно шершавилась в ладони. А у того костяные накладки… Косохлёст уже практически видела его своим, почти ощущала гладкость в пальцах.
Бросок! Она прищурилась, проводив нож взглядом. И едва сдержала девчачий визг. Попала!!! Точнёхонько рядом с ножом соперника! А значит, она выиграла! Щербатый злобно выругался и заступил ей дорогу — он был выше её на голову и в полтора раза шире в плечах. Кураж победителя придал ей наглости, и она попыталась оттеснить соперника сама. Но, оказывается, у того были прихлебатели.
— Ты откуда? — мрачно спросил он. — Раньше не видал тебя тут.
— С северной части! — выпятила подбородок Косохлёст. — Слыхал?
Тот окинул её оценивающим взглядом. Северная — нехорошая часть города.
— С северной, говоришь? — одним уголком рта усмехнулся он. — Что-то не верится. Я сам с северной. — Он навис над Косохлёст, и только упрямство мешало ей благоразумно отступить. Не при Ярре же... Хотя всё это пахло дурновато — как пропитанная по́том рубаха этого амбала.
И тут с позабытого игрового поля раздался звонкий голосок:
— Ставка!
Все дружно обернулись. А Ярр ссыпал в центр круга горсть сапфиров. Подобрал чей-то забытый старый нож и нарочито небрежно, без размаха бросил. Конечно, тот упал плашмя.
— Ой, — громко и с вызовом сказал Ярр. — Кажется, я проиграл, какое несчастье.
Миг — и полчище мальчишек кинулось расхватывать самоцветы. Даже щербатый проводил Косохлёст весьма недобрым взглядом и пошёл расталкивать толпу плечами.
А Ярр потянул Косохлёст за руку прочь. Она хотела вернуться — а как же её трофей?! — но он нетерпеливо показал ей тот самый нож с костяными накладками.
И когда они прилично отбежали от пустыря и отдышались, Косохлёст от души хлопнула Ярра по плечу.
— Ну ты молодец! Хотя… На эти сапфиры можно купить… не знаю сколько таких ножичков! Или ты тоже захотел трофей? — лукаво спросила она.
— Хотел, чтобы тебе теперь всего хватало.
И Косохлёст что есть сил сжала нож-бабочку в руке. А другой стиснула руку Ярра — с ощущением, что выиграла все трофеи мира.
Продолжение рассказа “Тёплые булочки с коркой хрустящей” (день 24. BAKE — Выпекать)
После Моста
Уж не половина бывшей медоварни была переделана в пекарню — три четверти. Чертячья бормотуха жителям Нави не пришлась по душе: привыкли к чему-то сладенькому. Зато булочки Ситничка отрывали буквально с руками. Они даже порой не успевали доходить до кабака “Три горла": горожане заходили, просили прямо из печи, чтоб тёплые, неотпотевшие да с хрустящей корочкой.
Курганы давно облысели бы, если бы Ситничек не подшустрил: будто проснулась в нём кровь Старого Беса, которая в его жилах не текла. Он договаривался с любителями выпечки о том, чтобы они помогали сеять и потом собирать урожай семян. И — о счастье! — у кого-то за подкладкой жилета ещё из Яви завалялось несколько настоящих пшеничных зёрнышек! Торопиться в Нави было некуда. И Ситничек терпеливо ждал: вырастил сначала полянку, а потом и целое поле, чтобы смолоть настоящую, белоярую… Для того самого вкуса и аромата! Вышло… так, что последние бывшие чаны для медовухи перековали в печи. И стали выпекать не только булочки, но и калачи, пироги с ягодами, кулебяки… И, наконец, печенье. Лёгкое, хрустящее, воздушное. Ситничек не спал ночами, в одиночку пробуя и изобретая новые и новые рецепты. И, видимо, бросил в тесто для печенья горсть ягод с усталости. А утром его верный теперь помощник Чертополох надкусил печенье из новой партии, а потом сплюнул что-то на ладонь.
— Попалось красное, на кровь похоже. Не к добру, — изрёк он.
— Да чего сразу не к добру?! — возмутился Ситничек. — Это же просто ягодка!
— Не бывает хороших предсказаний, — уверенно заявил Чертополох и поплевал через левое плечо.
— Ах, не бывает?!
Почему-то стало обидно. Хотя вещая птица Гамаюн действительно никогда не пророчила никому ничего хорошего. То Мост рухнет, то незваные гости — вестники Аспида… Смелая идея ярко загорелась в голове — как новый рецепт. И Ситничек заперся в бывшем кабинете Старого Беса и нарезал много-много мелких листиков из кальки для противней. И, дрожа от усердия, всю ночь выводил бисерным почерком всё, что приходило в голову, — хорошего.
Это день пройдёт волшебно!
Верь в себя — и всё сбудется!
Твоя мечта уже на подходе!
И так далее. К утру он потёр саднящие глаза и окинул взором ворох лёгких бумажек. Теперь можно и в тесто!
И следующий день прошёл в Нави так, как не проходил, наверное, с самого исчезновения Мёртвой воды. Горожане радостно посмеивались, а наиболее близкие шёпотом пересказывали друг другу счастливые предсказания. Но к вечеру настроение резко поменялось. Когда ждёшь чуда, которое должно свалиться на тебя как снег на голову, то, если оно не случилось, это воспринимается особенно болезненно. Обозлённые и расстроенные жители вечером собрались в “Трёх горлах”, чтобы обсудить один-единственный вопрос: почему, к бесу, не сбылись предсказания? И заодно уговорить залежавшиеся остатки бормотухи. А Ситничка хоть никто и не упрекал напрямую, он, разочарованный и невыспавшийся, сам клял себя на чём Навь стоит — такими словами, которых никогда не слышал от него дедушка.
Но что не так?! Взбудораженный, он подхватил кулёк с оставшимся печеньем и ринулся на Пустой холм, где могла явить себя вещая птица Гамаюн. Может, она подскажет?!
Взобравшись, Ситничек отдышался, положил кулёк в центр её капища и несмело позвал:
— Гамаюн?..
Он никогда не видел её сам. Слишком мелкая рыбёшка для неё — пророчицы, которая летает между мирами и предрекает их судьбы.
И тут ему показалось, что за столбом раздался какой-то шорох, он заглянул, ничего, конечно, не увидел… Но когда обернулся, кулёк исчез. И на Ситничка смотрела лунным взглядом серебряная птицедева.
— Ты хорошо рассудил: этому миру не хватает добра, — прошелестела она потусторонним голосом. — Но рассуди так же мудро, — она разломила крылом откуда-то взявшееся рядом печенье, — как будет лучше: “Ты на шаг ближе к своей мечте"? Или “Ты на шаг ближе к своей мечте, если ты сделаешь этот шаг"?
— Ох, — выдохнул Ситничек. — Я всё понял!
Гамаюн чуть заметно улыбнулась. А сказывали, что она нормально и говорить-то не умеет! Может, стоило задать правильный вопрос? Или прийти не с пустыми руками.
Окрылённый, он сбежал с холма. И на следующий день печеньки запестрели совсем другими предсказаниями. И уж когда Ситничек увидел, как к вечеру в глазах горожан не угас новый блеск, он со спокойной совестью завалился спать.
А у столика его поджидало печенье с пророчеством, которое он не писал.
До Моста (и непосредственно до встречи Косохлёст с Ярром и Марой)
Комья земли и мелкие камешки летят ей вслед. Вместе с обидными словами:
— Иди прислуживать в кабак, девчонка!
Шпана. Гильдия трубочистов, тоже мне. Но “девчонка” здесь — худшее оскорбление! Худшая доля… Никто не берёт девчонок в трубочисты, хотя она, гибкая, сильная, выносливая будто создана для этого. На ближайшие пару лет так точно, а дальше, может, и солнечные часы на площади встанут.
Косохлёст пинает мелкий мусор, идя привычной подворотней. Часы-то, может, и встанут, да сюда ей путь заказан. Каждый уличный шестилетка ткнёт в неё пальцем и насмешливо выплюнет: “Девчонка!" А значит, нужно быть гибче. Пойти на опасную, воровскую северную сторону города N. И никому, никому, никомушеньки не говорить, что она не парень. И прийти надо не с пустыми руками.
Косохлёст, прищурившись, глядит на ажурные решётки богатого дома. Наверняка здесь есть чем поживиться. Из тех безделушек, которые покрываются пылью в богатых гостиных, а ей могут обеспечить пропитание на несколько месяцев вперёд или послужить пропуском в подпольный мир города.
Она залезает в разлапистый куст, чтобы дождаться ночи. Хочешь на теневую сторону — учись зорко видеть, когда все добропорядочные жители города уже сладко спят. Косохлёст не обращает внимания на обиженное бурчание пустого желудка. Ничего, скоро будет есть от отвала. Лишь бы в трубе не застрять — она тихо хрюкает от смеха, представив себе эту картину.
Ночь будто испытывает её терпение — опускается неохотно, и небо так долго и светло тлеет невидимым закатом. Косохлёст ждёт, обкусывает ногти и ломает мешающие ветки — тоже вёрткие и гибкие.
Но наконец — темнота. Колышутся зыбкие тени. Косохлёст — одна из них. Сильный хват цепких пальцев — она почти перелетает через решётку. И потом по плющу наверх. Городская ночь светла от фонарей, но в трубе под дымником она настоящая. Ни разу Косохлёст не спускалась в такую темень. Но не страшно — азартно до щекотки.
Старый, уже слегка ржавый нож-бабочка ей вместо друга и брата. Она срезает проволоку наружного дымника, обвязывает верёвку вокруг трубы и натягивает на нос и рот тряпицу. Косохлёст уже бывала в этой трубе — и оставила вьюшку в дымоходе приоткрытой. Знала ведь, что по-хорошему не получится… Она опускает ноги в зев трубы, локти и колени — враспор.
И дальше — словно сон. Тьма и спуск, спёртое дыхание сквозь тряпку и полуприкрытые от сажи ресницы.
Внизу — чугунная решётка такого же узора, как и забор. И снова явь. Неистово стучит сердце — от тяжёлого, сковавшего мускулы спуска, от волнения.
Гостиная. Несколько столов. И — слава богам! — кто-то не бережёт вещи. Веер, серебряный портсигар, карманные часы… Всё это можно сбыть не за дёшево — или предъявить как доказательства, что она может. Серебряный колокольчик для прислуги… Нет, она не так глупа, чтобы шуметь. Кружевной платочек… Бесполезно, но почему-то хочется взять.
Она считает дыхания, чтобы знать, сколько провела здесь времени. Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать! И она снова в трубе. Горят мышцы, горят глаза, горят лёгкие, горят колени и локти, когда Косохлёст выжимает из себя всё до предела. Но она снова видит такое светлое ночное небо с самоцветами звёзд! И приятно оттягивают карманы краденые ценности. Косохлёст дышит полной грудью. Она на вершине мира сейчас. И с тихим смехом вытирает жирное от сажи лицо белым кружевным платочком.
— За всё десять монет серебром, девчонка, — слюнявя палец, говорит ей скупщик.
— Протри глаза, обалдуй, какая я те девчонка?! По шее давно не получал?! — Она выпячивает подбородок и старается говорить ниже. Нарочно не стёрла с лица сажу полностью, хотя платок почернел, как руки. А волосы она давно обкорнала.
— Ладно, бес с тобой, — уже не так уверенно тянет тот.
— Ты посмотри на монограмму на часах! — наседает она. — И доложи там этому, Долговязому, что серебришко — это так, для разгону. Дальше будет золото. Если он, конечно, со мной подружится. — Она задирает рукав и показывает небольшую, но крепкую жилу.
— Ладно уж, посмотрим на тебя ещё… Мальчик, — с сомнением цедит этот прихвостень.
— Меня зовут Косохлёст, — гордо называется она. — И я покорю любую трубу, проникну в любой богатый дом за… половину доли.
— Да ты вконец обнаглел! — Скупщик обхватывает толстые щёки руками. — Десятая часть и точка.
— Третья.
— Покажешь себя, и поговорим!
— Говори дом!
— Да дом-то на вид не хоромы, — усмехается тот. — Маленький, деревянный, на краю леса.
— Да что там может быть! — фыркает она с пренебрежением.
— Говорят, сапфиры. — Скупщик значительно вскидывает белёсые брови.
— Сапфиры?.. — Сердце ёкает, и пальцы сжимают в кармане пуговицу.
— Проверишь. И учти, за домом следят. Не залезешь и не присвоишь всё сам.
— Ладно, не дурак… Считай, что они уже у тебя в лапищах.
— Эй, ты куда? Забери свои двадцать монет.
— Двадцать?
— Ну ты же не девчонка?
— Ясен красен. Показать?
— Ладно уж. И чтоб сегодня уж то дело, слышишь?
— Не боись! А хорошо не быть девчонкой, а?..
Она, едва сдерживая нервический смех, хватает свой первый чёрный заработок и бежит, бежит, бежит отсюда…
Чтобы вскоре без сожаления ссыпать сапфиры в жадные лапы. И уйти туда, где можно не быть сильной, вёрткой, изворотливой. Не быть гибкой.
Где её принимают — девчонкой. Сестрой и, если немного помечтать, чуть-чуть дочерью.






|
Isur Онлайн
|
|
|
Печенье с предсказанием (30. COOKIE — Печенье)
А-а-а, Элли! Вот хотела я идти проверять, потому как пора, за меня точно никто не проверит. Но потом подумала - нет, тебя всё-таки не ПОСЛЕ, а ДО прочитаю, и правильно сделала - такой запас хорошего настроения получила. Всё-таки Ситничек - вовсе не Бес, о-очень далеко яблочко от яблони откатилось, хотя он ведь ему и не родной, так? Сколько тепла в этой истории, сколько человечности, которой так не хватало нежити, права Гамаюн. И в том права, что хорошее предсказание по-настоящему хорошо, когда оно не просто обещает, но и направляет, даёт цель даже там, где остановилось время и ничего не меняется. От такого и правда могут завсетиться глаза))). Спасибо! Очень удачная идея оказался этот твой сборник - как раскрыл некоторых героев второго плана! Тут вон не только Ситничек ещё раскрылся, тут и Гамаюн иными красками заиграла!❤️ Спасибо!🌹❤️😍 2 |
|
|
Дарина Moon
Ситничек молодец! Сделал из медоварни пекарню и сам много для неë делает. Он начал с себя, как лучший из лидеров!)Но когда предсказания не сбываются, горожанам это не нравится ( спрашивается, чего они ждали, он им что, Гамаюн). Смеюсь 😂Гамаюн показала, как поднять дух горожан) Она, оказывается даже улыбаться умеет) Удивительно, да?) Я тоже удивилась! Интересная и вкусная история! Спасибо, моя хорошая! 💓🔥🔥🔥 2 |
|
|
Isur
Показать полностью
Печенье с предсказанием (30. COOKIE — Печенье) Уррааааа!!! Рада радовать! 😃❤️ От меня никогда не знаешь, чего ждать: милоты или стеклища 😁 А-а-а, Элли! Вот хотела я идти проверять, потому как пора, за меня точно никто не проверит. Но потом подумала - нет, тебя всё-таки не ПОСЛЕ, а ДО прочитаю, и правильно сделала - такой запас хорошего настроения получила. Всё-таки Ситничек - вовсе не Бес, о-очень далеко яблочко от яблони откатилось, хотя он ведь ему и не родной, так? Далеко не Бес! И по крови не родной, да. Но кое-что полезное он таки от Беса воспринял. Хваткость. Сколько тепла в этой истории, сколько человечности, которой так не хватало нежити, права Гамаюн. ❤️❤️❤️И в том права, что хорошее предсказание по-настоящему хорошо, когда оно не просто обещает, но и направляет, даёт цель даже там, где остановилось время и ничего не меняется. От такого и правда могут завсетиться глаза))). Спасибо! О да! Волшебные кнопки не завезли даже в Навь! Ну и самозаработанное и ценить будешь больше, чем упавшее с неба, кмк)Очень удачная идея оказался этот твой сборник - как раскрыл некоторых героев второго плана! Тут вон не только Ситничек ещё раскрылся, тут и Гамаюн иными красками заиграла!❤️ Спасибо!🌹❤️😍 Спасибо тебе! Ситничку не давали раскрыться Бес и Косохлёст) Как более сильные лидеры. А без них - почему бы и да?) Гамаюн, может, к детям иначе? Или сделала исключение в спокойные времена для чего-то не очень грандиозного) Или исцелилась от какой-то внутренней боли... Это же условно постканон. Может, даже не АУ) 💓 Спасибо ещё раз! 2 |
|
|
Georgie Alisa Онлайн
|
|
|
Тяжелая жизнь была у Косохлест до встречи с Ярром и Марой, но как хорошо, что судьба их свела. В этом смысле финал очень радует.
Спасибо за замечательный сборник, интересно было познакомиться с этими персонажами! 1 |
|
|
Georgie Alisa
Тяжелая жизнь была у Косохлест до встречи с Ярром и Марой, но как хорошо, что судьба их свела. В этом смысле финал очень радует. Да, она крутилась, как могла, и вряд ли бы протянула долго с таким нравом. А если бы протянула, то могла бы превратиться в ужасное циничное существо. Спасибо за замечательный сборник, интересно было познакомиться с этими персонажами! Огромное спасибо, что читали! Я буквально живу этим миром и этими героями! ❤️ И очень хотелось поделиться хоть частью истории!1 |
|
|
Дарина Moon
Вот и кончились рассказы 😭 Все когда-нибудь кончается... Зато не кончился "Мост"! Ещё пару лет у меня будут интересные... А что будет дальше, лучше на думать. Что за отношение к девчонкам? Глупые 😠 Ага. Патриархальное общество! 👿 Равноправие появилось в 20-м веке, а тут примерно 19-ый. Плюс я могу где-то сгустить. А Аспид уравнял всех в правах 😁 Тех, кто остался. Марена стала для Косохлëст почти что матерью, а до неë ей было правда очень тяжело 😭 Да, только Косохлёст ещё горделиво где-то отказывалась. Спасибо, что читала! ❤️🔥❤️🔥❤️🔥 1 |
|
|
Georgie Alisa
Н - наглость 😁 Раз вы думаете, что бы ещё почитать, приглашаю Вас с свой макси "Мост в рассвет" про этих героев, подросших или нет 😃 Буду рада видеть! Сейчас как раз выложила последнюю главу второй книги ☺️ 1 |
|
|
Isur Онлайн
|
|
|
#Инктобер_фест #рябиновый_обзор
Гибкая (31. FLEX — Гибкий, напрячь) О-ох, Элли, я доползла! У меня ещё сегодня, но у вас уже завтра))). Замечательная история! Очень красивая точка в сборнике: конец, который на самом деле начало. Кем угодно могла бы стать Косохлёст или вовсе никем не стать, сгинуть без следа, если бы не встретила Мару и Ярра. И вот эти последние фразы: "И уйти туда, где можно не быть сильной, вёрткой, изворотливой. Не быть гибкой. Где её принимают — девчонкой. Сестрой и, если немного помечтать, чуть-чуть дочерью." Они прямо в сердце проникают, трогают до кома в горле. Сироты - они такие, всё отдадут за толику неподдельного тепла. Спасибо тебе, дорогая! За сборник и за весь мир Моста!❤️❤️❤️ 1 |
|
|
Isur
Гибкая (31. FLEX — Гибкий, напрячь) Героический читатель!❤️🔥О-ох, Элли, я доползла! У меня ещё сегодня, но у вас уже завтра))). Замечательная история! Очень красивая точка в сборнике: конец, который на самом деле начало. Кем угодно могла бы стать Косохлёст или вовсе никем не стать, сгинуть без следа, если бы не встретила Мару и Ярра. И вот эти последние фразы: "И уйти туда, где можно не быть сильной, вёрткой, изворотливой. Не быть гибкой. Где её принимают — девчонкой. Сестрой и, если немного помечтать, чуть-чуть дочерью." Они прямо в сердце проникают, трогают до кома в горле. Сироты - они такие, всё отдадут за толику неподдельного тепла. Всё так... Я, слава богу, могу это только домысливать, но оно же логично... И очередной раз хочется объяснить, почему всё забывшая Косохлёст считала себя именно мальчиком. Это Аспид всех уравнял в правах, какой молодец. Спасибо тебе, дорогая! За сборник и за весь мир Моста!❤️❤️❤️ Спасибо, что была со мной!!! ❤️🔥❤️🔥❤️🔥2 |
|
|
Про комбинезоны круто написано!))))) И всë остальное тоже)
2 |
|
|
Йагиль хорошая сестра) 👍
2 |
|
|
Так вот откуда год бабочка. Круто!
2 |
|
|
Которое он не писал? Его написала Гамоюн? Мило! Круто!
2 |
|
|
Очень интересно! Автор пишет идеально! Круто! 2 |
|
|
Andrew Grivus
Про комбинезоны круто написано!))))) И всë остальное тоже) 😃Andrew Grivus Йагиль хорошая сестра) 👍 А то! Когда в нее никто не вселяетсяAndrew Grivus Так вот откуда год бабочка. Круто! Сначала у Косохлёст был какой-то старый нож, а тот самый, из "Моста" она выиграла вместе с ЯрромAndrew Grivus Которое он не писал? Его написала Гамоюн? Мило! Круто! Да, намёк такой)Andrew Grivus Очень интересно! Автор пишет идеально! Круто! 2 |
|
|
Pauli Bal Онлайн
|
|
|
Наконец возвратилась, чтобы дочитать! с:
27. Немой Какая жуткая ситуация и как ярко передано состояние. Мне это напомнило чувство из снов (они у меня яркие): когда ты куда-то рвешься, кричишь, а вместе с этим увядаешь в трясине… чувство, что внутренний крик раздирает и опустошает - а по факту ни звука. Не знаю, что произошло, но история читается печально, особенно после милых бытовых зарисовок про Ярра:( 28. Трофей Как хорошо эта ситуация показывает героев и то, что им по-настоящему ценно. Причем ценности это не материальные в первую очередь, а смысловые. Не знаю, насколько точно сформулирую, но я почувствовала так: Ярр - это про заботу и благополучие близких, которое ценнее любых драгоценностей, а Косохлест - это про самость, про доказать, что она сильная всему миру. Любопытно, а у нее все же есть другое имя?:) Вроде Косохлест - это прозвище? Крутое, но стало интересно:) Отличная задорная история, наполненная важными нюансами о характерах героев. 2 |
|
|
Pauli Bal
Показать полностью
Ооо!!! Я буквально сегодня, несколько часов назад тебя вспоминала! 😍😌😌 Наконец возвратилась, чтобы дочитать! с: 🫶🥳27. Немой Так работает Печать молчания, наложенная на жителей Нави, чтобы они не говорили лишнего, если кто-то что-то вспомнит - есть ещё Печать забвения. Собственно, в макси у меня именно этот сеттинг. Это пропущенная сцена оттуда, она там даже упоминается. Просто хорошо в тему легла. Какая жуткая ситуация и как ярко передано состояние. Мне это напомнило чувство из снов (они у меня яркие): когда ты куда-то рвешься, кричишь, а вместе с этим увядаешь в трясине… чувство, что внутренний крик раздирает и опустошает - а по факту ни звука. Не знаю, что произошло, но история читается печально, особенно после милых бытовых зарисовок про Ярра:( Очень проникновенное сравнение с кошмарным сном! 🫣 28. Трофей Здесь точно! Просто Ярр лишится почти всех чувств, кроме гнева, после определенных событий. И памяти о Яви тоже. Стало быть, и о маме, и о Косохлёст. Но внутри он цельный, справедливый. Просто ему долгое время будет не о ком заботиться. Как хорошо эта ситуация показывает героев и то, что им по-настоящему ценно. Причем ценности это не материальные в первую очередь, а смысловые. Не знаю, насколько точно сформулирую, но я почувствовала так: Ярр - это про заботу и благополучие близких, которое ценнее любых драгоценностей, а Косохлест - это про самость, про доказать, что она сильная всему миру. Косохлёст тоже всё забудет. Я тут, конечно, наспойлерила - мама не горюй... Про Косохлёст ты права, вечно она вынуждена доказывать, а раньше ещё и выживать. Но она очень помогла Ярру и Маре-Марене в главном. Вопрос уже их выживания. Любопытно, а у нее все же есть другое имя?:) Вроде Косохлест - это прозвище? Крутое, но стало интересно:) Косохлёст - и имя, и прозвище, нормального у нее никогда и не было. Ну, пока это не придумано, по крайней мере 😄Отличная задорная история, наполненная важными нюансами о характерах героев. Спасибо большое за яркие отзывы! ❤️❤️❤️ 1 |
|
|
Pauli Bal Онлайн
|
|
|
30. Печенье
Показать полностью
Ой, какая милая и атмосферная часть! Первую помню, и что понравилось тоже. Простая и важная мораль. А главное, она не в словах, а в действии: сделать такое печенье, не побояться столкнуться с предсказательницей, и сделать по новой. Очень стало уютно и тепло на душе! 31. Сгибать, напрячь. Да, пришлось Косохлест напрячь свои мускулы, чтобы побороться. Кстати, это отдельный уровень мастерства: писать про откровенное преступление, когда ты сопереживаешь преступнику:) ничего хорошего Косохлест не делает, но так не хочется чтобы ее спалили)) а какая затравка на финал: или с чего все началось. Судьба порой играет с нами удивительную шутку. Но и наши выборы значат не меньше: Косохлест могла и продолжить данное ремесло, но не стала. И отпела ясно побольше «половины добычи». Спасибо тебе за знакомство с этим удивительным миром! Замечательный получился сборник, наполненный, яркий, осмысленный, и веселый, и печальный. Я получила большое удовольствие и обязательно продолжу путь с твоими героями. Очень круто, что ты позволила новым читателям, не знающим остальной контекст, легко погрузиться в истории. Обязательно оставлю тебе реку (на более свежую голову). Спасибо еще раз, огромных творческих успехов и благодарных читателей!:) 2 |
|
|
Pauli Bal
Показать полностью
30. Печенье Иногда милое я тоже пишу 😁 А то всё драма да драма!) Всегда стараюсь, чтобы был посыл, а не просто зарисовка, даже в совсем коротких работах. Спасибо, что отметила! ❤️Ой, какая милая и атмосферная часть! Первую помню, и что понравилось тоже. Простая и важная мораль. А главное, она не в словах, а в действии: сделать такое печенье, не побояться столкнуться с предсказательницей, и сделать по новой. Очень стало уютно и тепло на душе! 31. Сгибать, напрячь. Люблю читать про харизматичных преступников!)) Но обязательно должны быть для них какие-то оправдашки, что они прям сильно никому не вредят. Тут это что все равно вещички с жиру, будут пылиться, богатеи не обеднеют. А самой выживать надо Да, пришлось Косохлест напрячь свои мускулы, чтобы побороться. Кстати, это отдельный уровень мастерства: писать про откровенное преступление, когда ты сопереживаешь преступнику:) ничего хорошего Косохлест не делает, но так не хочется чтобы ее спалили)) а какая затравка на финал: или с чего все началось. Судьба порой играет с нами удивительную шутку. Но и наши выборы значат не меньше: Косохлест могла и продолжить данное ремесло, но не стала. И отпела ясно побольше «половины добычи». Спасибо тебе за знакомство с этим удивительным миром! Замечательный получился сборник, наполненный, яркий, осмысленный, и веселый, и печальный. Я получила большое удовольствие и обязательно продолжу путь с твоими героями. Очень круто, что ты позволила новым читателям, не знающим остальной контекст, легко погрузиться в истории. Обязательно оставлю тебе реку (на более свежую голову). Огромное спасибо тебе, что нашла в себе ресурс впустить в голову и душу новый мир! Часто на это просто не хватает энергии, а следовательно, желания... Поэтому мы любим фанфики по знакомым фэндомам, а не оридж. Я, например, частенько обохожу ихбна конкурсах 😞Спасибо еще раз, огромных творческих успехов и благодарных читателей!:) Безусловно, буду тебя очень ждать! ❤️❤️❤️😌 1 |
|
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|