Эффект Джесси (джен)

Я не спал всю ночь. Это было физически невозможно — лежать в кровати, зная, что в соседней комнате находится существо, которое ещё вчера было моей кошкой, а теперь развалилось на диване, занимая его целиком, и смотрит какой-то ночной канал про дикую природу. Я слышал, как она реагировала на происходящее на экране: то недовольно фыркала, когда показывали собак, то возбуждённо стучала хвостом по подлокотнику, когда в кадре появлялась птица. Пару раз она попыталась ударить лапой по экрану, но, судя по глухому стуку и короткому раздражённому шипению, промахнулась.

Я сидел на кухне, пил уже четвёртую кружку остывшего кофе и пытался собрать мысли в кучу. Получалось плохо. Мысли разбегались, как тараканы, стоило мне только вспомнить её голубые глаза, её голос, её лапы с когтями, которые она так небрежно демонстрировала. Я достал телефон и начал гуглить. «Кошка превратилась в человека». «Антропоморфное животное реальность». «Что делать если домашний питомец стал разумным». Результаты были предсказуемы: статьи про фурри, форумы ролевиков, какие-то японские мультфильмы и один сайт про генную инженерию, который я закрыл через три секунды, потому что там было написано слишком много умных слов, от которых у меня начала болеть голова.

— Николас.

Я вздрогнул и едва не опрокинул кружку. Джесси стояла в дверях кухни. В темноте её глаза светились отражённым светом, и это выглядело настолько жутко, что я почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом.

И тут я заметил.

Она стояла в дверном проёме, полностью обнажённая. Ну, насколько это слово вообще применимо к существу, покрытому густой шерстью с головы до пят. Нет, разумеется, я понимал это с самого начала. Но теперь, при свете лампы, я видел все контуры, все линии, все изгибы. Это тело было... Человеческим. Слишком человеческим. И от этого становилось не по себе. Не в том смысле, что она меня как-то привлекала — боже упаси, это было бы уже совсем за гранью. Нет, это был другой дискомфорт. Дискомфорт человека, который вдруг понял, что его питомец теперь обладает анатомией, о которой лучше не задумываться. Я поспешно отвёл взгляд, чувствуя, как щёки заливает краска.

— Чего тебе? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и глядя куда-то в район холодильника.

— Вода, — сказала она. — В миске пусто.

— Ты теперь можешь сама налить, — заметил я, не двигаясь с места.

— Из крана невкусно. Ты всегда наливал из бутылки.

Я закрыл глаза и досчитал до пяти. Потом встал, стараясь не смотреть в её сторону, достал из холодильника бутылку, налил воду в её синюю миску. Миска выглядела нелепо маленькой по сравнению с её новым ростом. Джесси опустилась на четвереньки и принялась лакать, смешно вытягивая язык. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается волна абсурда. Это существо пьёт из кошачьей миски. На четвереньках. С хвостом, который нервно подрагивает в такт движениям языка. И без одежды. Совершенно без одежды.

— Может, тебе лучше пить из кружки? — осторожно предложил я. — Или из стакана?

Она подняла голову. С её морды капала вода.

— Пробовала. Неудобно. Язык не так работает.

Она снова опустила голову к миске. Я прислонился к столешнице и скрестил руки на груди, наблюдая за ней. В голове крутился миллион вопросов, но я не знал, с какого начать. В конце концов, выбрал самый практичный.

— Как ты ходила в туалет?

Джесси замерла. Потом медленно выпрямилась и посмотрела на меня с таким выражением, будто я спросил что-то глубоко неприличное.

— Я сходила в лоток, — ответила она с достоинством.

Я представил себе эту картину: антропоморфная кошка ростом сто шестьдесят сантиметров пытается уместиться в пластиковый лоток, который стоит в углу туалета. Мозг отказывался это визуализировать.

— И как?.. — начал я, но осёкся.

— Плохо, — призналась она. — Маленький. И наполнитель прилип к шерсти. Пришлось долго вылизываться.

Она потрясла задней лапой, демонстрируя, что всё ещё недовольна. Я прикрыл глаза рукой.

— Ладно, — сказал я. — Это мы решим. Нужно придумать что-то другое.

— Что?

— Не знаю. Унитаз?

Она посмотрела на меня с ужасом.

— Туда падает вода. Я туда не пойду.

— Все люди туда ходят.

— Я не человек.

Это заявление прозвучало так уверенно, так категорично, что я на мгновение потерял дар речи. Она права, конечно. Она не человек. И, возможно, именно это пугало меня больше всего. Не то, что она разумна. А то, что она осталась кошкой. Полностью. Во всём. Только теперь с телом, которое не вписывалось ни в одну известную мне категорию.

— Почему это произошло? — спросил я, глядя ей прямо в глаза. — Ты говорила, что всё поплыло. Но должна быть причина. Ты ничего не ела? Может, что-то нашла на полу? Выпила из лужи? Съела какое-то растение?

Джесси села на пол, обвив хвостом свои ноги. Это выглядело настолько по-кошачьи и одновременно по-человечески, что у меня снова закружилась голова.

— Я ела свой корм. Потом спала. Потом пила. Всё как всегда.

— А корм? Тот новый, что я купил на прошлой неделе? Со вкусом лосося?

— Он был невкусный. Я его закопала.

— В смысле закопала?

— В горшок с цветком. Ты же видел.

Я вспомнил: на подоконнике в гостиной стоял засохший фикус, который я уже полгода собирался выбросить. И да, утром я заметил, что земля в горшке взрыта, а вокруг рассыпаны коричневые гранулы. Тогда я просто выругался про себя и пошёл на работу, решив, что разберусь вечером. Вечером мне стало не до цветов.

— Это могло быть что-то в корме, — задумчиво произнёс я. — Какая-то химия. Или генная модификация. Или...

— Или это просто случилось, — перебила она. — Какая разница? Мне нравится.

— Тебе нравится? — я недоверчиво уставился на неё. — Тебе нравится быть... такой?

Она пожала плечами — жест, который она явно скопировала у меня.

— Удобно. Я могу достать до верхних полок. Могу открыть дверь. Могу говорить тебе, что мне нужно. Раньше я мяукала, а ты не понимал. Теперь понимаешь. Это лучше.

— Но ты не можешь выйти на улицу! — воскликнул я. — Тебя же увидят! Тебя заберут в лабораторию, будут изучать, ставить опыты!

Она нахмурилась. Уши прижались к голове.

— Зачем?

— Потому что ты... уникальна. Такого не бывает. Это чудо, аномалия, сбой природы. Люди захотят узнать, как это работает.

— И что они сделают?

— Ну... будут задавать вопросы. Брать анализы. Возможно, причинят боль.

Она задумалась. Хвост дёрнулся.

— Тогда я их поцарапаю.

— Джесси, — я вздохнул и потёр переносицу. — Ты не понимаешь. Людей нельзя просто поцарапать. Они обидятся и придут с оружием. Или с клеткой. Или ещё с чем похуже.

— Тогда не пойду на улицу, — легко согласилась она. — Мне и тут хорошо. Раньше я тоже не выходила.

— Раньше ты была кошкой.

— Я и сейчас кошка.

Я сдался. Спорить с ней было бесполезно — её логика была безупречна в своей простоте. Она не видела проблемы. Она не чувствовала опасности. Она просто была собой, и её не волновало, что мир за стенами квартиры не готов к её существованию.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Уже поздно. Точнее, рано. Мне нужно хоть немного поспать перед работой.

— Ты пойдёшь на работу? — в её голосе прозвучало что-то похожее на разочарование.

— Придётся. У меня совещание в девять. И отчёт, который я должен был сдать ещё вчера.

— А как же я?

Я замер на полпути к двери.

— А что ты?

— Мне будет скучно.

— Посмотришь телевизор. Ты же теперь умеешь переключать каналы.

— Я не хочу телевизор. Я хочу с тобой.

Это прозвучало так просто, так по-детски, что я почувствовал укол совести. Она была права. Она всегда была со мной. Все эти вечера, когда я возвращался с работы выжатым как лимон, падал на диван и тупо пялился в экран, она была рядом. Сворачивалась клубком на моих коленях, мурчала, согревала. И я разговаривал с ней. Жаловался на начальника, на коллег, на жизнь. А она слушала. Теперь она могла ответить.

— Я ненадолго, — пообещал я. — Всего на несколько часов. Ты даже не заметишь.

— Замечу.

— Джесси...

— Ладно, — она отвернулась и направилась в гостиную, ступая бесшумно, несмотря на новый вес. — Иди. Ты всё равно уходишь всегда.

Я остался стоять на кухне, чувствуя себя предателем. Потом выключил свет и поплёлся в спальню. Сон не шёл. Я лежал, глядя в потолок, и слушал, как в гостиной работает телевизор. Судя по звукам, там показывали документальный фильм про саванну. Джесси что-то тихо комментировала, и до меня доносились обрывки фраз: «...это неправильная антилопа...», «...наши бы догнали...», «...зачем он остановился, там же лев...».

Я улыбнулся против воли. Впервые за эту ночь.

Утро наступило безжалостно. Будильник зазвенел, когда мне казалось, что я только-только закрыл глаза. Я с трудом поднялся, чувствуя себя так, будто меня переехал грузовик. В зеркале в ванной на меня посмотрел бледный, помятый тип с красными глазами. Я плеснул в лицо холодной водой, почистил зубы, попытался пригладить волосы. Получилось не очень.

Когда я вышел из ванной, Джесси уже сидела в прихожей и наблюдала за мной. Она выглядела... свежей. Шерсть блестела, глаза ясные, хвост аккуратно обёрнут вокруг лап. И она всё ещё была без одежды.

Я замер, чувствуя, как снова начинаю краснеть. Это было глупо — она же не человек, она покрыта шерстью, смотреть не на что в привычном смысле этого слова. И всё же что-то внутри меня, какая-то глубоко укоренившаяся человеческая установка, вопила о том, что это неправильно.

— Что-то не так? — спросила она, склонив голову набок.

— Нет. Всё так. Просто... — я замялся, подбирая слова. — Ты не хочешь... Надеть что-нибудь?

— Надеть?

— Ну, одежду. Как у меня.

Она посмотрела на меня, потом на свою шерсть, потом снова на меня.

— Зачем? Мне не холодно.

— Дело не в холоде. Просто... так принято. Люди носят одежду. И раз уж ты теперь... такого размера... возможно, тебе стоит тоже.

— Я не человек, — повторила она свою коронную фразу.

— Да, но... — я вздохнул. — Послушай, просто... мне так спокойнее. Ладно? Это как... Как ошейник. Ты же носила ошейник.

— Ошейник был красивый, — согласилась она. — Красный. С блестящей штучкой.

— Вот. А одежда — это как ошейник, только больше.

Она задумалась. Потом кивнула.

— Хорошо. Покажи.

Я направился в спальню и распахнул шкаф. Внутри царил привычный хаос: рубашки, джинсы, свитера, всё свалено вперемешку, потому что я никогда не умел складывать вещи аккуратно. Я начал перебирать одежду, пытаясь представить, что может подойти существу с хвостом и кошачьими пропорциями.

Рубашка? Нет, пуговицы будут мешать. Джинсы? Точно нет — куда девать хвост? Футболка? Возможно, но она слишком обтягивающая, а я не был уверен, что Джесси понравится, как ткань прилегает к шерсти. Свитер? Слишком тёплый.

Наконец я наткнулся на старую серую толстовку с капюшоном, которую не надевал уже года два. Она была мягкая, просторная, с потёртыми манжетами и выцветшим принтом на груди — какой-то музыкальный фестиваль, на котором я был ещё в университете. Ткань давно потеряла форму, но именно поэтому она могла подойти: свободный крой не будет стеснять движения, а капюшон, если что, можно накинуть на голову.

— Вот, — сказал я, протягивая толстовку Джесси. — Примерь.

Она с сомнением понюхала ткань. Потом взяла её лапами, повертела, пытаясь понять, как это надевать.

— Помочь? — предложил я.

— Сама.

Она решительно просунула голову в ворот, но тут же запуталась, застряв одной лапой в рукаве. Послышалось приглушённое ворчание, потом шипение, потом что-то похожее на ругательство, но на кошачьем. Я смотрел, как она борется с толстовкой, и изо всех сил старался не рассмеяться.

— Вот, — она наконец вынырнула из ворота, растрёпанная и недовольная. — Это глупо.

— Подожди, — я подошёл и поправил ткань, помогая ей просунуть вторую лапу в рукав. — Вот так. Теперь расправь.

Она потянулась, и толстовка натянулась на её теле. Выглядело это... странно. С одной стороны, теперь она казалась почти человеком — если не смотреть на морду, уши и хвост, который она не знала, куда деть. С другой стороны, серая ткань в сочетании с бело-рыжей шерстью создавала такой сюрреалистичный контраст, что у меня на мгновение закружилась голова.

— Ну как? — спросил я.

Она покрутилась, прислушиваясь к ощущениям. Потом потёрла лапой грудь.

— Мягко, — признала она. — Но странно. Мешает.

— Привыкнешь.

— А хвост?

— Что хвост?

— Он не помещается.

Она повернулась ко мне спиной. Хвост торчал из-под нижнего края толстовки, нервно подрагивая. Он действительно выглядел неуютно, зажатый между тканью и её телом.

— Может, сделать отверстие? — предложил я и тут же осёкся. — Хотя нет, не надо портить вещь. Просто... подбери её немного, если будет мешать.

Она фыркнула, но спорить не стала. В толстовке она выглядела почти... милой. Как будто украла мою одежду, чтобы поспать в ней, как делают некоторые питомцы. Только теперь это был не забавный кадр для социальных сетей, а моя новая реальность.

— Ладно, — сказал я, взглянув на часы. — Мне пора.

— Ты идёшь? — спросила она.

— Иду.

— Возьми с собой еду.

— Что?

— Еду. Люди всегда носят с собой еду. Я видела в окно.

— Ты смотрела в окно?! — я чуть не выронил полотенце. — Джесси, мы же договорились!

— Я не открывала шторы, — она обиженно поджала уши. — Просто выглянула сбоку. Очень осторожно.

Я представил, как она крадётся вдоль стены, прижимаясь к полу, в моей серой толстовке, и выглядывает из-за гардины. Картина была одновременно пугающая и комичная.

— Хорошо. Просто... будь аккуратнее. Пожалуйста.

— Я всегда аккуратная.

Я не стал спорить. Надел пальто, проверил карманы — ключи, телефон, кошелёк. Всё на месте. У двери остановился и обернулся.

— Ты точно будешь вести себя хорошо?

— Я всегда хорошо себя веду, — оскорблённо ответила она.

— Вчера ты разбила мою кружку.

— Это была случайность.

— А до этого поцарапала диван.

— Диван сам...

— Диван не сам, — перебил я. — Это сделала ты. Я видел.

Она фыркнула, но не стала отрицать.

Я вздохнул и открыл дверь.

— Я вернусь к шести. Может, раньше.

— Я буду ждать.

Она сказала это так, что у меня сердце сжалось. Я вышел, запер дверь на два оборота и постоял секунду, прислушиваясь. Изнутри не доносилось ни звука. Потом послышалось тихое мурлыканье. Она, кажется, устроилась спать прямо у двери. Как делала всегда, когда я уходил. Только теперь — в моей старой толстовке, которая, я знал, всё ещё пахла мной.

Работа была сущим адом. Я сидел на совещании, но не слышал ни слова. Перед глазами стояла Джесси, её голубые глаза, её голос. Коллеги что-то обсуждали — дедлайны, показатели, новую маркетинговую стратегию. Я кивал, делая вид, что слушаю, а сам думал о том, что будет, если кто-нибудь узнает. Что будет, если кто-нибудь зайдёт ко мне в квартиру без предупреждения. Что будет, если Джесси решит, что ей скучно, и начнёт звонить по телефону. Она, кстати, могла научиться. Она же видела, как я это делаю. А если она случайно откроет входную дверь?..

— Николас!

Я вздрогнул. Все смотрели на меня.

— Да?

— Ты вообще с нами? — спросила Марина, моя коллега, с лёгкой усмешкой. — Выглядишь так, будто провёл ночь в подвале с привидениями.

— Что-то вроде того, — пробормотал я.

Все засмеялись, решив, что это шутка. Я выдавил кривую улыбку. Если бы они знали.

Домой я летел как на крыльях. Нет, неправильно. Я бежал, как человек, который оставил дома включённый утюг. Или как человек, который оставил дома разумное антропоморфное существо, способное в любой момент натворить бед.

Открывая дверь, я затаил дыхание. Квартира была подозрительно тихой. Ни телевизора, ни шуршания пакетов, ни звуков с кухни. Я похолодел.

— Джесси?

Тишина.

Я сбросил пальто и рванул в гостиную. Пусто. В кухне — тоже. Сердце ушло в пятки. Я заглянул в ванную, в туалет, в спальню. Никого.

— Джесси!

— Я здесь, — раздался сонный голос откуда-то сверху.

Я поднял глаза. Она лежала на шкафу. На моём платяном шкафу, на самой верхней полке, куда я складывал старые коробки из-под обуви. Как она туда забралась, оставалось загадкой. Она свесила голову и посмотрела на меня вниз. Толстовка всё ещё была на ней, но теперь она сбилась куда-то вверх, обнажив полосатый живот. Хвост свешивался с края, лениво покачиваясь.

— Ты кричишь, — заметила она. — Я спала.

— Я думал, ты пропала! — выдохнул я, хватаясь за грудь. — Или что тебя украли. Или что ты сбежала.

— Куда мне сбегать? — она зевнула, показав впечатляющие клыки. — Тут безопасно. И высоко. Мне нравится сверху.

— Слезай оттуда, — попросил я. — Пожалуйста. Мне страшно, что ты упадёшь.

— Я не упаду. Я кошка.

— Ты кошка, которая весит как человек. Шкаф может не выдержать.

Она задумалась. Потом грациозно спрыгнула, приземлившись на все четыре лапы без единого звука. Это было впечатляюще. Я бы так не смог даже в лучшие годы.

— Ты боялся за меня? — спросила она, выпрямляясь.

— Конечно, боялся, — буркнул я, отводя взгляд. — Ты — единственное, что у меня есть.

Она замурчала. Это был глубокий, вибрирующий звук, который, казалось, заполнил всю комнату. Она подошла ближе и уткнулась головой мне в грудь. Я замер. Её шерсть была мягкой, тёплой. Она пахла чем-то родным — не шампунем, не духами, а именно кошкой. Моей кошкой. Плюс — едва уловимо — старой тканью моей толстовки, которую она так и не сняла.

— Ты тоже единственное, что у меня есть, — тихо сказала она.

Мы стояли так несколько секунд. Потом она отстранилась и деловито спросила:

— Ты принёс еду?

— В смысле?

— Ты ушёл утром. Люди, которые уходят, приносят еду. Ты всегда приносил пакеты.

— Чёрт, — я вспомнил, что действительно собирался зайти в магазин. — Забыл. Могу заказать пиццу.

— Пицца — это вкусно? — её уши встали торчком.

— Ну... да. Обычно.

— Тогда закажи. И побольше курицы.

Я рассмеялся, достал телефон и начал оформлять заказ. Впервые за двое суток я почувствовал, что, возможно, всё не так уж и плохо. Странно, дико, абсурдно. Но не плохо. По крайней мере, пока.