Маскарад (гет)

Персефона отошла переодеться буквально на минуту, а потом пообещала перенести Цирцею теневыми тропами на маскарад, в какое-нибудь скрытое место. Персефона сперва предложила явиться на колеснице Аида в блеске его величия, однако Цирцея слегка побаивалась сурового владыку подземного мира, кроме того на маскарад следовало пребывать неузнанными, а жуткие скакуны Аида точно выдали бы владельца.

Еще Аида не миновали бы расспросы о загадочной незнакомке, а Персефона все ж не хотела подставлять мужа. Они, конечно, любили иногда подшучивать друг над другом, но Аид сборища богов и так едва терпел, чтобы мучить его ещё сильнее.

Цирцея отлично его понимала. Впрочем, понимала и Персефону, жутко там скучавшую, но все равно обязанную хоть иногда посещать Олимп из-за статуса.

И сегодня Цирцее предстояло побыть ее живым развлечением. Впрочем, возможность изучить редкие травы Олимпа того стоила, наверное.

Персефона явилась во всем блеске величия, заставив Цирцею остолбенеть.

Персефона выглядела... ужасной. Чёрная ткань ее одежд, казалось, поглощала свет, лишь кое-где поблескивали вшитые гранаты, на поясе звенела связка ключей, ногти превратились в длинные серебряные когти. Волосы, от природы рыжие и кудрявые, прямыми тёмными змеями лежали на плечах, голову венчала корона из острых шипов, а маской служил череп. Если бы Цирцея не знала, кто перед ней, приняла бы за многоликую Гекату, слишком уж строго и таинственно выглядела подруга.

— Ужас, — искренне прокомментировала Цирцея, но поспешно исправилась. — Ужасающе красиво!

Персефона засмеялась, на миг становясь прежней взбалмошной девчонкой даже в этом жутковатом облике:

— Видела бы ты свое лицо сейчас! Вот именно для такого и нужны маскарады! Надеюсь, они приживутся на Олимпе.

Цирцея передернула плечами:

— После того, как там увидят тебя, я бы не была в этом так уверенна.

Персефона подавила смешок, дёрнув уголком губ:

— Не смеши, мне и так тяжело изображать из себя бесчувственный кусок тьмы. И это мы ещё на маскарад не попали! Придется полвечера в гиматий Аида прятаться чтобы просто вдохнуть свободнее.

— Ты ж сама образ выбирала, — не стала сочувствовать подруге Цирцея, принимая ее руку. — И Аид тебя выдаст же. Никто другой ему в плащ фыркать не осмелится.

— Аид тоже будет под маской, — отмахнулась Персефона. — О, ты увидишь его, я ему костюм делала. Получилось так мило!

Цирцея ощутила невольное предвкушение: милым в представлении Персефоны могло оказаться что угодно, от маленького смешного котенка до гигантской зубастой и шипастой лианы, способной переварить быка.

— Тогда все попытаются спасти его от страшной Гекаты. Кстати, сама многоликая будет?

— Да, она обещала прийти, когда найдет каких-то свистящих рачков на склоне горы. Довольно болтать, идем!

Вспышка тьмы — и вокруг раскинулись бескрайние вечно цветущие сады Олимпа. Цирцее точно невероятно понравилось бы это место, если бы к нему не прилагались толпы скучающих богов.

Она поспешно отступила в ближайшие кусты, помахав подруге рукой.

Но была за эту же руку и перехвачена:

— Э, нет, сперва почти своим присутствием сам маскарад, дорогая. Или я тебя потом в этих зарослях разве что с собаками отыщу!

— Полчаса, не больше! — Цирцея огорченно поджала губы. Она уже заприметила заросли брахипельмы, и малидуктуса, и олимпийской мандрагоры, не растущих нигде более.

Ну да ладно, полчаса в обществе богов — это же не может быть так уж плохо?

Оказалось, это даже хуже. Едва Цирцея под пристальным взглядом Персефоны перешагнула порог огромного пиршественного зала, у неё зарябило в глазах. Роскошные приемы Миноса на Крите были бледной тенью того, что происходило на Олимпе. На всех стенах, на полу и на потолке красовались мозаики из драгоценных камней, изображающие победы богов над титанами. Вдоль стен возвышались гигантские статуи олимпийцев. Огромные колонны блестели чистым золотом, отражая свет тысячи маленьких и необжигающих солнц, парящих в воздухе. Клинии, клисмосы и трапедзы отличались невероятным изяществом: можно было подумать, что звери, вырезанные из мрамора на ножках, вот-вот двинутся. Однако не эта обстановка поражала больше всего. Боги. Боги вальяжно возлежали на клиниях, сидели тут и там, ходили, разговаривали друг с другом. Хитоны переливались всеми цветами радуги, лица, скрытые масками, виделись злобными и коварными, а в воздухе висел слишком густой и сладкий аромат чего-то неизвестного Цирцее. Лишь крепкая и незримая хватка Персефоны помешала в тот же момент сбежать из этого кошмара

А их уже заметил какой-то бог и спешил к ним. Он был весь в разноцветных перьях: малиновые перья обрамляли бирюзовый хитон, зелёные — поднимались высоким воротником, золотые — торчали из венца на голове. На руках звенели браслеты, цвет которых скрылся под белоснежными перьями.

— Геката, ты? Приятнейшая встреча! Вот уж не думал, что ты почтишь вниманием наш скромный праздник, — бог взлетел, показав крылатые сандалии, и Цирцея предположила, что перед ней Гермес. — Что за очаровательный цветок ты нам привела?

Цирцея невольно улыбнулась — мастерство перевоплощения Персефоны и вправду обмануло бога, да ещё и не самого простого. Гермес вообще-то сам был богом обмана и шалостей, тем забавнее было видеть его одураченным.

Персефона загадочно повела плечом, не выходя из роли, и ловко растворилась в толпе, бросив Цирцею на растерзание... ее старому знакомому.

— Доброго тебе дня, — Цирцея постаралась сделать голос ниже и мелодичнее, чтобы сразу не выдать себя. Ей стало интересно, сумеет ли она не попасться перед тем, кто не раз бывал на ее острове и даже — исключительно по привычке! — воровал у нее мелкие украшения. — Я впервые на таком празднике. Здесь все так... ярко!

"Аж в глазах рябит", — могла бы она добавить про себя, глядя на этот взрыв перьев и красок прямо перед собой.

Гермес подступил ближе, его лукавые глаза блеснули сквозь прорези полумаски — тоже в синих перьях, конечно.

— И как звать совсем невинную деву? Я могу сказать по секрету, — он склонился над её ухом, — мое имя Гермес, я вестник богов.

И как истинный бог воровства, он снял у Цирцеи серьгу. Она бы и не заметила, если бы не привыкла к таким его трюкам. Но сейчас едва удержалась, чтобы столь же привычно не перехватить его запястье. Этим бы она точно себя выдала — Гермес не раз говорил, что она единственная ухитряется ловить его "на горячем", несмотря на все уловки.

Оставалось лишь жеманно и восхищённо захихикать:

— Ах, сам Гермес! Какое приятное знакомство! А вы правда летаете быстрее всех?

На самом деле Цирцее хотелось бы, чтобы Гермес продемонстрировал эту скорость и желательно прямо сейчас. Все же вестник обладал острым умом и наблюдательностью и мог раскрыть ее из-за любой мелочи. А ещё было очень непривычно вместо дурашливого юноши видеть весьма серьезно настроенного ловеласа.

С ней он эту конфетно-букетную стадию прошел, едва начав, с первого же выкинутого в лицо букета. И в том, что это была тысяча роз, он в общем-то был сам виноват, разве нет?

— Конечно, я быстрее, чем молния Зевса, чем чары Афродиты и коса Танатоса, — распушил хвост Гермес. — Могу доказать, если назовешь своё имя.

Цирцея засмеялась уже почти не наигранно. Все же с Гермесом будет не так уж трудно справиться.

— Что-то мне не верится, — задумчиво нахмурилась она. — Я слышала, что ты за пять минут способен долететь даже до глубин подземного мира — но ведь разве это не невозможно?

— Невозможно? Да будет тебе известно, что ничего невозможного нет! Спорим? На поцелуй. Я туда и обратно, — не дожидаясь ответа, Гермес сорвался с места и исчез

Не дожидаясь его возвращения (а он точно мог справиться если не за пять минут, то за десять точно!), Цирцея поспешно углубилась в толпу развлекающихся богов, старательно избегая любых знакомств. Она не желала вести праздные беседы и возбуждать интерес — только пробыть оговоренное время и сбежать в сад. Краем глаза Цирцея заметила Персефону, говорившую с каким-то богом в белоснежном одеянии, украшенном цветами. Судя по тому, как близко они стояли, чужими они явно не были. "Неужели это Аид?" — поразилась Цирцея и поспешно отвела глаза, чтобы не выдавать излишнее внимание.

"Какая скука, — думала она, скользя безразличным взглядом по толпе богов. До нее доносились обрывки праздных разговоров. — Неужели им совсем нечего делать?"

Вдруг Цирцею со спины обвили чьи-то нежные женские руки, увитые браслетами в виде листьев.

— Боги, как же ты похудела! — воскликнул приятный низкий голос. — Почему ты от меня прячешься, а?

Цирцея резко обернулась, едва не шарахнувшись в сторону. Ее редко обнимали вообще, а уж дамы со столь впечатляющими формами — и вовсе никогда.

На нее сквозь прорези в маске укоризненно смотрела неизвестная (как и почти все здесь) богиня. Ее пеплос был ярко-желтым с подозрительно похожей на пшеницу золотой вышивкой по канту, а грудь украшал кованый золотой нагрудник с лифом в виде яблок... размером с добрые тыквы. Ее маска тоже была в виде тыквы, покрытой оранжевой краской и тоже обрамленной золотой пшеницей.

Кажется, Деметра не очень-то и старалась быть неузнанной. Но выглядела в этом облике воительницы урожая довольно пугающе.

Цирцея нервно улыбнулась:

— Вы меня с кем-то путаете.

Деметра закатила глаза:

— Кора, я всегда узнаю собственное дитя. Уж поверь, материнское сердце не ошибается, — словно в доказательство Цирцею снова притиснули к сердцу, то есть к груди. — Ах, до чего Аид тебя довёл, бедняжку! И куда ты убежала перед этим ужасным маскарадом? Ведь я могла тебя не найти! Этот пеплос милый, конечно, но тебе не идет розовый. Лучше был тот зелёный, который я приготовила для тебя. И волосы ты зачем перекрасила? — Деметра во время своей речи вертела Цирцею, как куклу, придирчиво осматривая.

Цирцея невольно вздохнула — с такой матерью не удивительно, что Персефона предпочитала проводить добрую часть лета на острове Цирцеи. Так что и детское имя подруги — Кора, было ей вполне знакомо. Вот только как отбиться от Деметры, не сломав Персефоне игру?

Цирцея постаралась выглядеть как, можно более непохожей на Персефону. То есть максимально почтительно. Она осторожно отстранилась и изящно поклонилась, вспомнив уроки няни из далекого детства при дворе. Придала голосу несвойственную тонкость и нервный трепет.

— Простите, пожалуйста, но я, правда, не та, кого вы ищете. И не смогу помочь вам ее найти — я тут сама никого не узнаю.

Деметра нахмурилась, словно размышляла, верить Цирцее или нет. Как назло с другого конца зала к ним проталкивался ворох разноцветных и, кажется, пожеванных каким-то подземным монстром перьев. Целоваться с Гермесом Цирцея точно не хотела, поэтому сделала первое, что пришло в голову:

— Мам, а Гермес меня насильно поцеловать хотел!

Деметра развернулась к Гермесу, как кобра перед броском, и Цирцея воспользовалась заминкой, выскользнула из душного зала в объятый ночной прохладой сад. В отличие от прочих богов, у неё были дела.