Кадры решают всё (джен)

Мощные высокоразвитые планеты, подобные мирам Ультрамара, Император и примархи предупреждали о своем появлении, но полуфеодальная Нуцерия, где не было ни ПВО, ни ВВС, такой чести не удостоилась, и все примархи с толкотней и прибаутками погрузились в один десантный катер.

— После вас, товарищ Ким! — провозгласил Фулгрим, шутовски раскланиваясь перед примархом Второго Легиона. — Вы за Лёвой, а я исключительно после вас.

Конраду стало интересно, почему Второго все зовут Кимом, а Леман Русс кстати оказался рядом, чтобы ответить на этот вопрос.

— Это Хорус с батей, как всегда, книжек начитались, — пояснил Леман, усаживаясь рядом с Конрадом. — Хорус командует Шестнадцатым, я — Шестым, после меня нашли командира Второго — вот они и подумали, что последовательность идет по убыванию и вскоре они найдут командира Первого. «Будут у нас два капитана, Буран и Ким!» — обрадовался Хорус и окрестил брата Кимом. Следующими, правда, нашлись Феррус и Фулгрим, а Эль-Джонсона мы искали долго, так что за это время и забылось, что он должен быть Буран. А Ким так Кимом и остался, Фулгрим вон дочитался недавно до каких-то древних «коммунистов» и теперь его прикалывает.

— Расскажу-ка я вам историю, благородные сэры, — предложил Эль-Джонсон, когда все расселись, а десантный катер стал готовиться к вылету, который задерживал Малкадор, требующий, чтобы все защитные системы флотилии были сфокусированы на катере, где летят Император и все примархи. — Например, историю планеты Либерии…

— Либералии, — вставил Фулгрим, который эту историю уже слыхал — он вообще любил быть в курсе новостей всех флотилий, оправдывая свое любопытство тем, что знания приближают нас к совершенству, но многие братья считали его сплетником.

— Не забегай вперед, не порть историю, — солидно сказал Эль-Джонсон. — Разместились мы на орбите, благородные сэры. Под нами — зеленая планета, голубые океаны, редкие города — многие из которых покинуты. Ну, думаю, здравствуй, дом родной, планета техноварваров. Продолбали люди половину технологий, в леса ушли.

Однако ж оказалось все не так — вскоре вышли на контакт аборигены, а потом и делегацию к нам отправили. Мы их встретили чин по чину: я вышел вперед, за мной мои капитаны без шлемов, все белокожие, румяные. Армейских я за ними во второй ряд поставил, чтобы не портили мне картинку, Механикум вообще прогнал пока к черту. А мне навстречу такая толпа — и мужчины, и женщины, и жирные, и увечные, и вообще не поймешь какие — то есть даже не разберешь, мужского пола или женского. Я аж потерялся, из какой они богадельни. И главное — смотрят они на нас как-то подозрительно, с укором даже, будто это мы какие-то убогие.

Ну мне-то до их мнения что, я излагаю стандартную программу: «Вступайте в Империум Человечества, платите десятину, если нужны какие технологии — подойдите к нашим Механикум, они вам помогут на первое время, а дальше как договоритесь». Только, говорю, вы их не пугайтесь, потому что они у нас немного с прибабахом и постоянно себя модифицируют: то вместо рук протезы со щупальцами себе прикрутят, то к затылку дополнительный когитатор приспособят, то глаза у них выдвижные оказываются, а вместо сердца у них, вероятно, пламенный мотор, но мы их не разбирали, потому что все одно обратно не соберем.

А эти чудики из делегации мне отвечают, что мое предположение, будто Механикум им не по нраву будут, для них весьма обидное. Потому как планета Либерия основана на принципах разнообразия, равенства и инклюзивности, и каждый ее порядочный житель полагает, что человек может модифицировать себя как угодно и самоопределяться как угодно, хоть из мальчика в девочку переделаться, хоть сразу седьмым полом себя объявить. И за такой выбор никто не вправе человека осуждать, не говоря уж о том, чтобы его к какой деятельности негодным объявлять.

Тут мне мой магистр Белат передает по внутренней связи: «Это, мой примарх, наверняка слаанешиты, да еще такие, которых из слаанешитов погнали за разврат и сумасшествие. Поэтому давай их всех экстерминируем во славу Империума Человечества и дальше полетим».

А я уже соображать начал: и почему демографическая пирамида у них словно на попа поставлена, и почему города пустынные вокруг. И спрашиваю у них тогда: «Что же, каждый человек к любой деятельности пригоден?» «Всенепременно, — они мне отвечают, — потому что в любой области должны быть разнообразие, равенство и инклюзивность. Толстяков в балет не брать — это жирнофобия, страшил в фотомодели не брать — это лукизм, а шлюх не брать в монашки — это слатшейминг». «Очень хорошо, — говорю, — я как раз не упомянул вам, что мы десятину не только деньгами берем, но и рекрутами в имперскую армию. Не упомянул потому, что не видел перед собой никого из годных к строевой службе, но вы своею мудростью открыли мне глаза, и поэтому призыв в вашем мире будет охватывать все слои населения».

Пригласил я тут одного из Механикум и велел ему сказать, может ли он всех стоящих перед ним делегатов модифицировать до армейских пехотных стандартов. «Если будет на то такой ваш странный приказ, то вполне, — отвечает мне мой полумеханический приятель. — Той, которая в коляске, надо ноги отрезать и железные приделать, спинной мозг у нее целый, раз она дышит и руками шевелит — за какой-нибудь позвонок да зацепим проводами ее новые ноги. Жирному, если надо быстро, жировые ткани повырезать и пару суставов каких сменить. Старичью стандартную омолаживающую процедуру, а остальных армейские сержанты до кондиции доведут».

С тем я и выставил этих делегатов вон, сказав на прощанье, что либо они принимают наши условия, либо будем воевать. И откуда что берется: уже через три дня ко мне делегация женсостава, обнаружившего биологические различия между мужчинами и женщинами. Я их, конечно, принял ласково. Подумаешь, говорю, чепуха какая эти биологические различия. Гендер — это вообще социальный конструкт, а для остального у нас Механикум есть. Не вынесут ваши дамские ноги десятимильных кроссов по пересеченной местности — они вам железные приделают. Не сможете боекомплект на себе тащить — мы вам тестостерона подколем сколько надо. Отслужите, вернетесь домой с усами и на железных ногах. Морда в шрамах, вместо одного глаза — красный монитор горит как фонарик. Самый геройский вид, который любому полу приличествует.

А тут еще мой паладин Корсвейн неслышно сзади подошел да как рявкнет: «Смирно стоять! Примарха называть игемон! Других слов не произносить!» Если у кого и было до этого желание развернуть со мной дискуссию, то больше его не осталось. И я уж тогда пояснил заодно и про обязанности вассала, и про обязанности сеньора, и про то, что демократия — тоже ничего, если нищим не давать голосовать за ставку налога, а тем, кто не воюет, не давать голосовать за то, будем ли воевать и как армию снабжать нужно. А кто хочет все и сразу, и все права без обязанностей — так это только демонетки предлагают и при этом всегда обманывают, и насчет этого наш капеллан может показать слайды.

— И все же, Лев, ты повел себя и не по-рыцарски, и не рационально, — вмешался Робаут Жиллиман. — Если правда за нами, за Империумом, то мы должны уметь это логически обосновать, а не добиваться согласия угрозами ноги отрезать.

— Ну приехали, — тут же присоединился к разговору Пертурабо. — А если с планеты нас послали покрутиться на дальней орбите вокруг светила, мы что — должны посыпать голову пеплом и выпороть итераторов, чтобы обосновывали нашу правоту поубедительнее? Я вот в таких случаях штурмую всегда.

— Брат, давай вдвоем на Либерию слетаем, и ты там сам посмотришь, по-рыцарски у меня вышло или нет, — примирительно предложил Робауту Лев. — Как по мне, так мужчины там стали мужественны, дамы добродетельны, и демография выправилась, пирамида уже не на носу стоит, а скорее на песочные часы похожа. Да и на добровольной основе у нас там всё: нашлись все-таки там и настоящие амазонки, а я им и препятствовать не стал — даже для Малкадора два женских батальона из них сколотил.

— Вот уж спасибо, — раздался сверху голос Малкадора, оставшегося на флагмане, но никого этим Малкадор не удивил, все уже привыкли предполагать, что Малкадор всегда все слышит. — Как специально отбирал. Лесбиянки одни!

— А что ты с ними, борода, такое делаешь, что тебе не все равно, амазонки они или лесбиянки? — с каменным лицом спросил Рогал Дорн, и ответ Малкадора потонул в общем хохоте.

Конрад Керз не знал, что подобные дискуссии между партией Льва и партией Робаута уже давно всем надоели, и до взрыва хохота хотел поучаствовать в споре: Конраду Лев в этом рассказе показался гуманным и мудрым правителем, радеющим о своих народах, сам бы Конрад не стал в шутку грозить оторвать ноги, а просто взял бы да оторвал, чтобы была другим наука. Но по-прежнему сидящий рядом с Конрадом Император повернул голову и тихо, но каким-то образом прорываясь сквозь шум вокруг, сказал с полной серьезностью:

— Когда спустимся, посмотри на брата — не смотри на то, что тебе будут показывать в будущем, а постарайся увидеть его. Мне очень нужна твоя зоркость, Конрад.

Героическое, но обреченное восстание рабов, возглавленное великим гладиатором Ангроном, приближалось к своему неизбежному концу. Многим жестоким правителям восставшие принесли возмездие, многим рабам хоть на короткое время, но подарили свободу, но теперь поредевшая, голодная и израненная армия Ангрона готовилась к своей последней битве, которая должна была начаться на рассвете. Сам Ангрон видел в будущей битве окончательное для себя освобождение — он знал, что умрет счастливым, упиваясь своей боевой яростью, которая уже столько лет помрачала его разум и терзала его в минуты покоя. А вот о своих боевых товарищах Ангрон сожалел, ведь они, в отличие от него, могли бы счастливо жить и после победы — которой, увы, не будет.

Что-то словно манило Ангрона отойти от лагеря, побыть в последний раз одному и еще раз оглядеть поле завтрашней битвы — и когда Ангрон поддался этому желанию, рядом с лагерем он встретил группу великанов в великолепных доспехах. Ангрон даже сначала не поверил своим глазам: он ни разу не встречал человека, хоть немного похожего на него статью, над самым высоким и могучим воином Нуцерии Ангрон возвышался чуть не на три фута и был минимум вдвое шире в плечах — а встреченные им великаны почти все в доспехах легко превосходили его и ростом, и размахом рук. На возвышавшегося надо всеми золотого гиганта Ангрон даже не мог смотреть, псайкерская энергия только увеличивала мучения, которые причиняли Ангрону Гвозди Мясника в его черепе, и золотой гигант, казалось, почувствовал это — окружавшее его сияние померкло, и его фигура словно уменьшилась в размерах.

— Я рад, что мы наконец нашли тебя, мой сын, — проговорил Император, — и мне жаль, что это не случилось раньше.

Ангрон не знал, что на это ответить, и его братья примархи воспользовались паузой.

— Хорус, — представился первый из них и протянул Ангрону руку.

— Леман.

— Ким.

Ангрон и сам не заметил, как оказался в центре толпы, похлопывающей его по плечам, тормошащей его и весело шумящей. Его лицо искажала гримаса, вызванная Гвоздями Мясника, превращавшими счастье в боль, а в уме были только две мысли — что пришло спасение и что оно пришло не для него, потому что для него уже поздно. Давно уже поздно.

— Ты должен отправиться с нами, Ангрон, — произнес Император, и обретенные Ангроном братья немного притихли. — Ты уйдешь к звездам, откуда прибыли мы все и где тебя ждут те подвиги, для которых ты создан.

— Я не гожусь для этого, — хрипло ответил Ангрон. — Я должен быть рядом со своими братьями и сестрами, которые вместе со мной делили и неволю, и голод, и войну.

— Это достойный выбор, — согласился Император, и вокруг Ангрона стало тихо. — Ступай же и возвращайся с победой.

— Батя, ну вот как так можно? — тихо спросил Хорус, когда Ангрон пошел к своему лагерю. — Давай мы с Сангвинием по роте высадим на поверхность и дадим тут всем по соплям.

— Я пойду, скажу Ангрону? — тут же предложил Сангвиний, он хорошо чувствовал, что мрачный Ангрон многого им не сказал и многое лежит у него на сердце.

— Да я сейчас с орбиты накину по чужим позициям, — вмешался Пертурабо. — Что об них руки марать? И поговорим тогда с братом нормально.

— Бо дело говорит, — поддержал Феррус Манус. — Раздолбаем противника за милую душу.

— Прежде всего вам следует подумать о беде, которая случилась здесь с Ангроном, — заметил Император. — Конрад?

— Я видел в нем и вокруг него словно трещины, в которые вливается тьма, — рассказал Конрад Керз и все-таки не удержался от пророчества. — И эта тьма в конце концов поглотит его всего.

— Я могу добавить, — немного надменно произнес Магнус, и Леману Руссу захотелось добавить ему тумаков, чтобы не задавался, особенно перед недавно обретенным Конрадом. — Трещины, о которых говорит Конрад, скорее всего являются тонкими проводами, вживленными Ангрону на этой планете. Эти провода не то чтобы контролируют его, но как-то его меняют, далеко не в лучшую сторону.

— Раз ты такой умный, то зарисуй что видишь и перешли Малкадору, — обрезал Магнуса Император. — Мы возвращаемся на корабль.

— Так мы с Сангвинием сбегаем по-быстрому? — не отступился от своего Хорус. — Я возьму роту юстаэринцев, он — своих Бессмертных, и навешаем тут всем. Ангрону это не повредит, порадует его только.

— Мы возвращаемся на корабль, — повторил Император. — Ангрона мы не бросим.

— Батя, Малкадор ответил, — сообщил Магнус, не успели все снова рассесться в десантном катере, и передал Императору свой планшет, при взгляде на который Император сразу помрачнел, и примархи замолчали, глядя на его скорбное лицо.

— Очень плохо, — тяжело вздохнул Император. — Что за злая судьба!

— Это вам за то, что не молитесь, — то ли в шутку, то ли всерьез сказал Лоргар, но вид он при этом имел весьма постный, так что Фулгрим не сдержался и поделился своей недавней эпиграммой, которая вроде бы и не шла к моменту:

Раз с Леманом нажрался я и на полу заснул оплошно.

И поутру мне на душе лоргарно сделалось и тошно,⁽¹⁾

продекламировал Фулгрим, Лоргар немного насупился, а некоторые из примархов не удержались от смешка.

— Обезьяна ты, Фулгрим! — вступился за Лоргара Вулкан.

— Как? — возгласил Фулгрим, делая большие удивленные глаза. — Ты меня, своего самого изящного брата, называешь обезьяной?

Многие в ответ на эту перепалку только покачали головами, но почти у всех стало легче на душе.

— Конрад, — обратился Император, и его голос снова звучал уверенно и твердо, словно и не было момента печали, и не ложилась на его плечи новая тяжесть. — Ты отвечаешь за эвакуацию людей Ангрона, всех до единого. Травмы не наносить, никого не упустить. Справишься?

— Там очень светлые ночи, — ухмыльнулся улыбкой хищника Конрад Керз, зловещий Ночной Охотник из погруженного в вечную ночь мира Нострамо. — И запахи интересные. Это будет простая работа.

— Феррус, ты обеспечиваешь телепортацию Ангрона на корабль. Мортарион, твоя задача — одурманить прибывшего Ангрона и погрузить его в медикаментозный сон минимум на три часа. Делать это надо быстро, чтобы тебе не пришлось с ним драться.

— После того как Ангрон и его люди окажутся на нашем корабле, их место займут те космодесантники, которых я сейчас назову. Из Третьего Легиона пойдут Эйдолон, Байл и Люций. Из Семнадцатого — Кор Фаэрон, Эреб, Малок Карто. Из Восьмого — Гендор Скраивок и Модрим Лланхасай. Из Четырнадцатого — Тифон и Грульгор. Из Четвертого — Фальк и Кроагер. Из Пятнадцатого — ТКар и Хайон. Из Шестнадцатого — Таргост и Деврам Корда.

— Абаддона у меня возьми, — предложил Хорус. — Он один раза в три лучше, чем эти двое вместе взятые.

— Я отобрал тех солдат, которые нужны для этой миссии, — резко ответил Император. — Передайте им, что каждый из них может пригласить с собой своего единомышленника, но конечное решение, отправлять ли приглашенных вместе с выбранными остается за мной. Магнус, как только пришвартуемся, ступай к Малкадору и готовьте с ним операционную.

Перед отправкой на поверхность Нуцерии с отрядом своих лучших разведчиков Конрад Керз разыскал Императора — он теперь уже твердо знал, что его мрачные предвидения даны ему для того, чтобы он успел предупредить и отвести беду.

— Я боюсь, что у тебя ничего не выйдет, отец, — мрачно сказал Керз. — Тебя ждет страдание, а судьба Ангрона не изменится.

— Нет судьбы! — твердо ответил Император, и в его голосе зазвучала медь. — Нет такой темной судьбы, которую не могли бы сломить благородные сердца.

1) Эпиграмма, которой подражает Фулгрим: https://ru.wikisource.org/wiki/За_ужином_объелся_я_(Пушкин)

Вернуться к тексту