Владычица (джен)

Старик устало прикрыл глаза и со вздохом опустился на здоровенную корягу, выброшенную морем на песчаный берег. Голова гудела, как после хорошей попойки, вот только настроение не соответствовало. А всё жена... Вредная какая старуха, а! Ведь сильна ещё — сковородками кидается. Да и он ещё молодец — успевает уворачиваться!

Кто бы мог подумать, что его красавица, его Марта, его нежный цветочек за каких-то двадцать лет превратится в этакое чудовище. Он же помнил, как вздыхал по тонконогой девице, лазил на прибрежные скалы за первыми весенними цветами и птичьими яйцами, как однажды поймал здоровенную рыбину — и отнёс любимой в подарок. Как же орал на него батя — той рыбой можно было прокормить семью добрую неделю, а теперь её будет жрать семья совершенно посторонняя. А он был горд и счастлив, вспоминая улыбку любимой...

И вот куда оно пропало? Эх, жизнь сучья — цветов нет, одни сучья...

А потом — потом они поженились, прям как в сказке. И стали жить-поживать, да добра наживать? Вот уж нет... Жизнь в лачуге на берегу моря — не сказка ни разу, а если и сказка — то страшная и непременно с плохим концом. Зимой холодно, летом сыро. С уловом как повезёт — иной день ешь от пуза, а иной — кулак сосёшь. Чахлый огородик на песчаной почве урожаями не баловал, так, подкормиться. Рыбу — когда удавалось — меняли на муку и яйца в соседней деревушке, и тогда был праздник — жена пекла хлеб.

Детей у них не было — умирали ещё младенцами, после третьего и пытаться перестали. Так и жили — два одиночества у самого синего моря.

А тут ещё корыто треснуло. И купить не на что, улова не предвиделось — в такую погоду в море выйдет только самоубийца. Иногда хотелось — в самую бурю отвязать лодку и отчалить, и оборвать круг бесконечного страдания... Тогда он трогал вдетую в ухо серебряную серёжку в виде свернувшейся кольцом рыбины, единственного украшения, которое он не мог ни продать, ни пропить — гарантию того, что выловленное из воды тело похоронят по-человечески, забрав серьгу в оплату за последнюю услугу — и отпускало.

Старик подошёл к кромке прибоя, глядя на то, как набегающая волна омывает босые ступни и они всё глубже погружаются в жёлто-серый песок. И так тоскливо стало на душе, хоть волком вой... Солёные капли пробежали по загорелым щекам и упали в солёную воду — что ж, море солонее не станет.

— Что с тобой, человек? — прозвучал негромкий голос. — У тебя капли на лице, но дождя нет. Что это?

— Это слёзы, — не раздумывая ответил старик. И тут же встрепенулся. — А? Что? Кто спрашивает?!

— Посмотри вниз.

Старик подслеповато прищурился — солнечные блики на морской волне за прошедшие годы изрядно притупили его зрение.

— Рыбка? Ух ты, говорящая рыба! — от неожиданности слёзы сами собой высохли и губы растянулись в улыбке.

— У меня вся семья говорящая! — похвасталась рыба. — Отец говорит, дед говорит, а Арчибальд — это наш слуга — говорит: "Делай добро и бросай его в воду. Оно не пропадёт, к тебе вернётся". Ну вот — ты выбросил меня в море, а я к тебе вернулась. Так что за вода у тебя на щеках?

— Это слёзы, — растерянно пояснил старик. — Ими люди плачут — когда им слишком хорошо или слишком плохо.

— А тебе, — поинтересовалась рыбка — хорошо или плохо?

— Плохо...

— Это хорошо! Вернее, плохо, но будет хорошо! Чего тебе надобно, старче?

— У старухи моей корыто совсем развалилось...

— Что такое корыто?