Зарисовки из жизни замка Ветров. (гет)

Замок был пропитан сейдом — древней магией, которую Сигюн унаследовала от ванов. Он не просто стоял на острове; он рос из скалы, как причудливый коралл. Коридоры иногда меняли направление, если им не нравился идущий, а лестницы могли стать скользкими, если кто-то злился. Фёдор обожал это свойство и постоянно пытался «договориться» с замком, чтобы тот подставил подножку Франсуа. Франсуа же относился к магии с настороженностью человека XVI века, который видел, как сжигают ведьм.

В то утро Фёдор проснулся с неясным чувством тоски. Ему снилась Москва: скрип снега под санями, запах ладана в церкви, тёмные глаза царя Ивана... Он встряхнул головой, прогоняя наваждение. Здесь, в Асгарде (ну, почти), не было места этим воспоминаниям. Здесь была магия — живая, осязаемая, пахнущая озоном и мёдом.

Он натянул простую рубаху и штаны (без роз сегодня) и отправился на поиски развлечений. Франсуа застал его в библиотеке — огромном зале, где книги парили под потолком, словно стая птиц. Фёдор сидел на полу, скрестив ноги, и читал потрёпанный фолиант в переплёте из чешуи неизвестного зверя.

— Что это? — спросил Франсуа, подходя ближе. На нём сегодня был скромный камзол тёмно-синего бархата. Видимо, вчерашний урок пошёл впрок.

— «О природе низших духов и призрачных стражей», — прочитал Фёдор название. — Скукота. Тут про каких-то драугров, которые охраняют сокровища в курганах. Ходят, воют, пугают крестьян.

— Драугры? — Франсуа поморщился. — У нас в Анжу про них рассказывали страшные сказки. Говорят, они выглядят как раздувшиеся трупы и пьют кровь.

— Чушь, — отмахнулся Фёдор. — Тут написано, что они — всего лишь остаточная энергия. Им нужно дать задание, и они успокаиваются. Как собакам кость.

Глаза Фёдора опасно заблестели. Франсуа слишком хорошо знал этот блеск.

— Федя, не надо. Матушка говорила не трогать старые гримуары без присмотра.

— Я только посмотрю, как они выглядят. Маленького вызову. Для практики!

Он схватил с полки огарок чёрной свечи (откуда она там взялась?) и нацарапал на полу мелом круг. Франсуа попытался его остановить, схватив за плечо, но Фёдор был сильнее и ловчее. Он оттолкнул названного брата и начал читать заклинание на старонорвежском, коверкая слова с московским акцентом.

— Komdu fram, vörðr haugsins... — пробормотал он, чиркая кресалом.

Свеча вспыхнула зелёным. Потом погасла. В библиотеке повисла звенящая тишина. Даже книги перестали летать.

— Ну вот, — разочарованно протянул Фёдор. — Не сработало. Пойдём, что ли, завтракать...

Он не успел договорить. Из камина в Большом зале, который находился тремя этажами ниже, раздался глухой стук, а затем — протяжный, влажный стон. Запахло сырой землёй, гниющими водорослями и чем-то сладковатым, как испорченное мясо.

Франсуа побледнел, как его собственные чулки.

— Ты... ты вызвал его не сюда. Ты вызвал его в замок.

Они бросились вниз по лестнице. В Большом зале картина была эпическая: из огромного, высотой в два человеческих роста, камина лезли синюшные, покрытые мхом и ракушками руки. Одна рука ухватилась за каминную полку и с хрустом сломала мраморного ангелочка. Вторая шарила по полу, сгребая ковры в кучу. Из темноты дымохода слышалось утробное ворчание на языке, который был древнее самого Асгарда.

— Qu'est-ce que c'est que cette horreur?! — завопил Франсуа, пятясь.

— Драугр, — выдохнул Фёдор с восторгом и ужасом одновременно. — Большой. Очень большой.

В этот момент в зал вошёл Локи. Он был в домашнем халате (из зелёного шёлка, с золотыми змеями) и держал в руках поднос с завтраком: кофе, тосты и тарелка с теми самыми «мясными шариками», рецепт которых он украл у жителей Мидгарда. Увидев руки из камина, он остановился. Его левая бровь поползла вверх.

— Так-так-так, — протянул он, ставя поднос на сундук у стены. — Я смотрю, у нас гости. Мальчики, это вы заказали доставку из Нифльхейма? Потому что если да, то я не оставил чаевых.

— Это случайно! — крикнул Фёдор, прячась за спину Франсуа.

— Ты сказал, что дашь ему кость! — прошипел Франсуа.

— Я не думал, что костью буду я!

Локи вздохнул и щёлкнул пальцами. Руки драугра замерли. Из камина донёсся обиженный вой.

— Фёдор, мальчик мой, — сказал Локи, подходя ближе. — Есть два типа магии, которой не стоит баловаться до завтрака. Первая — призыв драугров. Вторая... — он понизил голос, — ...это попытка стащить у меня тосты. Ты уже провинился по первому пункту. Не усугубляй.

Он взмахнул рукой, и руки драугра с чавкающим звуком втянулись обратно в дымоход. В камине вспыхнул обычный, тёплый огонь. Запах гнили исчез, сменившись ароматом хвои (Локи любил создавать иллюзию леса по утрам).

— Я хотел вина к ужину, — буркнул Фёдор, чувствуя, как горят уши. — Дверь в погреб была заперта. Я подумал, что драугр — это как дух-хранитель сокровищ. Пусть бы принёс бутылочку бургундского.

— Во-первых, — Локи взял с подноса тост и с хрустом откусил, — драугры охраняют мёртвых, а не винные погреба. Во-вторых, вино приносят слуги. А в-третьих, — он указал тостом на Франсуа, — твой брат боится. Посмотри на него.

Франсуа действительно стоял, вцепившись побелевшими пальцами в спинку стула, и тяжело дышал. Его лицо было цвета несвежей спаржи.

— Я не... я не боюсь, — выдавил он. — Просто... в Лувре такого не было. Там были интриги, яды, убийцы в коридорах... но не мертвецы из камина.

Фёдор посмотрел на него и вдруг почувствовал укол совести — чувство редкое и неприятное, как заноза под ногтем. Он подошёл к Франсуа и неловко хлопнул его по плечу.

— Да ладно тебе, герцог. Подумаешь, мертвец. Я в Москве и не такое видал. Один раз к нам на подворье юродивый залез и кричал, что царь — Антихрист. Вот это было страшно. А этот — так, грязь да кости.

Франсуа глубоко вздохнул и расправил плечи. Гордость взяла верх над страхом.

— Я не боюсь, — повторил он уже твёрже. — Просто в следующий раз, когда ты решишь вызывать нечисть, предупреждай. Я хотя бы шпагу возьму.

Локи одобрительно кивнул, доедая тост.

— Отличный план. Шпага против драугра. Ему будет очень... щекотно.

В этот момент в зал вошла Сигюн. Она окинула взглядом погром (сломанная полка, скомканный ковёр, запах хвои), перевела взгляд на красные уши Фёдора и бледное лицо Франсуа. Потом посмотрела на Локи, который с невинным видом пил кофе.

— Что здесь произошло? — спросила она ледяным тоном.

— Фёдор решил расширить свой кругозор в области некромантии, — ответил Локи. — Я провёл краткий ликбез. Всё под контролем.

— Под контролем? — Сигюн подошла к камину и коснулась пальцем сажи на мраморе. — Это был драугр. Старый, голодный. Он мог выпить жизненную силу у любого из вас, и я бы не успела вмешаться.

Она повернулась к Фёдору. В её глазах не было гнева — только глубокая, всепоглощающая усталость.

— Фёдор. Ты обещал мне, что не будешь трогать запретные книги без моего ведома. Ты дал слово.

Фёдор опустил голову. Стыд захлестнул его с головой, жгучий, как царская опала.

— Прости, матушка, — прошептал он. — Я... я просто хотел попробовать. Доказать, что я могу.

— Что ты можешь? — мягко спросила Сигюн.

— Что я... не бесполезный. Что я здесь не просто... игрушка.

В зале повисла тишина. Франсуа смотрел на Фёдора широко раскрытыми глазами. Он впервые слышал, чтобы этот наглый, самоуверенный красавец говорил о себе с такой горечью.

Сигюн подошла к Фёдору и взяла его лицо в ладони. Её руки пахли травами и звёздным светом.

— Ты не игрушка, Федя. Ты — мой сын. И твоя ценность не измеряется тем, сколько драугров ты можешь вызвать или сколько заклинаний выучить. Ты ценен просто потому, что ты — это ты. С дерзостью, с красотой, с твоими ранами. Но я прошу тебя — не рискуй собой. Потому что если ты пострадаешь... — её голос дрогнул, — ...я не знаю, что я сделаю с этим миром.

Фёдор уткнулся лбом в её плечо и замер. Его плечи едва заметно вздрагивали. Франсуа, чувствуя себя лишним, но не в силах уйти, тихо подошёл и встал рядом. Локи, допив кофе, взял поднос и бесшумно вышел, оставив их втроём.

— Наказание будет, — сказала Сигюн через минуту, когда Фёдор отстранился и вытер глаза рукавом. — Ровно год. Никаких путешествий за пределы острова. И никаких сладостей от Фригг. Только простая еда. И ежедневные четырёхчасовые уроки медитации. Ты будешь учиться контролировать свои порывы.

Фёдор открыл было рот для протеста, но осёкся. Он только кивнул.

— Хорошо, матушка.

В тот вечер Сигюн не пришла к ним в спальню, чтобы поправить одеяла и поцеловать в лоб перед сном. Фёдор лежал в своей постели, глядя в потолок, и слушал, как шумит море за окном. В соседней комнате ворочался Франсуа.

— Франсуа? — тихо позвал Фёдор.

— Ммм?

— Ты спишь?

— Нет. Всё думаю о том драугре. И о том, что ты сказал. Про игрушку.

— Забудь.

— Не забуду. Я... я тоже иногда чувствую себя здесь лишним. Как будто я — ошибка истории. Меня ведь никто не любил по-настоящему. Мать презирала, брат Генрих использовал, сестра Марго жалела... Я был пешкой в их играх. А здесь... здесь я не понимаю правил. И мне страшно, что однажды матушка поймёт, что я ей не нужен. Как поняли все остальные.

Фёдор сел на кровати. В темноте блеснули его глаза.

— Слушай сюда, Валуа. Ты, может, и был ошибкой истории там, у себя в Париже. Но здесь — нет. Здесь ты просто дурак, который не умеет готовить пироги и носит дурацкие банты. Но ты наш дурак. И если матушка сказала, что мы её дети, значит, так и есть. Она не бросает. Понял?

Франсуа ничего не ответил, но через минуту Фёдор услышал тихое:

— D'accord. Понял. Спасибо, брат.

И впервые слово «брат» прозвучало не как насмешка, а как что-то настоящее.