Марон (джен)

«Помоги мне! Пожалуйста, помоги!» — Гарри даже не понимал, к кому мысленно обращался. Он сжимал в руках Распределяющую шляпу и бежал подальше от василиска, сцепившегося с Фоуксом, игнорируя тупую боль в ноге и стараясь не обращать внимание на кровь и выклеванные глаза, катающиеся по полу.

Гарри скрылся за колонной, которая, как он сразу догадался, не защитит его ни от василиска, ни от призрака, внимательно направляющего свою ослепшую зверушку.

Но вдруг Тайную комнату пронзил крик:

— Магглорожденная?! — Гарри рискнул выглянуть и столкнулся с бешено горящими глазами Тома Реддла. — Твоя мать — магглорожденная?! — Он крикнул чудовищу: — Схвати его!

Василиск двинулся, Гарри почти мгновенно прижался к стене около каменной головы. В его руках откуда-то появился меч, шляпа упала на пол. Змея стремительно ползла прямо к нему. Ее пустые глазницы кровоточили, из широко открытой пасти доносился смрад, виднелись огромные длинные клыки, сочащиеся ядом. Гарри схватил рукоять меча двумя руками.

— Стой, — спокойно говорил призрак Волдеморта откуда-то позади василиска, — не двигайся.

Гарри подобрался, поднял меч, как однажды случайно увидел по телевизору. Чудовище зашипело.

— Не двигайся, — Том приходил в ярость.

Гарри его проигнорировал, он не мог сдаться так просто!

Василиск бросился вперед, Гарри рубанул его по голове, но меч отскочил.

— Стой, кому сказал!

Змея атаковала снова, ее голова врезалась в стену. Гарри неудачно попятился вбок и рухнул.

— Не двигайся! — бешено орал Том Реддл.

Василиск высунул раздвоенный язык и мигом раскрыл пасть. Гарри вложил все силы и проткнул мечом змеиное небо и тут же заорал от боли, клык возился ему чуть выше правого локтя. Чудовище пошатнулось и рухнуло на пол. Раздался громкий вопль Волдеморта:

— Тварь!

Несмотря на то, что Гарри тут же выдернул клык из руки, яд василиска, о котором он разве что слышал, начал действовать: тело немело, зрение мутнело. Он увидел яркое нечеткое пятно и стук птичьих когтей:

— Фоукс, — язык заплетался. — Ты молодец.

Последние слова Гарри выдохнул с трудом. Воздуха не хватало.

Послышалось эхо шагов. Том Реддл был где-то совсем рядом, но Гарри его уже не различал.

— Точно, — сосредоточенно протянул призрак, — слезы феникса.

Гарри вдруг дернул рукой и тут же зашелся в кашле, отдающем в живот. Комната потихоньку приобретала очертания. Фоукс был рядом с ним и плакал на его рану, которая постепенно затягивалась.

Том Реддл отошел от них и вслух раздумывал:

— Ладно, дневник еще цел. — Гарри зацепился взглядом за переплетенную стопку бумаги. — Откат… да черт с ним, с откатом!

Гарри нужно было уничтожить дневник! Он закопошился и случайно стукнул подобранным клыком о пол. Волдеморт тут же среагировал:

— Гарри, что ты делаешь?

На него не было смысла обращать внимание. Только дневник. Гарри занес руку:

— Гарри, стой!

 

Эвелин смотрел в потолок кровати. Присниться же такое.

Он быстро собрался, стараясь не разбудить соседей, и выскочил из спальни. В гостиной, как всегда темной, никого не было, что неудивительно для столь раннего часа.

Эвелин пробежался по лестнице, по хогварстским коридорам, старательно петлял, чтобы не попасться на глаза ворчливым и говорливым портретам. Четвертый этаж, центральное крыло — архитектурное сердце Хогвартса — и приоткрытая дверь, из которой доносились заклинания. Правильно говорят: хочешь спрятать дерево — прячь в лесу. Прошло больше месяца, а их с Гарри «Тайную комнату» так и не нашли.

— Депульсо! Акцио! Депульсо!

Эвелин примостился у стены, наблюдая, как бедный старый квоффл летал по заброшенной аудитории. С учетом нарисованной на стене мешени, все происходящее напоминало извращенную вариацию баскетбола.

Гарри отрабатывал самые простые заклинания лишь по одной причине: он, как мастеровой, слишком привык делать все собственными руками, из-за чего манящие чары выходили хуже всего — а Гарри не терпел ничего неидеального и перфекционистически всегда доводил собственные навыки до автоматизма. Только в этот раз тренировался с каким-то несвойственным ему остервенением.

Эвелин всё-таки решил его отвлечь:

— Солнце небесное, с каких пор ты тут? — он не заметил, когда придумал это обращение, но оно ему нравилось. Да и сам Гарри не возражал.

Он бросил быстрый взгляд:

— А ты? Ты должен сейчас видеть седьмой сон⁽¹⁾.

— У тебя трансфигурация сегодня, а ты тут тратишь силы.

— Я видел, как вы возвращались с астрономии в четыре ночи.

Значит, та тень на лестничном пролете Эвелину не померещилась.

Квоффл покатился Гарри под ноги. Он направил на него палочку:

— Редукто!

Квиддичный мяч разорвало изнутри. Эвелин покачал головой:

— Что случилось?

У Гарри в ход всегда шло именно это заклинание, когда он зол, то есть практически всегда, когда поднимались палочки. Эвелин уже подумывал, что зря обучил его этим чарам на каникулах.

— Да так, с Мораг поссорился. Ей видетели надо, чтобы именно я помогал с рунами, раз оказался в кружке продвинутых! Да я в жизни ни за что бы на такое сам не согласился! — Продвинутая программа для шестого курса Гарри давалась тяжело, он очень уставал. — Пускай ей жених помогает! Учится на седьмом курсе, а словно омелы переел!⁽²⁾

Эвелин присвистнул:

— Так ты влюбился! — и задумался.

Он был не так хорошо знаком с Мораг Макдугал, как хотелось бы, но…

Гарри посмотрел ему в глаза:

— Нет.

— Она красивая, очень красивая, — начал перечислять Эвелин. — Эрудированная, тактичная…

— У нее есть жених!

— И что?

Гарри глухо усмехнулся и помотал головой:

— Все время забываю, что ты воспитывался магглами.

Эвелин не обижался на формулировки, Гарри явно не в себе:

— Помолвка — это так серьёзно?

— Да, чуть лучше, чем с крестными. Но все равно, это же соединение двух Родов!

— А что если у Макдугал помолвка не настоящая. — Раз уж вспомнили о Сириусе.

— Нет. Макдугал — древний род. Они такого ужаса не допустят.

— Хорошо. Я спрошу.

Гарри опешил:

— Что? Нет!

— Почему? Ты в нее влюбился, у вас хорошие отношения. Если у нее с помолвкой «все не серьезно», вполне можно попробовать. Спросить-то всегда можно. Тебя же за это не оборотень укусит.

Лицо Гарри было очень расстроенное:

— Нет. Давай не сегодня.

Эвелин не планировал его расстраивать, поэтому пошел на попятную:

— Хорошо. Влюбленность — чувство такое: оно приходит и уходит. Через полгода, если ничего не изменится…

— Ты когда-нибудь чувствовал себя так? Как будто сам не свой? Мне это не нравится.

— Нет. Ни разу.

— Тогда откуда знаешь про… уходящее?

— Тетя Петунья, на нее насмотрелся.

Порой Эвелину было жаль эту женщину. Может, когда-то давно она и любила своего мужа, она была влюблена в него, окрылена этим чувством. Но спустя годы остались только совместный дом и сын. Даже когда тетя сама предлагала сходить на свидание: элементарно прогуляться в ближайшем лесу — Вернон отмахивался от жены деловыми встречами и покупателями. Эвелин не хотел, чтобы с ним самим или с Гарри случилось нечто подобное.

— Ясно, — Гарри кивнул, не задавая вопросов.

Тема Дурслей была для них своеобразным табу: дальше их упоминания разговоры никогда не заходили.

— А ты чего вскочил-то? — поинтересовался Гарри. — У тебя сегодня нет первых двух занятий.

Спустя месяц научился применять хогвардскую терминологию, хотя Эвелин думал, что в собственных мыслях Гарри именует все по-старому.

— Отец снился.

— Первая встреча или вторая?

— Вторая.

Гарри кивнул. Прошло уже две недели с тех пор, как Эвелин рассказал ему всю правду о Волдеморте. Они вместе разобрали чуть ли не каждое его слово, которое Эвелин смог вспомнить. И пришли к довольно неожиданным выводам. Первая встреча «с философским камнем» не несла ничего интересного. Там и схватка-то была минуты-две, а вот в Тайной комнате отец, или скорее, странно созданный артефакт на основе куска его души с воспоминаниями до семнадцатилетнего возраста, хорошо так разболтался, чем подарил прекрасную пищу для размышлений.

Так выяснил, что Тома Реддла в его шестнадцать откровенно раздражало полукровное происхождение, и он совершенно не планировал жениться на магглорожденной (и женился-то, по итогу, на чистокровной Поттер). Но получив откат за нарушение Завета Магии из-за нападения на сына, быстро пересмотрел приоритеты, сменив приказ василиска с «убей Гарри Поттера» на «схвати Гарри Поттера». Но то ли приказ был составлен плохо, то ли змея была очень голодная — валиск приказам хозяина не подчинился. А из-за того, что Эвелин совершенно не различал на слух английский и парселтанг, принял все вопли призрака артефакта на свой счет, чем, возможно, и спровоцировал итак злую тысячелетнюю тварь на атаки.

И вообще, уничтожение дневника вышло Эвелину боком. Ибису под крыло, как выражается Гарри, эту Магию и ее Заветы, если в первый раз борьба между отцом и сыном зачлась чем-то вроде самообороны и откат не прилетел, а во второй — очень даже. Но так или иначе, сквибом Эвелин не стал из-за того, что уничтожил лишь кусок Волдеморта, а не всего его, при том имея собственный кусок в виде шрама.

В общем, порешав математические задачки на тему «количество кусков Волдеморта на квадратный метр Тайной комнаты», они с Гарри свояли длиннющее письмо Лестрейнджу об этом всем, в ответ получив лишь «да». На все письмо этот ответ распространялся или лишь на часть, они выяснить так и не смогли. Старик благополучно ушел в туман «готовить подарок».

Что за подарок такой Эвелину готовили, раз Шарпы вложили в него пятнадцать тысяч галеонов, Евангелина — четыре тысячи, и сколько там еще Лестрейндж — озадачивало не меньше сумасшедших артефактов Волдеморта. Но подарок хотя бы был не в Азкабане, так что ждать (раз уж на дворе вторая половина октября) оставалось недолго.

В общем, сейчас обе темы можно было считать условно закрытыми. Конечно, оставался миллиард и еще Вселенная вопросов, но кто они такие, чтобы их задавать?

— Лин, смотри! — Гарри дергал его за рукав. — Экспекто патронум!

Из его палочки, направленной в пол, вылетел голубоватый дым, постепенно превратившийся в крайне носатого и усатого енота, который тут же принялся дергать Эвелина за штанину.

Он с восхищением наблюдал, как Патронус качественно изображал подвижную мимику животного, вид которого принял до того, как рассеяться.

— Семь секунд, — запыхался Гарри, — это мой предел.

— Солнце, это потрясающе! — Эвелин был в восторге.

Только подумать, енот! Настоящий енот, который мог разнести весь дом! Странно, что Гарри еще этого не сделал, хотя… Хогвартс он уже разнес.

— А вот Гиппиус…

— Я знаю, он мне написал, — поспешил прервать его Эвелин.

Гиппиус правда ему написал. Похвастался, что освоил Патронус. Клёст, птица с перекрещенным клювом.

— Это ведь символ его семьи? — Гиппиус послал Эвелину столько всего на тему этих птиц, что с первого взгляда казалось, будто он помешался.

Гарри улыбнулся:

— Он настоящий Шарп.

— У него скоро день рождения? — Кажется, в середине ноября. — Как думаешь, что подарить?

Эвелин еще был не в совсем дружеских отношениях с Гиппиусом, но они уже начинали подкалывать друг друга, так что они уже, как минимум, хорошие знакомые.

Гарри распростер руки:

— Подари ему вот такой торт. Или пирог. Накорми его так, чтобы он перестал нам портить субботние обеды.

Эвелин еще только привыкал покидать Хогвартс на выходные, но он уже оценил субботние ужины, называемые обедами на старый манер, в доме Гарри. На них традиционно приходила Марта с родителями, и они все вместе хорошо проводили время. Правда, как Эвелин стал готовить, к ним начал захаживать Гиппиус, и субботний обед стал еще веселее. Правда, Гарри ревновал, и Эвелина подобное скорее радовало.

Ревность к еде была для Эвелина чем-то новым и необычным. Дурсли никогда не комментировали его кулинарные навыки. Иногда могли сказать «приемлимо», но на этом все. А еще, очень редко, дядя Вернон мог пожурить тетю, если Эвелин сделал что-то не так, ведь «это ты учили его готовить». Обычно, после таких слов Эвелина выгоняли в сад или загоняли в чулан до следующего утра.

— Так не работает! — он смеялся, представляя, что после огромного торта Гиппиус наоборот поселится в их доме.

— Но ты все равно сделай!

Тут пришлось согласиться. Другой подарок Эвелин был не в состоянии подготовить, хоть ему и вернули его сейф.

По сравнению с сейфом «Гарри Поттера», в сейфе Эвелина Гонта денег было совсем немного: всего пять тысяч двести галлеонов. С учетом того, что только на одно обучение в Хогвартсе нужно было бы потратиться около трех с половиной, оставшихся денег Эвелину хватило бы… лет на пятнадцать, в самом плохом случае. Он умел быть экономным. И умел вести хозяйство. Спасибо тете Петунье за это.

Они с Гарри позавтракали, и Эвелин отправился на боковую досыпать, надеясь, что отец в этот раз его не разбудит.

На самом деле его очень удивляло, как быстро он принял Волдеморта в качестве отца. То ли связь через шрам, то ли через саму Магию помогала, но Эвелину нравилось думать, что у него кто-то есть. Нет, конечно, у него были Гарри, его родители, Евангелина с Шуей, с которыми Эвелин так же провел несколько выходных, — но теперь он не круглый сирота, у него был отец! Конечно, этот отец творил в свое время всякий беспредел и теперь маялся в Азкабане, но он был! А значит, Эвелин был не один.

* * *

Гербология проблем, как обычно, не доставила. Хотя пришлось подсобить Гарри, чтобы он справился с шипастыми саженцами розовой матери: с растениями он вел свою, личную войну. Обед прошел так же штатно, и Эвелину следовало поспешить в Северную башню на прорицание.

Он шел вместе с Роном и Майклом Корнером, тоже понимавшим, что взял этот предмет лишь от желания ничем серьезным не заниматься. Эвелин уже собирался спуститься на второй этаж, как Корнер его окликнул:

— Зачем ты идешь туда? Тут же по прямой.

Эвелин замешкался, подумал. И вправду, почему он столько времени спускался на этаж ниже, чтобы потом подняться вверх по лестнице? Но его вдруг дернул Рон и потащил за собой вниз.

— А, — махнул рукой Корнер, — ну как знаете.

Его голос звучал тише гневного сопения Рона.

— Что происходит? — требовал ответа Эвелин.

Рон остановился, оглядел пустой коридор, достал карту:

— Торжественно клянусь, что замышляю только шалость. — Быстро разглядел Корнера, шедшего этажом выше, и только после этого посмотрел на Эвелина. — Ты шипишь.

— Что?

— Я не знаю, что там на третьем этаже, но проходя по нему, ты всегда переходишь на парселтанг. Я ни слова не понимаю.

Эвелин чуть не подавился воздухом от возмущения:

— Почему ты об этом не говорил?

Рон помялся:

— Ну, после истории с наследником Слизерина я подумал, что ты не будешь рад слышать о себе подобное. И тогда Гермиона перерыла все школьные архивы и не нашла ни одного Поттера, разговаривающего на парселтанге. А сейчас она перепроверила и Гонты…

— Все как один шпарят на змеином.

— Да! — Рон глупо заулыбался.

Эвелин задумалась. С одной стороны, он был бы очень рад узнать о себе больше, но в то время… он, правда, не смог бы спокойно воспринять свою инаковость. Тем более сейчас они с Гарри выяснили, что Эвелин переход между языками не контролирует.

— Спасибо, Рон, ты отличный друг. — Он придумал незамысловатый, но действенный способ с обходом «змеиного» места, чтобы не провоцировать лишние проблемы. — Но над твоими манерами надо поработать.

Рон насупился:

— Да что ж такое! Что ты, что Миона!

Эвелин слегка приобнял друга:

— Да ладно тебе, идем.

* * *

Вечером они специально пошли на третий этаж северного крыла, только уже в компании с Гермионой и Гарри.

— А я предполагал, что такие места должны быть! — провозглашал он. — Основатель школы — змееуст, странно, не будь здесь полно скрытых мест. Уверен, что и в некоторые общедоступные можно попасть обходным путем!

Гермиона согласно закивала головой.

Рон прервал его констатирование очевидных фактов:

— Эвелин, скажи что-нибудь.

— Что я должен сказать?

— О, ищем змей!

И тут же начал осматривать стены и пол. Эвелин нахмурился:

— Я сейчас на парселтанге разговариваю?

— Мы тебя не понимаем, Лин, — вздохнул Гарри.

— Смотрите. — Гермиона указала куда-то на потолок. — Это разве не змеи?

Над ними располагались две толстые декоративные каменные арки, имитирующие чешую. Головы и хвосты не было видно, лишь часть тел.

Гарри чуть не запрыгал от восторга:

— Они!

Эвелин тут же подключился:

— Откройся. — В ответ тишина.

Рон вздернул бровь:

— Не, это явно было «откройся», и тут точно другой пароль.

Слышать, как фразы повторяют, и осознавать, что они сейчас говорили на разных языках, было странно. Но Эвелин и без этого пребывал в замешательстве:

— Черт, и какой тогда может быть пароль?

Раздался скрежет. Каменные змеи на потолке начали сдвигаться, их чешуя терлась о прилегающие стены. В одной из них медленно опустилась скрытая дверь.

— И что ты сейчас сказал? — почесал голову Рон.

— «Черт, и какой тогда может быть пароль».

— Ты снова говоришь на английском!

— Правда? — Все вокруг закивали.

Гермиона задумалась:

— Может, паролем было слово «пароль»?

Гарри скривил рот:

— Не думаю, что в десятом веке слово «пароль» существовало. Уж скорее «черт».

Эвелин лишь покачал головой. Размышлять о подобном сейчас бессмысленно. У них тут огромная черная дыра в стене и ведущая куда-то вглубь крутая лестница.

— Ну что? — продолжил Гарри, осматривая потайное помещение неопределенного размера. — Я против.

Рон заулыбался:

— Я за.

— Пас, — ответил Эвелин.

— Против, — завершила Гермиона.

— Итак, — Гарри подвел итоги, — единогласно. Валим отсюда.

Рон возмутился:

— Эвелин, ну ты чего?!

— Если там еще один василиск, убивать его будешь ты, Рон.

— Если там еще один василиск, — встрял Гарри, — я закрою эту школу.

— Ладно, хватит! — Эвелин присек препирательства. — Как теперь эту дверь закрыть? — Снова раздался скрежет. Змеи в арках поползли в обратном направлении. Стена снова казалась идеальным монолитным каменем. — Это так просто работает?!

— Ты снова шипишь.

— Да чтоб!..

— Мы тебя не понимаем, — подсмеивался Гарри.

— Достали.

Эвелин пустился прочь из змеиного коридора, как он теперь решил называть это место. И ближе к лестничной площадке его нагнала Гермиона:

— Лин, я пересмотрела весь архив Хогвартса, я нашла много Гонтов: Морфина, твоего брата, Адриана, но не нашла никого с именем Марон. Он точно учился в Хогвартсе? Мистер Уизли уверил меня, что Марон Гонт точно обучался именно здесь.

Эвелин не хотел врать подруге, но и говорить правду тоже не лучший вариант.

— У него было другое имя. — Он выбрал полуправду.

* * *

Гермиона сидела в библиотеке и знала, что со стороны выглядела сумасшедшей, время от времени то замирая, утыкаясь взглядом в стены, то судорожно перелистывая страницы книг. Но по-другому она думать просто не могла.

Правда о личности Эвелина стала для нее шоком. Жутким шоком, из-за которого она чуть не испортила отношение к себе на Чемпионате. Но она никогда не думала о дружбе с Мальчик-Который-Выжил как-то по-особенному. Иногда ее задевало, что окружающие относятся к ней, как к вещи в комплекте, но дальше странных шуток Малфоя подобное не заходило, так что она благополучно пропускала их мимо ушей.

Даже спустя три года мир магии оставался для Гермионы странным. Она, конечно, быстро поняла, что называть волшебников «магами» не вежливо, потому что Магия — нечто совсем иное. В то же время среди ее однокурсников были «магики», тот же Эвелин, болтающий на змеином, как на родном. Но он, как и сама Гермиона, мало что понимал в волшебной терминологии, а Рон, их закадычный товарищ, мало что объяснял. Вечно из него все клещами приходилось вытягивать.

Сейчас же перед Гермионой возникла новая, совершенно непонятная ей категория, Рода. Род Поттеров, Род Гонтов — лишь вершина айсберга. Даже у Рона был Род. От него она вызнала, что это было каким-то странным аналогом семьи, не обязательно связанными кровью. А еще была Фамилия — тоже Род, только более крупный. В общем, у Гермионы голова пухла от всех подробностей и перепетий Магии.

Сейчас же перед ней лежала книга. «Второй мир» за авторством Марона Гонта. Единственное, что ей удалось найти об этом человеке.

О маме Эвелина, Миранде Поттер, Гермионе удалось найти хоть что-то: ее характеристику перед выпуском, которую, если обобщать, можно свести до «закончила, и слава богу», и табель успеваемости, где по чарам и трансфигурации стояли «Тролли» сплошной колонкой — Гермиона даже не думала, что такое бывает!

А вот про папу… Конечно, Эвелин подсказал, что у Марона Гонта было другое имя, и что он явно его знает, но по каким-то причинам делиться не желал. Она спокойно относилась к чужим секретам; ей отчитываться не обязаны, но любопытство взяло верх. Вот у Гермионы и оставалась разве что книга. Которая ей совсем не нравилась.

Во «Втором мире» явно восторженный и юный, судя по лексике, волшебник призывал полностью разделить волшебный и неволшебный миры, отказаться от всего маггловского и жить как-то по-другому, по-своему. Как именно в тексте сказано не было, но и без этого книгу, судя по газетным статьям того же года, критики разнесли в пух и прах. Гермиона до этого момента даже не представляла, сколько среди волшебников землевладельцев, акционеров маггловских корпораций и даже трейдеров.

Но даже если бы «Второй мир» не разнесли критики, она все равно не стала бы популярной. Уж очень походила на политагитку Пожирателей. Неудивительно, что Марон Гонт стал правой рукой Того-Кого-Нельзя-Называть. Если он в молодом возрасте был способен написать такую книгу, то повзрослев и взрастив талант — Гермиона слегка вздрогнула от мысли, что папа Эвелина мог бы и, возможно, наворотил.

Она перевернула книгу. Передний форзац был исписан чьей-то рукой:

«Когда сгустятся тени и пробудится древняя кровь, небеса разверзнутся. Ибо предписано Небесами: бури правят планетой, и мы — те, кто ими повелевает.

Том».

Вот, пожалуй, с этого «Тома» и можно было начать!

---

1) фразеологизм изменен автором в угоду сюжета и лора.

Вернуться к тексту

2) аналог фразеологизма «пень пнём». Ягоды омелы входят в состав Зелья забывчивости, а у магглов считаются ядовитыми.

Вернуться к тексту