Небо подождёт (джен)

Бельдинас выслушивал прошение лорда о новом мосте, когда в зал вошёл Эрри Небокрад.

Солнце проходило сквозь хрустальный купол и ложилось на пол золотыми полосами. На ступенях трона сияли драгоценные камни. Служители стояли по обе стороны возвышения. Их белые одежды едва шевелились от сквозняка.

Кендер остановился посреди зала и запрокинул голову.

— Да уж! Вот так окно!

Кто-то из придворных тихо усмехнулся.

Бельдинас улыбнулся. Улыбка у него была мягкая, почти как прежде, и Катан вдруг с болезненной ясностью вспомнил молодого брата Бельдина на пыльной дороге.

— Подойди, дитя.

Эрри подошёл, разглядывая мозаику.

— Мне тридцать семь. Но бабушка тоже так говорит, особенно когда хочет, чтобы я достал что-нибудь с верхней полки.

Кварат, стоявший справа от трона, нахмурился.

— Ты находишься перед Светоносцем.

— Да. Очень удобно, кстати. Здесь, наверное, можно читать ночью.

На этот раз никто не засмеялся.

Катан остановился чуть позади кендера.

— Он утверждает, что видел будущее, Ваше Святейшество.

Бельдинас перевёл взгляд на Эрри.

— И пришёл рассказать о нём мне?

— Именно. Я сперва думал рассказать начальнику гавани, но решил, что он расстроится только из-за причалов. А дело будет не в них.

— Говори.

Эрри опустил капюшон. Правое ухо наконец освободилось.

— С неба упадёт огненная гора.

В зале стало тише.

— Не сразу, — продолжил кендер. — Сначала будет дан шанс остановиться. Знаки, предупреждения, люди, которые попытаются вас убедить. Некоторые с очень высокими убеждениями. Хотя, боюсь, не настолько высокими, как я.

— Кто послал тебя? — спросил Кварат.

— Никто.

— Тогда откуда у тебя эти сведения?

Эрри задумался.

— Трудно объяснить. Когда просыпаешься после дождя и видишь мокрую крышу, откуда ты знаешь, что был дождь? Ты же спал.

— Ты сравниваешь пророчество с погодой?

— Нет. Погода обычно не убивает целую страну за один день.

Бельдинас поднял руку, останавливая эльфа.

— Ты сказал, гора. Куда она упадёт?

Эрри посмотрел на пол между ними.

— Сюда.

Катан почувствовал, как под доспехами похолодела спина. В памяти вспыхнул молот. Он летел мимо, обдавая жаром, и падал вниз, на белые башни, на купола, на сердце мира.

— В Храм? — переспросил Король-Жрец.

— В Истар. После удара будет трудно сказать, где стоял Храм, а где лавка сапожника. Не обижайтесь на сравнение. Сапожник тоже, вероятно, будет против.

Улыбка исчезла с лица Бельдинаса.

— Продолжай.

Эрри больше не оглядывался по сторонам.

— Сначала вы увидите свет. Такой яркий, что люди подумают: начался ещё один день, хотя прежний не закончился. Потом поднимется ветер. Крыши слетят с домов, как шапки. Камень загорится. Я не знал, что камень умеет гореть, но, оказывается, умеет — если ему очень плохо.

В дальнем конце зала кто-то резко втянул воздух.

— Земля разойдётся. Озеро хлынет в провалы, а за ним придёт вода из моря. Её будет много. Больше, чем помещается в голове, когда говоришь «много». Она накроет пристани, сады, лестницы. Вот эту тоже.

Эрри указал на ступени трона.

— Вода будет красной. Потом люди назовут это Кровавым морем. Хорошее название. Сразу понятно, что купаться не стоит.

— Довольно, — сказал Кварат.

Но Король-Жрец снова остановил его жестом.

— Пусть говорит.

Эрри посмотрел на него. Впервые за всё время кендер не нашёл шутки.

— Это не закончится на Истаре. Эргот оторвётся от материка и расколется на два больших острова. Там, где люди ходили по дорогам, появится Новое море. А в Тарсисе море уйдёт. Корабли останутся лежать на суше. Представляете капитана, который утром выходит на палубу, а у него пропало всё море? Дядюшка Рил как-то потерял лодку, но тут даже он бы признал поражение.

Катан услышал нервный смешок. Смех тут же оборвался.

— А потом? — спросил он сам.

Эрри повернулся.

— Потом люди начнут искать близких. И воду. И еду. Кто-то найдёт. Многие — нет. Урожай погибнет, дороги исчезнут, города останутся без помощи. За мешок зерна будут убивать. Золотая чаша окажется менее полезной, чем хороший нож, потому что чашей трудно нарезать коренья.

Он взглянул на богатый стол у стены.

— И будет очень много молитв.

Бельдинас чуть подался вперёд.

— Значит, люди всё же обратятся к богам.

— Обратятся. Только привычных чудес больше не будет. Раненым станут прикладывать к груди священные медальоны и ждать. Иногда всю ночь. А утром будут хоронить тех, кому это не помогло.

Кендер помолчал.

— Потом все решат, что боги их бросили. Люди часто так делают: сначала перестают слушать, а потом жалуются, что с ними никто не разговаривает.

— Ты обвиняешь церковь? — холодно спросил Кварат.

— Я пока рассказываю про будущее. До обвинений вы сами добрались.

Катан заметил, как Бельдинас сжал подлокотник.

— Ты понимаешь, что говоришь?

— Надеюсь. Я даже сочинил стишок, чтобы ничего не перепутать. Кузина Нисса так запоминает рецепты. Правда, однажды зарифмовала соль с фасолью, и обед пришлось закопать.

Эрри кашлянул и негромко продекламировал:

Стоял белокаменный город у вод,

Считал, что до неба рукой достаёт.

Но небо спустилось — и вышел скандал:

Король не такого соседства желал.

Теперь над престолом гуляет волна,

И рыбам корона слегка велика.

В зале никто не шевелился.

— Конец я ещё поправлю, — признался Эрри. — «Слегка» не совсем точно. Рыбы разные бывают.

— Ты явился в мой Храм, — медленно произнёс Бельдинас, — чтобы глумиться над гибелью моего народа?

Кендер перестал улыбаться.

— Нет. Чтобы он не погиб.

Эти слова прозвучали так просто, что Катан на мгновение забыл, где находится.

— Тогда назови источник своего видения, — сказал Король-Жрец. — Назови того, чью волю ты исполняешь.

— Не могу.

— Или не хочешь?

— Иногда это одно и то же.

— Ты служишь лунам?

Эрри развёл руками.

— Я обычно сплю, когда они на службе.

— Отвечай!

Голос Бельдинаса прогремел под куполом. Несколько придворных вздрогнули. Кендер — нет. Он только посмотрел на лицо Светоносца, словно наконец увидел в нём то, ради чего проделал весь путь.

— А если я отвечу не так, как вам нравится, гора передумает?

Катан шагнул вперёд.

— Ваше Святейшество, позвольте мне поговорить с ним наедине.

— Зачем?

Ответ был рядом. Молот. Звёзды. Мир, ждущий удара.

Но вокруг стояли придворные. Кварат смотрел на Катана. Бельдинас тоже смотрел — не столько с гневом, сколько с ожиданием верности.

— Чтобы выяснить, кто его подослал, — сказал Катан.

И сразу почувствовал стыд.

Эрри отвёл от него глаза.

Бельдинас поднялся.

— Я дам тебе возможность уйти, кендер. Здесь, перед всеми, отрекись от этих слов. Признай, что твоя история — ложь, сочинённая для устрашения верующих.

— А если я уйду, вы хотя бы подумаете о ней?

— Отрекись.

Эрри посмотрел на высокие окна. В просвете между колоннами медленно кружился жёлтый лист.

— Мой дедушка однажды увидел, что горит крыша, — сказал он. — Хозяин дома велел ему замолчать: у них был праздник, и дедушка всем портил настроение. Они долго спорили, пока крыша не рухнула на стол. После этого все признали, что дедушка был прав. Если бы его признали посмертно, думаю он бы очень огорчился, но, к счастью, дедуля успел выйти.

— Последний раз спрашиваю.

Кендер вздохнул.

— Крыша горит, Ваше Святейшество.

Сияние вокруг Бельдинаса стало почти ослепительным.

— За богохульство, ложное пророчество и попытку посеять смуту среди верующих ты будешь предан огню. Сегодня, до захода солнца.

Катан только хотел открыть рот.

— Решение принято, — сказал Король-Жрец, даже не глядя на него.

Двое рыцарей подошли к Эрри. Тот послушно протянул руки.

— А обед до этого будет?

Один из стражей уставился на него.

— Что?

— Обед. Не хотелось бы провести последний день натощак. Тётушка Мелли сказала бы, что это неуважение по отношению к повару, не дать приготовить ему последнюю трапезу для такого прекрасного посетителя!

Когда кендера повели к выходу, Катан заметил, что его собственные пальцы дрожат. Он спрятал руку под плащ.