Небо подождёт (джен)

Осень пришла в Истар с озера. Сначала по утрам у пристаней начал белеть туман. Затем в храмовых садах пожелтели верхушки деревьев, на рынках появились поздние яблоки, а торговцы вином заговорили о холодах так, словно сами собирались их привезти. Слуги сметали листья с белых ступеней, но ветер возвращал их раньше, чем успевала высохнуть роса.

В то утро один лист проник даже в приёмную Короля-Жреца. Брат Флоран заметил его на голубой мозаике и нахмурился. Лист был большой, золотистый, с обломанным черенком. Таких деревьев в храмовых садах не росло.

Потом камергер увидел сапоги. Сапоги были пыльными, один шнурок — зелёным, другой — красным. Над ними начинались длинные худощавые ноги, скрытые под алой одеждой. Ещё выше обнаружились пояс с четырьмя сумками, дорожный плащ с капюшоном и лицо кендера.

Слишком высокий для кендера.

Брат Флоран невольно посмотрел вниз, проверяя, не стоит ли посетитель на скамейке.

— Нет, — сказал тот. — Сам вырос. В семье тоже расстроились.

Камергер поднял глаза.

Кендер улыбался. Из-под капюшона выбивались светло-каштановые волосы, собранные в длинный хвост. Левое ухо торчало наружу, правое запуталось в ткани. На узком лице блестели любопытные серые глаза.

— Как ты сюда попал?

— Через дверь. У вас их много, я сначала выбрал не ту. Там один человек лежал на столе и очень сердился.

— Покои лекаря?

— Возможно. У него была заноза. Я предложил вытащить, но он почему-то рассердился ещё сильнее.

Брат Флоран оглянулся на стражу у входа. Один рыцарь просто смотрел прямо перед собой. Второй разглядывал кендера с выражением человека, которому недавно объяснили что-то очень объёмное и совершенно бесполезное.

— Твоё имя?

— Эрри Небокрад. Через два «р». Мама настаивала, что с одним я буду слишком коротким. Как видите, сработало.

— Кто разрешил тебе войти?

— А кто должен был запретить?

Камергер глубоко вдохнул.

У окна негромко звякнули доспехи. Катан МарСеврин наблюдал за посетителем уже некоторое время. Обычно он не задерживался в приёмной, но сегодня аудиенция начиналась позднее, а брат Флоран, судя по всему, нуждался в помощи.

— Зачем ты пришёл, Эрри?

Кендер повернулся к нему. Улыбка осталась, но взгляд на мгновение стал внимательнее.

— Я прибыл к Королю-Жрецу.

— С прошением?

— С предупреждением. Хотя можно назвать и прошением, если так быстрее. Я прошу его не делать одну вещь.

— Какую?

— Уничтожать Истар.

Брат Флоран выпрямился. Рыцари у двери одновременно перестали притворяться, что ничего не слышат. Катан не шелохнулся.

— Осторожнее выбирай слова.

— Я выбирал всю дорогу. Сначала хотел сказать: «Ваше Святейшество, у вас скоро появится море». Но это звучит как хорошая новость, особенно если не объяснить, куда денется город.

Из сада донёсся скрип колёс: слуга вёз тачку с опавшими листьями. Где-то за стеной смеялись женщины. Обычный осенний день продолжался, не замечая того, что только что услышал Катан.

— Откуда ты пришёл?

— Из Кендермора. Потом немного не туда, потом в Балифор, потом опять не туда. На севере меня подвёз торговец финиками. Он был очень добрым, пока не начал пересчитывать финики. В Латтакае я сел на судно, которое шло совсем в другую сторону, но капитан объяснил это только вечером. Зато я увидел дельфинов. Или один дельфин увидел меня несколько раз. Мы так и не познакомились.

— И всю дорогу ты шёл сюда?

— Не всю. Иногда ехал. Один раз меня несли.

Катан бросил взгляд на его алую одежду. Ни вышитых рун, ни знака ордена. На поясе — простой нож в потёртых ножнах. Посоха не было.

— Ты волшебник?

Эрри оглядел себя.

— Из-за красного? У тётушки Мелли была красная юбка. Самое страшное колдовство, на которое она была способна, — суп из репы. Дядюшка Брин до сих пор вздрагивает при виде ложки.

— Я задал вопрос.

— А я рассказал про тётушку. Мне казалось, мы знакомимся.

Брат Флоран шагнул ближе.

— Милорд, его следует увести.

Катан уже собирался согласиться, когда кендер вдруг посмотрел ему прямо в глаза.

— Впрочем, про огонь вам будет легче объяснить. Вы ведь тоже его видели.

Пальцы Катана замерли на поясе.

— Какой огонь?

— Тот, который пока далеко.

Эрри поднял голову, словно мог увидеть небо сквозь потолок.

— Только вообоажение тут мало помогает.

На мгновение перед Катаном снова возник Кринн — синий, огромный, тихий. Три луны. И молот, летящий из чёрной бездны между звёздами.

Он усилием воли отогнал видение.

Брат Флоран что-то говорил о порядке аудиенций. Кендер наклонился, поднял золотой лист и осторожно положил его на подоконник.

— Из Кендермора, — пояснил он. — Прилип к плащу. Подумал, пусть тоже посмотрит столицу.

Катан долго смотрел на лист. Потом повернулся к камергеру.

— Доложи Его Святейшеству, что пришёл человек с известием.

— Это кендер, милорд.

— Я заметил.

Бельдинас выслушивал прошение лорда о новом мосте, когда в зал вошёл Эрри Небокрад.

Солнце проходило сквозь хрустальный купол и ложилось на пол золотыми полосами. На ступенях трона сияли драгоценные камни. Служители стояли по обе стороны возвышения. Их белые одежды едва шевелились от сквозняка.

Кендер остановился посреди зала и запрокинул голову.

— Да уж! Вот так окно!

Кто-то из придворных тихо усмехнулся.

Бельдинас улыбнулся. Улыбка у него была мягкая, почти как прежде, и Катан вдруг с болезненной ясностью вспомнил молодого брата Бельдина на пыльной дороге.

— Подойди, дитя.

Эрри подошёл, разглядывая мозаику.

— Мне тридцать семь. Но бабушка тоже так говорит, особенно когда хочет, чтобы я достал что-нибудь с верхней полки.

Кварат, стоявший справа от трона, нахмурился.

— Ты находишься перед Светоносцем.

— Да. Очень удобно, кстати. Здесь, наверное, можно читать ночью.

На этот раз никто не засмеялся.

Катан остановился чуть позади кендера.

— Он утверждает, что видел будущее, Ваше Святейшество.

Бельдинас перевёл взгляд на Эрри.

— И пришёл рассказать о нём мне?

— Именно. Я сперва думал рассказать начальнику гавани, но решил, что он расстроится только из-за причалов. А дело будет не в них.

— Говори.

Эрри опустил капюшон. Правое ухо наконец освободилось.

— С неба упадёт огненная гора.

В зале стало тише.

— Не сразу, — продолжил кендер. — Сначала будет дан шанс остановиться. Знаки, предупреждения, люди, которые попытаются вас убедить. Некоторые с очень высокими убеждениями. Хотя, боюсь, не настолько высокими, как я.

— Кто послал тебя? — спросил Кварат.

— Никто.

— Тогда откуда у тебя эти сведения?

Эрри задумался.

— Трудно объяснить. Когда просыпаешься после дождя и видишь мокрую крышу, откуда ты знаешь, что был дождь? Ты же спал.

— Ты сравниваешь пророчество с погодой?

— Нет. Погода обычно не убивает целую страну за один день.

Бельдинас поднял руку, останавливая эльфа.

— Ты сказал, гора. Куда она упадёт?

Эрри посмотрел на пол между ними.

— Сюда.

Катан почувствовал, как под доспехами похолодела спина. В памяти вспыхнул молот. Он летел мимо, обдавая жаром, и падал вниз, на белые башни, на купола, на сердце мира.

— В Храм? — переспросил Король-Жрец.

— В Истар. После удара будет трудно сказать, где стоял Храм, а где лавка сапожника. Не обижайтесь на сравнение. Сапожник тоже, вероятно, будет против.

Улыбка исчезла с лица Бельдинаса.

— Продолжай.

Эрри больше не оглядывался по сторонам.

— Сначала вы увидите свет. Такой яркий, что люди подумают: начался ещё один день, хотя прежний не закончился. Потом поднимется ветер. Крыши слетят с домов, как шапки. Камень загорится. Я не знал, что камень умеет гореть, но, оказывается, умеет — если ему очень плохо.

В дальнем конце зала кто-то резко втянул воздух.

— Земля разойдётся. Озеро хлынет в провалы, а за ним придёт вода из моря. Её будет много. Больше, чем помещается в голове, когда говоришь «много». Она накроет пристани, сады, лестницы. Вот эту тоже.

Эрри указал на ступени трона.

— Вода будет красной. Потом люди назовут это Кровавым морем. Хорошее название. Сразу понятно, что купаться не стоит.

— Довольно, — сказал Кварат.

Но Король-Жрец снова остановил его жестом.

— Пусть говорит.

Эрри посмотрел на него. Впервые за всё время кендер не нашёл шутки.

— Это не закончится на Истаре. Эргот оторвётся от материка и расколется на два больших острова. Там, где люди ходили по дорогам, появится Новое море. А в Тарсисе море уйдёт. Корабли останутся лежать на суше. Представляете капитана, который утром выходит на палубу, а у него пропало всё море? Дядюшка Рил как-то потерял лодку, но тут даже он бы признал поражение.

Катан услышал нервный смешок. Смех тут же оборвался.

— А потом? — спросил он сам.

Эрри повернулся.

— Потом люди начнут искать близких. И воду. И еду. Кто-то найдёт. Многие — нет. Урожай погибнет, дороги исчезнут, города останутся без помощи. За мешок зерна будут убивать. Золотая чаша окажется менее полезной, чем хороший нож, потому что чашей трудно нарезать коренья.

Он взглянул на богатый стол у стены.

— И будет очень много молитв.

Бельдинас чуть подался вперёд.

— Значит, люди всё же обратятся к богам.

— Обратятся. Только привычных чудес больше не будет. Раненым станут прикладывать к груди священные медальоны и ждать. Иногда всю ночь. А утром будут хоронить тех, кому это не помогло.

Кендер помолчал.

— Потом все решат, что боги их бросили. Люди часто так делают: сначала перестают слушать, а потом жалуются, что с ними никто не разговаривает.

— Ты обвиняешь церковь? — холодно спросил Кварат.

— Я пока рассказываю про будущее. До обвинений вы сами добрались.

Катан заметил, как Бельдинас сжал подлокотник.

— Ты понимаешь, что говоришь?

— Надеюсь. Я даже сочинил стишок, чтобы ничего не перепутать. Кузина Нисса так запоминает рецепты. Правда, однажды зарифмовала соль с фасолью, и обед пришлось закопать.

Эрри кашлянул и негромко продекламировал:

Стоял белокаменный город у вод,

Считал, что до неба рукой достаёт.

Но небо спустилось — и вышел скандал:

Король не такого соседства желал.

Теперь над престолом гуляет волна,

И рыбам корона слегка велика.

В зале никто не шевелился.

— Конец я ещё поправлю, — признался Эрри. — «Слегка» не совсем точно. Рыбы разные бывают.

— Ты явился в мой Храм, — медленно произнёс Бельдинас, — чтобы глумиться над гибелью моего народа?

Кендер перестал улыбаться.

— Нет. Чтобы он не погиб.

Эти слова прозвучали так просто, что Катан на мгновение забыл, где находится.

— Тогда назови источник своего видения, — сказал Король-Жрец. — Назови того, чью волю ты исполняешь.

— Не могу.

— Или не хочешь?

— Иногда это одно и то же.

— Ты служишь лунам?

Эрри развёл руками.

— Я обычно сплю, когда они на службе.

— Отвечай!

Голос Бельдинаса прогремел под куполом. Несколько придворных вздрогнули. Кендер — нет. Он только посмотрел на лицо Светоносца, словно наконец увидел в нём то, ради чего проделал весь путь.

— А если я отвечу не так, как вам нравится, гора передумает?

Катан шагнул вперёд.

— Ваше Святейшество, позвольте мне поговорить с ним наедине.

— Зачем?

Ответ был рядом. Молот. Звёзды. Мир, ждущий удара.

Но вокруг стояли придворные. Кварат смотрел на Катана. Бельдинас тоже смотрел — не столько с гневом, сколько с ожиданием верности.

— Чтобы выяснить, кто его подослал, — сказал Катан.

И сразу почувствовал стыд.

Эрри отвёл от него глаза.

Бельдинас поднялся.

— Я дам тебе возможность уйти, кендер. Здесь, перед всеми, отрекись от этих слов. Признай, что твоя история — ложь, сочинённая для устрашения верующих.

— А если я уйду, вы хотя бы подумаете о ней?

— Отрекись.

Эрри посмотрел на высокие окна. В просвете между колоннами медленно кружился жёлтый лист.

— Мой дедушка однажды увидел, что горит крыша, — сказал он. — Хозяин дома велел ему замолчать: у них был праздник, и дедушка всем портил настроение. Они долго спорили, пока крыша не рухнула на стол. После этого все признали, что дедушка был прав. Если бы его признали посмертно, думаю он бы очень огорчился, но, к счастью, дедуля успел выйти.

— Последний раз спрашиваю.

Кендер вздохнул.

— Крыша горит, Ваше Святейшество.

Сияние вокруг Бельдинаса стало почти ослепительным.

— За богохульство, ложное пророчество и попытку посеять смуту среди верующих ты будешь предан огню. Сегодня, до захода солнца.

Катан только хотел открыть рот.

— Решение принято, — сказал Король-Жрец, даже не глядя на него.

Двое рыцарей подошли к Эрри. Тот послушно протянул руки.

— А обед до этого будет?

Один из стражей уставился на него.

— Что?

— Обед. Не хотелось бы провести последний день натощак. Тётушка Мелли сказала бы, что это неуважение по отношению к повару, не дать приготовить ему последнюю трапезу для такого прекрасного посетителя!

Когда кендера повели к выходу, Катан заметил, что его собственные пальцы дрожат. Он спрятал руку под плащ.

К полудню весь Истар знал о пророке в алых одеждах. К третьему часу он превратился в колдуна, наславшего порчу на озеро. К четвёртому рассказывали, что у него раздвоен язык и что в Храм он проник через зеркало. Одна женщина клялась, будто сама видела, как его тень двигалась отдельно от тела.

Катан нашёл Эрри в небольшой караульной комнате у западного двора. Кендер сидел на скамье и беседовал с молодым стражником.

— …а прадедушка уверял, что верёвки лучше проверять заранее. После прыжка уже поздно идти к торговцу с жалобой.

Стражник выглядел измученным.

— Он всё время разговаривает, милорд.

— Оставь нас.

Тот поспешно вышел.

На столе лежали четыре пустые сумки, нож, клубок ниток, три гладких камешка и деревянная ложка. Обыск не обнаружил ничего, что могло бы объяснить появление чужака или его уверенность.

Катан закрыл дверь.

— Ты говорил о моих видениях.

— Я говорил об огне.

— Не играй со мной.

Эрри посмотрел на него снизу вверх.

— Хорошо.

Это короткое согласие почему-то оказалось неприятнее всех прежних шуток.

Катан снял перчатки.

— Я вижу молот. Огромный. Он падает с неба.

Кендер кивнул, словно рыцарь подтвердил давно известное место на карте.

— И ты решил, что его нужно взять в руки?

— Я не знаю, что это значит.

— Тогда зачем воевать под его знаком?

Катан отвернулся к узкому окну. За решёткой виднелась ветка с несколькими жёлтыми листьями. Один держался на самом кончике, трепетал и никак не мог оторваться.

— Кто ты?

— Эрри Небокрад. Мы утром знакомились.

— Почему Небокрад?

Кендер улыбнулся, но теперь мягче.

— В детстве я набрал в таз воды и целый день никого к нему не подпускал. Там отражалось небо. Я решил, что поймал его. Бабушка сказала: «Смотри, не расплескай, другим тоже надо». С тех пор и прилипло.

Катан повернулся.

— Я могу ещё раз попросить за тебя.

— Попроси.

— Если ты скажешь, что ошибся…

— Я могу ошибаться в дороге. В имени. В количестве пирожков, которое помещается в один карман. Но не могу сказать, что не видел того, что видел.

— Тебя сожгут.

— Да, я слышал.

— И тебе не страшно?

Эрри какое-то время молчал.

— Мне жалко ту женщину, — сказал он наконец.

— Какую?

— С мальчиком. Они стояли утром у ворот. У мальчика была деревянная лошадь без одной ноги. Он волочил её за собой и всё говорил, что она просто устала.

Катан вспомнил их. Мать просила принять мужа в храмовую лечебницу.

— Почему ты заговорил о них?

— Потому что они живут здесь.

Снаружи прошли люди. Скрипнула тележка, нагруженная дровами.

Катан надел перчатки.

— Я поговорю с ним.

* * *

Катан говорил. Бельдинас слушал его стоя у окна, пока слуги застёгивали на нём парадные одеяния.

— Ему уже была предложена милость, Катан.

— Он кендер.

— Значит, не понимает, что говорит?

Рыцарь замолчал.

Король-Жрец посмотрел на него в отражении.

— Ты ведь не считаешь его слова правдой?

Катан мог рассказать о молоте. Сейчас, пока они были почти одни. Мог заставить себя произнести всё, что скрывалось внутри и мечтало вырываться бешеным огнём.

Вместо этого он ответил:

— Я считаю, что его смерть ничего не исправит.

— Она покажет, что нельзя безнаказанно пугать мой народ и сомневаться в богах.

Бельдинас отвернулся от окна. Разговор закончился.

* * *

На Баригоне пахло смолой, горячими яблоками и мокрой шерстью. На площадь стекались люди: одни хотели увидеть колдуна, другие — Короля-Жреца, третьи пришли потому, что все остальные тоже шли.

Над толпой висели знамёна Истара. Ветер подхватывал листья, гнал их вдоль мостовой и забивал под ступени и заборы.

Костёр сложили у высокого столба. Дрова были сухими. Между поленьями торчали пучки соломы.

Эрри поднялся по ступеням, остановился и посмотрел на площадь.

— Ого. Если бы знал, что придёт столько народу, сочинил бы второй стишок.

Стражник подтолкнул его к столбу.

— Стой спокойно.

— Я стараюсь. У вас тут доска шатается. Того и глядишь, кто-нибудь ещё упадёт.

Его привязали за грудь, затем перехватили верёвкой руки. Палач, широкоплечий человек с красными от ветра глазами, присел у ног кендера.

— Сапоги снять? — спросил он у душегуба.

— Оставь.

— Зря, — заметил Эрри. — Хорошие сапоги. Левый почти не промокает.

Палач затянул узел.

На другом конце площади, под белым навесом, сидел Бельдинас. Кварат стоял возле него. Катан — чуть поодаль, у края возвышения. Отсюда кендер казался ещё тоньше, нелепо длинным в своих красных одеждах.

Жрец развернул свиток и начал читать приговор. Слова летели над головами людей: скверна, обман, смута, очищение.

Катан почти не слушал. Он смотрел на руки палача. Тот проверял верёвки с привычной тщательностью ремесленника, которому было важно, чтобы его работа не подвела.

Я привёл его к трону, — подумал Катан.

В толпе заплакал ребёнок. Кто-то прикрикнул на него.

Жрец закончил чтение.

— Есть ли у осуждённого последние слова?

Эрри поднял голову.

— Есть вопрос.

— Говори.

Кендер посмотрел через площадь прямо на Светоносца.

— Если человек держит молот, откуда он знает, что сам не стоит на наковальне?

Катан перестал дышать. На миг исчезли и площадь, и люди. Остались только молот, чёрное небо и ослепительно синий мир внизу.

Бельдинас сделал короткий жест.

Палач поднёс факел к соломе. Огонь занялся не сразу. Сначала пошёл дым, тонкий и серый. Потом по нижним поленьям пробежали языки пламени. Толпа подалась вперёд. Затрещала кора.

Эрри посмотрел вниз.

— Ну вот, — сказал он. — А я так и не успел рассказать про дядюшку…

Пламя коснулось его ступней.

Раздался хлопок. Не громовой удар, не взрыв — сухой, резкий звук, будто рядом лопнул огромный надутый мешок.

Белый туман хлынул с помоста. Он прокатился по площади, скрыл столб, знамёна, лица. Люди закричали. Кто-то побежал, кто-то упал на колени. Лошади у края Баригона заржали и попятились. Стражники выкрикивали приказы, не видя друг друга.

Катан обнажил меч и шагнул к Королю-Жрецу.

— Не двигайтесь!

Он и сам не знал, кому это сказал.

Туман был прохладным. В нём пахло озером и опавшими листьями.

Потом ветер разорвал белую пелену. Сначала показались крыши. Затем верхушка столба. Потом сам помост.

Кендер исчез.

Верёвки висели пустыми. Солома почернела, но больше не горела. Палач стоял на четвереньках у края площадки и смотрел перед собой.

На досках лежал молот. Обычный кузнечный молот с короткой тёмной рукоятью. Его металлическая головка светилась от жара. Там, где она касалась дерева, поднималась тонкая струйка дыма.

На плоском основании был вдавлен знак вопроса.

Несколько мгновений никто не произносил ни слова.

Потом у помоста прошептали:

— Где он?

— Улетел…

— Колдун.

— А если он был прав…

Последние слова потерялись в шуме. Но их услышали многие.

Катан медленно опустил меч.

Бельдинас встал так резко, что кресло качнулось. Лицо за сиянием казалось неподвижным.

— Очистить площадь, — произнёс он.

Кварат наклонился к нему:

— Ваше Святейшество, следует объявить…

— Я сказал: очистить площадь.

Король-Жрец развернулся и пошёл к Храму. Белый плащ взметнулся за спиной. Слуги и придворные поспешили следом.

Толпа расступалась, кланялась, но уже не кричала его имя.

На помосте остывал молот.

К вечеру город говорил шёпотом. В винных лавках вспоминали каждое слово приговора. На пристанях уверяли, что белый туман пришёл с воды, хотя до озера было далеко. В храмовых садах слуги спорили, видели ли они среди деревьев алый капюшон.

Стража обыскала площадь, соседние улицы и дома. Проверили подвалы, водостоки, чердаки. Под помостом нашли сухие листья, оброненную монету и дохлую мышь.

Эрри Небокрада не нашли.

Никто не мог толком вспомнить, когда он вошёл в город. Никто из трактирщиков не признал его постояльцем. Торговцы, прибывшие из Латтакая, знали десятки кендеров, но этого не знал никто.

Молот осмотрели жрецы. Один объявил его орудием тёмных сил. Другой возразил, что от орудия тёмных сил следовало бы ожидать чего-нибудь более определённого. Они поссорились.

Катан велел завернуть молот в плотную ткань и запереть до утра. Потом вернулся в приёмную.

На подоконнике всё ещё лежал лист из Кендермора. За несколько часов он подсох, края загнулись. Просто обычный лист. Катан взял его за обломанный черенок и поднёс к свету.

Вспомнился таз с водой. Мальчик, который поймал небо и не давал его расплескать.

Рыцарь осторожно положил лист обратно.

Той ночью он долго не мог заставить себя закрыть глаза.

* * *

Бельдинас отпустил слуг раньше обычного. В покоях горели только две свечи. За окнами шуршал сад. Иногда ветер прижимал сухой лист к стеклу, и тот несколько мгновений скользил по нему с тихим скрежетом.

Король-Жрец снял Мицерам и положил на стол. Без короны комната сразу стала темнее. Он сел, посмотрел на собственные руки и заметил красный след на ладони. Днём слишком сильно сжимал подлокотник.

Обман, — подумал он.

Магия. Хорошо подготовленное представление. Кендер явился в алом, не ответил ни на один прямой вопрос и исчез, едва его коснулся огонь. Что ещё требовалось в доказательство?

Но если всё было так просто, почему злость не проходила?

Бельдинас поднялся и подошёл к окну. Истар лежал внизу, светлый даже ночью. В домах горели огни. У озера двигались фонари. Где-то за стенами Храма женщина звала ребёнка домой.

Море, — вспомнил он.

Он попытался представить воду над улицами и не смог. Слишком прочно стоял город. Слишком прекрасны были купола. Слишком многое было создано, сохранено и исцелено его руками.

Неужели боги позволили бы всё это уничтожить?

Вопрос оказался неприятным. Бельдинас отвернулся, но город по-прежнему отражался в стекле, а тёмное небо над ним вдруг показалось непривычно глубоким.

Он подошёл к маленькому домашнему алтарю и опустился на колени.

— Паладайн, — произнёс он.

Дальше слова не шли.

О чём просить? О подтверждении? Разве вся его жизнь не была подтверждением? Разве не он поднимал умирающих, изгонял тьму, заново собирал страну, расколотую чужой жадностью и страхом?

И всё же сегодня он приказал сжечь кендера. Не убийцу. Не предводителя мятежа. Ни Мага Чёрных Одежд.

Кендера, который рассказал дурной сон и нелепый стишок.

Бельдинас сжал кулаки. Тот отказался отречься. Насмехался перед всем двором. Посеял страх, заставил людей сомневаться. Если такое позволять, завтра каждый безумец начнёт говорить от имени небес.

А если он не был безумцем?

Ветер ударил в окно. Пламя одной из свечей дрогнуло.

На мгновение Бельдинас почувствовал себя совершенно одиноким. Не Светоносцем, не Гласом Паладайна. Просто человеком в большой тихой комнате.

Слишком многое зависело от него. Он решал, кому жить. Кому умереть. Каким богам позволено иметь храмы. Какие слова считать истиной. С каждым годом вокруг становилось всё меньше людей, готовых возразить, и всё легче было принимать их молчание за согласие.

Не слишком ли много я взял на себя?

Мысль возникла тихо. Следующая оказалась страшнее.

Неужели я уже не прошу, а требую?

Бельдинас посмотрел на серебряный знак Паладайна. Если смертный бросит вызов богам, сумеет ли он вовремя это заметить? Или до самого конца будет уверен, что защищает их волю?

Он долго стоял на коленях. Ответа не было.

Потом за окном снова раздался голос женщины — теперь сердитый. Ребёнок, судя по всему, не хотел идти домой.

Бельдинас выдохнул.

Люди всегда сопротивлялись тому, что делалось для их же блага. Дети спорили с матерями. Больные отказывались от горьких лекарств. Народы боялись перемен. Неужели он должен отказаться от своего долга только потому, что какой-то чужак научился исчезать в дыму?

Он поднялся.

Нет, боги не покарают его за то, что он доводит их дело до конца. Они видят дальше смертных. Они знают цену порядку. И знают, сколько сил он отдал этому миру.

Его взгляд остановился на Мицерам. Золотой обруч лежал между лампами, но светился ярче обеих.

Бельдинас поднял корону и на мгновение замер, ощущая в ладонях знакомое тепло.

Он исцелял больных. Дарил людям надежду. Перед ним склонялись правители, а его свет обращал в бегство созданий Бездны.

Я и сам уже почти бог.

От этой мысли стало спокойнее.

Он поставил Мицерам у изголовья, лёг и велел себе больше не вспоминать ни кендера, ни молот, ни нелепый знак на раскалённом железе.

В саду падали листья.

Вскоре Король-Жрец уснул.

* * *

Далеко от Истара, в божественных чертогах, где не сменялись времена года, нахмурился Паладайн.