Multi-Matrix (джен)

— Дыши, — тихо сказала Чен, стоя так близко, что их плечи соприкасались. — Вдох… выдох. Он наш.

— Это, по-твоему, «наш»? — прошипел Сэм в ответ.

…Всё-таки отходняк постепенно накрыл подростков. Они прибыли на место и вышли из машины. Бамблби только что закончил перестраиваться из «Камаро» в, как выразился Сэм, «невероятную двуногую кошмарину из меха-аниме, как если бы у меха-аниме был бюджет размером с госдолг». Он возвышался над ними, склонив голову набок, оптика светилась тёплым, любопытным синим. Радио зашипело, словно смущаясь внимания.

— Дружелюбная кошмарина, — поправила Чен. — Он, технически, спас нас от полицейской машины с надписью «Карать и порабощать» на боку.

— Я возмущён тем, что в этой вселенной подобная фраза вообще имеет смысл, — пробормотал Сэм.

Би выпрямился в полный рост, его жёлто-чёрная броня ловила приглушённый звёздный свет в городской дымке. На долю секунды Сэму показалось, что он видит то самое Северное Полярное Нечто, наложенное на этот корпус — именно таким сэр Арчибальд Уитвики его описывал: хищные линии, угроза, мощь, которую можно почувствовать кожей. Затем тень моргнула и исчезла, оставив только автобота.

— Святые… — начал Сэм, и горло перехватило. Где-то глубоко внутри какая-то конструкция из беспомощности и слизи, которая почти утопила его раньше — «прямо какая-то мерзость» — попыталась утащить его обратно. Она наткнулась на воспоминание: кроссовок, прижимающий горло задире, и голос матери «Сэм, ты проснулся?» — и провалилась.

Рядом Чен прошептала что-то на кантонском — скорее всего, не из вежливых разговорников — и переключилась на английский:

— Ты не шутил насчёт того, что «мы — роботы».

Би склонил голову, оптика сфокусировалась на них. Радио вновь заговорило:

— Меня зовут… Бамблби, — объявил молодой голос, гордый и чуть искажённый помехами. — Автобот… разведчик.

Глаза Чен расширились.

— Он правда говорит через радио, — прошептала она. — Сэм, ты был прав.

— Иногда я бываю прав, — выдавил Сэм.

Парковка, на которой они оказались, выглядела как задворки цивилизации: потрескавшийся асфальт, пара разбитых фонарей, чьи-то брошенные тележки. Над головой небо наконец достаточно потемнело, чтобы начали проявляться звёзды — крошечные уколы равнодушного света.

Би отступил на шаг, словно освобождая место.

— Почему здесь? — спросил наконец Сэм, сжимая руки в кулаки, чтобы не тряслись. На джинсах была порвана коленка — там, где задели когти Френзи; царапина саднила при движении. — И не говори «потому что это драматично».

Радио зашипело, перебирая помехи и обрывки речи — так Би делал, когда подбирал нужные слова.

— Хороший… вид, — сказал отрывистый мужской голос, вероятно, из какого-то тревел-шоу. — Чистое… небо.

— Ему нужно открытое пространство, — тихо сказала Чен, наблюдая, как фары прочёсывают пустырь, когда Би развернулся и замер лицом к темноте. — Меньше… сопутствующих разрушений.

Сэм выдавил смешок, который вышел тоньше, чем ему хотелось.

— О, отлично. Я всегда мечтал быть сопутствующим разрушением.

— Тсс, — сказала Чен. — Слушай.

У ночи были слои.

Ближайший: остывание двигателя Би, далёкое шипение трассы, собачий лай где-то на заднем дворе. Под ним — басовая нота, которую не столько слышишь, сколько чувствуешь: далёкий рёв, словно океан заточили в небе.

Что-то в воздухе изменилось. Давление. Как мгновение перед летней грозой, когда мир замирает.

Потом пришли огни.

Четыре огненных хвоста, режущих атмосферу с орбиты.

Они не падали вертикально. Они изгибались, тормозя о воздух, разгораясь всё ярче — каждый демонстрировал контролируемое горение. Мозг Сэма, лихорадочно перебирающий ассоциации, выплюнул полузабытую строку из какого-то фанатского перевода меха-тайтла.

Удар вышел сильным. Парковка качнулась, как корабль в шторм. Жар накрыл волной; пыль вскипела, подсвеченная изнутри остывающим металлом.

В кратерах замерли фигуры.

Длинномерный тягач — красно-синий под слоем пепла. Чёрный бронированный грузовик. Жёлто-красная машина скорой помощи. Серебристый гладкий легковой автомобиль.

— Ну вот и всё, — прошептала Чен.

Би шагнул вперёд, вставая между ними и новоприбывшими, плечи расправлены. Его радио зашипело.

— Автоботы… — глубокий, драматичный кино-голос. — …выезжаем!

Кабина грузовика качнулась вперёд и вниз, распадаясь на грудь и плечи. Задние колёса поднялись, прижимаясь к спине — словно всегда там и были. Решётка радиатора стала суровой лицевой пластиной; фары повернулись, потускнели, вспыхнули снова — уже глазами.

Остальные последовали примеру, каждая трансформация — вариация на тему. Броня складывалась и скользила; соединения вставали на место с тяжёлым щелчком. Один из них — тот самый серебристый — казалось, прихорашивался, ловя отблеск уцелевшего фонаря на хромированной обшивке.

Бамблби шагнул вперёд ещё и занял позицию чуть впереди Сэма и Чен. Поза была ясна: «мои».

Большой красно-синий мех — грузовик — посмотрел на них последним.

Сэм ожидал… он сам не знал, чего ожидал. Свирепого взгляда. Недовольной гримасы. Беспристрастного взгляда существа, оценивающего его так, как предметное стекло микроскопа оценивает бактерию. Вместо этого он получил… оценку. Внимательную. Усталую.

— Меня зовут Оптимус Прайм, — сказал мех.

Голос был глубоким, резонирующим, с такой чёткостью, от которой Сэм вспомнил старых актёров, читающих Шекспира по маленькому чёрно-белому телевизору — только громкость на одиннадцать. Голос вибрировал в рёбрах.

— Сэмюэль Уитвики, — продолжил Прайм. — Чен Вэн. Мы искали вас.

— Ладно, это уже официально жутковато, — сказал Сэм, прежде чем мозг успел вмешаться.

Чен толкнула его локтем в рёбра.

— Мы… в общем-то, догадались, — сказала она. — С учётом той психованной полицейской машины и мелкого, который пытался стянуть с тебя штаны.

— Френзи, — проворчал чёрный тоном человека, говорящего «таракан».

Би сделал маленький, почти извиняющийся жест манипулятором, словно ему было стыдно за всю свою расу.

Оптика Оптимуса потускнела на долю секунды — моргание.

— Бамблби хорошо поработал, — сказал он. — Он сохранил вам жизнь.

По полю прибывших пробежал едва слышный гул — какая-то низкочастотная связь, которую Сэм не мог разобрать, но чувствовал как покалывание в затылке. На долю секунды у него возникло безумное ощущение, что что-то ещё слушает сквозь них — что-то далёкое и одновременно присутствующее.

— Ага, — сказал Сэм. — Насчёт этого. Может, кто-нибудь объяснит, почему очки моего прадеда внезапно стали самым горячим товаром на том, что у вас там заменяет интернет-барахолку?

Медик шагнул вперёд со сканером в руке, но остановился на уважительном расстоянии.

— Меня зовут Рэтчет. В линзах — отпечаток координат куба, который мы называем Всеискрой, — сказал он. — Твой предок столкнулся с ним, когда нашёл Мегатрона вмёрзшим в лёд. Координаты, выгравированные на стекле, могут привести к нему. Или десептиконов — к нему.

— «Десептиконы» — это плохие парни, — сказал Сэм. — Верно. Понял.

— Мегатрон, — повторила Чен, пробуя на вкус непривычную тяжесть имени. — То Нечто или тот Некто в полярной пещере, описанной в воспоминаниях Арчибальда Уитвики.

Оптимус склонил голову.

— Мой брат, — сказал он. — Когда-то.

— Брат, — тупо повторил Сэм. — Ты про… ту штуку, которую нашли в пещере?

— Мегатрон, — повторил чёрный за медиком и скрестил руки. — И если мы не найдём его раньше десептиконов, закроется гораздо больше путей. Навсегда.

— Вау, полегче с экзистенциальными ставками, — тихо сказала Чен. Потом, громче: — Мы, кажется… стоим на одном из этих путей, да?

Би осторожно шагнул ближе — на полкорпуса впереди подростков, на полкорпуса позади своего командира. Жест защиты, ясный, как день.

Оптимус один раз кивнул.

— Да, — просто сказал он. — Вы, люди, — на нём.

— Значит, дело в очках, — сказал Сэм. — Прощальный подарок прапрадедушки Арчибальда миру.

— В том, что они содержат, — мягко поправил медик. — Всеискра оставила отпечаток на нашем роде. Похоже, она оставила… тень… и на вашем.

— Тень, — повторил Сэм. Он подумал о дрожащих линиях химического карандаша Арчибальда, о том, как его собственные сны начали заполняться коридорами, которых не было ни в одной школе, ни в одной больнице, ни в одном месте, где он действительно бывал. — Ага. Похоже на правду.

Чен сделала шаг вперёд.

— Вы сказали «карта», — напомнила она. — Карты ведут куда-то. Куда именно мы направляемся, если поможем вам? Потому что у меня отчётливое впечатление, что спрятаться в библиотеке больше не вариант.

Оптимус чуть склонил голову, словно признавая коллегу на конференции.

— Ближайшая цель — добраться до Всеискры раньше последователей Мегатрона, — сказал он. — А дальше… — Он замолчал, оптика на секунду метнулась к небу. — Дальше будет выбор. — Для нас. Для вас. Для миров, которые теперь оказались переплетены.

Воздух, на долю секунды, снова загустел — то же ощущение мембраны, натянутой слишком тонко. Где-то очень далеко, в пустыне с разрушенной военной базой, парней из Катара грузили в вертолёт под небом, которое больше не принадлежало только людям.

Здесь, на холме над спящим городом, парень, который был уже не только Сэмом Уитвики, встретился взглядом с мехом, который был не только машиной — и что-то вроде узнавания прошло между ними.

— Нам многое нужно обсудить, — сказал Оптимус Прайм. — Но сперва мы должны доставить вас — и артефакт — в более безопасное место.

Сэм почувствовал — абсурдно — что готов рассмеяться.

— Как обычно, — сказал он. — Ладно. Пошли поговорим с гигантскими инопланетными роботами об очках моего прадеда.

Радио Би щёлкнуло.

— We are the robots, — весело согласился "Kraftwerk".

На этот раз никто не спорил.

Сэм вздохнул.

— И что теперь? — спросил он. — Вы получите карту, добудете куб, уйдёте домой? Нам… просто вернуться в школу и сделать вид, что это был очень странный лихорадочный сон?

Радио Би ответило прежде, чем Оптимус успел ответить:

— «Жизнь — как шоссе, — объявила какая-то древняя песня. — Хочу катиться по нему всю ночь напролёт».

Чен хмыкнула:

— Я так понимаю, это значит «нет».

Оптика Оптимуса чуть посветлела — кибертронский эквивалент весёлого блеска в глазах.

— Что бы ни случилось дальше, — ответил он, — вы не сможете притворяться, что этого не было. Реальность уже… сдвинулась. Ваш мир теперь на пути, пересекающемся с нашим. И с другими.

— Сдвиг реальности, — тихо сказал Сэм. — Я вроде как догадался.

Красно-синий мех протянул манипулятор. Не настолько близко, чтобы раздавить. Ровно настолько, чтобы если бы Сэм сделал три шага вперёд и потянулся вверх изо всех сил, его собственная ладонь коснулась бы тёплого металла, а не пустого воздуха.

Сэм посмотрел на Чен. Та посмотрела в ответ, её серые глаза были спокойны.

— Мы уже столько прошли, — сказала она. — Почему бы не посмотреть, куда ведёт дорога?

Он кивнул.

— Хорошо, — сказал Сэм Оптимусу Прайму. — Показывайте.

Он шагнул вперёд и прижал ладонь к живому металлу.

На долю секунды — всего на одну — что-то вроде искры проскочило между ними. Не удар, не боль. Узнавание. Словно где-то, в файле, записанном в коде профессора Асакуры или в записях, сделанных химическим карандашом Арчибальда Уитвики, реальность только что переключила бит с 0 на 1.

Звёзды продолжали гореть.

Рядом с Уитвики металлической ладони коснулась ладошка Чен.

— А что остальные? — задала девушка вопрос.

— Мне не по нраву духовный торг

И себя продающий талант,

Я не люблю сладких восхвалений

И песен ресторанный вариант! — став в эффектную позу, продекламировал серебристый, обратив на себя внимание.

— Рок-музыкант старых традиций? — Чен, улыбнувшись, мгновенно заценила рифму.

— Это не призвание, это позиция!⁽¹⁾ — столь же мгновенно ответил мех и виртуозно увернулся от подзатыльника чёрного громилы. Тот пробасил:

— Этого выпендрёжника и, по совместительству, диверсанта зовут Джаз. Меня — Айронхайд. Я — оружейник. Нашего командира, медика и скаута вы двое уже видели. Предлагаю всей нашей группе выдвигаться.

И предложение было принято.

1) Мроя — Я рок-музыкант

Вернуться к тексту