Перемены (гет)

— Гарри, а что теперь?

Ее голова лежала на его плече. Вокруг стояла тишина — время давно перевалило за полночь, камин догорел, даже сверчки умолкли, а для трелей утренних птиц было еще рано. Темноту освещали лишь плавающие золотистые огоньки, наколдованные Гарри.

— Теперь надо бы попытаться уснуть…

«Глупости, Гарри. Кто может спать в такую ночь?» Вопреки своим словам тот тоже не спешил ложиться; он больше не целовал и не пытался подтолкнуть ее к большему — просто застыл в этой невесомой тишине, позволяя ей положить голову ему на плечо. Нежно касался ее ладони и молчал, давая и себе, и ей возможность обдумать то, что сегодня произошло между ними.

— Почему оттолкнул в прошлый раз?

Едва эти слова сорвались с губ, Тори пожалела; испугалась, что Гарри снова закроется, отдалится. А она потом будет ругать себя за то, что сама же разрушила зарождающуюся между ними связь...

— Думал, что это было не всерьез. Что ты действовала со злости, назло тем, кто распускает сплетни. Что это был всего лишь дерзкий порыв, о котором бы ты потом пожелала...

Так вот оно что. Гарри на время замолчал, и Тори не хотелось прерывать паузу. Возможно, он ждал от нее чего-то — комментария, оправдания, разъяснения. Она обдумывала, что можно сейчас сказать ему, но Поттер внезапно заговорил вновь:

— А для меня это серьезно. Не приемлю краткосрочных, ни к чему не ведуших отношений.

В его искренность несложно было поверить. Он ведь Маг-который-победил, самый известный волшебник Британии; если бы захотел найти себе женщину для интрижки — нашел бы. Вот только замечен Гарри Поттер в легкомысленных связях доселе не был. Потому-то скандал, спровоцированный Джинни, и вызвал столь бурный общественный резонанс.

— После того, как я, эм... ушла, что писали в Пророке?

Астория бы солгала, если бы сказала, что ее это ничуть не беспокоит. В прессе должны были обмусоливать подробности судебного заседания и поттеровских «признаний». Вся страна подозревала, что они вместе, а теперь, получается, они... действительно вместе?

— Не читал, — Поттер вяло кивнул в сторону газет, разбросанных под подоконником. Видимо, совы приносили номера, а Гарри, не просматривая, оставлял их в одной стопке, которая в какой-то момент стала слишком большой и шаткой, из-за чего газеты в итоге полетели на пол. — Понимал, что ничего хорошего там не напишут, потому не открывал.

— Тебя это не пугает?

— Для меня важнее, чтобы это не пугало тебя. Тори, я бы хотел предложить тебе другую жизнь, но это не в моих силах. Если ты... — он говорил сбивчиво и взволнованно, словно школьник. (Так странно, думала Астория, он ведь национальный герой и глава Аврората, почему так смущается из-за разговора о чувствах?) — То есть если мы будем вместе, тебе придется быть на виду. Придется столкнуться с прессой, сплетнями и злыми языками. Сможешь ли ты... принять это?

Для Астории, привыкшей жить тихо, повышенное внимание действительно могло стать проблемой. Оно пугало и нервировало даже само по себе, не говоря уж о том, скольким волшебникам пришелся бы не по душе выбор Гарри Поттера. Первая его жена была героиней войны, к тому же из уважаемой в магическом сообществе семьи, внесшей немалый вклад в победу. Астория Гринграсс не могла похвастаться ни тем, ни другим. Более того, брак с человеком, оказавшимся преступником, и наличие ребенка (которого теперь Поттеру придется воспитывать) не добавит благосклонности к ней со стороны общественности. Одинокие ведьмы, до сих пор в Гарри Поттера влюбленные, также могут отреагировать агрессивно; как и бывшие орденовцы, соратники Гарри.

Астория зажмурилась, понимая, что еще хоть капля подобных размышлений, и страхи поглотят ее с головой. Конечно, все доводы разума были против их романа — они буквально представители разных миров. Ему бы подошла такая, как Грейнджер (не будь, конечно, она уже замужем), ей — кто-то из ее круга, бывший слизеринец.

Но всегда ли стоит следовать доводам разума? Подавить чувства легко — всего лишь сказать Гарри, что ничего у них не выйдет, и завтрашним же поездом уехать во Францию, как и планировала. К Дафне... которая сама когда-то влюбилась в магглорожденного художника и, наплевав на предрассудки, вышла за него и уехала с ним; и с тех пор, по ее собственным словам, ни разу не пожалела о своем выборе. А будет ли жалеть Астория, если сейчас отвергнет Гарри Поттера? Да и Скорпи точно загрустит, поскольку Гарри ему определенно понравился.

В борьбе между разумом и чувствами чаша весов все сильнее склонялась в сторону чувств. Как бы отнесся к этому ее сверхрациональный отец, Тори не знала. (Впрочем, тут же подумала ненароком, быть может, и оценил бы этот союз с практической точки зрения, ведь отношения со столь известной личностью могли иметь не только минусы, но и плюсы.) Но ей сейчас не хотелось думать о выгоде. К дракклам рациональность, к дракклам даже отца, который давно лежит в земле, но чей голос против воли периодически звучит в ее сознании. Первый ее брак был заключен по его воле; теперь же она сама хозяйка себе и собственной судьбы. «Хочу ли я сейчас остаться с Гарри?» — задавалась вопросом Тори. И сама же себе отвечала: «Да, хочу».

— Я не буду лукавить — то, что ты описал, пугает меня. Но там, на вокзале, я столкнулась с другим страхом — страхом потерять тебя. И он оказался сильнее. Гарри, ты стал мне дорог, — произнести заветное «люблю» все еще не хватало сил, — и я не хочу целовать тебя назло кому-то; хочу целовать, потому что ты мне действительно нравишься. Не как герой или знаменитость, а как человек, рядом с которым мне тепло.

Признание вышло таким легким и естественным, словно Тори произносила его уже множество раз. Услышав ее слова, Гарри просиял — блеск его глаз был заметен даже в темноте. Обхватил ее лицо, запустил пальцы в волосы и горячо зашептал:

— В таком случае отныне и впредь я обешаю защищать тебя от всего мира — от недоброжелателей, навязчивых журналистов, зевак, сплетников, от всего и вся, кто попытается причинить тебе вред. Я буду беречь тебя, как самое дорогое свое сокровище, — наклонясь к ней, он с упоением покрывал поцелуями ее лицо. — Я стану стеной, оберегающей тебя, моя милая храбрая леди. Всякий, кто пожелает вторгнуться в твой мир, будет сначала иметь дело со мной.

Эти слова, произносимые сильнейшим магом страны, внушали чувство защищенности. Она не одна. Ей есть на кого положиться. Пусть даже весь магический мир против — их двое, и они справятся.

— Если ты клянешься оберегать меня, то я клянусь о тебе заботиться, — пообещала Астория. — Я хочу создать для тебя дом, куда тебе всегда захочется возвращаться.

— Кажется, у тебя уже это получается, — улыбнулся Гарри. — Когда ты ушла, я ночевал в Аврорате — не хотел бывать здесь. Теперь впервые за долгое время жду окончание рабочего дня не с тоской, а с радостью.

Учитывая, как много значила для Гарри Поттера его работа, это звучало больше, чем признание. Астория важна и ценна для него — настолько, что он готов забыть на время о своей озабоченности долгом старшего аврора. Возможно, однажды он научится полноценно отдыхать; однажды поймет, что целый мир не держится лишь на его плечах. Тори хотелось бы, чтобы Гарри научился — хотя бы наедине с ней — бывать не Магом-который-победил, ежедневно несущим ответственность за всю страну, а обычным мужчиной с собственными желаниями, интересами и увлечениями. И для этого, видимо, ей придется научиться быть Асторией Поттер.

Знаменитая, но все еще чужая фамилия в сочетании с собственным именем больно царапнула сознание, внезапно напомнив, что юридически она до сих пор супруга Драко Малфоя, и ее действия можно идентифицировать как измену.

(Впрочем, уместно ли говорить о ее измене, если в банде Драко уже есть женщина, и едва ли у них исключительно платонические отношения?)

— Ты изменилась в лице, — подметил Гарри. — Тебе все еще страшно?

— Нет. Просто задумалась о своем статусе, — Астории не хотелось лгать ему, особенно сейчас. — Драко жив, но едва ли даст мне развод...

— Чш-ш, — Гарри прижал палец к губам. — Как говорила героиня какой-то маггловской книги, которую читала Гермиона, мы подумаем об этом завтра. Сегодня я даже упоминать его не хочу. Не желаю, чтобы он был незримым третьим-лишним между нами.

Никаких третьих-лишних, кивком подтвердила Тори, вновь позволяя Гарри покрывать поцелуями ее лицо. Времени до рассвета у них было еще предостаточно...

* * *

Следующие несколько дней прошли как в тумане. Астория почти не выходила из дома, не читала газет и никак не контактировала с магическим сообществом (которое, должно быть, все еще продолжало заочно перемывать ей косточки).

Гарри возвращался поздно, но, оказавшись дома, добросовестно пытался выбросить из головы все заботы прошедшего дня и полностью переключиться на новую семью (а называла Тори их мысленно именно так, несмотря на то, что юридически их пока ничего не связывало).

Скорпи был счастлив, когда однажды утром мама сообщила ему, что они теперь остаются у Гарри навсегда.

— Мистер Поттер будет моим новым папой? — прямо спросил ребенок, чем значительно облегчил задачу Астории, не знавшей, как начать этот разговор.

— Да, Скорпи. Привыкай называть его отцом.

Но у ее не по возрасту смышленного и любопытного мальчика остались еще вопросы:

— То есть меня теперь будут звать Скорпиус Поттер?

Тори едва не поперхнулась чаем, который пила на веранде, куда пришла, чтобы наблюдать за сыном, с упоением летающим уже не на поттеровской, а на своей собственной Молнии — подарке Гарри. Прямолинейность вопроса почему-то ее обескуражила.

— Милый, думаю, с этим стоит подождать...

— Это почему же? — Гарри, как и всегда, появился неожиданно. — Скорпи, тебе как больше нравится?

— Я хотел бы быть похожим на вас, — покраснев, ответил тот. — О вас во всех книжках написано!

Гарри присел на корточки и приобнял мальчика.

— Если ты будешь расти добрым, честным и смелым, однажды о тебе тоже напишут в книжках... сынок.

После этого слова Астория почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Ей сложно было бы представить лучшего приемного отца для Скорпиуса; да и сам Скорпи уже не захотел бы никого другого на эту роль, кроме Гарри.

Одно угнетало Тори — она до сих пор не рассказала Гарри о своей тайной переписке с Драко (Поттер лишь пару раз посетовал, что его сова куда-то запропастилась, но не связал это с самодеятельностью Астории). События неслись калейдоскопом, и после их признания и такого стремительного сближения на время она почти забыла о том письме; но спустя почти неделю оно само напомнило о себе стуком птицы в окно, к лапке которой было привязано послание.

«Моя наивная Астория,

Ты глупее, чем я думал, раз всерьез надеялась, что я поверю, будто писала ты не под диктовку Поттера и ваша цель не заставить меня пересечь границу. Не бывать этому. Проклятию моего рода более двух веков, лучшие колдуны десятилетиями искали способ снять его и не находили, и вдруг ты так внезапно — и, главное, именно тогда, когда тебе было выгодно — нашла? Смешно».

Злую, полную яда насмешку Драко Астория чувствовала даже через пергамент. Малфой глумился над ней, над ее попытками спасти сына. Чем я заслужила всю эту ненависть? — задавалась она вопросом; ответ на который внезапно нашелся в конце письма.

«И да, Тори — у тебя отвратительный вкус. Не ожидал».

На этом послание обрывалось — ни имени, ни подписи, ни постскриптума. Наверное Драко думал, что последняя фраза должна задеть ее... Но, как ни странно, вместо этого она расставила точки над «i», завершив пазл. Драко в ярости из-за того, что она теперь с Поттером. Не смог спокойно принять тот факт, что из всех магов Соединенного Королевства она выбрала именно его.

Так глупо. Отец всегда говорил им с Дафной, что вражда жива, пока о ней помнят оба врага; если же один забывает, второй продолжает враждовать с воздухом. Гарри Поттер давно отпустил ту школьную вражду. Конфликт с Малфоем остался для него не более чем далеким воспоминанием... А вот для Драко он все еще был жив. Все двенадцать лет брака Астория замечала, как супруг поджимал губы, стоило фамилии национального героя прозвучать в радиоэфире или быть произнесенной кем-то в его присутствии.

О причинах этой застарелой неприязни — в зависти ли та крылась или в обиде — Тори никогда не задумывалась. Да и сейчас копаться в мотивах человека, пытавшегося отнять у нее сына, не имела ни малейшего желания. Перед ней стояла цель — убедить Драко в необходимости встречи. А для этого предстояло провести «работу над ошибками».

В чем-то Малфой был прав — ее неожиданное обнаружение способа снять проклятие действительно выглядело подозрительно. Астория прикрыла глаза, запрокинув голову назад, и задумалась; как и где она могла бы его найти?

Ответ пришел с неожиданно вспыхнувшим в сознании воспоминанием, как Драко сокрушался из-за пропавшей рукописи девятнадцатого века, созданной Сигнусом Блэком и носящей пафосное название «Искусство проклинать». Отдельные ее отрывки не раз публиковались, и найти их можно было как в хогвартской библиотеке, так и в еще более масштабной библиотеке при Министерстве, но сам оригинал (который, как Малфой был уверен, содержал множество уникальных, нигде более не описанных знаний и магических практик) был утерян. А где же еще старинной рукописи Блэков быть сокрытой, как не в фамильном родовом гнезде?

Она напишет Драко, что нашла его. (Чем еще сильнее заденет нежное малфоевское эго, подчеркнув, что живет в доме Поттера, поскольку ее супруг наверняка знает, кто теперь является владельцем бывшего жилища Блэков.) Это ложь, но слишком похожая на правду; Драко должен купиться. А еще повторно предложит ему встретиться за пределами страны. В любом месте, которое он сам выберет (и куда можно будет довольно быстро попасть при помощи портала).

Ей нужна эта встреча; даже если Поттер, узнав, не одобрит ее план и ее обман, Астория все равно поступит так, как решила.

Следующего письма Тори ждала с замиранием сердца. Гарри по-прежнему не знал о ее тайной деятельности и списывал ее волнение на страх за Скорпиуса в ожидании нового нападения. Он старался, как мог — каждый день перед уходом на службу обновлял защитные заклинания на доме, принес Астории артефакт, способный незаметно, но экстренно передать сообщение об опасности (если та ее почувствует), а также сообщил, что велел усилить контроль за прибывающими в страну волшебниками.

Тори была благодарна, но понапрасну не обнадеживалась. Это Драко, с детства испытывающий брезгливость к магглам, едва ли согласился бы на план слиться с маггловской толпой и попытаться проникнуть в страну под видом маггла; а вот его подельница (как Тори успела заметить по предыдущей встрече) вполне охотно пряталась среди них. Конечно, Гарри мог оставить дежурить на маггловских вокзалах и в аэропортах своих людей, в частности, наделенных способностью чувствовать чужую магию...

Но и артефактов, помогающих ее скрывать, в магическом мире немало. А обладая колоссальным запасом золота, можно без проблем достать любой из них. Можно даже нанять профессионального мага-киллера (от этой мысли Асторию едва не охватила паника). Тори знала, что Гарри — сильный волшебник, и его заклинания надежны, но не поручилась бы за полную их неуязвимость; проверять, что же в итоге окажется сильнее — поттеровская защита или навыки иностранного убийцы — ей точно не хотелось. Именно поэтому найти Малфоя нужно было раньше, чем тот (или кто-то, нанятый им) нашел бы ее.

Письмо пришло лишь через неделю, глубокой ночью, когда Тори, вернувшись из комнаты Гарри, уже почти проваливалась в сон. Несмотря на то, что происходящее между ними уже можно было назвать отношениями, ночевали они по-прежнему в разных спальных. Гарри неловко оправдывался, говорил, что плохо спит, часто просыпается, да и подъем на работу у него ранний, и он не хочет мешать Тори отдыхать. Вот только она понимала, что дело в другом. Гарри Поттеру, привыкшему доверять лишь себе после разрыва с Джинни и неоднократных предательств со стороны Рона, сложно было полностью довериться кому-то еще; сложно впустить нового человека в свою жизнь, обнажить перед ним свою уязвимость, свои страхи и слабости, снять эмоциональную броню. Душевная близость требует большего времени, чем физическая; Астория понимала это и не торопила.

Сон как рукой сняло, и вот она уже вскрывала заклинанием конверт. Всего одна строчка:

«Ближайшее новолуние. Приходи со Скорпиусом. Приведешь Поттера — пожалеешь».

И координаты.

* * *

Крепко сжимая руку сына, Тори шла в направлении заброшенного викторианского особняка в Ирландии (Драко, как оказалось, засел недалеко — всего-то через пролив Святого Георга — и ничуть не утратил своей страсти к старинным вычурным строениям).

— Все пройдет хорошо, — повторяла она скороговоркой, скорее для собственного успокоения, чем для Скорпиуса.

Ее палочка была наготове — вернее, изящно замаскирована в складках платья (как делали многие знатные волшебницы), откуда ее при необходимости довольно быстро можно было достать. Еще Тори прихватила с собой несколько артефактов — по большей части, безделушек, которым, однако, была отведена в предстоящем плане своя роль.

— Драко, ты здесь? — позвала, переступив порог строения.

Особняк был давно заброшен, из-за чего осыпался изнутри, пропах плесенью и зарос паутиной. «Надеюсь, крыша выдержит и не погребет нас под собой», — чуть ли не одними губами прошептала Тори. Скорпи промолчал и лишь сильнее сжал ее ладонь.

Она знала, как Малфой любит, чтобы его ожидали, а потому безропотно простояла в безмолвии около пяти минут, прежде чем тот соизволил появиться.

— Какая встреча, — ухмыльнулся ее супруг; а Тори тем временем отчаянно вглядывалась в его лицо, пытаясь по мимике понять, настоящий ли перед ней Драко или опять кто-то под Оборотным.

— Я привела Скорпиуса, как ты и просил. А еще приготовила все указанные в рукописи зелья и артефакты, необходимые для ритуала.

Простым заклинанием Астория извлекла из потайного кармана магические предметы, заставив их парить перед собой прямо в воздухе. То действительно были артефакты, принесенные Поттером из Аврората, но, разумеется, никакого отношения к несуществующей рукописи не имеющие.

— Позволь взглянуть поближе, — его вкрадчивый, «змеиный» тон не сулил ничего доброго.

Драко приблизился, и Тори напряглась, предчувствуя что-то дурное. Неожиданно он отвлекся от нее, переведя взгляд на сына.

— Как дела, Скорпи? Не хочешь поздороваться с отцом?

Малфой хищно улыбнулся и в следующее мгновение рванул мальчика на себя. Астория вскрикнула, пискнул и Скорпиус. Одной рукой Драко крепко прижал его к себе, едва не сдавливая мальчику шею, вторую, вооруженную палочкой, вытянул в сторону Тори.

— Что ты делаешь?! Я же пришла сюда для ритуала...

— Ты так ничего и не поняла, моя дорогая? — последние слова были произнесены с издевкой. — К чему мне твой ритуал, если ты уже привела сына ко мне?.. У тебя есть два варианта, Астория. Первый — ты отдаешь мне Скорпиуса добровольно и уходишь, и я обещаю тебе не вредить. Второй — я все равно заберу его, а ты остаешься здесь, парализованная и израненная, и будешь молить Мерлина, чтобы твой Поттер — или кто-либо еще — нашел тебя раньше, чем ты окончательно истечешь кровью.

— Экспеллиармус! — раздался вдруг крик из-за угла. Волна магии выбила палочку у Тори из рук. Вздрогнув от резкого окрика, она обернулась, чтобы посмотреть на того, кто ее обезоружил.

Женщина. Должно быть, та самая, явившаяся за Скорпиусом в облике Драко. И, к несчастью, Астория хорошо ее знала.

— Панси?

— И снова здравствуй, Гринграсс.

Парадоксально, но тот факт, что Паркинсон назвала ее девичьей фамилией, а не Малфой, отозвался в душе искрой тепла.

— Ты... Так это была ты.

— Браво! Момент прозрения! — Панси театрально вышагивала по грязному, покрытому щербинами полу. — Понравился мой спектакль? У Поттера потом, должно быть, выдалась веселая ночка.

Астория больше не смотрела — отчаянно старалась не смотреть! — в сторону Драко и Скорпи. Появление Паркинсон сыграло ей на руку; Тори не догадывалась, что его сообщницей и любовницей окажется бывшая одноклассница, но рассчитывала на то, что женщина, выдавшая себя за Малфоя, не станет прятаться и покажет себя. Довольно умело имитируя злость и сбитое, тяжелое дыхание, Астория мысленно молилась и Мерлину, и Салазару, и Моргане, чтобы Драко хоть на пару мгновений поверил, что разборки с его любовницей для нее важнее сына.

— Как давно вы вместе?!

— Дольше чем с тобой, куколка. Одного никак понять не могу — как у довольно-таки мудрого лорда Гринграсса уродились настолько безмозглые дочери? Что старшая — сбежала во Францию с каким-то грязнокровкой, — что ты. А известно ли тебе, что не будь у моего папаши Метки, ты бы никогда — слышишь, никогда! — не стала бы леди Малфой.

— Панси, умолкни! Трещишь, как сорока. А ты поторопись, — Драко сверлил Асторию злым нетерпеливым взглядом, — у тебя осталась минута на принятие решения.

«Болтай, Панси, болтай». Драко ненавидит женскую болтовню — кому как не Тори это знать. Пусть разозлится. Пусть отвлечется. Продолжая отыгрывать оскорбленную супругу, заставшую мужа за изменой, она едва не взвизгнула:

— Неправда! Ты — грязная лгунья и провокаторша!

Паркинсон надрывно расхохоталась, чувствуя триумф.

— И что же в тебе, Гринграсс, такого ценного, кроме того, что твой папаша сумел перехитрить аж самого Лорда — и Пожирателем не стать, и не сдохнуть от Круциатуса или Авады?.. Ни ума, ни таланта, ни смелости. Да и родословная моя почище будет. Малфои издавна хотели с Паркинсонами породниться, и лишь мой дракклов отец все испортил — за Лордом пошел, с ним же сгинул и семью под опалу подвел. А не случись того...

— Закрой свой рот! — рявкнул наконец Драко, потеряв терпение. Всего лишь на пару секунд, но он отвлекся, разорвал зрительный контакт с Тори, утратил бдительность.

И Астории этих секунд хватило. Мгновенно достав палочку — свою настоящую, замаскированную в складках платья, — она прокричала:

— Петрификус Тоталус!

Ее маленький «спектакль» с парящими артефактами (которые теперь бесполезным хламом валялись на полу) нужен был лишь для одной-единственной цели: заставить Малфоя поверить, что она безоружна. Он — или кто-то из его команды — по-любому применил бы Экспеллиармус, в этом Тори была уверена. А потому заранее попросила Гарри достать для нее вторую палочку (в Аврорате хранились некоторые экземпляры, конфискованные у осужденных магов, и Поттер, пользуясь служебным положением, тайком взял одну на время). Для сложных заклинаний чужая палочка не годилась, но с простым Вингардиум Левиоса вполне могла справиться. В итоге Паркинсон, использовав обезоруживающее заклятье, лишила ее чужой, а вовсе не родной, настоящей палочки.

Драко, не готовый к нападению, рухнул на пол. Панси понадобилась пара секунд, чтобы осознать, что произошло; наконец, ее лицо исказилось в яростной гримасе, она выхватила собственную палочку, чтобы атаковать Асторию, еще и крикнула:

— Все сюда!

Тори подозревала, что людей у Малфоя не слишком много — он бы не захотел делить ворованное золото с большим количеством подельников. А еще во время заминки успела использовать новое заклинание; не боевое, а защитное. Щитовые чары. Дальше сражаться должна была уже не она — у них с Гарри еще остался «козырь в рукаве».

Паркинсон отключилась раньше, чем сумела понять, что происходит и кто ее атаковал. Два следующих заклятья попали в прибежавших на зов мужчин. Одного из них Астория с трудом, но узнала — Грегори Гойл, сильно располневший с хогвартской поры, когда она видела его в последний раз. Второго Тори не знала — видимо, кто-то из местных, помогавший Малфою переправлять и скрывать сокровища.

— Дерьмо драконье! — выругался все еще парализованный заклятьем Драко, наблюдая, как «Скорпиус» — вернее, тот, кто скрывался под его личиной — быстро и бесшумно атакует его подельников.

«Сапожник без сапог», — вспомнилось Тори саркастичное сравнение. Тот, кто неделей ранее обвел их вокруг пальца с помощью Оборотного зелья, даже не потрудился проверить, не используют ли этот метод против него. А еще даже не усомнился в том, что Тори может так легкомысленно привести сына в потенциально опасное место.

— Воруешь мои методы, Поттер?

Несмотря на то, что оказался в слабой позиции, Малфой не собирался проявлять смирение. Он сверлил Поттера (который до сих пор находился в облике Скорпиуса) злым взглядом, очевидно, раздумывая о том, как бы задеть его побольнее.

— Не ворую. Беру на вооружение.

По-мальчишески тонкий голос и жесткий, волевой тон. Контраст был разительным. Тори мысленно уже праздновала победу, но и Драко не желал сдаваться. Пару секунд молчал, видимо, что-то просчитывая в голове, а потом, гадко улыбнувшись, выдал:

— И что дальше, Поттер? Арестуешь меня? Давай, действуй! Арестуй, отведи в Азкабан силой! А потом сдохни в муках из-за нарушенного Обета...

Астория наблюдала за происходящим молча. Ее муж — хотя называть его так даже мысленно было противно, — должно быть, никогда не видел в ней личность. Даже сейчас все его внимание было сосредоточено на Поттере, Тори же оставалась для Драко декорацией, ничего не значащей частью интерьера...

И в этом заключалась его ошибка.

То, что Астория собиралась сделать, было дерзким и в высшей степени незаконным. Она не обсуждала это с Гарри заранее (боясь, что эти сведения как-то затронут аспект Обета и будут иметь для него последствия), но осознавала, что Поттер, как старший аврор, имеет право — вернее, по закону даже должен будет — арестовать ее за содеянное. Но, как пережившая тот самый военный год в Хогвартсе, который после назовут «темным годом», знала, что иногда нужно решиться на неправильные действия, чтобы победить.

— Зачем арестовывать? — заговорила она вкрадчиво, и только услышав ее голос, Малфой, кажется, вспомнил, что в помещении, кроме него и Поттера, есть кто-то еще. — Ты сам придешь в Визенгамот с чистосердечным признанием, расскажешь, где прячешь золото, и добровольно сдашься властям.

— И кто же меня заставит? — усмехнулся Драко в ответ. — Ты что ли?

Их темные тренировки с Дафной все же не прошли даром. Лишь в последний момент, когда палочка Тори уже смотрела Драко в лицо, в его глазах заплескался испуг, поскольку тот догадался, что именно его жена собирается сделать...

— Верно, именно я. Империо!