↓
 ↑
Регистрация
Имя/email

Пароль

 
Вход при помощи VK ID
временно не работает,
как войти читайте здесь!
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

На осколках мира (джен)



Автор:
Рейтинг:
R
Жанр:
Драма, Приключения, AU
Размер:
Макси | 295 717 знаков
Статус:
В процессе
Предупреждения:
Насилие, AU
 
Проверено на грамотность
Начало весны 3019 года. Рохан на пороге войны. Юная Тейвен из пограничного села Дунхоллоу в один день теряет всё: дом, родных, спокойную жизнь. Случайность спасает её от смерти — и делает невольной спутницей Углука, орка из Изенгарда, раненного в поединке с Эомером.

Вдвоём они вынуждены идти на запад, и помощи Тейвен ждать неоткуда: лишь странный волшебный браслет у неё на запястье даёт ей надежду на спасение. Браслет связывает её с невидимым собеседником, но кто он — друг или враг — Тейвен не знает и даже боится предполагать...
QRCode
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑

11. Эдорас

Со ступеней Медусельда открывался отличный вид на многие мили вокруг.

Бескрайняя, нежно-зеленоватая весенняя степь, уходящая к горизонту, далеко на краю земли сливалась с серыми, низко плывущими облаками. На северо-западе ещё громоздились темные тучи, но ветром их относило к югу — и прорывавшиеся сквозь пелену облаков лучи солнца золотили равнину, ложились на крыши Эдораса, расстилали вдоль вымощенной камнем улицы яркую светлую дорожку. По этой дорожке катилась телега кузнеца: поскрипывали колеса, позвякивали подвешенные к бортику подковы, неторопливо переставлял ноги по брусчатке старый мерин. На краю площади, под сенью высокого шеста с белым конским хвостом, несколько всадников, негромко переговариваясь, проверяли упряжь: фыркали кони, брякало снаряжение, ветерок доносил до дворцовых ступеней запахи влажной земли, конского пота и железа. На другой стороне улицы старуха в тёмном плаще набирала воду из колодца, время от времени с опасливым любопытством поглядывая вверх, туда, где на ступенях дворца стояли чужеземцы. Несмотря на приходящие с севера дурные вести, город пытался жить привычной жизнью — хотя тревога неприятно витала в воздухе, а лица прохожих были замкнуты и суровы, застыв в ожидании новых напастей и недобрых перемен.

Король Теоден стоял на верху лестницы у дверей Медусельда, глядя на расстилавшиеся перед ним улочки Эдораса и далёкие просторы Рохана. Кажется, с тех пор, как он стоял так в последний раз, окидывая взглядом свои владения, вспоминая прошлое и пытаясь проникнуть взором сквозь туман, окутывающий грядущее, прошла целая вечность...

Он опирался на руку Гэндальфа, который явился в Эдорас поутру, в компании трех странных спутников — эльфа, гнома и человека, называвшего себя Арагорном, наследником Исилдура и королём Гондора. Гэндальф Грейхем был последним, кого Теоден хотел бы видеть сейчас в роханской столице, погруженной в траур, но на этот раз волшебник не просил помощи — он её требовал, и устоять перед его решимостью и неумолимым напором было непросто.

— Оглядись, друг мой, — негромко говорил Гэндальф; ветер трепал пряди его седых волос, выбившихся из-под шляпы, и полы не серых — непривычно белых одежд. — Мир вокруг не так уж пропащ и темен, как тебе кажется — он достоин того, чтобы биться за него и в нём жить. Теодред был отважным воином и достойным сыном, и я вместе с тобой скорблю о его гибели. Но ты должен собраться с силами и жить дальше — ради Рохана, ради твоего народа... Придёт время — и героям этой войны воздадут достойные почести, и память твоего сына не будет забыта. Но сейчас нужно действовать. Ты не только отец — ты король и полководец, вспомни об этом.

Теоден мог лишь невесело усмехнуться в ответ:

— Ты прав, Грейхем. Но... В последнее время... я словно увяз в долгом сне. Долгом и мрачном... А новость о... о Теодреде совсем меня доконала. — Он со вздохом покачал головой. — Уединение, тёплые меха и кувшин с вином — вот то единственное, что осталось для меня в этом опустевшем мире. Боюсь, я куда более растерян и слаб, чем ты думаешь. И собраться будет... нелегко.

— Но вовсе не невозможно, — спокойно возразил Гэндальф. — Годы гнетут тебя отнюдь не настолько сильно, как кое-кому бы хотелось, друг мой, и немочи твоей, не сомневаюсь, есть иная причина, кроме кувшина с вином. Но мрак над Средиземьем сгущается, и, хоть пока тьма не поглотила мир окончательно, нам нужно торопиться.

— Чего ты от меня хочешь?

— Изенгард силен, и Саруман, без сомнения, готовит ответный удар. Поэтому нельзя медлить. Объяви общий сбор — всем, кто способен держаться в седле, необходимо выступить на войну с Изенгардом. Дело, начатое Теодредом, должно быть доведено до конца, а его гибель — отомщена. И, конечно, следует немедленно освободить Эомера... Наверняка он был схвачен и брошен в темницу по лживому наговору Гримы.

Теоден нахмурился.

— Грима тут ни при чем. Эомер был заточен за то, что ослушался моих приказаний.

— Приказаний Гримы, — вполголоса поправил Гэндальф. — А тебе стоило бы куда больше доверять своему племяннику и куда меньше — первому советнику. Ведь это Грима — которого за спиной вовсю зовут Змееустом — подмешивал в твой кубок дурманящее зелье, чтобы лишить тебя сил и воли. Не сомневаюсь, что он делал это по приказу Сарумана... или, если не по приказу, то уж с его ведома и совета — точно.

— Грима — шпион Изенгарда? Осади коня, Гэндальф... Быть того не может...

Гэндальф поднял брови.

— А ты спроси у него сам. Будь уверен, он расскажет тебе много интересного, если ты задашь ему правильные вопросы.

Теоден обернулся, отыскал взглядом одного из стражей, стоявших в нескольких шагах позади:

— Хама! Позови ко мне Гриму... Где он, кстати? Только что, кажется, был здесь...

— Ты недооцениваешь своего советника, Теоден, — спокойно заметил Гэндальф. — Грима хитёр. Если он почуял, что ветер переменился, то не станет дожидаться, пока за ним придут — выскользнет из Медусельда через тайные ходы, которые, не сомневаюсь, ему хорошо известны, и попытается исчезнуть из города — либо верхом, под видом гонца, либо просто улизнет через задние ворота, надеясь, что в суматохе за ним никто не будет следить.

— Хама, — хрипло добавил Теоден. — Оповести заставы у ворот и вели задержать Гриму, если он попробует ускользнуть. Пусть его приведут ко мне.

Хама коротко поклонился и, на ходу подзывая к себе стражей, заторопился вниз по ступеням. Теоден проводил его взглядом и, медленно опустившись на деревянную скамью у двери, привалился спиной к стене. Лицо его было серым и усталым, и он тяжело, с присвистом дышал, будто после долгой, изнурительной работы.

Гэндальф не мешал ему перевести дух. Волшебник стоял рядом, опираясь на посох, наблюдая, как внизу, на площади, начинается оживление: по каменной мостовой заспешили туда-сюда люди, захлопали двери, забряцали кольца кольчуг — стража у ворот получила приказ и приходила в движение. Один из всадников — молодой, в блестящем шлеме — круто развернул коня и поскакал к Западным вратам, подняв за собой облачко пыли и мелкого щебня. Прохожие на улице расступались и провожали его недоумевающими взглядами: ещё молчали глашатаи, ещё ничего не было объявлено, но город уже чуял неладное — люди замедляли шаг, сбивались в кучки, переговаривались вполголоса, тревожно поглядывая то на дворцовые ступени, то на стражей, торопливо занимавших посты у ворот.

Старуха у колодца так и застыла с ведром в руках, не решаясь ни уйти, ни остаться, испуганно оглядываясь по сторонам.

— Хама — человек надёжный, — негромко сказал Гэндальф, словно угадав мысли Теодена. — Как тот кот, который знает все крысиные норы в доме — и не позволит крысе удрать. Можешь на него положиться.

Теоден невесело кивнул. Он не слишком верил в предательство Гримы — или, точнее, не хотел верить, — но что-то в глубине души подсказывало ему, что в некоторых вещах Гэндальф прав. В последнее время Гримы вокруг стало слишком много... Бессилие с каждым днем наваливалось на Теодена сильнее, путая мысли и волю, а первый советник всегда был рядом — и ловко умел всё объяснить, всё оправдать, обернуть в свою пользу, отговорить от поспешных действий...

... Грима появился через полчаса — в сопровождении Хамы и двоих вооружённых стражей. Его сняли с коня возле Западных врат — с небольшой дорожной сумой и мешочком у пояса, набитым украшениями и золотыми монетами.

— Куда это ты собрался, друг мой Грима? — устало спросил Теоден, оглядывая его плотный дорожный плащ и сапоги, подозрительно заляпанные грязью. — Что тебе за нужда была на Западном тракте — сейчас, когда в Эдорасе каждый человек на счету?

Грима не растерялся. Поклонился так низко, что на его худое, остроносое лицо упала прядь черных волос. Голос его звучал глухо, но ровно — в привычном мягком, даже слегка небрежном тоне, точно речь шла о пустяке:

— Я всего лишь исполнял ваш приказ, мой король, и хотел убедиться, что на Западном тракте все спокойно. Вы же сами велели мне вчерашним вечером проверить заставы на дорогах и отвезти жалованье стражам... Разве вы этого не помните?

По правде говоря, Теоден не слишком хорошо помнил, что происходило вчерашним вечером. Возможно, такой приказ действительно был — утверждать, что его не было, Теоден не мог.

Гэндальф шагнул вперед, и под его гневным взглядом Грима невольно сжался и втянул голову в плечи, словно, и без того невысокий, старался стать ещё меньше ростом.

— Жалкий лгун! — Голос волшебника звучал негромко, но с таким холодным презрением, что замораживал с головы до пят. — Давно ты продался Саруману? Давно начал зариться на богатства Рохана и поклялся предать всю страну своему господину? Ты думаешь, я не вижу яда, которым отравлено каждое твоё слово? Ты столько лет стоял у трона, шептал на ухо Теодену гнилые речи, прикрывался верностью, а сам всё это время служил другому хозяину!

Грима отшатнулся. Его бледное, нездорово-землистого цвета лицо стало почти прозрачным.

— Вы знаете меня много лет, мой король, — заметил он смиренно, чуть дрогнувшим голосом. — Разве я когда-нибудь давал вам повод усомниться в моей преданности? Разве не сделал я целью своей жизни служение Рохану и королевской семье? С какой стати я должен выслушивать ничем не подкрепленные обвинения этого серого бродяги? Который явился и околдовал вас, а теперь лживыми наветами пытается смутить ваш разум и развязать не нужную никому войну!

— Поздно, — со вздохом сказал Теоден. — Война уже развязана, Грима, и нам остаётся лишь собрать силы и защищать свои рубежи...

— Развязана — стараниями Теодреда, — сквозь зубы заметил Грима. — Но ещё наверняка можно предотвратить кровопролитие. Если бы Саруман в самом деле хотел напасть на Рохан, так уже сделал бы это после поражения Теодреда, у него была отличная возможность... Но этого не произошло — значит, он ещё надеется решить дело миром. Если отправить к нему посольство...

— В твоём лице? — спросил Гэндальф насмешливо. — Ты часто бываешь в Ортханке, Грима, и молчишь о том, что там творится? Как можно договариваться о мире с тем, кто предал заповеди Света и превратил некогда цветущую крепость в обиталище орков и воронов? Ты не знаешь, что Саруман собрал у себя огромную армию? Тебе не ведомо, что орки Сарумана хозяйничают в Рохане как у себя дома? Спроси Эомера — его эоред несколько дней назад избавил мир от огромной своры орков, которая нарушила рубежи Рохана. Уруки захватили наших спутников в плен и вели их в Изенгард — и только благодаря Эомеру наши друзья сумели избежать ужасной участи. Страшно представить, что́ Саруман мог бы у них выведать, если бы они попали к нему в руки... И после этого ты ещё хочешь с ним договариваться? Ты и сейчас хотел сбежать в Изенгард к твоему хозяину, чтобы напомнить ему о твоих заслугах? Это ли не свидетельство твоего предательства, Змееуст? — Он обернулся к Теодену: — Вели обыскать его покои. Уверен, и за другими доказательствами дело не станет. Например, за вытяжкой из болиголова, которую он на протяжении последнего полугода подмешивал в твоё питье...

Теоден вздрогнул. Слышать всё это было больно и горько: каждая фраза Гэндальфа колола, будто удар шилом.

— Грима, — хрипло спросил он, — это правда? Неужели ты пытался меня отравить?

— Гнусная клевета! Никто не пекся о вашем здравии больше, чем я. — Грима яростно выпрямился от возмущения, взгляд его выражал полнейшую честность и преданность. — Да, не буду отпираться: я храню в своих покоях склянку с вытяжкой из болиголова. Это отличное средство от бессонницы, пять капель на кубок воды перед сном — и будете до утра спать, как младенец. Спросите об этом любого лекаря... Но отравителю ни к чему подмешивать это зелье в питье на протяжении полугода, достаточно было бы добавить его в вино один-единственный раз — только не пять капель, а пятьдесят...

Гэндальф стукнул посохом о камень, и Грима умолк.

— Ты не понимаешь, Теоден. Грима не собирался тебя травить, — пояснил волшебник. — Если бы ты умер, на трон вступил бы Теодред, а с ним справиться было бы куда сложнее. Нет, Грима действовал тоньше... Ему было достаточно ослабить тебя и затуманить тебе разум, чтобы, прикрываясь твоим именем, творить за твоей спиной темные делишки. А вот теперь, когда Теодред погиб, я уже не уверен, что Грима удержался бы и не попытался устранить и тебя, и Эомера... Поэтому его место — в темнице, куда его и надлежит незамедлительно отправить. Потом решим, что с ним делать — а сейчас у нас есть дела поважнее...


* * *


В темнице Медусельда было сыро и холодно даже летом, а сейчас, в начале марта, и подавно. Тесная темная келья освещалась лишь бледным светом дня, проникавшего в узкое зарешетченное окошко высоко в стене. Снаружи, за стенами темницы, кипела какая-то суета: ржали кони, цокали копыта по мостовой, лязгало железо, скрипели повозки. Временами кто-нибудь проходил мимо окошка, и тогда на пол застенка падала серая тень.

Грима сидел на деревянных нарах, обхватив плечи руками. Ему не оставили ни плаща, ни одеяла, и, не особенно крепкий телом, он отчаянно мёрз. Ему было остро жаль себя, жаль своей изломанной судьбы, жаль, что всё, к чему он так долго шёл, рассыпалось в один миг — так тщательно выстроенный замок на песке рушится от пинка злобствующего забияки. Хотелось оказаться дома, в своих покоях — тесных и темных, но знакомых до последнего уголка и, главное, тёплых, с горящим камином и уютным креслом, в окружении книг, свитков и всяких безделушек, которые Грима собирал годами... Хуже всего было осознание, что опоздал он всего на несколько минут. Промедли Теоден со своим приказом чуть дольше — и Грима успел бы вырваться из города, умчался бы на запад, в горы, где у него на такой случай был тайно куплен маленький домик. Там можно было бы пересидеть некоторое время, пока всё не уляжется — а потом податься дальше, в Дунланд, и вниз по Изену — к морю... Увы!

Принесло же сегодня в Эдорас этого старого пройдоху Гэндальфа, да ещё в такое неудачное время — утром, до полудня, когда Теоден был ещё вполне в трезвом уме! К вечеру старый король, стараниями Гримы пристрастившийся к крепкому вину чуть больше, чем следовало бы, обычно не мог уже связать и двух слов, и на внутренних советах Грима частенько говорил от его имени или, пользуясь случаем, подсовывал на подпись выгодные ему, Гриме, указы. Да, первый советник не любил упускать то, что само просилось в руки... но предательство? Увольте. Грейхем зря возводил на него клевету, Грима никогда не был изменщиком и не предавал Рохан ни Саруману, ни кому бы то ни было, просто он неустанно пекся не только о процветании страны в целом, но и о своём собственном — в частности.

Был ли он шпионом? Ну, пожалуй, отчасти — он, конечно, сообщал в Изенгард новости о положении дел в Рохане, но, как и всегда, излагал далеко не всю правду — а лишь то, что могло бы принести пользу лично ему. С Саруманом его связывали чисто деловые, торговые отношения. Поскольку Теоден в последнее время сделался скорбен разумом, Грима взял на себя труд вести дела в государстве, что в числе прочего подразумевало управление роханской казной и сбором податей. Грима не был жаден и не воровал бездумно; просто некоторую часть налогов он брал не деньгами, а зерном, скотом и шерстью, и роханские фермеры среднего достатка были этому только рады. Саруман охотно покупал и провизию, и фураж, и птицу, и лошадей, которых верные Гриме люди пригоняли к границам Изенгарда небольшими табунами — и платил золотом, по пути в роханскую казну незаметно оседавшим в карманах Гримы. Теодред не слишком интересовался всеми этими унылыми денежными делами, пока Теоден с подачи первого советника выделял ему на расходы подходящую сумму, да и Эомер предпочитал тешиться молодецкой удалью и бить орков где-то на границах вместо того, чтобы обращать внимание на происходящее под носом — и было бы непростительной глупостью этим не воспользоваться.

Саруман, разумеется, всю ловкость рук Гримы видел насквозь — но ничем ей не препятствовал, Белого мага такое положение дел вполне устраивало. Более того — его устроило бы, если бы Грима сел на трон Рохана и окончательно прибрал к рукам всю страну, лишь бы не лез в дела Изенгарда, — и, поощряемый намёками мага, Грима уже начал всерьёз подумывать в этом направлении. Но для этого ему требовалось жениться на племяннице короля, а на пути стояли Теодред и Эомер...

Грима вздохнул. Теодреда убили очень вовремя, да и Эомера во время одной из его отчаянных вылазок могла бы настичь случайная орочья стрела... Но тут появился старый проныра Гэндальф, и все замыслы рухнули в одночасье. Одного подозрения в казнокрадстве будет достаточно, чтобы его, Гриму, без долгого суда вздернули на воротах, а уж если Грейхем приплетет к обвинению и мифическую измену... И ведь никаких доказательств толком нет, кроме грозных вещаний Гэндальфа, мешочка с золотом в руках Гримы и склянки с травяным зельем в его покоях — но кого это остановит? Людям нужно излить на кого-то ярость и страх, им прямо сейчас необходим козел отпущения, и им станет Грима, сын Галмода — просто потому, что Гэндальф Белый указал на него пальцем. А потом, когда предатель получит по заслугам, всё, конечно, сразу наладится и дела пойдут в гору...

Грима вздрогнул: в конце коридора загремели замки и засовы, заскрипела, открываясь, дверь, послышались шаги и голоса. Чуть шаркающей походкой хромал старый тюремщик, за ним, побряцивая снаряжением, шёл вооруженный страж, замыкала шествие твёрдая поступь кого-то третьего. Кроме того, Грима расслышал стук деревянной палки по каменному полу — и похолодел... Гэндальф! Что ему тут надо?

— Вот здесь, — прошамкал тюремщик, останавливаясь возле застенка Гримы. В его руках блеснула связка ключей...

— Не нужно, — остановил его Гэндальф — и что-то добавил вполголоса, обращаясь к стражу. Тот коротко кивнул и, увлекая за собой старого тюремщика, направился прочь, к выходу из подземелья. Волшебник подождал, пока они уйдут, потом повернулся к узнику, рассматривая его сквозь прутья решетки. Грима сидел, не поднимая головы — но чувствовал на себе взгляд мага: внимательный, изучающий, не сочувствующий, но и не враждебный, скорее чуть брезгливый: таким взглядом рассматривают опасное насекомое — мертвое, высушенное и пришпиленное булавкой к доске.

Сквозняк, налетавший из коридора, слегка шевелил полу серого плаща мага, приоткрывая под ней край белого одеяния, которое сейчас, в полумраке темницы, казалось особенно ослепительным — от него у Гримы щипало в глазах, и он старался в сторону волшебника не смотреть. Наконец Гэндальф нарушил затянувшееся молчание:

— На тебе серьёзные обвинения, Грима. Я думаю, ты это понимаешь... Теоден скорбит о Теодреде и не склонен к милосердию.

— Но?.. — спросил Грима глухо, по-прежнему не поднимая головы. Он понимал, что просто так волшебник сюда бы не заявился — значит, у него были на то серьёзные причины. Для чего-то Грима был ему нужен.

— Но в твоих силах смягчить собственную участь, — пояснил Гэндальф. — Я не желаю тебе погибели, Грима, как-никак ты действительно много лет служил Теодену верой и правдой и — поначалу — не злоумышлял против Рохана. Теоден подпишет указ о замене публичной казни на год каторжных работ с последующим изгнанием, но сначала ты должен будешь кое-что сделать — не для меня, а для нашего общего дела: борьбы против Тьмы и замыслов Сарумана. Это будет несложно.

Грима пожал плечами. Год каторжных работ в каменоломнях у Белых гор? Да запросто... С его-то, Гримы, отнюдь не юным возрастом и далеко не богатырским здоровьем? Впрочем, это был хоть какой-то шанс остаться в живых и не быть обезглавленным на площади на потеху зевакам, а Грима обычно предпочитал не упускать представлявшиеся возможности.

— Полгода, — хрипло сказал он, — каторжных работ, а потом — изгнание... Пусть Теоден подпишет такой указ, и ты принесёшь мне его копию. Тогда и поговорим.


* * *


— И чего ты от меня хочешь, Грейхем?

— Немного. Всего лишь одно письмо. Саруману. Твоим почерком и в твоей манере. — Гэндальф кивком указал на письменный стол. — Садись и пиши.

Когда за Гримой пришли двое крепких, вооружённых до зубов стражей, Грима изрядно струхнул — неужели Гэндальф отказался от своего предложения? — но, к его невыразимому облегчению, стражи повели его не в пыточную и не на лобное место к виселице, а наверх, в его, Гримы, собственные покои. Здесь его уже ждали, негромко переговариваясь, Гэндальф и один из его спутников, человек из Гондора (кажется, его звали Арагорн); более того, у Гэндальфа на руках действительно была бумага, подписанная Теоденом — указ о замене смертной казни для Гримы на каторгу и изгнание. Грима перевёл дух: ну, по крайней мере, некоторое время ему удалось выиграть...

Он сел за стол — такой родной, закапанный чернилами и свечным салом, за которым было писано немало донесений, кляуз и даже (в моменты особого душевного раздрая) слезоточивых стихов, — открыл чернильницу, взял в руки перо:

— Что писать?

Гэндальф не торопился с ответом. Подойдя к окну, он задумчиво смотрел вниз, на внутренний двор Медусельда, где сновали люди: несли какие-то корзины, вели под уздцы оседланных коней, грузили на телеги мешки и бочонки... Арагорн расположился в кресле — и сидел, расслабившись, вытянув ноги, прикрыв глаза — то ли дремал, то ли делал вид, будто дремлет. Наконец Гэндальф обернулся к Гриме:

— Когда ты в последний раз был в Изенгарде?

В покоях было тепло: кто-то догадался разжечь камин и подбросить в огонь сосновых поленьев, хотя обычно топливо старались беречь: дерева в Рохане было не особенно много, и семьи победнее топили печи высушенным коровьим навозом. Грима разомлел, и возвращаться в сырой, промерзший насквозь застенок ему отчаянно не хотелось.

— В последний раз? Давно. В начале лета.

— С какой целью?

— Чтобы договориться о торговых делах... Изенгард издавна покупал у нас зерно и скот, а мы у них — металлы, ткани и... ещё всякие вещи. Такие договоры мы заключаем каждый год уже много лет, обычно в них меняются только цифры: цена, сроки поставок, количество товара...

Гэндальф едва заметно усмехнулся:

— Продаёте и покупаете, значит?

— Вообще-то до минувшей осени Изенгард считался нашим союзником, — сердито сказал Грима, — с какой стати мы должны были отказываться от выгодных сделок? Саруман давно ведёт торговлю не только с нами, у него везде есть люди — и в Гондоре, и в Энедвейте, и в Эриадоре. Просто там не все знают, что эти люди и товары, которые они продают, — из Изенгарда.

— Вижу, старый мерзавец раскинул сети на все западные земли. Интересно, зачем?

— Ну, это вам лучше у него самого спросить... Он со мной не слишком-то своими планами делился.

— А ты не строил никаких догадок на этот счёт? Ты не видел, что творится в Изенгарде? Все эти орки, шахты, плацы... Они не наталкивали тебя на мысль, что Изенгард готовится к войне?

— Сейчас все готовятся к войне, — пробурчал Грима. — И Саруман ясно давал понять, что дела Изенгарда меня не касаются. Кто я такой, чтобы с ним спорить?

Гэндальф побарабанил пальцами по подоконнику. Проследил взглядом за груженой телегой, с грохотом покатившей через двор к воротам. Добавил небрежно, через плечо:

— Кстати, раз уж мы заговорили о Сарумане... Скажи, Грима, а не попадалась ли тебе в Ортханке на глаза такая вещица... большой, размером с человеческую голову шар словно бы из темного хрусталя? Конечно, вряд ли Саруман тебе ее показывал, но ведь ты мог и сам кое-что приметить... Ну, так, нечаянно, краем глаза.

Шар из темного хрусталя?.. Грима пару мгновений помедлил с ответом, будто вспоминая. На самом деле он лихорадочно соображал: каких слов от него ждут? Выгоднее будет сказать, что видел... или, напротив — что не видел? Какие последствия возымеет для него неверный ответ?

— Что-то не припоминаю, — осторожно произнес он наконец. — Впрочем, у Сарумана много странных вещиц... Нечто подобное, кажется, лежало у него на столе, накрытое тканью... круглой формы, по крайней мере. Кстати, — быстро добавил он, — если вас это так интересует, я мог бы это выяснить... и даже, пожалуй, раздобыть для вас эту вещь. Саруман мне доверяет... Если бы мне удалось проникнуть в Ортханк...

Гэндальф прищурился:

— Хорошая попытка, Грима. Но — нет. Если ты проникнешь в Ортханк, мы тебя больше не увидим, а твоё присутствие меня хоть и не особенно радует, но всё же необходимо для нашего общего дела.

— Я всем сердцем горю за наше общее дело и готов оказаться для него всячески полезным. — Грима приложил руку к груди. — Но могу ли я в таком случае надеяться на некоторое снисхождение? В темнице холодно и сыро, а здоровье у меня, сами видите, хрупкое... В подземелье я в любой момент могу подхватить легочную горячку и умереть — а это наверняка нарушит многие ваши планы.

Гэндальф рассмеялся:

— Ну ты и жук. Не настолько уж ты незаменим, Грима, чтобы ставить нам условия. Ну да ладно, посмотрим... Так и быть, останешься в своих покоях — без оружия, писчих принадлежностей и связи с внешним миром. Но это будет зависеть от тебя.

— Понимаю. Так что мне нужно написать?

— Правду. — Гэндальф смотрел прямо на него. — И немного неправды, в которую Саруман должен поверить. Пиши, что в Эдорас пришёл Гэндальф Белый и вместе с ним — Арагорн, наследник Исилдура. Что они собирают войско, чтобы защитить Вестфолд, и каждый час промедления будет дорого стоить. Что беженцам дано указание укрыться в Хорнбурге. И, кроме того, намекни... в двух словах, вскользь... что Гэндальф интересовался у Эомера о хоббитах и неком Кольце, тебе случайно удалось подслушать их разговор. Назовём это кольцо, гм, кольцом Барахира... Пиши быстро, отрывисто, можно даже местами не слишком разборчиво — так, словно письмо было составлено второпях, дрожащей рукой, и отправлено в большой спешке.

— Ясно. Будет сделано. — Грима коротко поклонился — и усердно заскрипел пером по бумаге.

... Ему пришлось переписать послание несколько раз, прежде чем Гэндальф, внимательно читавший каждое письмо, наконец удовлетворился полученным результатом. Скатал записку в свиточек, спрятал в кожаный футлярчик, протянул Гриме сургучную палочку:

— Ставь личную печать. Хорошо... Как ты отправлял свои донесения в Изенгард? С голубями, надо полагать?

...Королевская голубятня находилась на заднем дворе. Грима и его спутники прошлись вдоль рядов клеток, на которых висели таблички: «Альдбург», «Хельмова Падь», «Минас-Тирит», «Западный рубеж», «Южная застава». Клетка с надписью «Изенгард» была пуста, но Грима даже не взглянул на неё — его личные птицы обитали в отдельном помещении. Время от времени их привозил доверенный человек от границ Изенгарда; правда, пополнения уже давно не было, и в вольере сидели лишь три голубка́ — два сизых, с тёмными поясами на крыльях, и один белесый, почти жемчужный, с серыми кольцами на шее. В углу клетки лежала кучка льняной ветоши, рядом стояли две глиняные миски — с водой и с зерном. Под клеткой был приспособлен выдвижной поддон, чистый, без запаха, выстланный сухой соломой.

Отомкнув замок вольера маленьким ключиком, прихваченным из ящика стола, Грима приоткрыл дверцу. Жемчужный голубь смотрел на него пристально и строго; он спокойно, будто только и ждал этого момента, сел на поданную ему руку, и даже не шелохнулся, когда футлярчик привязывали к его лапке — видимо, был к этому привычен.

— А Саруман как в случае нужды присылал тебе письма? — поинтересовался Арагорн, наблюдавший за Гримой из-за плеча волшебника; под его внимательным взглядом Гриме даже порой становилось не по себе. — Тоже с голубями?

— Чаще с во́ронами, — ответил Грима. — Голуби — это для общей почты, а еë уж почитай с осени нет. Саруману давно во́роны служат.

Они вышли на открытую площадку за вольерами. Грима поднял руку — и голубь, вспорхнув с его запястья (с таким звуком, будто быстро пролистали толстую книгу), тут же расправил крылья и взмыл вверх, набирая высоту. Сделал пару кругов над крышами Эдораса, точно пытаясь определить верное направление — и умчался к северу, в Изенгард, через несколько мгновений скрывшись из глаз.


* * *


— И что теперь? — спросил Арагорн, когда Гриму двое стражей увели в его покои, и они с волшебником остались одни. — По-твоему, Саруман в это поверит? В это письмо?

— Насколько он в него поверит, ты хочешь сказать? — отозвался Гэндальф. Придерживая шляпу, он смотрел куда-то вдаль, в небо, точно всё ещё провожал взглядом улетевшего голубя, хотя того уже давно и след простыл. — Может, полностью и не поверит — но то, что послание его сильно озадачит, уж наверняка. А это нам на руку.

— Хочешь намекнуть Саруману, что Кольцо в Рохане? Зачем? Чтобы вынудить его поторопиться с нападением?

— Именно. У него есть основания полагать, что Кольцо, которое он так жаждет заполучить, может быть тут. Он, конечно, знает о том, что его орков разбили на опушке Фангорна — но судьба хоббитов, которых они тащили в Изенгард, ему неизвестна. Если один из них нес Кольцо и попал в руки Эомера — значит, Кольцо действительно сейчас находится в Рохане, либо у Теодена, либо... у тебя, Арагорн. Саруман не может этого допустить... Впрочем, ему важно не столько разгромить соседа, сколько опередить Саурона в поисках. А мы тем временем постараемся хорошенько щелкнуть его по носу.

— Хочешь припомнить ему твой плен в Ортханке?

Гэндальф рассмеялся.

— Ну что ты, я не злопамятен. Но оставлять Сарумана в тылу целым и невредимым, да ещё с огромной армией было бы непростительной глупостью. С ним нужно покончить — и чем скорее, тем лучше.

Арагорн задумчиво потирал густую щетину на подбородке — след долгих утомительных переходов и бессонных ночей. Следовало бы, конечно, побриться и вообще привести себя в порядок, но в круговерти дел и бесконечной гонке за временем всё было как-то недосуг.

— Тот хрустальный шар, о котором ты спрашивал у Гримы... Следует полагать, речь шла о палантире?

— О нем са́мом. Что-то мне вдруг про них вспомнилось... Ведь в Средиземье их осталось три действующих: один — в Минас-Тирите, другой — в Ортханке и третий — у Саурона.

— Ты прав. — Арагорн нахмурился. — По-твоему, Саурон и Саруман... могут общаться с помощью этих шаров?

— Это более чем вероятно. Поэтому было бы неплохо заполучить камень Ортханка — думаю, он нам пригодился бы. Хотя бы для того, чтобы разорвать эту связь... и, может быть, отвлечь Саурона от того, что происходит в Мордоре и вокруг него. Но об этом думать пока рано. Сначала надо управиться с сарумановой армией.

Арагорн вздохнул.

— И все-таки силы слишком неравны, Гэндальф. Даже если мы укроемся в Пади — что такое тысяча защитников против орочьих полчищ?

Волшебник хмыкнул.

— Ты забываешь про конников Эркенбранда... Они сильны и хорошо вооружены, и способны застать армию Сарумана врасплох. Один всадник, тем более отличной боевой выучки, стоит трех-четырех пеших.

Арагорн покачал головой.

— Конники Эркенбранда... Где они, Гэндальф? Где их искать? Они рассеяны по Вестфолду, и поспеют ли вовремя собраться — вопрос...

— Поспеют. Предоставь это мне и Сполоху, он — быстроногий конь... Ваша задача — встретить орков возле бродов Изена и, изобразив отступление, отойти в Хорнбург, оттянув за собой бо́льшую часть саруманова воинства. Пусть Саруман думает, что загнал нас в угол.

— А мы тем временем обрушим этот угол ему на голову?

— Именно. Я проведу людей Эркенбранда скрытно по старой дороге, которая идёт по предгорьям — с таким расчётом, чтобы ударить оркам в тыл.

— Если Эркенбранд опоздает, Хорнбург станет нашей могилой.

— Он не опоздает. Кроме того... — Гэндальф умолк.

— Что?

Волшебник неприметно посмеивался в бороду:

— В мире много иных сил, древних и могучих, о которых люди частенько забывают, но которые могут вмешаться в дело в самый неожиданный момент... Я говорил вам об этом ещё на опушке Фангорна.

— А, ты про этих древесных пастырей... энтов? Какой нам от них может быть прок?

— Этого я пока сам не могу сказать. Но, — Гэндальф подмигнул, — уверен, что предчувствие меня не обманывает. Камешек уже брошен, и лавина пошла... Горе тому, кто попадётся ей на пути.

Арагорн устало улыбнулся. Впрочем, он слишком хорошо знал привычку волшебника принимать таинственный вид и до поры напускать тумана — и не рассчитывал получить ясные ответы прямо сейчас.

— Ты слишком часто говоришь загадками, друг мой... Но я привык тебе верить. Что ж, будем надеяться, что и на этот раз ты знаешь, что делаешь.

Глава опубликована: 15.11.2026
И это еще не конец...
Фанфик является частью серии - убедитесь, что остальные части вы тоже читали

Возвращение в Изенгард

Автор: Ангина
Фандом: Средиземье Толкина
Фанфики в серии: авторские, макси+мини, есть не законченные, R
Общий размер: 316 301 знак
Отключить рекламу

Предыдущая глава
20 комментариев из 30
Глава 4.
Очень колоритное и зримое повествование: сейчас перечитала предыдущую главу, чтобы вспомнить, о чем там идет речь. И прямо зримо встают перед глазами картины: Тейвен, перекинутая через седло, разбойники, покинутый и опустевший дом -- их логово... Лес, в который побежала в ужасе Тейвен и чуть не замерзла...
А орка она не убила лишь потому, что не была уверена, что сумеет, да. Но хотя бы вспомнила, что жива еще лишь благодаря ему.
Браслет-дракон очень любопытный -- явно средство связи) Только вот между кем и кем? Есть у меня подозрения -- спойлерить или нет?)
А Тейвен оказалась как та телефонистка, слушающая чужие разговоры.
Ангинаавтор
Эллия Айсард
Очень колоритное и зримое повествование
Ой, спасибо, это прямо приятно слышать. Люблю, когда при чтении картинка отчетливо перед глазами встаёт, как будто фильмец смотришь. Если удаётся такого достичь - ура!

А орка она не убила лишь потому, что не была уверена, что сумеет, да. Но хотя бы вспомнила, что жива еще лишь благодаря ему.
Она немножко в шоке, конечно (или не немножко х). Ну тут любой бы растерялся на её месте.

Браслет-дракон очень любопытный -- явно средство связи) Только вот между кем и кем? Есть у меня подозрения -- спойлерить или нет?)
Пока, наверно, спойлерить не нужно :)
Хотя, я думаю, все уже догадались, хех.
И у Углука начали было думаться мысли как дать Тейвен по шее, забрать смартфон и свой меч. Но появление новых действующих лиц ему точно не понравится. Надо быстрее спасаться и с девкой. Телефон ценное имущество, его нельзя оставлять ни бандосам, ни роханцам. Лучше пусть эта дурочка с ним бегает, нежели это. Ну а рано или поздно на том конце поймут про несанкционированного абонента и вышлют группу захвата. Правда, Углук ещё не знает, что в Изенгарде уже в курсе подключения.
Поздравляю автора и всех присутствующих с Днем Победы. Желаю всех благ, побед на всех фронтах личной и иной жизни. Чтобы победы всегда были нужными, желанными и не долгожданными
Ангинаавтор
Ночной чтец
Спасибо! И вас с праздником! ✨
Углук умел выслеживать. Вот и я выслеживал, ухаживал, а потом... раз и женился!
Ангинаавтор
Ночной чтец
Углук умел выслеживать. Вот и я выслеживал, ухаживал, а потом... раз и женился!
Опасно так выслеживанием увлекаться 😆😆
Да уж, вляпалась Тейвен! Осколки палантира... ну ничего себе! И есть у меня догадки по поводу личностей этих двоих собеседников. Даже не знаю, спойлерить или нет?)
А уж в топь попасть -- вообще дело дрянь. Похоже, теперь Углуку придется ее вытаскивать -- хоть веревка-то у них найдется?
Ангинаавтор
Эллия Айсард
И есть у меня догадки по поводу личностей этих двоих собеседников. Даже не знаю, спойлерить или нет?)
Мне кажется, все уже догадались)) Кроме Тейвен, хд. Она доверяет Гаэрону больше, чем надо бы - но, увы, ей просто больше не на кого опереться.

Похоже, теперь Углуку придется ее вытаскивать -- хоть веревка-то у них найдется?
Не, верёвки нет. Но Углук придумает что-нибудь, веток нарубит или из тряпья верёвку сделает. Главное: Тейвен хотела по-тихому улизнуть, но не получилось х)
Я ещё не догадалась!
Наоборот, запуталась...
Ангинаавтор
ФатаМоргана
Я ещё не догадалась!
Не догадались про Гаэрона? Ой, да ладно х) Он даже не то чтобы Тейвен лжет, так... иногда не договаривает. Или малость присочиняет, в зависимости от своих целей.

Хотя, возможно, я действительно немного с ним перемудрила. Мне-то, со стороны автора, кажется, что с ним всё кристально ясно, хотя, вероятно, на деле это и не так. Но пусть тогда пока остается тёмной лошадкой.

Наоборот, запуталась...
Рано или поздно, конечно, всë обязательно распутается 😎
Ангина
Я была абсолютно уверена в том, кто это такой. До того, как он сегодня начал заворачивать про водопады и прочие прелести своей "уединённой долины".

Рано или поздно, конечно, всë обязательно распутается 😎
Несомненно)
Вам я доверяю, уверена, всё не только распутается, но ещё и интересно и красиво, как всегда.
Ангинаавтор
ФатаМоргана
До того, как он сегодня начал заворачивать про водопады и прочие прелести своей "уединённой долины".
Так он не про свою "уединенную долину" рассказывал. Что ему стоит хоть про какую долину завернуть? Да хоть про три уединенных долины, запросто! 😆

Тейвен хотела красивую сказку - она её получила. Гаэрон полагает, что её, Тейвен, пока не стоит очень уж пугать, успеется. Причём он совершенно честно ей сказал: «В каждой сказке есть доля правды, не так ли?» Следовательно, всё остальное - неправда, но об этом он предпочёл умолчать х)

Вам я доверяю, уверена, всё не только распутается, но ещё и интересно и красиво, как всегда.
Спасиибо ☺️
Честно признаться, пока сама не очень представляю, во что всё это выльется. Только в общих чертах ¯\_(ツ)_/¯
Ангина
сама не очень представляю, во что всё это выльется
А мы не торопимся)
Есть истории, которые сразу получаются цельными. А есть те, которым нужно подумать, прежде чем показаться читателям.
Просто эта история относится ко вторым)

Что ему стоит хоть про какую долину завернуть?
Моя буйная фантазия придумала уже не одного потенциального "Гаэрона", и даже не двух.
И с каждым из них может выйти занимательная история!
Ангинаавтор
ФатаМоргана
Моя буйная фантазия придумала уже не одного потенциального "Гаэрона", и даже не двух.
И с каждым из них может выйти занимательная история!
Не могу не согласиться!)
Эх, Гэндальф окончательно переродился в Лоуренса Аравийского. Проклятый поджигатель войны. Правда, он рассчитывает, что потемневший Саруман рванет к Хорнбургу истреблять беженцев. А тому это очевидно не надо :-) Военного смысла никакого.
Ангинаавтор
Ночной чтец
Рада вас видеть)

Эх, Гэндальф окончательно переродился в Лоуренса Аравийского. Проклятый поджигатель войны.
Саруману вообще никаким боком война не нужна была, у него и так в Рохане всё было схвачено. Ну, пока Гэндальф не появился.

Правда, он рассчитывает, что потемневший Саруман рванет к Хорнбургу истреблять беженцев. А тому это очевидно не надо :-) Военного смысла никакого.
Зато всё по канону! XD
Саруману вообще выгодно играть от обороны. У него конницы нет, а Рохан степь. Живые беженцы в Хорнбурге сильно бьют по экономике противника. Народ вместо работы проедает запасы, сеет панику и заставляет держать приличные силы в тылу на случай бунтов. Так что я бы получив такое известие порадовался и остался на месте написав Гриме - "я иду". Пусть противник ждет удара теряя запасы, пока войска окапываются.
Ночной чтец
Не вписывается в формат героической саги, увы.
Ангинаавтор
Ночной чтец
Саруману вообще выгодно играть от обороны. У него конницы нет, а Рохан степь. Живые беженцы в Хорнбурге сильно бьют по экономике противника. Народ вместо работы проедает запасы, сеет панику и заставляет держать приличные силы в тылу на случай бунтов. Так что я бы получив такое известие порадовался и остался на месте написав Гриме - "я иду". Пусть противник ждет удара теряя запасы, пока войска окапываются.

Вряд ли в Хорнбурге будет много беженцев, если только с тех территорий, которые между Бродами и Хорнбургом. А остальной Рохан свободен - сей/паши не хочу. Это Изенгард с осени под санкциями, снабжение только из Дунланда. Так что тут скорее за Врата Рохана надо меситься и за Западный тракт, а не за Хорнбург, который вообще в стороне.

Но у Гэндальфа в любом случае козырь в рукаве - хьорны, против которых нет приёма. Так что будет Саруман драться или нет - он все равно уже проиграл.
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх