Игры Пита (гет)

Начинается обратный отсчёт. У нас есть шестьдесят секунд, чтобы осмотреться, пока мы стоим на металлических дисках. Сами они окружены наземными минами, которые активируются, если сойдёшь раньше времени. Я нахожусь сбоку от Рога изобилия — огромного золотого конуса, буквально рога, и потому не могу увидеть, что внутри него, но снаружи разбросаны искушающие предметы первой необходимости: еда, вода, оружие, палатки, спальные мешки. Только выискиваю я нечто определённое — одного человека. И вот я её вижу: Китнисс в четырёх… пяти трибутах от меня, пристально смотрит на Рог изобилия. Прослеживаю её взгляд и замечаю, что он устремлён чётко на лук. Чёрт возьми.

Она вдруг резко вскидывает голову и оглядывается, останавливаясь, когда замечает меня. Её сосредоточенный взгляд буравит меня, и я активно качаю головой. Нет, Китнисс.

Затем звучит гонг, и я наблюдаю за тем, как она колеблется, разворачивается, а потом наклоняется, чтобы поднять какой-то предмет почти у самых её ног, и начинает двигаться в сторону леса позади неё.

Из меня вырывается короткий вздох облегчения, и я сознательно направляюсь прямиком в самое пекло.

Перед Рогом изобилия уже развернулся бой, причём удивительно громкий: всё тонет в хриплых криках и лязге металла. Мирта швыряет ножи, а Катон отражает внезапную атаку парней из Шестого и Седьмого. Я мчусь к оружию и нахожу нож подходящего размера. Диадема и Марвел преследуют каких-то трибутов помладше. Кручусь на месте в поисках союзников из Дистрикта-4, и в этот момент маленький, но свирепый мальчик бросается на меня и чуть не сбивает с ног. Но я принимаю устойчивую позицию и скидываю его с себя. Какое-то время смотрю на него во все глаза, пока он неуклюже поднимается, в ужасе глядя на меня. Я знаю, что вскрикнул: он ранил меня при атаке, и в этот момент я ощущаю, скорее, не испуг, а гнев — первородную болезненную ярость.

Когда надвигаюсь на него с занесённым ножом, одновременно происходят две вещи. Позади меня раздаётся крик: девушка зовёт о помощи. А мальчик падает замертво, едва поднявшись на ноги: ему в спину вонзается нож.

— Помогите! — вновь кричит девушка — эта мольба звучит здесь так чужеродно. Я бегу на звук и обнаруживаю трибутов из Четвёртого дистрикта перед жерлом Рога: Бет стоит на коленях, Дилан лежит на спине. А по его одежде стремительно расползается алое пятно аккурат из-под копья, торчащего из него.

Его рот и глаза раскрыты, но признаков жизни нет — по крайней мере, не вижу, чтобы он дышал, да и пульс его не чувствую.

— Ты тут ничего не сделаешь! — говорю Бет. — Вооружайся!

Поднимаюсь и обвожу взглядом поле, окутанное тишиной настолько жуткой, насколько пугающим был шум битвы. Кроме Дилана и мальчика, который на меня напал, на поле лежат ещё мёртвые парни из Шестого и Седьмого. Прохожу мимо остальных тел, опасаясь, что увижу Китнисс среди них, но даже когда этого не происходит, моё горло стягивает от ужаса. Ещё восемь трибутов — а в общей сложности одиннадцать человек — убитых профи. На моём лице начинает проявляться боль.

Делаю пару глубоких вдохов, и в голове всего на мгновение проносится шальная мысль убежать в сторону деревьев, как сделали остальные. Но меня останавливают две вещи. Первая (не могу это не признать) — укоренившийся страх перед лесом нисколько не ослабевает рядом с профи. Вторая — серебряный лук, вдруг блеснувший в лучах солнца и привлёкший моё внимание с этого ракурса. Нужно приниматься за работу.

Наклоняюсь, чтобы подобрать лук и колчан со стрелами, закидываю их на плечо и отправляюсь обратно к профи. Те, что из Первого и Второго, стоят парами. Бет в стороне, всё ещё около тела Дилана. Я подхожу к ней, занимаю место рядом и замечаю облегчение в её глазах. Мне бы тоже было не по себе, останься я один на один с остальными.

— Ей удалось ускользнуть от меня, — жалуется Мирта, когда я равняюсь с их компанией.

— Тем не менее, — говорит Катон, осматривая поле, — мы неплохо потрудились для первого дня.

— Кажется, у Шестого и Седьмого было что-то вроде союза, — размышляю вслух.

— Ага, вот дурачьё, — отвечает он и смеётся.

— Так что, мы реально оставляем Любовничка? — спрашивает Марвел, с презрением кривя рот.

— Да, мы и так одного потеряли. А Любовничек поможет нам отыскать Танцоршу.

Не сразу соображаю, что это было пренебрежительное прозвище для Китнисс. Унизительно. Любовничек и Танцорша — да он высмеивает мою стратегию. Как бы то ни было, надеюсь, они на это всё-таки купятся.

— Может, лучше отойдём от… тел? — предлагает Мирта, морща нос.

Мы все идём к озеру и слушаем залпы пушек, возвещающие об окончании кровавой бойни. С этого момента из них будут палить, как только погибнет трибут, но с первыми выстрелами им приходится повременить до завершения бойни. Этот ужасный звук всю мою жизнь ассоциировался с жестокой насильственной смертью, но сейчас я рад его слышать. Количество залпов совпадает с количеством тел у Рога, значит, Китнисс ещё жива и не была убита в лесу. Над нашими головами появляется планолёт и принимается забирать тела вокруг нас с помощью клешни, которая спускается из нижней его части — это занимает довольно много времени.

Мирта (кажется, она на пару дюймов выше меня) расстёгивает свою куртку, которую она уже умудрилась как-то приспособить для хранения минимум восьми ножей. Диадема вооружилась длинным ножом, Бет — трезубцем, а Марвел обзавёлся копьём. Катон сжимает в руке огромный меч, а на поясе у него ещё один такой же.

Как только забирают последнее тело и планолёт исчезает, Катон прочищает горло.

— Значит, расклад такой. У нас под контролем всё оружие, еда и, судя по всему, крупнейший источник воды, — он указывает большим пальцем на озеро у себя за спиной. — Ещё у нас есть фонарики и очки ночного видения. Кроме нас осталось ещё семь трибутов, которые разбежались, чтобы спастись, но им нужны еда и вода, а ночью они замёрзнут. До конца дня мы будем собирать припасы и после заката выйдем на охоту. Наши две главные цели: Цеп из Одиннадцатого и Эвердин из Двенадцатого. Когда покончим с ними, то… обсудим наши планы уже после.

Полагаю, этим он хочет сказать, что тогда настанет время разорвать союз. К этому моменту по идее уже останутся только слабые трибуты: совсем мелкий парнишка из Дистрикта-3, которому, мне кажется, тринадцать или четырнадцать; парень из Дистрикта-10, который всё время хромал во время тренировок; малютка Рута; скрытная рыжая девушка из Дистрикта-5, которая на моей памяти даже не появлялась в секциях с оружием, и ещё одна девушка из Восьмого, которую я не особо помню.

— Согласны?

Мы все киваем.

— Хорошо, тогда теперь давайте решим, кто будет нашей первой целью. Одиннадцатый или Двенадцатый?

Моё сердце начинает колотиться.

— Они разошлись в противоположные стороны, — заговаривает Бет. — Та, что из Двенадцатого, направилась в лес, а Одиннадцатый пошёл туда, — она указывает на поле.

— Ясно, тогда как соберём припасы, глянем на это поле, — говорит Катон. — Там сложнее спрятаться.

Недоумеваю: неужели он и впрямь меньше боится здоровенного и внушительного Цепа, чем Китнисс?

— Любовничек!

— Я Пит вообще-то, — хмурюсь я.

— Дистрикт-12 в этом году смелее обычного, — говорит Катон и сплёвывает на землю.

— Ну так что? — пожимаю плечами.

— Ну так… что ты знаешь об Эвердин? Она умеет выживать в лесу? Каким оружием владеет? Как ей удалось запугать распорядителей Игр, что они присудили ей столько очков?

— Погоди, Катон, — встревает Мирта, пристально разглядывая меня с подозрением. — Во-первых, с чего ты вообще взял, что тебе удастся её выманить?

Встречаюсь с ней взглядом. Вот тут-то и начинается спектакль.

— Она запала на меня, причём очень давно. Это она мне на параде сказала и даже поцеловала. Так что теперь, когда она думает, что я тоже в неё влюблён…

Мирта фыркает. Нужно быть с ней внимательнее: её так просто не обманешь.

— Значит, она тупая, раз повелась на очевидную постанову.

— Иногда ты веришь в то, во что хочешь верить, — бросаю непринуждённо. — В любом случае… что касается её выживания в лесу — тут без шансов. Дистрикт-12 закрытый, в лес нам нельзя выбираться. Из деревьев ей могли встречаться яблони, но не более.

Откуда всем знать об обратном? В Двенадцатом все и так в курсе, а скоро и весь Панем поймёт, что Китнисс знает о лесе куда больше положенного. Но профи будут недооценивать её, и всем остальным станет ясно, что я вру. Это как раз то, что мне примерно и говорил сделать Хеймитч.

— Не знаю, что она делала на показательных для распорядителей: нам было запрещено обсуждать это друг с другом. Но она из шахтёров, так что умеет пользоваться киркой и наверняка топором. И достаточно знает о взрывчатке. Может добывать огонь. Это всё что я знаю.

— Хорошо, — заключает Катон. — Идёмте собирать припасы. Всё оружие будет у Рога. Мы с Миртой этим займёмся. Снаряжение будем складывать здесь. Двенадцатый и Четвёртый, это дело для вас. А с едой разберётся Первый — её мы разложим там.

Теперь я понимаю, что Порция была права, когда прощалась со мной. Пусть Катон и самоуверенный, но это не значит, что он умный. Он уже совершает несколько тактических ошибок, насколько могу судить. Например, позволяет трибутам из одного дистрикта оставаться наедине, что даёт им возможность параллельно придумать свои собственные планы. Или сваливает все припасы в одинаковые кучи вместо того, чтобы разделить их и закопать то, что мы точно не захотим потерять. Что помешает другим трибутам тайно пробраться сюда и забрать всё что им угодно, когда мы уйдем охотиться? Может, он прав, и все разбрелись как можно дальше от Рога изобилия, но что, если это не так и он всё-таки ошибается? В том же лесу полно укрытий — это даже я знаю. Ну да ладно.

Мы с Бет проходимся по траве, подбирая всё, что не является едой или оружием: палатки и спальные мешки, брезент, огниво, очки, фильтры для воды, случайные куски верёвки, бечёвку, проволоку, маленькие лопаты, молотки и прочее в том же духе.

— Как ты? — наконец, спрашиваю её, понизив голос.

Бет пожимает плечами.

— Да ничего, — говорит она, но в её голосе сквозит натянутость.

Бросаю на неё беглый взгляд. Без нарядов и косметики она всё такая же симпатичная девушка, но не из той лиги, что Диадема, чья статная и уже оформившаяся фигура была практически выставлена напоказ в полупрозрачном платье во время интервью. Бет ниже и спортивнее, и её длинные волосы медового оттенка ниспадают волнами по спине. А её самой яркой чертой являются красивые, правда, немного раскосые сине-зелёные глаза. Трезубец, что она держит, чуть усложняет нам задачу, поскольку ей приходится задействовать только одну руку. Но я не против того, что мы тратим больше времени, потому что меня в дрожь бросает от мысли вернуться к Катону и Мирте.

— Думаю, мне повезло, что ты решил присоединиться к нам в последний момент, — бормочет она. — Иначе я была бы уже мертва.

— О, даже не знаю, — отвечаю ей. — Катон, похоже, держится за количество союзников.

— Возможно. По крайней мере пока что.

Ну круто. Кажется, наши взгляды совпадают. И это немного упрощает дело. А ещё теперь я знаю, что хотя бы один профи не перережет мне горло во сне — во всяком случае не сейчас.

— Эй, — говорит Бет и протягивает мне пакет. — Тут есть пара бинтов. Тебе бы промыть руку и сделать перевязку.

С удивлением осматриваю себя. Я и забыл, что меня ранили. Порез не такой уж и глубокий — не серьёзнее ран от Китнисс. Кровь уже запеклась вокруг тонкой линии. Но она права: не стоит забывать об инфекции.

Когда мы заканчиваем сбор, я отправляюсь к озеру. Неуклюже, чтобы полностью не поворачиваться спиной к профи и при этом держать нож, я отмываю руку от крови и туго бинтую её, стараясь вспомнить, как это делала Порция, перевязывая мои ладони. Жаль, что здесь нет тех медикаментов, которые она использовала — сейчас с трудом можно сказать, что мои ладони были все в порезах.

Марвел и Диадема приносят к озеру вяленое мясо, сушёные фрукты и яблоки, и мы едим, а потом фильтруем шесть бутылок воды.

— Умеешь из него стрелять? — спрашивает меня Диадема, кивая на серебряный лук.

Хм-м-м. Нервно облизываю губы и внезапно ловлю паранойю насчёт того, что именно остальные могли слышать и какие догадки могли построить в отношении показательных выступлений.

— Не особо хорошо, — отвечаю осторожно. — Но я думал, что было бы неплохо заполучить дальнобойное оружие. Ты ведь, кстати, умеешь стрелять, да? Я видел на тренировках, — и добавляю игриво: — Ты способная.

Блеск в её глазах в ответ на мои слова напоминает мне об Эстер: тут мне тоже приходится иметь дело с девушкой, полностью уверенной в своих силах. Правда, у этого качества есть обратная сторона медали: она легко поддаётся лести.

— Тогда пусть он будет у меня, — говорит она мне.

— Его довольно неудобно таскать с собой, — отвечаю ей, и в целом это действительно так. — Я пока могу его понести. Если понадобится…

Затем мы вшестером идём к полю, которое начинается сразу от юго-восточной границы поляны. Трава в нём густая, жёлтая, футов пять в высоту ⁽¹⁾ и увенчана белыми кисточками. Мы сразу замечаем место, где Цеп зашёл в поле, благодаря сломанным стеблям и отпечаткам его ног. Но несмотря на это, следовать по такому пути за ним не становится менее жутко. Обзор сразу ограничивается, и трава вокруг зловеще шелестит, но кроме этого шума нас окружают другие звуки: стрекотание, шуршание, суетливый топот — отчего мы едва не подпрыгиваем.

— В поле ещё кто-то ушёл? — спрашивает Диадема и указывает на две другие тропинки, идущие в разных направлениях.

— Нет, — отвечает Мирта, — не думаю. Мне кажется, Цеп знал, что его можно будет легко выследить, поэтому он вернулся по своим следам назад и сделал ещё одну тропинку, а потом опять это повторил и прошёлся в третий раз.

В этот момент до нас доносится шелест, и мы вздрагиваем. Если Цеп создаёт ложные тропы, то он вполне мог сделать круг и теперь появиться прямо за нами. Нападёт ли он на всех шестерых сразу? Может и нет, но от этой мысли всё равно тревожно.

— Ладно, — говорит Катон. — Солнце садится. Нам нужно подготовиться к вылазке для прочёсывания леса.

С облегчением выхожу из высокой травы, хотя отправляться в лес тоже нет желания. Отыщем ли мы Китнисс? Наверное, нет. Скорее всего, она уже разобралась, как себя прокормить, и будет на дереве. Надеюсь, она придумала, как согреться. Но мы вполне можем наткнуться на других, менее удачливых трибутов, и это меня пугает. Тут мне не удастся избежать убийств, и я беспокоюсь о том, какие чувства это у меня вызовет. К тому времени, как я подключился к бойне у Рога и осознал, что происходит, она почти закончилась. А теперь будет примерно так же, как когда умерла Вайолет. Только на этот раз я буду наблюдать за этим из первых рядов.

Делаю несколько глубоких вдохов, чтобы собраться с мыслями. К сожалению, множеству невинных придётся погибнуть, чтобы выжила Китнисс. Многим уже пришлось. Это не моих рук дело — Капитолий повинен в этом. И это напоминает мне о том, что у меня есть одно важное дело.

Знаю, что камеры сейчас обращены на нас. Профи — излюбленная сюжетная линия Игр, которую крутят в прайм-тайм, потому что они всегда в движении по сравнению с остальными трибутами с их безуспешными попытками скрыться. Зрители очарованы Китнисс, и это обеспечит ей тоже массу эфирного времени. А благодаря ей часть его получу и я, поскольку все будут пытаться разобраться, что я вообще делаю, учитывая моё вчерашнее признание. Поэтому, думаю, они точно будут транслировать то, что у нас сейчас происходит.

Перед тем как зайти в лес, я, будучи позади профи, задерживаюсь так, чтобы меня было хорошо видно в последних лучах уходящего дня, а потом смотрю на небо с самым меланхоличным видом, на какой только способен.

— Прошу, Китнисс, спрячься получше, — шепчу я в небеса. После чего набираю в лёгкие побольше воздуха и ныряю в чащу.

Страх тотчас окутывает меня. Не понимаю, откуда он возникает — словно исходит изнутри, из самых потаённых глубин — хотя лес, несомненно, сам по себе пугающий и зловещий в темноте. Деревья в нём густые, их чёрные ветки отбрасывают запутанные тени на землю, точно сети. Они скрипят и дрожат: дикие существа снуют в их листве и перекликаются из своих убежищ. По мере того, как свет вокруг нас постепенно меркнет, возникает ощущение, будто деревья, тени и всё, что таится в них, подбираются ближе ко мне.

Но это чувство быстро подавляется более сильным и насущным страхом, вызванным четырьмя профи, которые меня окружают. Положение не лучшее: я нахожусь среди людей, которые меня приняли только ради количества, а рядом нет открытого пространства, куда можно сбежать. Возможно, я четвёртый на очереди в их списке целей на убой. Или третий, шестой, одиннадцатый — даже понятия не имею, когда они собираются атаковать меня, только знаю, что это произойдёт. И планы Катона необязательно могут совпадать с планами Мирты и уж тем более Марвела — такой невозможный союз может схлопнуться в любой момент.

Думаю, наши дальнейшие действия заключаются в том, чтобы двигаться строго на запад, насколько это возможно, но в лесу это осуществить не так просто: деревья не позволяют держаться намеченной траектории, блокируя путь. Катон идёт впереди всех и пытается подбирать наиболее простые тропы, чтобы обойти их (ведь так наверняка могли поступить другие трибуты), а Мирта замыкает процессию. Мысль о том, что она со своими ножами шагает прямо за моей незащищённой спиной, держит меня в нервном напряжении.

Когда наступает ночь, Катон раздаёт нам всем факелы, из-за которых наши лица теперь резко очерчиваются контрастными светом и глубокими тенями. Профи ничего не боятся — по крайней мере так кажется со стороны. С нашим светом и шумом от ходьбы по опавшей сухой листве и сосновым иголкам, что ковром устилают лесную землю, у нас нет ни единого шанса остаться незамеченными.

Через пару часов мы делаем привал и рассаживаемся кругом лицом друг к другу с оружием в руках, воткнув факелы в землю перед собой. Марвел даёт нам ещё вяленого мяса и сушёных фруктов, которые мы запиваем водой из своих бутылок, с подозрением и пристальным вниманием рассматривая друг друга. Пожалуй, это пока худший момент из всех. Сколько воды ни пей, в горле всё равно сухо, а в ушах стучит кровь. Сидеть напротив Катона и Марвела просто небезопасно, по моим ощущениям, да и в любом случае это ужасно дискомфортно. Стоит кому-нибудь шевельнуться, как мне приходится подавлять в себе желание вскочить на ноги и стремглав бежать прочь. И какой бы страх это ни внушало, я понимаю, что дальше будет ещё хуже.

Пока мы так сидим, по всей арене разносится гимн, и каждый из нас, будучи опытным зрителем Голодных игр, выжидающе поднимает взгляд в небо, где будут демонстрировать изображения погибших сегодня трибутов. Хотелось бы, чтобы показывали их имена, но здесь они лишь пронумерованы, и их застывшие лица в воздухе — теперь портреты покойников.

Когда мы вновь отправляемся в путь, Марвел присоединяется к Катону во главе нашей группы: возможно, ему тоже не по себе. Ни Марвел, ни Диадема не кажутся такими машинами смерти, какими обычно бывают профи. Да, они самоуверенные, но это будто является следствием, скорее, их харизмы, а не выраженной грубой силы. Диадема — обворожительная красотка, на неё сложно не засмотреться (я заметил, что даже Катон на неё пялится), да и Марвел подаёт себя так, словно тоже считает себя таковым.

Постепенно начинает холодать, и по мере пути я замечаю, что у меня изо рта идёт пар. Я утомлён и пытаюсь скрыть, что мои ноги уже заплетаются. Мы делаем вторую остановку на перекус, и мне приходится щипать себя, чтобы не клевать носом. Оттого, что я сижу без движения и мерзну от пота, меня пробивает озноб. Девушки неприкрыто зевают. Катон с диким видом бормочет что-то самому себе, как будто сердится из-за того, что скрывшиеся трибуты не выскакивают сами на нашу тропу для его удобства. Не представляю, как мы собираемся их выискивать: лес выглядит огромным и бескрайним. Охотясь ночью, мы упускаем любые едва различимые признаки присутствия человека. Могу только предположить, что Катон планировал снискать успех у зрителей и спонсоров, напропалую истребляя не только тех, кто по глупости остался у Рога изобилия, но и всех, кто скрывается поблизости. Но нас спугнул Цеп, а остальных не слышно и не видно, не говоря уж Китнисс…

Но мы продолжаем придерживаться намеченного им пути, пока…

— Стойте! — вдруг шикает Мирта, и мы замираем, а затем оглядываемся на неё — она указывает на юг.

Сквозь деревья проступает тусклое свечение, явно исходящее от костра. Вот чёрт, думаю я, какой-то бедный, замёрзший и глуповатый трибут, возможно, понадеялся, что мы все уже легли спать. Но не Китнисс. Точно не она.

Катон срывается на бег. Мирта, которая ходит тише нас всех, присоединяется к нему впереди, и я с радостью занимаю место в конце. Не осмеливаюсь отставать от всех слишком сильно, чтобы не вызывать подозрений, но ноги наливаются тяжестью и кажутся свинцовыми. Задумываюсь: скольких бы я смог вывести из игры, если бы мне пришлось это делать сейчас? Скорее всего, я бы начал с Катона, но Мирта бы убила меня в считанные секунды. Одного, наверное, я бы смог застать врасплох. Вот бы как-то сообщить Бет о своих намерениях, но вижу, что она тоже вымотана и волочит конец своего трезубца по земле. Не знаю, что делать: сомневаюсь, что и дальше смогу подыгрывать. Не хочу быть частью группы, которая убивает трибутов. Думаю, они должны умереть ради Китнисс. Зачем? Почему они? Всё это бессмысленно.

Мы замираем на краю небольшой полянки. Костёр горит совсем слабо, и к нему жмётся девочка, свернувшаяся калачиком. В её руке стиснута палка, словно оружие, но саму её одолел сон.

Не успеваю я разглядеть больше, как Катон выходит вперёд на поляну. Девочка просыпается прямо перед тем, как он вонзает меч ей в живот. Её крик о помощи обрывается смертельным ударом. От её горячей крови поднимается пар.

— Двенадцать есть, осталось одиннадцать! — ликует Катон, и в его голосе слышно едва заметное облегчение. Мирта хлопает в ладоши, что служит сигналом для Диадемы и Марвела присоединиться к торжеству, и последний вместе с Катоном принимается вопить в ночи. Кажется, они не осознают, что те упомянутые «одиннадцать», включают большинство из нас. Мирта наблюдает за мной, и я понимаю, что совершаю ошибку, отказываясь радоваться вместе с ними, но я просто не могу заставить себя это сделать.

— Есть у неё что? — спрашиваю, чтобы отвлечь её.

Катон осматривает зону вокруг костра. Тут ничего нет: ни оружия, ни сумки, ни следа еды — совсем ничего.

— По нулям. Никчёмная пустышка, — с пренебрежением говорит он, и мне больно думать о том, как её семья это смотрит — если не прямо сейчас, так во время бесконечных кратких обзоров этого события завтра. Они проснутся, а она, девчушка с чёрными кудряшками и мягкими руками, будет мертва. А сделал это с ней надменный и жестокий парень. Ладно, ничего не попишешь — мы вынуждены убивать друг друга, но почему нельзя проявить хотя бы долю сожаления, сохранить хоть какое-то достоинство?

О чём я думаю? Нужно отключить это в себе, иначе никак.

Я не смогу оставаться прежним после такого. Без вариантов. Хотя я ведь уже колебался (честно, не представляю, что я мог бы сделать): убивать ли того парнишку, который напал на меня. Мне пришлось бы стать тем, кем я не являюсь, чтобы выжить. А что потом? Остаётся только жить с этим до конца своих дней. Как и с тем, что я позволил этой девочке умереть. Порция ошибалась. Чем раньше мне удастся выбыть, тем лучше для меня. Если бы мне не нужно было защищать Китнисс, я бы подставился под меч Катона прямо сейчас.

— Идём дальше, — говорит он. — Пока тело не завоняло.

В ответ Катон получает всеобщий хохот, а у меня возникает только отвращение до тошноты. Ну его к чёрту. Знает ведь, что с её телом это не произойдёт в ближайшее время; он так сказал специально для того, чтобы подчеркнуть, что она теперь всего лишь труп.

И только когда мы отходим, я вдруг понимаю, что после стычки сохраняется стойкое ощущение незавершённости. Вскоре этот факт заставляет задуматься и остальных. И, конечно же, озвучивает его Мирта:

— А разве пушка уже не должна была выстрелить?

— Вообще-то да, — говорит Марвел. — Им ничто не мешает сразу же явиться за ней.

— Если только она не жива, — добавляет Диадема.

— Она мертва. Я сам её зарезал, — оборонительный тон делает уставший голос Катона выше.

— Тогда где залп пушки? — допытывает Диадема.

— Кто-то должен вернуться, — влезает Марвел. Чувствую, как Бет рядом со мной напрягается, и, кажется, я знаю почему. Неужели между Первым и Вторым грядёт раскол?

— Я же сказал, что она сдохла!

И прямо здесь, посреди холодного тёмного леса, вспыхивает конфликт между Катоном, Марвелом и Диадемой. Пару минут я наблюдаю за ними с отрешённым ожиданием, размышляя, как скоро дело дойдёт до оружия и закончится ли вся эта заморочка с профи (а также мой первый день на Играх) небольшой кровавой бойней в лесной чаще. Наконец, больше не в силах это терпеть, я вмешиваюсь в их спор:

— Мы теряем время! Я добью её, а потом двигаемся дальше!

И, не дожидаясь одобрения, я разворачиваюсь и возвращаюсь на поляну, крепко стискивая в руке нож.

1) 5 футов ≈ 152,4 см

Вернуться к тексту