Звёздные войны: Похищение в Сенате (джен)

Зал Высшего Совета, Храм джедаев, Оссус

Лиунб вошёл в зал Совета в приподнятом настроении. В течение последних часа-двух рыцарь размышлял над запоздалым приветствием Делона Лерна, холодными словами мастера Хотска и тем, что ему сказал Тарин, и пришёл к твёрдому убеждению, что переживать или печалиться по поводу предстоящего заседания не следует.

Брир Хотск и, возможно, Делон Лерн будут против присвоения ему звания мастера. Может, к их мнению присоединятся ещё два-три мастера, придерживающиеся не менее консервативных взглядов. Этот факт пробуждал в сознании Лиунба тусклый огонёк тревоги, но этот огонёк мерк с пониманием главного — гранд-мастер Рей Скайуокер никогда не состояла в лагере консерваторов Ордена. Она была на год младше Лиунба и стала гранд-мастером Ордена джедаев благодаря победе над Дартом Сидиусом на Экзеголе и помощи в возрождении Новой Республики. Рыцарь был уверен, что решающее слово будет не за каким-то старым забраком, возомнившим себя мудрейшим из джедаев, а за гранд-мастером Рей, которая, несомненно, поддержит его кандидатуру в силу схожести взглядов относительно того, каким должен быть истинный джедай-защитник.

Не все мастера ещё прибыли — большинство кресел, расположенных на равном расстоянии по периметру просторного круглого зала были пусты. Над каждым из них находилось по одному небольшому окну, пропускающему ровные золотистые струи дневного света.

Массивные деревянные кресла, лишённые острых углов и не имевшие ни намёка на изящество или роскошь, добавляли залу аскетичности и строгости, из-за чего рыцарю было немного не по себе, хотя тишина, царившая здесь, не могла не действовать немного успокаивающе, напоминая о первой строке Кодекса джедаев:

"Нет эмоций — есть покой".

В зал медленно вошла глава библиотеки Керана Солрин — пожилая женщина человеческой расы с очень худым и сморщенным лицом. Её седые волосы были частично сплетены в две толстые косы, а частично распущены и растрёпаны. С ней о чём-то оживлённо разговаривала молодая синекожая торгута.

Пожилая женщина окинула рыцаря осуждающим взглядом и побрела к своему креслу. Торгута даже не взглянула в сторону Лиунба.

Такого пренебрежительного приёма Лиунб от мастеров Кераны Солрин и Лира'ен Таал не ждал. Но вошедший с оптимистичной улыбкой, озаряющей любой мрак, Тарин развеял сгустившиеся в сердце рыцаря холод и страх. Друзья обменялись крепким рукопожатием, и Тарин шепнул Лиунбу:

— Не волнуйся. Я подготовил речь. Защита твоей позиции обеспечена. Они не смогут отрицать твои заслуги.

— Спасибо. Ты всегда знаешь, что сказать, когда выпадают новые трудности, — прошептал ему в ответ Лиунб.

Последними вошли Рей и Брир, державшийся на шаг позади неё. Высокий забрак явно что-то рассказывал ей, а она задумчиво кивала. Они заняли свои места, и в зале воцарилась полная тишина, нарушаемая только дыханием широкоплечего рыцаря, стоявшего в центре.

Мастер Хотск встал и обвёл руками пространство:

— Благодарю, что собрались, глубокоуважаемые мастера Высшего Совета. Сегодня мы рассмотрим вопрос присуждения сана мастера рыцарю Каллату.

Голос Хотска, разносившийся по залу, чем-то особенно не понравился рыцарю, будто говорил протокольный дроид, а не живое существо.

— Лиунб Каллат — храбрый и доблестный рыцарь, доказавший свою преданность идеалам свободы, равенства и мира. Он не раз показывал своё мастерство в обращении с клинком и в применении Силы в бою, где ценой поражения были жизни невинных. Следует отметить, что факт героизма Лиунба не может вызывать сомнений. Все мы знаем, как он самоотверженно защищал стены этого Храма, когда ситхи Дарта Крайта ступили на землю Оссуса, как он одолел морского левиафана на Мон-Кале, как в пустынях Коррибана, пропитанных хаосом тёмной стороны, он сражался с лордами ситхов и их недальновидными солдатами, избравшими путь служения беспощадным тиранам. Нам не следует забывать о его последнем подвиге — спасении похищенного лордом Коллапаксом высокопоставленного республиканского чиновника Дратила Трена. Это спасение предотвратило конфликт между Республикой и Первым Порядком.

Тарин немного нахмурился — именно это он хотел сказать в качестве слов поддержки Лиунба после того, как Брир вынесет свой нелицеприятный вердикт, а Хотск упомянул те же самые подвиги для начала собственной речи, финалом которой будет, как уже догадался Тарин, фраза вроде: "Пока ещё недостаточно мудр". Он хотел противостоять мнению Брира, рассказав Совету о рождённом в боях героизме друга, но Хотск лишил его единственного козыря.

— Таким образом, мы не можем отрицать заслуг рыцаря Каллата. Но героизм — это ещё не мудрость. Мудрость — это умение видеть последствия своих действий, осознавать ответственность за свои поступки. Умение отступить, а не броситься вперёд. Умение слушать тишину Силы и находить внутренний покой, — завершил Брир.

— Верно подмечено, мастер Хотск, — подтвердила мастер Солрин. — Ваши слова необходимо занести в трактаты о пути истинного джедая! — она была в восхищении от определения мудрости, данного Бриром.

— Разве я не показал, что понимаю последствия своих действий?! — воскликнул Лиунб, едва сдерживая досаду, когда заметил одобрительные кивки большинства мастеров, адресованные Хотску. — Разве я не защищал тех, кто шёл за мной, когда была война? Разве я не стал уравновешеннее после года, проведённого на Эч-То? Я заслужил звание мастера!

— Тише, рыцарь Лиунб, — хрипло отрезала Керана.

Брир даже не моргнул. Он не удивился всплеску досады молодого джедая, словно точно знал, в какой момент Лиунб сорвётся, или предугадал это с помощью Силы.

— В Лиунбе видна импульсивность. Это не черта истинного джедая и уж тем более мастера, — продолжил Хотск, не обращаясь к рыцарю лично. — Лиунб пока что не довёл самоконтроль до необходимого уровня, о чём и говорит его поведение. И добавлю — Лиунб неконтролируем. Он не прислушивается к воле Совета, а, как всем известно, именно Сила диктует свою волю через слова Совета.

Лиунб побледнел.

— На Дантуине и Корбосе Лиунб игнорировал приказы Совета. Это недопустимо для мастера-джедая.

Рыцарь сжал кулаки. Сначала его заслуги обесценили. Теперь Брир швырнул ему в лицо обвинение в непокорности. Хуже всего было чувство, что ему нечего было противопоставить фактам Хотска.

Во время войны с Едиными ситхами на Дантуине Лиунб повёл свой отряд в атаку, несмотря на приказ отступать, поступивший от мастера Авака, вскоре погибшего на Орд-Мантелле. На Корбосе Лиунб, вопреки распоряжению Хотска, пробрался в пещеру, где владыка Азард выращивал левиафана.

— Я принимал решения, спасавшие жизни, когда не было времени ждать приказы Совета. Я помогал Республике! Защищал людей! — крикнул он, чувствуя, как в груди возникает странное желание сжать Силой глотку этому старому забраку, как он сделал с Граккусом Хаттом на Нар-Шаддаа.

— Лиунб прав, — не дав Хотску вставить и слова, резко поднялся Тарин. — Он спасал людей, потому что знал: это правильно. Да, он нарушал приказы Совета. Но он ясно видел верный путь. В этом его мудрость — он научился чувствовать Силу без посторонних направлений.

Керана Солрин, Лира'ен и ещё пятеро мастеров взглянули на него как на чудака, с серьёзным видом говорящего откровенную ересь.

— Лиунб научился не только побеждать, но и нести ответственность за жизнь окружающих. Он не мог дожидаться наших приказов, потому что знал, к чему приведёт бездействие, — завершил Тарин.

Брир остался невозмутим:

— Мастер Наос, ты говоришь о храбрости, а храбрость не есть мудрость. Лиунб храбр, спору нет, но мудрость к нему ещё не пришла. Его вспыльчивость, излишняя эмоциональность и нежелание прислушиваться к словам тех, кто мудрее, говорят о том, что он считает свою позицию единственной верной, а это признаки гордыни.

— Гордыни?! — закричал Лиунб. — Вы хотите, чтобы я стал смирным трусом и позволил людям умирать, чтобы всё было согласно протоколам? Это несправедливо не только по отношению ко мне, но и ко всем, чьи жизни висели на волоске! — джедай уже не мог сдерживать жаркие волны гнева, стремившиеся вырваться наружу.

— Если вы не прекратите упорствовать, мы будем рассматривать вопрос изгнания вас из Ордена, рыцарь! — существенно повысила голос мастер Солрин.

— Успокойтесь, рыцарь Лиунб, — Брир не повысил голоса. — Нет эмоций — есть покой.

Лиунб вздохнул, стараясь выровнять дыхание и подавить гнев. Мастер Нол научил его многим техникам по восстановлению контроля над собой, которые, правда, Лиунб задействовал весьма редко, особенно до паломничества на Эч-То. Тем не менее, когда нужно было очистить разум, данные комбинации вдохов и выдохов всегда помогали, однако сейчас Сила сопротивлялась его попыткам, как и он сам, не желая покоряться.

Мастер Солрин сверлила молодого рыцаря суровым взглядом, показывая неприязнь к его убеждениям.

— К сожалению, как вы все видите, Лиунб не научился подавлять свои эмоции, а этого требует Кодекс. Сейчас Лиунба нельзя назвать человеком, достойным и, что важнее, способным принять бремя мастера.

— Не согласен с вами, мастер Хотск, — твёрдо заявил Тарин.

— Подождите делать выводы, мастер Наос. Я понимаю, что на ваши суждения влияет дружба с рыцарем Каллатом, но проявите благоразумие: ведь для джедая прежде всего должен быть долг перед Орденом, а не перед другом. Разве вы не видите, что Лиунб сейчас балансирует на грани? — обратился к Тарину Брир. — Одно неверное движение, и он сорвётся в огненную пропасть, из которой уже никогда не выберется. Если мы станем поощрять его порывы, то тёмная сторона Силы рано или поздно завладеет им, — указал он рукой на Лиунба. — Что ты станешь делать, мастер Наос, когда тьма поглотит твоего друга? Тебе ведь придётся убить того, кто раньше был Лиунбом, чтобы не позволить ему спалить всю Галактику, подобно лесному пожару. Разве ты этого хочешь?

Тарин замер, а затем медленно опустился в кресло. Слова Брира нашли брешь в его защите и теперь эхом разносились в его голове. Перед глазами Тарина вспыхнула страшная картина: глаза Лиунба искажены жёлтым огнём ненависти, а в руках друга, переставшего быть собой, загорается красный клинок.

— Я не хочу этого, — сказал Тарин, и Брир холодно улыбнулся словам, подтверждающим верность его суждений. Тарин был погружён в страх, вызванный словами забрака, и смотрел только на Лиунба. — Я не хочу, чтобы ты стал очередной жертвой тёмной стороны, Лиунб. Прости. Пусть лучше ты пройдёшь долгий путь к подлинной мудрости, но не сгоришь, — Лиунб смотрел ему в глаза взглядом, просившим, умолявшим Тарина не слушать Хотска, но мастер Наос уже пришёл к непоколебимому выводу, что лучшая помощь другу в данный момент — это противостояние его желанию стать мастером.

Лиунб не видел в окончательном решении Тарина заботы или страха за его судьбу — он видел только то, как легко Тарин поддался выпаду Брира, как легко его друг прогнулся под Совет.

Мастер Солрин кивнула Тарину, видимо, впервые за это собрание сочтя слова мастера Наоса разумными.

— Я вижу в Лиунбе ту же решимость, что всегда вела меня. Но решимость должна быть уравновешена терпением, иначе она рискует уничтожить всё на своём пути, — прервала своё молчание Рей, и последняя надежда Лиунба на поддержку угасла. Рей, вместо того чтобы поддержать, решила предостеречь его.

Брир задал вопрос Совету:

— Значит, мы все едины в том, что Лиунб не готов стать мастером? — возражений ни от кого, включая Тарина и Рей, не последовало. — Хорошо. Но это не приговор, а указание верного пути. Мастер Скайуокер и мастер Лерн подсказали мне, как Лиунбу обрести мудрость и терпение. Ему нужно обучить падавана, ведь наставничество, скажу по собственному опыту, — величайшая школа понимания, — в ледяном голосе мастера Хотска не было торжества, только абсолютно бесчувственная констатация факта. — Как только его падаван пройдёт испытания и станет рыцарем, мы вновь соберёмся рассмотреть кандидатуру Лиунба, чтобы дать ему заслуженный трудом и терпением сан мастера, — плечи Лиунба опустились. В этот миг он понял, что проиграл. Рыцарь осознал, что те, кому он верил больше всего, отвернулись от него в трудную минуту — это осознание было для сердца как мощный рубящий удар световым мечом.

— Лиунб сражался там, где многие отступали. Это его сила, но это же и его беда, — не вставая с кресла, промолвил Делон Лерн. — В битвах, когда не было времени на размышления, он стал руководствоваться техникой действия, а не терпения. Война была для рыцаря Каллата школой действия, а наставничество станет школой терпения.

Дальше Хотск пустился в долгий поучительный рассказ о павших во Тьму рыцарях, которые не признавали волю Совета и со временем из героев превратились в завоевателей: Ревана и Малака — но Лиунб перестал его слушать и лишь ждал, когда это невыносимое, проклятое заседание закончится.

* * *

Библиотека Ордена джедаев, Храм джедаев, Оссус

Уже шестой час Дарт Долос сидел в архивах Храма джедаев. В отличие от Центральной Республиканской Общественной библиотеки, в которой часто проводил свободное от обучения в Корусантском университете время Ордол Рохтул, библиотека на Оссусе состояла в основном не из голокниг и инфокронов, а из рукописей на старом пергаменте и древних томов с потёртыми корешками и пожелтевшими от времени страницами. К чтению древних фолиантов, некоторые из которых сохранились лишь в единственном экземпляре, Долос привык ещё во время обучения у хранителя Тьмы Тнитоса. Первый учитель часто давал задания по нахождению древних ситхских манускриптов, и втайне от наставника Долос, тогда ещё Дайад, всегда досконально штудировал находки, прежде чем вручить их учителю. После смерти Тнитоса вся его библиотека стала принадлежать Долосу, так что информацией, оставленной на осязаемых страницах, а не на электронных носителях, его было не удивить.

Запах старого пергамента и шелест тонких страниц всегда очень радовали душу Долоса. Тёмный владыка любил проводить время в библиотеках, потому что именно в них настоящее соприкасалось с прошлым и могло открыть картину будущего. Знания древних мудрецов, описание жизни и судеб великих личностей, тайны и способы использования Силы и даже художественные романы, повести и рассказы — всё, что Долос так страстно любил, жило в стенах библиотек: больших и малых, известных всей Галактике и тех, о которых знал один лишь он. Но всё же джедайская библиотека произвела на него весьма неоднозначное впечатление.

Во-первых, вопреки навязчивому желанию джедаев всё упорядочить, их архивы представляли собой хаотический набор никак не связанных между собой записей, где хроники великих битв и философские трактаты зачастую соседствовали с журналами о сельскохозяйственных культурах Внешнего Кольца. Поиски сведений о повелительнице Тирах по систематическим каталогам заняли три с половиной часа и не принесли пользы, что только вызвало недовольство и некоторую досаду Долоса, но он не сдался и продолжил искать.

Во-вторых, несмотря на ожидания ситха увидеть архивы, превосходящие по количеству собранных знаний всё, что он видел ранее, хранилище Оссуса не было той легендарной библиотекой Одан-Урра, о которой он читал в древних манускриптах. Эта библиотека была достаточно большой, чтобы было нелегко найти нужные сведения, но при этом сильно уступавшей Корусантской.

Сопровождавший его падаван Зунтаак предупредил, что многие знания Ордена джедаев были безвозвратно утеряны во время пожара в Храме на Корусанте в день создания Галактической Империи, а всё, что осталось после пожара, было либо спрятано в тайные сокровищницы императора Палпатина, либо осталось в Императорском дворце на Корусанте, впоследствии ставшем Центральной Республиканской библиотекой, больше не принадлежавшей джедаям. Долос, вынужденный пролистать все каталоги, увидел целый перечень пособий по созданию световых мечей, выращиванию различных культур и приручению риков, но каталоги по Новым войнам ситхов были катастрофически неполными, будто исторические хроники той эпохи были не столь важны, как умение пасти шааков.

Только на шестой час изысканий всего, что хотя бы немного имело отношение к Новым войнам ситхов, Дратил обнаружил исторический справочник последнего века перед Руусанскими реформами. В этот момент повелитель ситхов почувствовал, как от радости чуть было не исчезла его маскировка — чтобы джедаи не распознали в нём тёмного владыку, Долос сжимал тёмно-алый огонь своей ауры до микроскопических, практически незаметных взору Силы размеров и окутывал сдавленную искру этого пламени плотной бледно-серой мантией слабой ауры среднестатистического не восприимчивого к Силе человека, каким и должен быть обыкновенный сенатор. Когда эмоции становились сильнее, они рисковали разжечь внутреннее пламя тёмной стороны, волны которой джедаи почувствуют, словно дым от костра.

Долос, находясь в оплоте джедаев — в самом сердце их драгоценного Храма, не мог не вспомнить легенду о том, как Дарт Занна, ученица Дарта Бейна, смогла пробраться в Храм джедаев на Корусанте, скрываясь под маской джедайки Налии Адоллу, создав светлую ауру при помощи ситхского колдовства — чистого воплощения тёмной стороны. Долос всегда мечтал постичь таинства колдовства и алхимии, но его природным даром была не трансформация материи, а маскировка — поэтому способом сохранить в тайне свою принадлежность к тёмной стороне стало не создание ложной ауры, а сокрытие подлинной.

Для ситха было весьма кстати, что на четвёртый час падавану-куривару наскучило следить в оба глаза за сенатором и он понемногу расслабился, увлёкшись чтением книги о ментальных техниках.

Владыка ситхов аккуратно перевернул тонкую, отливавшую желтизной страницу и замер. Заголовок новой главы справочника гласил: "Осада Корусанта". Далее следовали хроники самой битвы, написанные, как и весь текст в справочнике, таким сухим и официальным языком, что, несмотря на волну радости, почти нахлынувшую на него вследствие обнаружения этой книги, глаза Долоса начали смыкаться задолго до того, как он дочитал до данной страницы. Но ситх не позволял усталости, вызванной долгими поисками подходящего для изучения материала и усугублённой скучным текстом справочника, одолеть его — он заставлял себя скользить глазами по строкам, выискивая полезную информацию и отсеивая всё лишнее или незначительное. Эту привычку он выработал ещё в то время, когда учился в университете Корусанта.

Из данной главы Долос не узнал ничего, что не было написано об этом периоде и об этой битве в учебниках истории. Как творец художественной прозы мастер Йелиун, автор справочника, был крайне неудачлив: он с упорством, достойным банты, пытался загнать целую историческую эпоху, пропитанную страхами и надеждами, болью и кровью тысяч и даже миллионов живших в то время существ, в бюрократически унылую статью, и в этом он весьма преуспел. Причём, судя по всему, Высший Совет той эпохи поручил Йелиуну сделать акцент исключительно на доблести защитников сердца Галактической Республики — джедаев — и не расписывать подробно о владыках так называемой "тёмной империи".

Тактику и действия ситхов он, конечно, подробно и также нудно рассказывал, однако имена тёмных владык мелькали в тексте лишь изредка.

Имя повелительницы Тирах было упомянуто всего дважды — в самом начале статьи о битве, где говорилось, что Тирах устроила эпидемию ботанской чумы на многих республиканских планетах, и в финале, среди имён погибших владык.

"Тотальное поражение наших врагов в битве привело к переделу ситхами подконтрольных им секторов, сопровождавшемуся междоусобной борьбой. Основная угроза безопасности Галактической Республики была устранена ценой значительных военных потерь — во время обороны Корусанта отдали свои жизни многие джедаи, в их числе были Верховный канцлер мастер Айзек Сиггот, гранд-мастер Ордена Анита Руэлла", — так завершилось повествование о великой осаде.

Посмотрев в справочнике статьи о более позднем периоде истории — периоде ситхских междоусобиц, предшествующих созданию Братства Тьмы, — Дратил не смог найти более ни единого упоминания о Тирах и тем более — о её цитадели. Это стало последней каплей…

Сенатор шумно захлопнул справочник. Досада и злость, копившиеся битых шесть часов, наконец вырвались наружу и на миг разорвали оболочку, сжимавшую ауру ситха и делавшую его эмоции для адептов Силы, находившихся поблизости, более блёклыми, чем они были, — напоминающими переживания обыкновенного человека, не усиленные тёмной стороной. В этот момент бурный поток питаемых могуществом Тьмы эмоций вырвался на свободу и коснулся сознаний окружающих.

К счастью для Долоса, в тот момент, помимо него, в библиотеке находились только Зунтаак и дремавший в противоположном углу зала рыцарь-куаррен. Долос поспешил вернуть вуаль маскировки, чтобы никто не осознал, кто он такой, но, по-видимому, Зунтаак уловил странные для него вибрации Силы. Куаррен же продолжал дремать, ничего не замечая.

Зунтаак оторвался от чтения и обеспокоенно повернул голову, увенчанную витым рогом, в сторону сенатора. Его карие глаза сузились, пытаясь найти причину такой резкой вспышки эмоций.

— С вами всё в порядке, сенатор? — в тишине библиотеки голос куривара прозвучал необычно звонко, но он не потревожил спокойный сон куаррена.

Ситх натянул вежливую улыбку и обратился к падавану:

— Всё в порядке, — сказал он спокойно, но достаточно резко, так как гнев всё ещё гудел в груди, не желая полностью скрываться под вновь созданной оболочкой. — Просто я не нашёл в хрониках ничего, чего я бы не зазубрил в своё время, — добавил он, выбирая слова, чтобы не вызвать новую череду подозрений пытливого падавана.

— А что вы искали, сенатор? — не мог не спросить Зунтаак.

— Сведения по Новым войнам ситхов, — отрезал Дратил, мысленно проклиная любопытство падавана-куривара. — Изучение данной эпохи поможет мне найти способ помочь Республике в противостоянии Дарту Крайту. Но я так и не обнаружил ничего, что могло бы помочь, — последнюю фразу он сделал более мягкой, чтобы сгладить резкость первых слов.

— Может, вам помочь в поисках?

— Спасибо, — вежливо ответил Дратил, — но пока мне не нужна помощь.

Зунтаак не спешил возвращаться к книге; он по-прежнему смотрел на сенатора с любопытством, но тревога уже покинула его.

Дратил поставил справочник на полку и взял стоявшую рядом книгу, которая была посвящена противоборству Армии Света и Братства Тьмы. Когда он принялся за изучение этого труда, также написанного мастером Йелиуном, Долос почувствовал, как кто-то пытается коснуться его разума. Попытка была явно направлена на то, чтобы разгладить эмоции сенатора, стереть гнев, заменив его тишиной спокойствия. Долос, краем глаза увидев сосредоточенность куривара, мгновенно понял, что за этим стоял Зунтаак.

Падаван, скорее всего, действовал из искреннего желания помочь — начитавшись о ментальных техниках, он просто тянулся к тому, чьи чувства показались ему слишком тяжёлыми. Долос всей душой ненавидел такой тип джедайской заботы. Гнев, ярость, досада — для ситха эти эмоции были смертоносным оружием, а не помехой, поэтому их подавление Долос считал типичным джедайским кощунством над природой самой Силы.

Ментальное воздействие оказалось достаточно сильным, но разум владыки ситхов был сильнее.

В иной раз Долос спустил бы эту выходку на тормозах, позволив юному джедаю тешить себя иллюзиями, будто буря в его душе затихла, но сейчас он был слишком разозлён. Разозлён всем, что его окружало. Токсичной умиротворённостью этого места. Речами Делона Лерна о важности подавления эмоций. Неудачами в поисках информации. Искажением истории древним джедаем-летописцем. И теперь — попыткой падавана успокоить его.

Ситх выстроил неприступную стену из воли и контроля, способную препятствовать гораздо более мощным техникам, чем те, что применял Зунтаак. Тонкие струйки Силы неизбежно ударялись о барьер и рассыпались, словно их не было вовсе, более того — столкновение направленных потоков Силы с преградой стало причиной возникновения острой и звенящей головной боли неопытного падавана, вынудившей его сразу прекратить воздействие и схватиться обеими руками за голову.

— Не следует больше так делать, юный падаван, — без упрёка, но и без мягкости произнёс Долос. Его защита не выдавала падавану истинную сущность сенатора — только служила свидетельством того, что Дратил обладал развитой силой воли и его мозг препятствовал внешнему влиянию.

Зунтаак поморщился, потирая виски:

— Простите, сенатор, — он виновато потупил взгляд, будто стыдясь не столько самой попытки, сколько её беспомощности. — Я… я просто хотел помочь. Мне показалось, что вы слишком сильно переживаете, и я решил облегчить вашу ношу.

— Не следует облегчать то, что можно использовать, — снова мягким, почти наставническим тоном изрёк Дратил. Он уже не мог мириться с отношением джедаев к эмоциям. Но и позволить кому-нибудь догадаться, что он ситх, Дратил тоже не мог. — В политике эмоции — это не слабость, а топливо. Представь Зал Галактического Сената в разгар спора. Там никто не желает, чтобы его "успокаивали", — последнее слово он выговорил с едва скрываемым презрением. — Чьи эмоции сильнее и кто умеет ими лучше всех управлять — тот и побеждает в таких спорах.

Падаван кивнул, до конца не понимая значение слов сенатора. Для Долоса это было неудивительно: джедаям с детства вбивали в головы мысль о том, что эмоции — их злейшие враги, поэтому переубедить кого-то из них было крайне трудно.

"А этот падаван обладает редким даром, — подумал Долос, возвращаясь к чтению труда Йелиуна. — Зунтаак стремился не просто влиять на мысли. Он пытался воздействовать на мои эмоции. И, признаюсь, если бы я в своё время не обучился техникам защиты своего разума от ментального воздействия, то он бы мог преуспеть".

На миг владыка ситхов ярко представил, как можно развить этот дар, узрел, точно наяву, каких запредельных вершин могущества способен достичь Зунтаак, если раскроет весь свой потенциал. Великие ситхи древности и некоторые могущественные в обращении с Силой джедаи, обладавшие подобным даром, умели направлять Силу в незаметное глазу, но от этого не менее опасное русло, постигая внушение и боевую медитацию — особое искусство, поднимающее боевой дух союзников и деморализующее врагов.

В руках опытного наставника, способного высвободить весь потенциал ученика, талант этого юноши сможет засиять, словно звезда. Долос ощутил укол искренней жалости к тому, как среди наставлений здешних мастеров пропадает такой талант, как бездарно и абсолютно бессмысленно джедаи тратят его.

"Надо будет собрать больше информации об этом падаване. Однажды его способности могут пригодиться для Великого плана Ордена ситхов", — отметил про себя Долос, прежде чем окончательно погрузиться в изложенные тоскливым языком хроники.

* * *

Вечер на Оссусе наступал неторопливо. Лучи заходящего солнца окрашивали пушистые облака в нежно-розовые оттенки, немного отливающие оранжевым. Бледно-голубое небо ещё хранило остатки дневного света, и тень только начала покрывать небольшой сад, расположенный во внутреннем дворе Храма. Отражённый в панорамных окнах свет падал на кроны невысоких плодовых деревьев и касался серых каменных плит, уложенных вокруг облицованного под старину фонтана.

Тишина казалась осязаемой — на площадке, полностью закрытой со всех сторон стенами Храма, не было ветра, способного шевелить листья, а вода журчала так тихо и так неспешно, что её практически не было слышно. Все юнлинги покинули сад, отправившись спать по своим комнатам, как и предписывал им распорядок дня в Храме.

Лиунб слышал собственное дыхание, и оно представлялось ему очень громким, нарушающим эту тишину и подчёркивающим ощущение абсолютного одиночества. Полдня после окончания злосчастного собрания Совета Лиунб провёл в своей комнате, пытаясь сначала вернуть душевный покой, повторяя мантру Кодекса, а потом, после неудачи в этих попытках, позволить сну хотя бы на некоторое время унести его в прекрасную даль, где нет Брира Хотска, Кераны Солрин, разочарования из-за отказа в сане мастера и факта предательства друга, но сон всё это время не желал приходить. Джедай мысленно прокручивал в голове ход собрания и события, предшествующие ему, пытался в Силе найти ответ, почему все согласились с лживыми речами старого забрака, но Сила молчала, словно у неё просто не находилось верного ответа. Наконец Лиунб покинул душную комнату, где он оставался наедине со своей болью, и вышел в сад, чтобы свежий воздух помог справиться с печалью и гневом, однако тишина здесь оказалась почти беспощадной — она, как намеренно, вызывала в нём мысли о полном фиаско и будила обиду.

Тени медленно окутывали сад, образуя причудливый лабиринт из тёмных полос и пятен на освещённом последними отблесками солнца камне. Лиунб смотрел, как свет отступает, сдавая позиции, и плиты, между которыми пробивалась дикая трава, погружались во мрак. В этом безмолвном поражении он видел нечто до боли знакомое — сегодня он тоже не смог доказать свою правоту и остался ни с чем, а его последние надежды исчезли, как и последний луч заходящего светила.

Широкоплечий джедай опустился к фонтану и коснулся ладонью водяной глади. Мастера Нола это всегда успокаивало: будучи наутоланином, он очень любил воду.

— Нет эмоций — есть покой, — произнёс Лиунб, и его голос отозвался глухим эхом, однако чувство покоя так и не пришло, а жар мыслей и досады от несправедливости никуда не исчез, хотя он сделал всё, как советовал ему Нол Ранресс. Что бы сказал учитель, если был здесь с ним? Поддержал бы его на заседании? Лиунб не сомневался в этом — учитель сумел бы помочь ему в споре с консерваторами Совета и, если Хотск всё равно бы убедил Совет в собственной правоте, поведал бы о том, как справиться с досадой и гневом, в данный момент переполнявшими его, словно реку в сезон паводка.

В голове всплыл момент, когда сразу по завершении заседания Брир Хотск представил ему падавана, и злость только усилилась. Даже в этом вопросе забрак не дал Лиунбу возможности собственного выбора. Как правило, рыцари и мастера сами выбирали себе учеников, исходя из собственного нрава, из того, насколько сходятся их взгляды на Силу, насколько они смогут друг у друга учиться. Но в этот раз Брир решил не следовать традиции и лично отобрал ученика для Лиунба. Судя по всему, Хотск, как и весь Совет, настолько не доверял чутью Лиунба, что навязал ему, по его мнению, правильного падавана — иного объяснения для данного решения Хотска у рыцаря не было.

— Рыцарь Лиунб, познакомьтесь с вашим новым учеником, — холодно и бесчувственно, как и всегда, обратился к нему Брир. — Циндол Непал, — забрак указал на только что вошедшего невысокого юношу человеческой расы, которому, немного прикинув, Лиунб дал бы лет шестнадцать-семнадцать.

Чёрные, как смоль, волосы юноши были коротко подстрижены и идеально ровно прилизаны — ни один волосок не выбивался относительно других. Стандартная для падавана косичка опускалась вниз абсолютно прямой линией, будто её выравнивали по линейке. Белоснежная туника не имела ни единой складки, словно она была одета на манекен, а не на живого человека.

Лиунб не изменил своего хмурого, подавленного выражения лица. Он вгляделся в лицо падавана, пытаясь разглядеть в нём искру живой энергии, но увидел только безупречную выправку и ни намёка на эмоции, как и у Хотска.

— Приветствую вас, рыцарь Лиунб, — сказал Циндол.

— Приветствую, Циндол, — устало отозвался рыцарь.

— Мастер Хотск сообщил мне, что нашёл для меня учителя, — добавил юноша, по-прежнему сохраняя безэмоциональное выражение. — Вы теперь мой учитель? — на короткий миг Лиунбу показалось, что вся строгость и безэмоциональность падавана была лишь напускной, а не естественной, что волнами холода исходила от Брира. Он быстро отбросил это предположение — раз падавана выбрал Хотск, то Циндол согласен с убеждениями консервативного старика.

Словно желая подтвердить эту мысль рыцаря и окончательно уничтожить его последнюю надежду на наличие у падавана эмпатии, а не только мудрости мастеров-джедаев, Хотск сообщил:

— Циндол обучался в качестве младшего джедая под руководством лучших мастеров в Храме на Аркиннее. Пройдя испытания и став падаваном, он начал постигать путь Силы у Зайли Тидоси, мастера Высшего Совета, — рассказ Брира имел много сходств с отчётом дроида. — После того, как мастер Тидоси отдала свою жизнь во имя защиты Храма, Совет долгое время искал для Циндола подходящего учителя, способного завершить его подготовку к роли джедая-консула.

"Джедая-консула?! — хотел воскликнуть Лиунб, но после заседания и поучительного исторического повествования Брира, длившегося три с половиной часа, у него просто не осталось сил на спор с забраком. — Я джедай-защитник! Я не какой-то штабной дипломат, скрывающийся от истины в бумажках! Мой падаван не будет готовиться на роль консула".

— Из всех падаванов Циндол лучше всех постиг науку дисциплины и самоконтроля, научился отрекаться от эмоций и понял основы мудрости Ордена, — продолжал Хотск. — Также он один из немногих среди своих сверстников, кто сверяет каждое слово учителей с текстом Кодекса. Он не потерпит отговорок о правильности ваших доводов и действий. Он будет задавать вопросы, и вам придётся разъяснять ему каждый свой шаг. Я уверен, что по завершении обучения падавана вы только поблагодарите Совет за предоставленную вам возможность в постижении истины.

Лиунб принимал последние словесные удары так же стойко, как и на собрании Совета. Молодой рыцарь понимал, что с падаваном, обладающим тем же складом ума, что у Хотска, он не сможет нормально работать — между ним и навязанным ему учеником всегда будет пропасть, разделяющая его убеждения и мнение Совета, которому, без всяких сомнений, будет следовать Циндол. Злость Лиунба, почти достигшая кипения на заседании, только усилилась, когда он снова перевёл взгляд на Циндола и осознал, какими цепями сковал его Совет.

Лиунб глубоко вдохнул в надежде, что свежий вечерний воздух растворит горечь несправедливости. Не вышло — эмоции остались с ним тяжёлым грузом, как и предстоящее обучение падавана.

Рыцарь опустил взгляд на потемневшую воду и в её гладкой поверхности не смог разглядеть даже собственного отражения — только смутные очертания, размытые сумерками. Он попытался отбросить мысли и сосредоточиться на стрёкоте ночных насекомых, который вплетался тонкой нитью в общую тишину сада. И тут со стороны колонн, ограничивающих внутренний двор Храма, послышался негромкий вопрос:

— Лиунб? — голос не был холодным или отстранённым, как у Хотска. — Я могу поздравить вас с новым званием, мастер Лиунб? — слова о сане мастера не казались насмешливыми или язвительными, в них читался искренний вопрос.

Лиунб резко поднял голову и устремил свой взор в темноту, откуда донёсся голос. Прищурившись, Лиунб различил силуэт высокого человека, облачённого в красно-серый камзол. Его одеяние не было джедайским — члены Ордена не ходили в этих цветах, к тому же они предпочитали аскетичные робы, а камзол человека был одновременно и парадным, и практичным.

— Увы, нет… Я так и не стал мастером, — джедай сжал кулаки. — Хотск мне не позволил…

Душные коридоры вели Долоса к спасительной свежести вечернего воздуха. Последняя пара фолиантов сухих хроник, изложенных Йелиуном, мастером, чьё имя звучало так же невыносимо неторопливо и исковеркано, как и написанный им текст, привела к тому, что голова ситха теперь не просто болела, а буквально раскалывалась на части. Когда погасла последняя надежда на обнаружение в архивах хотя бы чего-то дельного, связанного с повелительницей Тирах, боль стала невыносимой и начала угрожать кратковременной потерей концентрации и, значит, потерей маскировки.

Поблагодарив Зунтаака за помощь, Долос спешно покинул зал библиотеки, где даже воздух стал казаться ему густым и тяжёлым, а приятный запах пергамента уже не мог его радовать. Каждый шаг отдавался в висках глухим эхом. Ситх стиснул зубы и продолжил идти по коридорам. Стены и потолок коридоров давили на него, шептали о тщетности его поисков.

Наконец тёмный владыка вырвался из лабиринта переходов на открытую террасу Храма. Алые отблески закатного солнца коснулись его бледного лица. Он глубоко вдохнул воздух, насыщенный кислородом и вечерней свежестью, и почувствовал, как напряжение постепенно отходит, едва он оказался вне душных стен Храма джедаев. Природа этой планеты способствовала исцелению — не тому, о котором твердили джедаи, пытаясь навязать всем свои противоестественные убеждения, а истинному, рождённому из по-настоящему тесной связи с Силой, не подавленной и не упокоенной.

Лёгкий ветерок с долины шевелил складки его камзола. Ситх смотрел на закат и поражался его красоте, не в силах отвести взгляд. Рыжевато-алая полоса солнечного света становилась всё уже, пригибалась к зелёной долине и понемногу скрывалась из виду, нехотя расставаясь с миром. На первый план снова вышли досада и гнев, сменив притупившуюся головную боль. Долос ненавидел чувство бессилия, навязанное ему Храмом: ощущение того, что он бьётся о глухую стену, точно рыба о лёд, в то время как мастера-джедаи прячут истину и искажают историю.

"Всё напрасно! — пронеслось в голове Долоса. — Никакой Великой библиотеки Одан-Урра больше не существует. Та библиотека, в которой я побывал, не может быть ей. Сейчас ничего не осталось от того великого хранилища знаний. Ничего не осталось! — ситх сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели, и открылся Силе. Гнев в его груди стал жечь гораздо сильнее, разгоняя остатки усталости, подобно пламени, пожирающему сухую траву. — Неужели великие архивы стали собранием жалких фрагментов древних хроник, отобранных и одобренных Советом для безопасного изучения? К сожалению, да. Здесь поиски были тщетны".

Разочарованию не было предела — оно оседало на сердце ситха тяжёлым камнем осознания собственного поражения перед лицом системы, которой ситхи противопоставляли себя испокон веков. В конечном итоге неудача была не только личной, пронеслась непрошенная мысль, стремящаяся подорвать уверенность ситха в своих силах, ужалить его, словно назойливое насекомое, нашедшее слабое место в толстой шкуре рика. Неужели сама тёмная сторона не смогла разорвать оковы бюрократии и консерватизма? Нет. Если начать так думать, то поражение в невидимой войне с джедаями окажется неизбежным.

Тёмная сторона способна разорвать любые оковы, смести любые препятствия. Причина неудачи заключалась в другом: "Я вёл поиски не там, где нужно".

За время, проведённое в архивах, Долос убедился в одном — хроники джедаев содержат крупицы знаний, спасённые из Храма на Корусанте во время его последнего разрушения, как и говорил Зунтаак. Следовательно, искать надо не у джедаев, а в других библиотеках. Можно поискать на Корусанте, но там излишняя заинтересованность обыкновенного политика сведениями о цитадели Тирах способна стать достаточно веским компроматом, который не замедлят использовать против него враги и конкуренты. На Альсакане, Чандриле, Бакуре и многих других республиканских мирах существовали библиотеки, не уступавшие джедайской, расположенной на Оссусе.

Как только злость стала немного ослабевать, сменяясь чётким видением дальнейших действий, Долос уловил поблизости очень сильные эмоции: досаду, гнев, разочарование — те же чувства, что сам он ощущал всего несколько минут назад. Ему внезапно показалась знакомой золотистая, окружённая ярко-огненным контуром аура с тёмно-фиолетовыми, почти чёрными разводами, и он понял: Оссус развеял не только его ожидания. Долос повернул голову в сторону внутреннего двора, откуда тянулись обжигающие восприятие волны отчаяния. А возможно, что-нибудь полезное из этого путешествия можно будет извлечь?

* * *

— И даже Тарин, мой друг, пошёл на поводу у этого полного мудрости маразматика! — напряжение джедая накрывало ситха с головой. Таких сильных эмоций у последователей светлой стороны Долос ещё не видел. Буря эмоций рыцаря лишь подтверждала, что Долос в нём не ошибся — Лиунб и вправду обладал потенциалом однажды стать великим ситхом. Сенатор подошёл к Лиунбу и молча сел на одну из каменных плит, которыми был огорожен фонтан.

Долос внимательно выслушал весь рассказ джедая.

— Знаешь, Лиунб, я всегда считал некоторые правила Ордена устаревшими догмами, которые чаще работают против тех, кто вернее и честнее всех исполняет свой долг, — Дратил вздохнул. — Увы, это черта многих крупных структур, даже политических. Часто система наиболее несправедлива к тем, кто поступает честно и смело, заботится о благе общества и этой системы, но делает это не по уставу.

В глазах Лиунба впервые вспыхнул огонёк надежды. Слабой надежды, что он не одинок в своих суждениях.

— Система, основанная на бюрократии, неизменно пытается убедить самых преданных в том, что истинная преданность — ошибка, а главное — подчинение правилам. Вот как Брир убедил в этом мастера Наоса.

Долос достаточно насмотрелся на бюрократические структуры — и со стороны, и изнутри, — когда изучал их механизмы.

— Ты говоришь так, будто сам был внутри этой структуры.

— Я никогда не был джедаем, — в словах Дратила не было ни капли лжи. — Но не только Орден джедаев является консервативным бюрократическим аппаратом. Даже сама Республика не лишена этого недостатка.

Лиунб немного помолчал, обдумывая слова сенатора, а Долос терпеливо ждал продолжения негодования. Ждать долго не пришлось.

— Самое худшее — они теперь хотят сделать меня покорным и смирным! — воскликнул рыцарь. — Говорят, что только тогда я смогу обрести мудрость и стать мастером.

— Совет твердит о мудрости, однако покорность и мудрость — разные понятия. Покорность — это оковы, — Долос вспомнил цитату Дарта Бейна, которую узнал из древних трактатов. Вряд ли Лиунб читал тексты династии ситхов, на протяжении без малого тысячи лет жившей в секрете от джедаев и Республики. Убедившись, что цитата не пробудила в рыцаре тревогу или подозрение, Долос мягко и вкрадчиво добавил. — Мудрость — это проницательность, рождённая из уроков жизни, умение находить единственное верное решение из бесчисленного множества ошибочных. Даже если ради правильного решения придётся конфликтовать — с собой, с окружающими, с системой. Даже если придётся идти к цели одному.

Долос заметил, что Лиунб о чём-то задумался, на миг потеряв связь с реальностью.

— Прости, Дратил, — спохватился Лиунб, сбрасывая наваждение. — Ты немного напоминаешь учителя. Даже твой голос звучит непривычно… по-наставнически. Нол тоже говорил следовать тому, что шепчет Сила. Не как приказу, а как ощущению, что появляется из радости и грусти, ликования и боли, счастья и горя.

Ситх не стремился разрушить эту параллель. Наоборот, если Лиунб видит в нём своего наставника, он быстрее сможет принять мысли, которые ему стремился передать Долос. Однажды рыцарь будет его учеником, ситхом-учеником, — это просто вопрос времени. Тогда Лиунб сможет раскрыть весь свой потенциал, как всегда и хотел.

Тени сгущались, и внутренний дворик уже полностью погрузился во тьму. Небо над головой медленно наливалось густой тёмной синевой, на полотне которой не было видно ни единой звезды.

— Пойми, друг мой. Ты не должен подавлять и заглушать свою сущность, чтобы стать мудрее. Твои досада, гнев, боль — это не слабость, — владыка ситхов понял, что Сила ещё долго не предоставит ему лучшего шанса рассказать Лиунбу истину, которую несколько лет назад он узнал от Тнитоса и ситхских фолиантов. — Они естественны, — Долос предпочёл сохранять осторожность и не открывать все свои убеждения. Не рассказывать джедаю о том, что эмоции — не только естественная часть жизни, но и превосходное топливо для Силы. Пока рано раскрывать Лиунбу своё истинное лицо. Пока это может поставить под угрозу весь Великий план. Придёт время, и Лиунб окончательно отвергнет учение джедаев, но сегодня наибольшее, что можно сделать, — это продемонстрировать все пороки Совета. — Эмоции — это то, что делает человека человеком. Такие как Хотск не способны этого понять.

При упоминании Брира рыцарь скривился:

— Хотск заявил, что мне нужно терпение, иначе мне не стать мастером. Отобрал для меня падавана, — сплюнул Лиунб, поняв, что сенатор полностью разделяет его эмоции и даже не советует их подавлять. В конечном итоге он очень долго их подавлял, пытаясь следовать порядку Ордена, но Совет, возглавляющий Орден, оказался слеп и глух к нему.

— Те, кто так говорит, обычно не желают, чтобы ты стал мудрым. Скорее, они хотят сделать тебя удобным. На деле, Брир — манипулятор. Бесчувственный и расчётливый, видящий в людях только винтики механизма, который он контролирует. Ты не вписываешься в его механизм, и он хочет сломать тебя, — Долос выбирал формулировку так, чтобы следующие слова звучали как горькая суровая правда, а не как приговор. — Он всегда будет против твоего восхождения. Он всегда будет вставлять палки в репульсор.

Лиунб замер, его шумное дыхание замедлилось, в глазах рыцаря отразилась ясность, понимание истины.

— Неужели они никогда не дадут мне стать мастером?

Ситх, конечно, узнал в этом признак честолюбия. Это качество было прекрасно знакомо каждому, кто использовал тёмную сторону. Оно не было чем-то неестественным, наоборот, оно лежало в самой природе разумных существ — желание возвыситься, стать сильнее, показать себе и миру, на что способен. Но, помимо честолюбия, повелитель Тьмы увидел в вопросе джедая гибель мечты всей жизни.

— Не приведи, о Сила, испытать крах всех надежд! — с горькой болью, давно пережитой, хотя и заново возникшей из самых глубин души, изрёк Долос. Тёмный владыка помнил, каково это. Когда всё, во что верил и на что надеялся, рушится в мгновение ока. Как вера в победу путём объединения людей ради великой цели, убеждённость в тактической мудрости лидеров сгорают в огне войны, как и надежда на простую счастливую жизнь рядом с той, кого любил. А вместе с тем умирает и тот, кто жил этими иллюзиями.

— Что же мне делать? — выпалил джедай.

— Я не мастер Хотск. Я не смогу дать тебе точного совета, — пожал плечами Долос, — но могу сказать, как бы сам поступил в такой ситуации. Я бы стал искать другой путь к мастерству, не зависящий от воли Совета, давно потерявшего связь с миром. Он может быть долгим и тернистым, но, возможно, именно такой путь будет лучшим.

Ведь именно так Долос и сделал. Его прежний путь, путь Ордола Рохтула, не привёл ни к чему, и Долос пошёл по другой дороге: тернистой тропе к могуществу и спасению Галактики с помощью тёмной стороны.

Лиунб погрузился в размышления, по-видимому впервые тщательно прокручивая в голове варианты дальнейших действий. Дратил смотрел на него, смотрел на ночной мрак, мирно окутавший весь сад, когда в кармане его камзола раздалась трель комлинка.

Сенатор достал устройство и включил — появилась миниатюрная голограмма канцлера Зионо.

— Сенатор Трен, вы должны немедленно отправиться на планету Джагимо для разрешения конфликта между двумя политическими фракциями, — сказал Хамато и, не дожидаясь ответа, прервал связь.

— Извини, Лиунб, — Дратил раздосадованно прервал раздумья рыцаря, даже не заметившего комлинк в руке сенатора. Он ведь только начал намекать, что будущее Лиунба не лежит в строгих рамках Ордена. — Дела Республики требуют моего вмешательства. Я должен срочно лететь на Джагимо. Не забывай, друг мой, что твоё мастерство не должно быть ограничено стенами Храма и решениями Совета.

— Я лечу с тобой. На Джагимо может понадобиться вмешательство рыцаря-джедая, — неожиданно объявил Лиунб. — К тому же, тебе всё ещё нужен телохранитель, раз лорд Коллапакс не дремлет.

Этого можно было ожидать. Однако, Долос ещё пару минут назад не предполагал ни о какой миссии на Джагимо и поэтому не успел рассмотреть вероятность такого решения рыцаря.

— Но ведь Совет будет против, — сказал он, будто отговаривая от принятого решения. Реально же миссия, где Лиунб будет его помощником, подарит Долосу возможность показать импульсивному джедаю, что истинное могущество среди джедаев не заполучить. Естественно, в ближайшее время, возможно, в ближайший год или даже два нельзя будет раскрывать всю истину, но можно взрастить прекрасные побеги сомнений в идеалах вражеского Ордена.

— Да, Хотск и Совет не одобрят этого поступка, но им не превратить меня в послушную шестерёнку. И моего падавана — тоже, — отчеканил Лиунб. — Циндол полетит со мной. Мы станем твоими телохранителями. Чего бы мне это не стоило, я сделаю истинным джедаем своего падавана и сам останусь джедаем.

Дарт Долос улыбнулся: его визит на Оссус всё же удался. Пускай поиски цитадели Тирах пока оказались безрезультатны, он достиг большего — Лиунб пошёл против воли Совета, а значит, оковы бюрократии могут быть сломаны силой воли и тёмной стороной. И именно тёмная сторона Силы будет тем рычагом, что преобразит судьбу не только одного рыцаря, но и всей Галактики.