Мы всё ещё можем быть теми, за кого себя выдавали (гет)

В первую неделю после Пасхи единственное, чего хочет Гарри, — это сидеть дома и хандрить. Флёр с Кричером в столовой затеяли что-то такое, о чём ему, пожалуй, лучше бы никогда не знать. Ему осточертел цирк, который неизменно начинался, стоило ему показаться в Косом переулке, а маггловский Лондон больше не кажется таким уж притягательным.

Он просто жалок.

Единственное спасение, как и всегда, — зачарованные пергаменты. По вечерам, когда у Джинни находится время, они переписываются. Обычно о квиддиче, АД и свежих сплетнях, которые она слышит от Бёрка. В остальное время она просто оставляет короткие фразы между уроками, которые он находит позже, словно маленькие подарки.

«Почему Биннс такой невыносимый?»

«О, Мерлин, МакГонагалл сегодня одним взглядом едва не заставила Вейзи обмочиться. Вот это уровень. Вот к чему надо стремиться».

«Я скучаю по тебе».

Это, конечно, совсем не то же самое, что её присутствие рядом, но определенно помогает держаться. А ещё напоминает, что всё это по-настоящему. Что это происходит на самом деле.

Когда Гарри не возится с Тедди и не предаётся воспоминаниям о прошлой неделе, он прокручивает в голове всё, что наговорила Мюриэль о его предках. Постепенно до него доходит, как же мало он вообще знает. Билл давно уговаривает его проверить счета и разобраться с наследством, но Гарри всё время откладывал это в долгий ящик. Теперь же это кажется почти заманчивым занятием — по крайней мере, будет чем занять голову.

Правда, он не уверен, насколько радушно его встретят в «Гринготтсе». Ограбление сейфа, освобождение дракона и попутное разрушение половины здания вряд ли сделали его любимчиком гоблинов.

Он отправляет Биллу сову, и тот отвечает, что ему нужно несколько дней, чтобы замолвить за Гарри словечко перед банком.

В начале следующей недели приходит «добро», но только в обмен на возвращение какого-то пыльного древнего гоблинского артефакта, о существовании которого в собственном сейфе он даже не подозревал.

Билл встречает его у входа. Гарри почти уверен, что ледяные взгляды гоблинов ему не мерещатся. Впрочем, по его опыту, особым радушием они не отличались никогда.

— Тебе повезло, что они не конфисковали все твои сбережения, — говорит Билл, провожая Гарри в свой тесный кабинет в глубине здания. — Они бы наверняка так и сделали, если бы это не напугало до смерти остальную их клиентуру из числа волшебников.

Гарри лишь пожимает плечами: в той ситуации у него всё равно не было выбора. Вместо ответа он с интересом оглядывает кабинет.

Билл указывает на стул напротив стола.

— Тебе принести чаю? Кофе?

Гарри бросает на него недоумённый взгляд.

— Эм… нет, спасибо. Всё нормально.

Билл морщится.

— Прости. Привычка. При клиентах мне приходится изображать самого приличного человека на свете. Собственно, именно за это гоблины меня здесь и держат.

— Понятно, — отзывается Гарри, но его всё равно напрягает то, что именно Билл ведет себя с ним так официально.

Билл открывает ящик, достаёт стопку папок и связку ключей. Обогнув стол, он походя взъерошивает Гарри волосы — так уже лучше, хотя всё равно немного раздражает. Гарри пригибает голову и хмурится.

— Пойдём, спустимся в хранилище, — говорит Билл. — Проще будет всё объяснить, если я тебе просто покажу.

Поездка в тележке до сейфов, от которой раньше едва не выворачивало наизнанку, теперь кажется почти привычной — разве что сегодня она проходит чуть спокойнее, ведь не нужно оглядываться и бояться, что тебя вот-вот поймают. Сегодня у него есть полное право здесь находиться. К тому же он не пытается ничего украсть, что уже несомненный плюс.

Тележка останавливается перед хранилищем Гарри. Билл снимает охранные чары и открывает двери. Гарри заходит внутрь, а Билл остаётся у входа, прислонившись к косяку.

В детстве Гарри видел здесь лишь горы золота и больше ничего. Теперь эти груды кажутся значительно выше, несмотря на то, как вырос он сам. И только мгновение спустя он со щемящей тоской понимает почему: он унаследовал ещё и состояние семьи Блэк.

Ему было бы неловко перед Биллом, но тот, работая здесь, наверняка и так прекрасно осведомлён о финансах Гарри. Пожалуй, даже лучше, чем он сам.

Гарри заставляет себя переключить внимание на другое: коробки, разрозненные предметы, бумаги. Их не так уж много. Он наклоняется над ближайшей коробкой, доверху набитой чем-то вроде старых грампластинок, и лениво перебирает их, не узнавая названия большинства групп.

— Я тут разузнал кое-что, — подаёт голос Билл. — У Флимонта и Юфимии тоже было своё хранилище.

Гарри поднимает голову.

— Всё это разве не должно было попасть сюда после их смерти?

Билл качает головой.

— Деньги — да. Они зачарованы так, чтобы автоматически следовать за официально заверенным завещанием. Так их сложнее украсть. А вот обычные предметы, бумаги, мебель и всё прочее нужно переносить вручную — в основном потому, что некоторые вещи могут быть нестабильны. Не хотелось бы, чтобы какой-нибудь странный проклятый артефакт случайно расплавил всю твою наличность.

— Да уж, — тихо хмыкает Гарри, — пожалуй, и правда не хотелось бы.

Он беспомощно оглядывает последние материальные остатки жизни своих родителей. Там, в углу, кажется, он видит сундук с облупившимся гербом Гриффиндора.

— Хочешь взглянуть на другое хранилище? — спрашивает Билл.

— Да, конечно, — соглашается Гарри.

Проходя мимо кучи золота, он загребает пригоршню монет в мешочек, чтобы в ближайшее время не возвращаться сюда без крайней необходимости.

Они снова садятся в тележку, и та уносит их ещё глубже в недра «Гринготтса» — не совсем к сейфу Лестрейнджей, но довольно близко.

— Они уже заменили дракона? — спрашивает Гарри, уловив далёкий гул, доносящееся из самых глубин.

— Официально? — уточняет Билл. — Да, само собой. Только лучшая охрана.

— А неофициально?

— Вообще-то в наши дни раздобыть дракона — та ещё задача, да и Чарли со своими приятелями не спускают с этого места глаз. Он так мне и сказал: скорее Сами-Знаете-Кто снова вернётся, чем он позволит нам и дальше издеваться здесь над драконами.

— Понятно.

Билл морщится, взглянув на него.

— Чёрт. Прости. Просто выражение такое.

Гарри качает головой; его не слишком задело это сравнение.

— Это просто означает, что здесь больше никогда не будет драконов.

Билл улыбается.

— Рад это слышать.

Они выбираются из тележки. Стоит им подойти, как факелы по обе стороны от двери сейфа вспыхивают ярким пламенем. Билл открывает замок.

Как он и предупреждал, денег здесь нет. Гарри ожидал, что из-за этого хранилище покажется пустоватым, но помещение до отказа забито мебелью, коробками и чем-то, похожим на предметы искусства. Некоторые вещи выглядят старыми. По-настоящему древними.

Гарри ошеломлённо моргает.

— Не думал, что здесь будет столько всего.

— Ну да. По сути, здесь всё имущество Поттеров. Накопленное поколениями.

Поколениями. От этой мысли всё вдруг становится до нелепости реальным: у Гарри есть семья, родословная, прошлое. Он подходит к ближайшей куче вещей и стягивает пыльный чехол с изящного позолоченного стола. Интересно, кто его купил? За ним завтракали? Писали письма?

— Неплохо бы смотрелось на Гриммо, — замечает Билл.

Гарри улыбается.

— Это уже решать Флёр и Кричеру.

Билл смеётся.

— Да уж. Она наверняка продала бы душу, лишь бы добраться до всего этого.

Вообще-то мысль заманчивая — окружить себя этими вещами. Но пока ему хочется, чтобы всё это принадлежало только ему. Только ему одному.

Проходя глубже, Гарри заглядывает под другие чехлы. Он замирает, наткнувшись на два портрета в массивных позолоченных рамах. Люди на них потягиваются и зевают, с любопытством разглядывая его.

На гладких металлических табличках под каждой картиной искусно выгравированы имена: Флимонт и Юфимия.

Сердце Гарри бешено колотится, когда он впервые видит родителей своего отца. Он жадно впитывает каждую деталь: копну непослушных волос над сверкающими тёмными глазами Юфимии, её глубокий тёплый оттенок кожи. Флимонт на её фоне кажется почти заурядным, если бы не изгиб губ в слегка дерзкой улыбке, которая кажется Гарри смутно знакомой.

— Твои бабушка и дедушка умерли незадолго до твоего рождения, — произносит Билл, глядя на них сверху вниз.

Это значит, что они так и не успели с ним познакомиться, но и то, что им не довелось увидеть, что стало с их единственным сыном и его женой.

— А к тому моменту, из-за войны, думаю, у твоего отца просто не было возможности разобраться с наследством родителей.

Гарри опускается на корточки перед портретами.

— Можно я заберу их? — спрашивает он.

— Конечно. Я распоряжусь, чтобы их упаковали и доставили на площадь Гриммо.

— Здорово.

Мысль о том, что они будут рядом, ему нравится. Трудно заставить себя отойти, оторваться от этих лиц и переключиться на что-то другое.

— Тебе не обязательно торчать тут со мной, — говорит он, спохватившись и осознав, сколько прошло времени. — У тебя наверняка есть другие дела.

— Всё нормально, — отзывается Билл с ленивой ухмылкой. — Это куда лучше, чем заниматься настоящей работой.

Честно говоря, Гарри не особенно верит в эту отговорку и подозрительно прищуривается.

Выражение лица Билла меняется.

— Если только ты не хочешь побыть один.

Очевидно, Билл здесь затем, чтобы приглядывать за ним и убедиться, что он в норме. Наверное, это должно было бы задеть или показаться чрезмерно навязчивым. Гарри думает, что ещё год назад так бы и было.

— Нет, — решает он. — Всё нормально.

Мысли обо всём этом давят и тяготят, так что компания сейчас кстати.

Гарри продолжает бродить по хранилищу, разглядывая случайные вещи. Билл тем временем устраивается в похожем на трон кресле с фиолетовой бархатной обивкой, закинув ногу на подлокотник.

— Скучаешь по этому? — спрашивает Гарри.

— По чему?

— По снятию проклятий.

— А, — тянет Билл. — Пожалуй, да. Это был тот ещё адреналин. Удалось повидать мир. Но, знаешь, у безумных приключений есть своё время и место.

— Разве?

Иногда Гарри кажется, что безумные приключения — это вообще всё, что он когда-либо знал.

Билл пожимает плечами.

— Это одинокая работа. Трудно пустить настоящие корни. — Он широко и с явным намёком улыбается. — И, скажем так, у оседлой жизни определённо есть свои преимущества.

Гарри поспешно отводит взгляд, чувствуя, как начинают гореть щёки. Намёк слишком очевиден, и думать об этом, особенно при брате Джинни, ему решительно не хочется.

— Кстати, об оседлой жизни, — продолжает Билл. — У тебя, между прочим, есть ещё и дом. С земельным участком.

— Что? — Гарри ставит на место витиеватый набор из солонки и перечницы.

Билл кивает.

— В Сомерсете. Там сейчас живёт семья по договору долгосрочной аренды. Приносит неплохой доход. Но если ты захочешь...

Гарри качает головой. Сейчас это уже чересчур.

— Я и понятия не имел, что всего так много.

— Да уж, судя по всему, Флимонт сколотил целое состояние на зелье, которое сам же и разработал.

— Серьёзно?

Билл смотрит на Гарри, и в его глазах пляшут смешинки.

Гарри прищуривается: за годы дружбы с семьёй Уизли у него выработалось чутьё на моменты, когда над ним собираются подшутить.

— И что же это за зелье?

— «Простоблеск», — говорит Билл, и его взгляд красноречиво задерживается на вечно взлохмаченной макушке Гарри.

— Ты это сейчас выдумал.

Билл хохочет, подаваясь вперёд.

— Ах если бы, Гарри.

Единственный человек, который извлёк из этой новости ещё больше поводов для веселья, — это Джинни. Она явно находит огромное удовольствие в том, чтобы поддразнивать Гарри: оказывается, его семейное богатство выросло из зелья, которое он сам даже не удосуживается использовать.

«Наверное, потому что товар сразу потеряет популярность, как только люди поймут, что он встретил достойного противника».

«Неужели мне теперь нужно притворяться, что ты смешная, только потому что мы вместе?»

«Смирись, Поттер. В этих отношениях за юмор отвечаешь не ты».

«Продолжай себя в этом убеждать».

До конца дня он ходит с идиотской улыбкой на лице.

* * *

По мере приближения матча Слизерина по квиддичу Гарри начинает заниматься организацией своей поездки. Сделать это оказывается на удивление просто. Верный своему слову, он даже ставит Робардса в известность о своих планах. Хогвартс достаточно безопасен, так что вряд ли понадобится нянька из авроров, и, к счастью, Робардс соглашается — при условии, что Гарри воспользуется каминной сетью и переместится прямиком в кабинет директора. МакГонагалл более чем рада пойти ему навстречу.

Гарри, честно говоря, сомневается, что ему удастся выкроить больше нескольких минут наедине с Джинни, да и те будут посреди огромной толпы, но ради этого всё равно стоит ехать.

В субботу он встаёт пораньше и долго собирается, гадая, какие предматчевые ритуалы совершает сейчас Джинни. Ему нужно зайти в Министерство, чтобы воспользоваться их камином, соединённым с Хогвартсом. К счастью, по субботам там довольно пусто, хотя в Департаменте магического транспорта всё равно полно волшебников, прибывающих и убывающих через Международную каминную сеть.

Появление Гарри вызывает лёгкое волнение, но даже это не может унять его радостное предвкушение. К тому моменту, когда подходит его очередь отправиться в кабинет МакГонагалл, он начинает жалеть о съеденном завтраке: желудок скручивает от волнения. Сейчас он нервничает куда сильнее, чем когда-либо перед своими матчами.

Он довольно неуклюже вываливается с другой стороны, едва не рухнув на колени. Выпрямившись, он натыкается на строгое, но полное скрытого веселья лицо МакГонагалл.

— Профессор.

Гарри готов поклясться, что она слегка закатывает глаза.

— Мистер Поттер. Рада снова видеть вас в Хогвартсе.

Он оглядывает кабинет, отмечая, что тот почти не изменился со времён Дамблдора. На стене лишь появился новый портрет. На нём дремлет Снейп, даже во сне умудряясь выглядеть высокомерным и неприятным. Рядом Дамблдор приоткрывает глаза ровно на столько, чтобы с заговорщицким видом подмигнуть Гарри.

— Эм… спасибо, что разрешили мне приехать, — говорит Гарри.

— Что ж, мистер Поттер, — произносит МакГонагалл, вскидывая подбородок, — вы всегда будете желанным гостем в Хогвартсе.

— О, — вырывается у него. От этих слов на душе становится неожиданно тепло. — Спасибо.

Она откашливается.

— Спустимся? Матч начинается в десять.

Странно идти по коридорам вместе с МакГонагалл. Кажется, будто его снова ведут на отработку, но в этом есть свой плюс: никто не преграждает ему путь и не пытается наброситься толпой. Немногочисленные студенты, оставшиеся в замке, лишь шепчутся и провожают его взглядами.

— Жаль, что вы не вернулись пораньше и не посетили матч Гриффиндора в прошлом месяце, — замечает МакГонагалл, и её лицо становится более суровым. — Или, возможно, к лучшему.

Гарри морщится, зная, что Хаффлпафф неожиданно обошел Гриффиндор в прошлый раз, разгромив их по всем статьям.

— Но шансы на Кубок еще есть, верно?

— О да, мистер Поттер. Шанс есть всегда. — Она косится на него. — Хотя он был бы куда выше, вернись вы закончить свой седьмой курс.

Он виновато улыбается.

— Простите, госпожа директор.

У подножия гриффиндорской трибуны МакГонагалл останавливается и жестом указывает на лестницу.

— Жду вас в своём кабинете после матча, мистер Поттер. — Подарив ему почти тёплой улыбку, она уходит — несомненно, в сторону преподавательской ложи.

Гарри поднимается по ступеням и выходит в ложу, где его тут же оглушает радостный вопль Симуса:

— Гарри!

Все оборачиваются, приветственные возгласы сливаются в гул. Прощай, надежда проскользнуть незамеченным.

Он оказывается в кольце своей старой команды по квиддичу, и на него градом сыплются вопросы.

— Просто решил зайти к кам и заодно посмотреть игру, — говорит Гарри, пряча руки в карманы. — Ну, как сезон?

Именно Ричи, ко всеобщему удивлению, следующие десять минут подробно расписывает Гарри текущую турнирную таблицу и то, что должно произойти, чтобы мечты Гриффиндора о Кубке не пошли прахом. Слушая его, Гарри напоминает себе, что Ричи ни в чём не виноват; он просто оказался достаточно сообразительным, чтобы заметить, насколько Джинни потрясающая.

И всё же…

— Странный выдался сезон, — подводит итог Ричи. — Явного лидера нет.

Гарри кивает, понимая, что всем четырем командам пришлось нелегко, потому что пришлось собирать состав практически заново.

— Ещё бы, — бурчит Демельза. — Да ещё эти дурацкие перекрёстные тренировки делу не помогают.

— Что? — переспрашивает Гарри с таким видом, будто не слышал о них от Джинни уже сотню раз.

— Ну, межфакультетские тренировки для каждой позиции, понимаешь? — объясняет Джимми. — Типа, к примеру, ловцы всех команд собираются вместе, обсуждают тактику, тренируются и делятся идеями.

Джинни говорила ему, что эта мысль пришла ей в голову, когда он помог Рейко парой советов. Он ещё был в Австралии, когда она в этом призналась. Отношения между ними тогда были, мягко говоря, туманными и запутанными, поэтому ему было неловко признать, что Рейко он помогал в основном потому, что искал любой повод оказаться рядом с Джинни, а вовсе не из благородного альтруизма.

Интересно, что бы она сказала, узнай она об этом сейчас?

Наверное, посмеялась бы над ним. Но, возможно, у неё стало бы такое лицо, как иногда бывает, — когда ему кажется, что на свете нет ничего невозможного.

— Психопатка, — бросает Демельза, вырывая Гарри из раздумий.

— Ты вообще-то сама помогала всё организовать! — напоминает ей Джимми.

— Ну да, — Демельза скрещивает руки на груди. — Джинни умеет быть чертовски убедительной, когда ей что-то нужно.

— Чертовски пугающей, ты хочешь сказать, — заявляет Джек Слоупер, скорчив гримасу.

Гарри сверлит его яростным взглядом, едва удержавшись от едкого замечания о том, что Джинни, по крайней мере, никогда, черт возьми, не вырубала саму себя собственной битой.

Ричи первым отвешивает Слоуперу подзатыльник.

— Эй. Повежливее.

Тот закатывает глаза.

— Ой, прости, что оскорбил твою девушку.

Ричи густо краснеет.

— Она не моя девушка, но это не повод вести себя как козёл.

— Если вы двое уже закончили валять дурака, — вмешивается Демельза, — мы тут обсуждаем квиддич, а не ваши жалкие, несуществующие личные жизни.

— Так за кого болеть будем? — громко спрашивает Гарри.

Он-то знает, что в любом случае будет болеть за Джинни, но ему очень хочется перевести разговор на что-то другое, пока он окончательно не решил, кто раздражает его больше — Слоупер или Ричи.

Половина трибуны кричит «Слизерин!», другая — «Хаффлпафф!», и все снова пускаются в дебаты об очках и процентах.

— У Хаффлпаффа больше побед, чем у кого-либо! — заявляет Симус, вклиниваясь в разговор.

— Да, только счёт в этих матчах был таким низким, что это не имеет значения, — возражает один из новых охотников.

— Мы сейчас всего на сто очков отстаём от Слизерина, а следующий матч у нас с Когтевраном. Мы их точно уделаем.

Все, кажется, забывают о разногласиях достаточно надолго, чтобы дружно обругать Когтевран.

— Честно говоря, неважно, кто победит. Обе команды сейчас впереди нас, — говорит Демельза. — Нам просто нужно, чтобы Хаффлпафф разгромил Слизерин так же, как они надирали за... обыгрывали всех остальных в этом сезоне. Удержать счёт низким. Вот что важно.

— Удержать счёт низким? — переспрашивает Дин. — Когда Джинни на поле? Ха! Не дождетесь!

Слоупер пренебрежительно хмыкает:

— Никто не забивал Хаффлпаффу больше пары голов за весь сезон! Понадобится кто-то покруче Уизли, чтобы их одолеть.

Гарри фыркает, думая, что Слоупер — ещё более безнадёжный идиот, чем ему помнилось.

Все одновременно оборачиваются к нему. Упс.

— Что? — требует объяснений Демельза.

— Как человек, игравший против неё, — говорит Гарри, стараясь звучать непринуждённо, — могу сказать, что только полный идиот станет её недооценивать.

Сидящий рядом Невилл смеётся.

— Это точно. Вообще всегда плохая затея.

Спор не прекращается, а лишь прерывается выходом команд на поле.

Гарри чувствует, как широкая улыбка расплывается по лицу, когда Джинни выходит под солнечные лучи — в полной квиддичной экипировке, с косой за спиной и метлой на плече. Он не знает как, но она кажется ещё прекраснее, чем он помнил. Две недели — это, решает он, слишком долгий срок для разлуки.

Он пялится, он это знает, но просто не может отвести глаз, пока она разминается и пожимает руку капитану Хаффлпаффа.

Как только матч начинается, большинство зрителей практически теряют интерес к Гарри. Или, возможно, это просто перестаёт их замечать. Так или иначе, он полностью погружается в азарт игры, в радость наблюдения за тем, как Джинни делает то, что любит всем сердцем.

Умом он всегда знал, насколько она хороша, но только сейчас, глядя на неё не как соперник, а со стороны, он может по-настоящему оценить, насколько она эффектна. Насколько абсолютно бесстрашна. Она совершает несколько таких пике, на которые он сам никогда не решился бы даже в свои самые безрассудные моменты, и он думает, что для якобы осторожного человека она очень, очень любит проверять пределы возможного.

Гарри вздрагивает и ахает вместе со всеми, когда она проходит в опасной близости от трибун. Ему приходится подавить смешок, когда она на миг прерывает игру, чтобы устроить одному из своих загонщиков форменный разнос. «Тот самый Карл», — догадывается он.

В какой-то момент она пролетает совсем рядом с гриффиндорской трибуной, и так близко он может разглядеть её лицо: в нём смешались неистовая решимость и хладнокровное мастерство, что наполняет Гарри тёплым, гудящим чувством гордости. Он выкрикивает слова поддержки, когда она проносится мимо, и ему, скорее всего, лишь кажется, будто она посылает ему быструю улыбку.

Ловко уклонившись от метко пущенного бладжера, Джинни перехватывает квоффл, брошенный ей Вейзи, и устремляется к кольцам. Она делает финт в сторону левого кольца, на который вратарь Хаффлпаффа не покупается, но тут же переносит вес. Вратарь делает бросок к дальнему кольцу, однако Джинни уже завершает свой изначальный маневр, отправляя мяч в левое кольцо, в то время как сама по инерции уходит в другую сторону.

— Слизерин забивает! — вопит комментатор. — Это уже шестой гол неистовой Уизли, и счёт становится 90:10. Похоже, Слизерин — первая команда, которой наконец удалось взломать впечатляющую оборону Хаффлпаффа.

— Да что на неё сегодня нашло? — стонет Демельза.

— Наверняка услышала тебя, Слоупер, — говорит Джимми, толкая его в бок.

Дин закрывает лицо руками, будто не в силах на это смотреть.

— Это просто ужасно!

— Эй, уж лучше пусть Хаффлпафф с ней мучается, чем мы, — благоразумно замечает Джимми.

— Да поймайте вы уже этот чёртов снитч! — орёт Ричи, перегибаясь через перила.

Но снитч сегодня словно задался целью не попадаться, и игра продолжается, превращаясь в жестокое оборонительное противостояние, в котором хаффлпаффцы пытаются собраться с силами, а слизеринцы продолжают их громить.

Джинни забивает снова. Загонщики Хаффлпаффа начинают выходить из себя и переключают всё внимание на неё. Она уворачивается от бладжеров как может, но один всё же задевает её руку. Кажется, это её не особо беспокоит, хотя ей наверняка больно.

Она как раз передаёт квоффл, одновременно пытаясь не лишиться головы из-за летящего бладжера, когда один из охотников Хаффлпаффа врезается в неё сзади, почти сбивая с метлы.

— Фол! — рявкает Гарри и злится ещё сильнее, когда нарушение не фиксируют. — О чем только думает Трюк? Это же чистой воды блокировка!

Вокруг слышится согласный гул, но Гарри слишком взбешён, чтобы это заметить.

— Эй, да какая разница, лишь бы она не забивала, — бросает Демельза.

Гарри уже готов осадить её, но Джинни на поле уже вовсю мстит обидчикам, перехватывая пас между охотниками Хаффлпаффа, и он не хочет отвлекаться ни на секунду.

— Если кто-нибудь не поймает снитч в ближайшее время, я сама возьму грёбаную метлу и сделаю это! — заявляет Демельза.

Движение чуть ниже колец Хаффлпаффа заставляет Гарри наконец отвлечься от Джинни. Сердце пускается вскачь: он почти уверен, что это снитч. Рейко, судя по тому, как она рванула через всё поле, считает так же.

— Вон там, — Гарри указывает пальцем. — Рэйко его заметила.

— Серьёзно? — Демельза проталкивается к самому краю трибуны.

Снитч заставляет Рейко изрядно попотеть, давая Вейзи время снова набрать очки. Ловец Хаффлпаффа тоже включается в погоню, но у Рейко явное преимущество. В азарте она едва не врезается в преподавательскую ложу. Нескольким профессорам приходится буквально припасть к полу, но вот Рейко резко взмывает вверх, победно вскинув руку.

— Сибадзаки ловит снитч! — кричит комментатор. — Слизерин побеждает! Итоговый счёт — 290:40!

На поле слизеринцы сбились в ликующую кучу-малу, а хаффлпаффцы неподалеку сокрушаются о поражении.

В гриффиндорской трибуне воцаряется унылая тишина.

— Могло быть и хуже, наверное, — подает голос Джимми. — Теперь нам всего-то и нужно, что выиграть со счетом в триста девяносто очков.

Ричи стонет.

— Ну, хотя бы играем с Когтевраном. Они в этом году никакие.

Настроение у всех снова начинает подниматься.

— И плевать, что до матча еще недели! — заявляет Демельза. — Будем впахивать на тренировках в два раза больше каждый чёртов день!

— Гарри, — говорит Ричи, поворачиваясь к нему. — Я сегодня уже говорил, как мне не хватает тебя на месте капитана?

Гарри сам не замечает, как начинает смеяться вместе со старым товарищем по команде.

— Да ладно тебе, — вставляет Демельза. — Его бы точно так же бесило то, как паршиво вы все играете.

— Может и так, но он хотя бы вечно на что-то отвлекался и не устраивал двойные тренировки! — подхватывает Дин.

— Что ж, я предоставлю охоту на темных волшебников кому-нибудь другому, так что вам чертовски не повезло.

Она уводит с трибун всё ещё недовольно ворчащую команду Гриффиндора. Поле внизу так и кишит студентами.

— Повеселился? — спрашивает Невилл.

По его лицу ясно, что восторженная реакция Гарри на игру не осталась незамеченной.

— Ага, — отвечает тот, пряча руки в карманы. — Было здорово. Сто лет не видел матчей. Если только регби не считается.

— Регби? — переспрашивает Невилл с растерянным видом.

— Австралия — странное место, — вздыхает Гарри.

Невилл кивает, будто это всё объясняет.

Снова глянув на поле, Гарри скользит взглядом по толпе. Кучка студентов с разных факультетов остановилась поздравить Рейко. Наконец он находит Джинни чуть в стороне от неё. Демельза что-то яростно ей втолковывает, а Джинни лишь смеётся в ответ.

Гарри нестерпимо хочется спуститься вниз, и этому порыву трудно противостоять, но он не слишком доверяет себе — вряд ли у него получится сохранить хоть какую-то видимость приличия и скрытности.

— Пожалуй, останусь здесь, пока народ не разойдется, — говорит Гарри Невиллу.

— Понимаю, — отзывается тот, явно не виня его за нежелание оказаться в центре толпы. — Был рад повидаться.

— Взаимно, Невилл, — улыбается Гарри.

Какое-то время он довольствуется тем, что наблюдает за Джинни с высоты безопасной трибуны, ловя её мимолетные черты в просветах между людьми. Наконец он спускается. Оказавшись на земле, он теряет её из виду в толпе, но продолжает бродить вокруг стадиона, надеясь выкроить хотя бы мгновение наедине.

Именно так он и попадается Слизнорту.

— Гарри, мальчик мой! — восклицает тот, сияя от радости. — Я читал, что вы вернулись в страну, но и понятия не имел, что вы будете здесь сегодня!

В этом-то и заключалась затея: проскользнуть как можно тише.

— Здравствуйте, профессор, — говорит он, вежливо улыбаясь и уже присматривая путь к отступлению.

Но Слизнорт берёт его под руку и поворачивается к внушительной женщине, стоящей рядом.

— Вы, конечно, знаете, кто это, Гарри. Имели ли вы удовольствие познакомиться с Гвеног Джонс?

— Нет, — отвечает Гарри, протягивая руку. — Не приходилось. Мисс Джонс.

Она пожимает ему руку; её хватка лишь самую малость выходит за рамки вежливости в своей твёрдости.

— Мистер Поттер.

Гарри не уверен, не кажется ли ему, но в её голосе слышится полное отсутствие интереса, словно сама встреча с ним её ничуть не впечатляет.

Это даже как-то бодрит.

— Так, — суетится Слизнорт, — подождите здесь, я сейчас вернусь!

С этими словами он исчезает, оставляя Гарри и Гвеног стоять вдвоём в неловком молчании. Он понятия не имеет, чего или зачем они ждут, поэтому просто развернуться и уйти кажется неудобным.

Гвеног первой нарушает гнетущую тишину.

— Слышала, ты был неплохим ловцом, Поттер, — бросает она резким тоном.

— Так и есть, неплохим, — признаёт он, понимая, что говорит с профессионалом, одной из величайших загонщиц в истории. Пара школьных матчей на её фоне выглядит довольно ничтожно.

— Не думал о профессиональной карьере? — спрашивает она.

Гарри удивлённо смотрит на неё.

— Профессиональной? Нет.

Для него квиддич всегда был просто радостью. Побегом от реальности. Шансом почувствовать себя обычным ребёнком. Он не может представить это своей работой.

Она разглядывает его, словно пытаясь оценить искренность.

— Ну, одно отрицать нельзя: билеты на матчи с твоим участием раскупали бы мгновенно.

Совершенно ясно, что она имеет в виду его славу, а не навыки.

— Никогда особо не нравилось быть талисманом, — спокойно замечает Гарри.

Гвеног хмыкает, но больше ничего не добавляет. Они ещё какое-то время стоят в неловком молчании, пока не появляется Слизнорт, ведущий за собой Джинни.

Гарри выпрямляется, наблюдая за её приближением с нарастающей паникой. Неужели он как-то выдал себя?

— Привет, Гарри, — говорит Джинни, и в её тоне слышится что-то многозначительное.

Гарри заставляет себя сделать вдох.

— Привет. Отличный матч.

Она улыбается, и Мерлин, как же ему хочется коснуться её — плевать на растрёпанные волосы и пот.

— Спасибо.

Слизнорт рассеянно улыбается.

— Да, да. А вот и она!

Взяв Джинни за руку, он проводит её мимо Гарри к Гвеног Джонс, которая всё ещё стоит с хмурым видом. И тут Гарри понимает, что присутствие Джинни здесь никак не связано с ним самим.

— Гарри, — произносит Слизнорт, подхватывая его под руку и уводя в сторону от девушек. — Как удачно, что вы здесь! Как раз сегодня вечером я устраиваю один из своих небольших ужинов. Как бывшего члена нашего клуба, мне было бы очень приятно видеть вас среди гостей!

— О-о, — тянет Гарри.

У него уже срабатывает автоматический рефлекс найти любой повод, чтобы избежать душного званого вечера, тем более что ему совсем не хочется, чтобы его выставляли напоказ, как призового пони.

Если Слизнорт и замечает его колебания, то вида не подаёт.

— О, разумеется! Мисс Джонс будет там. И мисс Уизли, конечно. Уверен, вы также узнаете многих студентов по тем временам, когда сами здесь учились.

Это привлекает внимание Гарри. Пожалуй, стоит вытерпеть этот ужин, если это даст шанс провести время с Джинни. Он старается выглядеть вежливо заинтересованным, но не слишком восторженным.

— Я не уверен, что мне можно оставаться на территории школы после окончания матча, — говорит он. Вообще-то он уже должен быть в кабинете МакГонагалл.

Слизнорт отмахивается, будто правила школы — лишь мелкое недоразумение.

— Я всё улажу с Минервой, не волнуйтесь. Жду вас у себя в семь!

Только в этот момент до Гарри доходит, что он не просто получил шанс увидеть Джинни на ужине, но и целых семь часов свободного времени, чтобы легально побродить по Хогвартсу.

— Буду ждать с нетерпением, сэр, — говорит Гарри, никогда в жизни не испытывавший к Слизнорту более теплых чувств, чем сейчас.

— Зовите меня Горацием, Гарри! Вы ведь больше не студент.

С этим напутствием он возвращается к Джинни, которая всё еще беседует с Гвеног Джонс.

Джинни на мгновение оборачивается, чтобы перехватить взгляд Гарри, и он улыбается ей. Убрав волосы с лица, она посылает ему быструю улыбку и снова поворачивается к Гвеног.

Гарри направляется к замку, чтобы пообедать в Большом зале, вполне довольный тем, что Джинни сама его найдет, как только представится случай.

* * *

Джинни украдкой смотрит через плечо Гвеног, провожая взглядом Гарри, который направляется к замку. Сердце неприятно сжимается от разочарования: ей так и не удалось выкроить ни секунды, чтобы побыть с ним наедине. От того, что он был здесь и смотрел её матч, она чувствовала себя совершенно окрыленной, но это не заменит нормального приветствия после двух недель разлуки. На мгновение её охватывает безрассудный порыв броситься за ним вдогонку — и к чёрту всю эту секретность.

Подавив вздох, она заставляет себя сосредоточиться на Гвеног, понимая, как важно её присутствие, но это не значит, что в глубине души она не злится, пусть и самую малость.

«Это твоё будущее, Джинни», — строго напоминает она себе.

Когда она наконец возвращается в замок и спускается в гостиную, ей становится ясно, что Гарри, скорее всего, уже ушёл. И всё же она роется в сундуке, чтобы достать Карту Мародёров. Ей просто нужно убедиться. Сердце замирает от радости, когда она видит его точку в Большом зале: он сидит за столом в окружении бывших однокурсников. Она не знает, как ему удалось остаться, и лишь надеется, что это значит, что она успеет перехватить его до того, как он уйдёт.

Нетерпеливо скинув форму, она бросается в ванную.

Когда она, приняв душ и переодевшись, снова заглядывает в карту, Гарри уже нет в Большом зале. Зато он находится в хижине Хагрида.

Джинни улыбается, не зная, специально ли он там задерживается, понимая, что ей ещё нужно разобраться с делами команды. Она очень на это надеется.

Остальная часть команды уже бездельничает в гостиной; им даже удалось раздобыть кучу еды. Джинни набрасывается на неё с огромным аппетитом.

— Ого, всё еще не брезгуешь есть с простым народом? — подкалывает Мартин.

Рейко фыркает.

— А я думала, она будет ужинать в каком-нибудь изысканном заведении со своими новыми знаменитыми друзьями!

Никто не пропустил момент, что её утащили на беседу с Гвеног Джонс. И уж тем более никто не собирается оставлять это без комментариев.

Джинни просто показывает им средний палец и берёт еще один сэндвич.

— Ну что ж, — продолжает Мартин, — всегда пожалуйста: мы сделали всё, чтобы ты сегодня выглядела такой крутой.

— Ой, да ладно тебе, — говорит Розье. — Тот бладжер, что Флориан запустил в тебя, был таким дохлым, что его бы и привидение остановило!

Джинни закатывает глаза и слушает, как они подкалывают друг друга, заново проживая свои лучшие моменты матча.

— Тебе совсем нечего добавить? — спрашивает Рейко, глядя на Джинни.

Джинни качает головой.

— Думаю, моя работа на сегодня закончена.

Её последний день в качестве капитана. Больше никаких тренировок, планирования и обсуждения стратегии. Она больше никогда не сыграет ни одного матча в Хогвартсе. Эта мысль бьет по ней чуть сильнее, чем она ожидала, и она поспешно возвращается к еде, чтобы скрыть нахлынувшие чувства.

Она поднимает взгляд и замечает, что сокомандники обмениваются какими-то подозрительными взглядами.

— Что?

Все смотрят на Вейзи. Он откашливается, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Послушай. Мы просто… хотели, чтобы ты знала, как сильно мы это ценим. Ну, то, что ты была нашим капитаном.

Джинни осторожно откладывает сэндвич.

— Оу, — только и говорит она.

Вейзи делает глубокий вдох и продолжает, по ощущениям Джинни, так же неуверенно, как чувствует себя она сама:

— Ты бываешь… ну, знаешь, зацикленной на результате и всё такое, и даже немного тираном. Ты многого от нас требуешь и никогда не даёшь забыть, если мы лажаем, но даже при этом, ну… В общем. — Он беспомощно косится на Розье.

Рейко решает сжалиться над ним.

— Думаю, он на своем дурацком пацанском языке пытается сказать, что ты отличный капитан, и мы будем по тебе скучать. А те из нас, кто останется здесь в следующем году, постараются сделать так, чтобы ты могла нами гордиться.

Мартин энергично кивает, показывая на Рейко.

— Подписываюсь под каждым словом.

Остальные согласно кивают.

Джинни хлопает глазами, приоткрыв рот, но не зная, что сказать. В груди нарастает какое-то жуткое давление.

— И за веру в нас, — выпаливает Розье, не глядя на неё. — Даже когда мы не всегда оправдывали это доверие.

— Мы все совершаем ошибки, — осторожно замечает Джинни. — Мерлин свидетель, я сама облажалась в том первом матче.

Мартин стонет, словно от боли, при воспоминании о своем собственном позорном выступлении.

— Вы тогда все играли из рук вон плохо, — с отвращением замечает Рейко. Её-то собственная игра, разумеется, была выше всяких похвал. — К счастью для вас, мы всё равно возьмем Кубок. Я это чувствую.

— Да, — соглашается Джинни. — Думаю, у нас неплохие шансы.

Было бы здорово завершить здесь карьеру именно так. Даже если ей так и не удалось обыграть Гарри в честном и открытом поединке.

— Но на всякий случай, может, нам стоит подкинуть капитану Когтеврана пару советов? — предлагает Рэйко. — Убедиться, что они знают все слабые места Гриффиндора.

«Вот это слова настоящего капитана», — думает Джинни, улыбаясь.

— Или можно просто попросить Мартина хорошенько отвлечь Демельзу, — предлагает Неттлбед.

— Ага, вот уж чего точно не будет, — бурчит Мартин.

— Ого, — протягивает Неттлбед. — Проблемы в раю?

Мартин лишь пожимает плечами.

— Слизеринец и гриффиндорка? — удивляется Вейзи. — По-моему, это союз, заключённый в аду.

Парни начинают хохотать, а Мартин лишь криво усмехается.

Рейко наклоняется к Джинни.

— Мне кажется, или они сегодня тупее обычного?

Джинни благоразумно предпочитает держать свое мнение при себе. Однако, выбрав момент, она снова достаёт Карту и раскладывает её на полу рядом с ногой так, чтобы видеть её могла только она. Точка Гарри по-прежнему находится в хижине Хагрида.

Она периодически поглядывает на Карту, пока они продолжают болтать и поглощать горы еды. Проходит около часа, и вот она бросает очередной взгляд вниз и замечает, что его точка исчезла.

— Чёрт, — бормочет она, лихорадочно просматривая всю территорию, пока снова не находит Гарри. Он движется и только что прошел через парадные двери обратно в замок.

Внимательно следя за точкой, она пытается угадать его цель, и вскоре всё становится предельно ясно. Джинни сворачивает Карту и прячет её под мышкой.

— Мне нужно кое-что уладить, — бросает она.

— Что? Уже? — удивляется Рейко.

Мартин хмыкает.

— Наверняка пошла кого-нибудь запугивать. За весь год ещё ни одного первокурсника до слез не довела.

Джинни одаривает его многозначительным взглядом.

— Я почти уверена, что могу заставить разрыдаться тебя, даже не стараясь.

— Ну, это да, — соглашается он. — Помнишь прошлую неделю?

Джинни закатывает глаза.

— Я вернусь в самый разгар празднования. Хотя вечером мне ещё идти к Слизнорту.

Это снова их заводит: все принимаются громко подкалывать её по поводу «высокопоставленных и важных друзей». Она всерьёз задумывается, не устроить ли им напоследок ещё одну тренировку — просто чтобы заставить пробежать миллион чёртовых кругов по стадиону.

Она поднимается и уходит, напоследок заметив, как Мартин машет ей на прощание металлической фляжкой.

О Мерлин. Кажется, это будет один из тех самых дней.

Выскользнув из гостиной, она идёт по хорошо знакомому маршруту к своему любимому тайному месту.

Протиснувшись сквозь пролом в стене, Джинни выходит в крытую галерею. Разбитая мраморная балка всё так же лежит под наклоном, но за последний год мягкий ковёр из мха и травы укрыл изувеченный пол. Она не раз заставала здесь дремлющего с книгой на груди Тобиаса.

Гарри сидит на каменной плите (на том самом месте, где они сидели вдвоем на следующий день после битвы) и рассеянно листает листает одну из книжек Тобиаса в мягкой обложке.

— Ты всё ещё здесь, — говорит она.

Он резко вскидывает голову, и на его лице расцветает яркая улыбка.

— Да, видишь ли, Слизнорт решил, что просто не переживет, если меня не будет на его сегодняшнем ужине.

— Гениально, — отзывается Джинни. До ужина еще уйма времени. Это даже лучше, чем она могла надеяться.

Он откладывает книгу и поднимается на ноги.

— Кто же знал, что быть «экспонатом коллекции» может оказаться таким полезным?

Она улыбается, в этот миг довольствуясь лишь тем, что жадно впитывает его образ и сам факт его присутствия здесь.

— Ты была потрясающей, — говорит он с искренним восхищением.

Она чувствует, как щёки теплеют от удовольствия.

— Я правда была хороша, да?

Он переминается с ноги на ногу, и на миг всё становится странным и пугающим, будто они совсем забыли, как это делается. Они переписывались, конечно, но это их первая встреча с той самой волшебной недели, которая казалась чем-то отдельным от реальной жизни.

Она сокращает расстояние между ними, подходит вплотную и обвивает руками его шею.

— Привет, — говорит он; его руки находят её талию, и он, кажется, наконец расслабляется.

— Привет, — отвечает она.

Пальцы Гарри крепче сжимаются на её талию; он наклоняется ближе, но замирает в нерешительности, словно не до конца уверен, уместно ли это. Джинни вскидывает лицо, давая негласное разрешение, и её пальцы скользят по его затылку, но она позволяет ему самому сделать последний шаг.

После ещё одной неловкой заминки он всё-таки целует её, и это осторожное приветствие, которое быстро перерастает в нечто более сосредоточенное и страстное. Его твёрдая, уверенная ладонь ложится ей на спину, притягивая ближе. Как обычно, стоит Гарри преодолеть первоначальную неуклюжесть, как он сразу доказывает, что прекрасно знает, что делает.

Джинни кажется, что каждый нерв в её теле борется за внимание: эйфория после матча и восторг от встречи с Гарри наслаиваются на бурю чувств, вызванную прикосновением его губ.

— Ну, — говорит она, когда они с неохотой отрываются друг от друга, чтобы перевести дыхание, — рада узнать, что я себе это не придумала.

— Просто чтобы убедиться, — произносит он и снова её целует.

Джинни жадно отвечает на поцелуй, и если бы она не валилась с ног от усталости, то с радостью никогда бы не остановилась.

— Давай присядем, — предлагает она. — Я вымоталась.

— Конечно, — тут же отпускает её Гарри. — Прости.

Она качает головой и снова прикасается губами к его губам — так, на всякий случай.

— Никогда не извиняйся за такие поцелуи.

Он улыбается, и его рука ложится ей на бедро.

— Ладно.

Они находят местечко на мягком ковре из травы и мха. Долго обсуждают квиддич, разбирая матч на детали.

В итоге они лежат на спине, её голова покоится у него на плече. И это такое чудесное ощущение: никто от неё ничего не требует, не ждет ответов, указаний или чего-то еще. Просто они вдвоем, здесь, вместе.

Она смотрит на свет, пробивающийся сквозь обломки мрамора, и издаёт долгий, тяжёлый вздох.

— Ого, какой вздох, — замечает Гарри.

Она легонько толкает его ногой.

— Просто приятно вот так расслабиться хоть раз. — Она поднимает на него взгляд и улыбается. — Тебе кто-нибудь говорил, что из тебя получается отличная подушка?

Он усмехается.

— Ты первая.

Она перекатывается, прижимаясь к его боку, и приподнимается на локте.

— Вот и славно.

Гарри лежит, закинув одну руку за голову; он выглядит расслабленным, подтянутым и ужасно отвлекающим от любых других мыслей. Он убирает прядь волос с её лица.

— Что-то случилось?

Она приникает щекой к его пальцам.

— Да так… всего лишь нужно принять одно решение.

— Насчёт квиддича?

— Квиддича? — Джинни хмурится. — Нет. Слава Мерлину, с этим покончено. — Сезон для Слизерина завершился как раз вовремя. Она ничуть не завидует гриффиндорцам и когтевранцам, которым предстоят ещё три недели изматывающих тренировок и сплошного стресса. — Как бы я его ни любила, мне нужно больше времени, чтобы сосредоточиться на этих проклятых ЖАБА.

— О. Тогда насчёт чего?

Она чуть ёрзает и пальцами теребит ткань его рубашки, обводя рисунок.

— Я… не особо могу об этом говорить.

— Не можешь? — переспрашивает он, и выражение его лица тут же меняется.

— Это пустяки, — быстро добавляет она. — Мне вообще не стоило об этом заикаться.

— Это из-за «Салона»? — уточняет он, убирая руку из-под головы, накрыть её ладонь и прижать к своей груди.

— Да, — отвечает Джинни. Она достаточно часто упоминала это место вскользь, чтобы у него сложилось хоть какое-то представление. Настолько четкое, насколько это возможно для того, кто в этот круг не входит. — Вот почему я и не могу говорить об этом.

— А… ты имеешь в виду, потому что ты там… госпожа?

Она испуганно смотрит на него, потому что об этом она совершенно точно никогда не заикалась. Это не то чтобы тайна за семью печатями, но и говорить вслух о таких вещах не принято.

— Откуда ты это узнал?

Он пожимает плечами.

— Слышал однажды, как тебя так назвали. — Он переводит на неё взгляд. — Похоже, это один из тех титулов, что преследуют тебя по пятам. Как капитан команды по квиддичу, как лидер АД и… — Он резко замолкает, но она и так прекрасно знает, что он собирался сказать.

— Наследница Слизерина, — договаривает за него она.

— Ага, — говорит Гарри со смущённым видом. — Видимо, так.

Она не уверена, разумно ли упоминать бывшего парня, но всё равно произносит это вслух, потому что ей важно знать, что об этом думает Гарри.

— Томпсон говорил, что из-за всего этого я выгляжу пугающе.

Он бросает на неё косой взгляд, и его пальцы крепче сжимают её руку.

— Может быть, для тех, кто тебя совсем не знает.

Джинни подавляет улыбку: в его словах так явно сквозит уверенность, что он знает её гораздо лучше, чем когда-либо знал Томпсон.

Он машет рукой в воздухе.

— Это как вся эта чепуха с Избранным, понимаешь? Есть тот, кем меня считают люди… и есть просто я. — Он улыбается с лёгкой самоиронией. — Куда менее впечатляющий.

Насчёт этого она совсем не уверена, но не спешит разрушать иллюзии Гарри о том, что он обычный человек.

— Значит, ты не считаешь меня пугающей?

— О, нет, — смеётся Гарри. — Я совершенно точно считаю тебя пугающей.

Она шутливо толкает его в плечо в притворном возмущении, но он перехватывает её руки, притягивая к себе. В итоге она оказывается почти прижатой к его груди и ни капли не возражает.

Взгляд Гарри скользит по её лицу.

— Но вовсе не из-за кучи титулов, которые люди привыкли связывать с тобой.

В их прошлом хватает вещей куда более пугающих, чем всё это.

Наверное, это не совсем нормально, но она находит странное утешение в том, что он, возможно, напуган всем этим не меньше неё самой.

Она наклоняется и целует его, чувствуя, как его рука зарывается в её волосы.

* * *

Слишком быстро, на вкус Гарри, Джинни приходится возвращаться в гостиную Слизерина.

— Мне нужно присмотреть за порядком, — говорит она с гримасой, поднимаясь на ноги. — Мартин протащил что-то для празднования, а раз Тилли уже закончила школу, невозможно предугадать, насколько это пойло будет жутким или забористым.

Гарри кивает.

— Тогда я, пожалуй, загляну в гостиную Гриффиндора, — произносит он, пытаясь изобразить хоть какой-то энтузиазм, хотя на самом деле предпочёл бы просто остаться здесь с ней.

— Сходи на поле.

— Да? — переспрашивает он, следуя за ней к выходу из галереи.

— Там устраивают любительские матчи. Невилл, Дин и остальные. Может быть весело.

— Ладно, хорошо.

— И увидимся на ужине. До него не так уж и долго.

— Ага.

И всё же уже на пороге он не может удержаться и хватает её за руку в тот самый момент, когда она собирается выйти из галереи.

Она оборачивается.

— Гарри?

Притянув её к себе, он наклоняется и целует её. Он знает, что ей пора, просто ему чертовски трудно её отпустить.

Но вместо того чтобы протестовать, она издает тихий звук, и всё её тело будто расслабляется в его объятиях. Похоже, ей так же не хочется, чтобы этот поцелуй заканчивался.

— Знаешь, — говорит она, — наверное, это даже хорошо, что ты не вернулся в школу в этом году.

— Это ещё почему? — спрашивает он, поглаживая большими пальцами её челюсть.

— Я бы тогда вообще ничего не успевала.

Он улыбается.

— Резонно.

— Увидимся на ужине, — говорит она, наконец отступая.

Он дает ей фору в несколько минут, после чего медленно бредет к полю, чувствуя, что его буквально распирает от счастья.

На поле собралась примерно дюжина студентов, но ни одной метлы в поле зрения не наблюдается. По обе стороны площадки установлены довольно кособокие ворота, а сбившиеся в кучу озадаченные студенты стоят вокруг одинокого мяча. Когда Джинни говорила о любительских матчах, он как-то само собой решил, что речь о квиддиче, а не о футболе.

— Гарри! — окликает его Невилл, махая рукой.

Гарри подходит к нему и двум младшекурсникам.

— Привет.

Невилл указывает на стоящую рядом девочку.

— Это Девон, а это Тим.

— Привет, — кивает им Гарри.

Мальчишка неловко машет ему в ответ; девочка же просто оценивающе смотрит на него.

— Значит, футбол? — спрашивает Гарри.

Невилл кивает.

— Девон подумала, что маглорожденным студентам будет приятно заняться чем-то более привычным.

— Ты же рос среди магглов, да? — спрашивает Девон.

— Ага, — подтверждает Гарри.

— Ты играл?

— Немного, — говорит он, не желая вспоминать детство, когда в начальной школе его никогда не выбирали в команды, а Дадли с дружками специально сбивали его с ног.

Он отчётливо помнит свою неуклюжесть и до сих пор не уверен, было ли дело в плохой координации или в том, что он носил обувь и одежду в три раза больше своего размера.

Девон выглядит обрадованной.

— Честно говоря, любая помощь будет кстати.

— Я, по крайней мере, знаю правила, — говорит он, хмурясь, когда кто-то громко спрашивает, где остальные мячи.

— Только ногами? — уточняет другой студент.

Невилл машет рукой в сторону раздевалок для квиддича.

— Там есть кое-какая сменная форма, если хочешь.

— Да, конечно. Сейчас вернусь.

Гарри заходит внутрь и смутно узнает высокую фигуру Дина Томаса с голым торсом на другом конце комнаты.

Приветствие застревает у него в горле и превращается в какой-то писк, когда он понимает, что Дин не один. Более того, он совершенно явно прижимает кого-то к шкафчикам.

И секунду спустя Гарри понимает, что это не просто кто-то.

— Э-э… Гарри! — восклицает Симус, отталкивая от себя Дина.

Оба выглядят изрядно зацелованными и пребывают в сильной степени раздетости. У Гарри просто отключается мозг. Он запоздало отводит взгляд, неопределённо махнув в сторону душевых.

— Э-э, я… пожалуй…

Он разворачивается и совершенно точно не убегает, скрываясь за занавеской в дверном проёме.

На мгновение он задумывается: как можно было шесть лет делить с ними спальню и ничего не замечать? Гарри трясёт головой, возвращаясь к насущным делам. Футбол. Одежда.

И впрямь, в углу обнаруживается корзина с чистыми, но поношенными футболками и забытыми штанами для квиддича. Гарри выуживает подходящие по размеру, переодевается и принимается трансфигурировать ботинки во что-то более пригодное для игры.

Он старается не думать о том, что копается слишком долго лишь ради того, чтобы дать Дину и Симусу время уйти, закончить или что они там еще собирались делать.

Когда он выходит, в раздевалке остаётся только Дин. Он уже полностью одет и сидит на скамье, явно дожидаясь его; одна его нога нетерпеливо подпрыгивает.

Гарри прикидывает шансы проскользнуть мимо незамеченным.

— Гарри, — говорит Дин, вскакивая на ноги.

«Ну всё», — думает он, заставляя себя остановиться.

— Да?

— Я… эм… извини за это, — произносит Дин, неопределенно указывая в сторону шкафчиков.

О, Мерлин, они и вправду собираются это обсуждать.

— Всё нормально.

— По тебе не скажешь, что всё нормально, — замечает Дин.

Гарри потирает затылок, чувствуя себя ужасно неловко и почему-то необъяснимо раздражённо.

— Ну да. Я просто не совсем ожидал… ну, ты понимаешь.

— Ясно, — бросает Дин, и выражение его лица становится жёстче.

— Ладно, — выдавливает Гарри, отчаянно надеясь, что на этом разговор закончится.

Но Дин не двигается с места, лишь упрямо скрещивает руки на груди.

— Мы пока мало кому об этом говорили. — Он вздергивает подбородок. — Не то чтобы мы прячемся или вроде того. Просто… это в общем-то никого не касается. После войны всё как-то само…

Гарри это более чем знакомо. Это также объясняет, почему он ничего об этом не слышал, и ему даже становится легче от мысли, что он не такой уж невнимательный тугодум.

— Слушай, ты не мог бы… оставить это при себе?

— А, — вырывается у Гарри. — Да. Конечно. Без проблем.

— Отлично, — отвечает Дин, хотя по его тону этого не скажешь. На самом деле он выглядит почти рассерженным, но, по крайней мере, разворачивается и уходит, чему Гарри несказанно рад.

Оказавшись на улице, Гарри замечает, как Симус бросает на Дина обеспокоенный взгляд. Тот лишь качает головой, и лицо Симуса каменеет, когда он смотрит на Гарри. Будто Гарри сделал что-то предосудительное.

Или обидел его парня.

В этот момент в голове у Гарри что-то щёлкает, и ему удаётся-таки преодолеть неловкость. Он хватает Дина за руку, заставляя его остановиться.

— Гарри? — насторожённо спрашивает Дин.

— Это важно, — выпаливает он.

— Что именно?

— Ну, понимаешь, — Гарри немного запинается, но очень не хочет, чтобы у них сложилось превратное впечатление. — Э-э... после войны. Держаться за то... за тех людей, которые важны и дороги.

Дин долго и внимательно всматривается в лицо Гарри.

— Да, — говорит он наконец. — Именно так.

— Так это же здорово. Правда?

— Наверное, да.

— Я тоже так думаю, — говорит Гарри. — Честно.

Плечи Дина наконец расслабляются.

— Да?

— Ага, — Гарри виновато улыбается. — Просто я не очень-то люблю натыкаться на целующиеся парочки. Мне по горло хватило жизни с Роном и Гермионой.

На лице Дина появляется живой интерес.

— Ох, серьезно? Ну-ка, расскажи поподробнее.

Гарри морщится.

— Мы можем уже перестать об этом говорить? Потому что мне не терпится увидеть, насколько нелепо волшебники пытаются играть в футбол.

— О боже, — фыркает Дин, хлопая его по плечу. — Ты даже не представляешь.

* * *

Футбольный матч к концу превращается в сплошную грязь и неразбериху, но Гарри, тем не менее, давно так не веселился. Он и сам оказывается неплох, особенно учитывая, что волшебники из их компании постоянно спотыкались на ровном месте. И все же, несмотря на всё веселье, он очень спешит на ужин к Слизнорту, наспех принимает душ и переодевается, чтобы оказаться у дверей кабинета ровно в семь. Он планирует использовать любую возможность, чтобы провести время с Джинни.

К сожалению, Джинни не отличается такой же пунктуальностью, а это значит, что Гарри получает ещё один шанс постоять со Слизнортом и Гвеног и принять участие в самой неловкой беседе в своей жизни, а это, надо сказать, о многом говорит. Он лишь напоминает себе, что всё это того стоит.

Любое раздражение, которое Гарри, возможно, испытывал к Джинни из-за опоздания, полностью улетучивается в тот момент, когда она (наконец-то!) переступает порог.

Она выглядит просто потрясающе. Гарри почти уверен, что это то же самое тёмно-розовое платье, что она надевала на Пасху к Мюриэль, но это ничуть не уменьшает впечатления. Она что-то сделала с лицом — губы стали ярче, чем обычно, и это лишь напоминает ему о том, как она выглядит после хороших долгих поцелуев.

Внезапно этот ужин кажется ужасной затеей.

— А это мисс Доринда Хейл, — произносит Слизнорт.

Гарри с трудом отрывает взгляд от Джинни и смотрит на старого профессора.

— Простите, сэр?

Слизнорт понимающе улыбается.

— Вполне возможно, самая прекрасная ведьма, украшавшая эти залы со времён самой Ровены.

Гарри требуется секунда, чтобы понять: речь идет о девушке, стоящей рядом с Джинни.

— А-а, — отзывается он; по правде говоря, он её даже не заметил. — Понятно.

Мельком он думает, что она и впрямь довольно миловидна, хотя его внимание уже возвращается к Джинни.

Джинни перехватывает его взгляд и тепло улыбается, убирая волосы с лица небрежным, чуть раздражённым жестом, будто ей куда привычнее было бы их собрать. Гарри невольно расплывается в ответной улыбке, а затем заставляет себя прислушаться к очередной болтовне Слизнорта.

Вскоре приходят Невилл и Луна, и Гарри использует это как шанс улизнуть. Его едва не перехватывает какой-то младшекурсник, который пялится на него так, будто перед ним настоящее чудо. Когда мальчику не удаётся выдавить ничего, кроме пары невнятных, заикающихся слогов, Гарри рассеянно улыбается ему и идёт дальше.

— Привет, Луна, — говорит он, подходя к ней.

Он рад её видеть, и не только потому, что она приятный собеседник. В его школьные годы она не состояла в Клубе слизней. Слизнорт даже немного вырос в его глазах, если наконец осознал, насколько Луна Лавгуд гениальна.

— Как дела?

— Вполне неплохо, — улыбается Луна, и странные штуки, похожие на грибы, дико раскачиваются у неё в ушах.

— Уже отошёл после футбольного матча? — спрашивает Невилл.

Гарри смеётся.

— Ага. Было весело.

— Спорт никогда не был моим коньком, — морщится Невилл; он-то за игру нападался вдоволь. — Но приятно видеть, что у маглорожденных появилась возможность поделиться частичкой своей культуры.

— Да. Я как-то об этом не задумывался.

Невилл пожимает плечами.

— Ну, это всё Тобиас и Ханна. Они буквально одержимы идеей сделать так, чтобы маглорожденные чувствовали себя как дома.

— А кто-нибудь из них придет? — спрашивает Гарри.

Невилл обменивается взглядом с Луной и поджимает губы.

— Слизнорт очень хотел заполучить полный комплект.

— Полный комплект?

— Ну, лидеров АД, — поясняет Невилл слегка пренебрежительно. — Меня, Луну, Джинни. Но Ханна наотрез отказывается становиться частью чьей-либо коллекции. Думаю, вся эта суета кажется ей подозрительной.

Луна издает тихое мычание.

— Она просто не верит, что сделала что-то настолько особенное, чтобы заслуживать такого внимания. — Она переводит взгляд на Гарри. — Совсем как ты.

— Ну… — Гарри неловко поправляет воротник рубашки.

— Честно говоря, я и сам не знаю, зачем продолжаю сюда ходить, — признаётся Невилл. — Вечно не знаю, куда себя деть.

— Потому что пудинг здесь просто замечательный, — замечает Луна.

Невилл смеётся.

— Ну, конечно.

Он тепло улыбается Луне, и Гарри задается вопросом: может, он ходит сюда только для того, чтобы Луне не пришлось быть одной?

— А Бёрк? — спрашивает Гарри.

— Нет, — усмехается Невилл. — Слизнорт, судя по всем, очень его хотел, но Тобиас наотрез отказывается делать что-либо, что «не служит его целям», как он сам любит выражаться. А у Слизнорта нет ничего, что могло бы его заинтересовать. Даже Джинни не может заставить его прийти.

Гарри бросает взгляд на Джинни, которая стоит неподалеку с сёстрами Кэрроу. Одна из них коротко подстриглась и выкрасила волосы в довольно пугающий оттенок фиолетового.

— Что ж, — говорит Гарри, — тогда задача и правда невыполнимая.

— Посмотрите-ка, кто тут у нас, — раздаётся тягучий голос.

Гарри отрывает взгляд от Джинни и видит, что к ним присоединился Блейз Забини в сопровождении Мелинды Боббин и незнакомого темноволосого младшекурсника.

— Забини, — произносит Гарри с предельно скупой вежливостью.

Забини был одним из немногих слизеринцев с его курса, кто вернулся в Хогвартс, не считая Малфоя. И хотя с него были полностью сняты все подозрения в пособничестве Волдеморту во время войны, Гарри всё равно не испытывает к нему особой симпатии.

— Поттер, — отзывается тот. — Главный бриллиант в коллекции Слизнорта. Полагаю, мне не стоит удивляться твоему появлению. Пришёл искупаться в лучах всеобщего обожания?

— В основном я просто искал повод провести день в Хогвартсе. Повидать старых друзей.

Гарри смотрит на Луну, и та одаривает его лучезарной улыбкой.

— Что ж, везет тебе — можно и отлынивать, — подаёт голос парень рядом с Забини. — Наверное, и ЖАБА тебе просто так нарисуют.

Гарри прищуривается.

— Разве вы с Роном и Гермионой не собираетесь вернуться, чтобы сдать их в июне? — вмешивается Невилл, награждая младшекурсника тяжёлый взгляд, который выглядит впечатляюще угрожающим.

— Ага, — бросает Гарри сквозь зубы. Его внимание привлекает движение в другом конце зала; это Джинни наблюдает за ними с холодным, расчетливым взглядом. — Собираемся.

— Для вас, разумеется, создали особые условия, — ехидно парирует мальчишка.

Мелинда издаёт лёгкий, мелодичный смех, в котором, однако, слышится откровенное злорадство.

— Криспин, — говорит она ему, — неужели ты не знал, что великому спасителю магического мира всегда нужно уступать дорогу?

«Ну всё», — решает Гарри, уже открывая рот, чтобы осадить её, но Невилл опережает его.

— Именно так, — чеканит он. — Так что не пора ли вам уступить дорогу и свалить отсюда к чертовой матери?

Забини выглядит откровенно восхищённым.

— О, Лонгботтом. Надо же, я впечатлен. Что, вожжа под хвост попала?

— А ты у нас эксперт по части того, что и куда попадает, Забини? — парирует Гарри.

Луна разражается совершенно недвусмысленным громким смехом, обхватив себя руками, будто это самая смешная шутка, которую она слышала в жизни. Почти все в комнате оборачиваются к ним.

Троица выглядит сбитой с толку этой внезапной вспышкой веселья, но Гарри абсолютно уверен в одном: стоит хоть одному из них отпустить свои ехидные замечания в адрес Луны — и он начнёт швыряться в них проклятиями.

Однако прежде чем ситуация успевает обостриться, раздаётся мелодичный звон, возвещающий о начале ужина. Бросив напоследок презрительный взгляд, Забини и его компания направляются к столу.

— Не передать словами, как я счастлив вернуться, — бормочет Гарри.

Невилл сочувственно хмыкает и идёт следом за Луной.

Гарри оглядывается в поисках Джинни, но Слизнорт уже усаживает её рядом с Гвеног, а место по другую сторону от неё занимает та самая Доринда. Затем профессор переводит взгляд на Гарри, явно надеясь усадить его поближе к себе для пущего «эффекта присутствия». Гарри поспешно ныряет на стул рядом с Невиллом, но место с другой стороны от него остается свободным.

Тот самый восторженный младшекурсник, который едва не налетел на него в начале вечера, уже несется на всех парах к пустующему стулу.

Гарри вздыхает, напоминая себе, что всё это того стоит, хотя бы ради возможности видеть, как Джинни улыбается и ужинает.

Он явно окончательно спятил.

Гарри смотрит на Джинни и как раз успевает заметить, как она подает кому-то незаметный знак рукой. В следующий миг кто-то уже опускается на стул рядом с ним. И это вовсе не тот чересчур активный первокурсник.

Близняшка Кэрроу с ярко-фиолетовыми волосами поворачивается к нему и протягивает руку.

— Гестия, — представляется она.

Он в замешательстве пожимает её.

— Э-э… Гарри.

— Да, — произносит она с кривой усмешкой. — Как ни странно, я уже об этом догадалась.

— Точно, — говорит он, ощущая себя полным идиотом.

Гестия, как выясняется, оказывается вполне приятной соседкой по столу. Главным образом потому, что не засыпает его раздражающими вопросами и не даёт чересчур восторженному второкурснику, сидящему по другую сторону от неё, изливать на Гарри свое обожание.

К сожалению, абсолютно ничто не может помешать Слизнорту громогласно объявлять на весь стол о том, какая это честь и удовольствие — видеть здесь Гарри. Расстояние между ними, кажется, вовсе не является помехой. Впрочем, вряд ли бы он говорил тише, даже если бы Гарри сидел прямо под боком.

С величайшей театральностью Слизнорт поворачивается к Гвеног.

— Вдобавок ко всем его великим подвигам и храбрости, у него ещё и талант к зельеварению. Просто сказка! Я ведь учил его мать, знаете ли. Чудесная была девочка.

Он слегка вздыхает, глядя на Гарри печальными глазами.

Гарри сжимает зубы, уставившись в тарелку.

— Но попомните моё слово, — заявляет Слизнорт, придя в себя. — Гарри далеко пойдёт. Не удивлюсь, если однажды он станет министром магии!

Гарри считает величайшим проявлением самоконтроля то, что не выдает Слизнорту правду: пост министра магии — последняя работа в мире, которую он бы себе пожелал.

Разумеется, тот придурок, что задирал его раньше, расценивает это лишь как очередное доказательство высокомерия Гарри и пренебрежительно фыркает.

— Приятно, наверное, когда всё преподносят на блюдечке с голубой каемочкой. Некоторым, конечно, приходится пробиваться самим. — Он косится в сторону Гарри.

Гарри сильнее сжимает в руке салфетку, чувствуя, как его и без того хрупкое самообладание окончательно дает трещину.

— Под некоторыми ты имеешь в виду себя, Криспин? — невозмутимо спрашивает Джинни.

Она не повышала голоса, но все за столом мгновенно прекращают свои дела; разговоры затихают в ту же секунду.

Рядом с Гарри Гестия подаётся вперёд с настороженным видом.

Криспин прищуривается, глядя на Джинни, но Гарри не может не заметить, что тот выглядит слегка напуганным.

— На что это ты намекаешь?

Джинни холодно улыбается, и в её улыбке есть что-то всезнающее.

— Ни на что. В конце концов, это ведь тяжкий труд — платить Лоутону по пять галлеонов за каждое эссе по зельям, которое он пишет вместо тебя.

Она роняет этот факт так буднично, словно обсуждает погоду, и спокойно делает глоток из бокала, не сводя при этом глаз с бедолаги и буквально пригвождая его к месту.

Криспин мгновенно бледнеет и в ужасе косится на Слизнорта.

Сидящая рядом с Джинни Доринда негромко присвистывает.

— Молись, чтобы та недалёкая гриффиндорка, которая пишет за тебя эссе по истории магии, не узнала, что ты ей недоплачиваешь.

— Это… это ложь, — наконец выдавливает он, заикаясь.

— Ты и ей платишь пять галлеонов? — подает голос Гестия, картинно хлопая глазами в притворном замешательстве.

— Нет! Я не то имел в ви... — Он оглядывается на Забини в поисках поддержки, но тот лишь невозмутимо отворачивается к Мелинде и заводит тихий разговор, фактически бросая его на растерзание.

Джинни откидывается на спинку стула.

— Напомни-ка, родители выплачивают тебе квартальное содержание или ты сам зарабатываешь все эти деньги?

На секунду Гарри кажется, что Криспин сейчас взорвется; его рука уже тянется к палочке на всякий случай. Джинни же сидит совершенно расслабленно и смотрит прямо на оппонента с абсолютной уверенностью в том, что она выиграет эту битву — не палочками, но словами, знаниями и ослепительной наглостью. Это похоже на то, как она играет в квиддич. То, как методично и беспощадно она разносит соперника в клочья.

И тут Гарри с предельной ясностью осознаёт, что перед ним та самая Джинни, о которой люди говорят приглушённым шёпотом.

Гвеног очень внимательно наблюдает за Джинни, и на её губах играет лёгкая улыбка.

Криспин съеживается на своем стуле, окончательно раздавленный поражением.

Джинни даже не ухмыляется и виду не подает, что знает о своей победе. Вместо этого она поворачивается к Гвеног.

— О, мисс Джонс, — говорит она. — Ваш бокал пуст. Сейчас мы это исправим.

За столом повисает напряженная тишина. На мгновение Гарри по-идиотски задумывается, не должен ли он сам сходить за напитком, но тут несколько человек одновременно вскакивают, принимаются наполнять бокалы и заводить новые темы для разговоров, будто ровным счётом ничего не произошло.

Гарри кажется, и, скорее всего, ему это не чудится, что теперь на него никто не осмеливается даже взглянуть.

Он наклоняется к Луне и Невиллу.

— У вас тут всегда так весело на ужинах теперь?

Луна качает головой.

— Нет. Думаю, это как-то связано с тобой, Гарри.

Невилл смеется, словно это шутка, но Луна смотрит на Гарри совершенно серьезно, и он не может не думать, что она права.

— Видел бы ты, что она сделала с Хиггсом, когда на прошлой неделе он наговорил обо мне всяких гадостей, — вполголоса добавляет Невилл. — Не то чтобы она когда-нибудь признала, что это её рук дело.

Луна безмятежно улыбается Гарри.

— Джинни очень яростно защищает своих людей.

Вместо того чтобы как-то комментировать это замечание, Гарри возвращается к своей тарелке, машинально запихивая в рот еду.

До конца ужина никто не решается отпустить в сторону Гарри ни единого комментария, который не был бы безукоризненно вежливым, — и неважно, насколько нелепыми при этом оказываются высказывания самого Слизнорта.

* * *

Джинни небрежно оглядывает комнату, не позволяя взгляду задержаться, когда она наконец замечает Гарри, благополучно устроившегося в углу с Луной и Невиллом. Изначально она планировала присоединиться к ним, как только Гвеног откланяется, но после своего небольшого представления за ужином решает, что разумнее будет держаться на расстоянии.

Она подавляет вздох.

То, как она разделалась с Криспином, трудно было назвать тонким маневром, но, с другой стороны, истинная хитрость — это умение понять, какой инструмент требуется в конкретной ситуации. А прямолинейный словесный удар в лоб — это именно то, в чем Криспин нуждался.

Последние несколько месяцев он становился всё большей проблемой: задирал младшекурсников в коридорах и даже додумался однажды распустить руки с Дориндой. Возможно, он чаще пускает в ход свой интеллект, а не кулаки, но это не делает его меньшим мерзавцем. А Джинни не потерпит, чтобы в Хогвартсе снова вольготно устроился очередной задира.

Чего бы это ни стоило.

А уж то, что вдобавок к замашкам задиры он оказался ещё и лицемером — что ж, это просто изящный способ позволить его же собственным слабостям погубить его. Что бы в итоге ни случилось с Криспином, он это заслужил. Джинни не собирается мучиться из-за этого бессонницей.

— Господи, — произносит Доринда с видом человека, крайне довольного событиями вечера. — Если бы ты обещала потрошить кого-нибудь каждый раз, когда Слизнорт устраивает свои посиделки, мы бы все получали от них куда больше удовольствия.

Гестия фыркает в бокал.

— Людям иногда полезно напоминать, что за право быть кретином приходится платить.

Мелинда выбирает именно этот момент, чтобы подойти к компании девушек.

— Мерлин, до чего же слизеринцы драматичны. Вечно болтают о том, что у всего есть своя цена.

— Потому что так оно и есть, — отвечает Флора, прищурившись.

— Полагаю, ты знаешь об этом лучше многих, — Мелинда бросает на неё хитрый взгляд.

Флора краснеет.

Мелинда, может, и не такая пустая болтушка, как Криспин, но, опасна она или нет, Джинни не собирается стоять в стороне и позволять ей мусолить эту чушь про Кэрроу.

— Мелинда, — произносит Джинни спокойным голосом. — Проваливай.

Мелинда выглядит совершенно не впечатлённой, но всё же отступает на шаг.

— С радостью, — фыркает она, словно это она избавилась от их общества, а не наоборот.

И только когда она окончательно скрывается из виду, Доринда радостно замечает:

— Ну и стерва.

Джинни качает головой и поворачивается к девушке рядом.

— Флора, — говорит она, касаясь её руки.

Та вскидывает подбородок, хотя щёки всё ещё пылают от смущения.

— Да, я знаю. Чужое мнение обо мне имеет значение только тогда, когда оно мне выгодно, — отчеканивает она заученную фразу.

И всё же, это не делает оскорбление менее болезненным.

— Особенно мнение идиотов и придурков, — напоминает Джинни.

Флора издаёт дрожащий смешок, а Гестия ободряюще сжимает её пальцы.

Необъяснимо, но тут Джинни чувствует, как волосы на затылке встают дыбом, а затем ощущает легкое прикосновение руки к своему локтю. Скользнув взглядом в сторону, она не удивляется, увидев лишь пустое пространство.

Быстрый взгляд в угол комнаты подтверждает, что Гарри исчез. Она даже впечатлена, что его терпения хватило так надолго.

— Что ж, — говорит Джинни, — пожалуй, я пойду спать.

— Хватило впечатлений на один вечер? — поддразнивает Гестия.

— Вроде того, — улыбается Джинни и целует Флору в щёку. — Спокойной ночи.

Поблагодарив Гестию за помощь этим вечером и помахав на прощание Невиллу и Луне, Джинни выскальзывает за дверь. Она неспешно доходит до ближайшего прохода, где в это время редко кто ходит.

Остановившись, она ждет лишь несколько мгновений, когда Гарри затягивает её под мантию-невидимку.

Материал оказывается легче, чем Джинни ожидала: воздух, кажется, свободно проникает сквозь шелковистую ткань. Но это не делает атмосферу менее интимной — стоять здесь, под мантией-невидимкой вплотную к Гарри, после двух часов вынужденной дистанции и притворного безразличия. Если честно, ощущения немного ошеломляющие. Глянув вниз, она замечает, что края мантии парят в нескольких дюймах от пола.

— Они всё равно увидят наши ноги, — замечает она, понимая, что сейчас ей проще сосредоточиться на такой мелочи.

— Никто не станет высматривать наши ноги, — весело отвечает он, но всё же заводит её в ближайшую нишу.

Гарри поправляет мантию, прижимая её край к стене над её головой, а основную часть ткани пускает за спиной, чтобы полностью скрыть их от чужих глаз.

— Так лучше?

— Не совсем, — шепчет она и приподнимается на цыпочки, чтобы поцеловать.

Сидеть напротив него, не имея возможности ни заговорить, ни коснуться, оказалось тяжелее, чем она предполагала.

Гарри с жаром отвечает на поцелуй, но мантия начинает сползать, когда он тянется к ней. С ругательством он ловит край, снова прижимая его к стене. Джинни смеётся над его нелепой вознёй, чувствуя, как в животе разливается приятное тепло.

— Чёртова мантия, — бормочет он, пытаясь укротить непослушную ткань.

Она наблюдает за его мучениями и замечает, как на лбу прорезалась морщинка раздражения. Это напоминает ей о том, каким неприкаянным он выглядел на протяжении почти всего ужина. Она протягивает руку и кладёт ладонь ему на грудь, чувствуя, как он мгновенно расслабляется под её прикосновением.

— Прости, что всё вышло так ужасно.

Его лицо проясняется, и он снова переключает всё внимание на неё.

— Всё было не так уж плохо.

Она смотрит на него с недоверием: любому было видно, как он мучился.

Гарри выдыхает.

— Ладно, — сдаётся он. — Ужин был кошмарным, но он определённо того стоил.

Взгляд, которым он её окидывает, не оставляет сомнений в том, что именно помогло ему это вытерпеть. Её пальцы впиваются ему в грудь, и кажется, будто пространство под мантией сужается вокруг них, хотя он не сдвинулся ни на дюйм.

Он тепло улыбается.

— Вторая половина вечера, между прочим, была даже почти приятной. Все стали такими вежливыми со мной.

Джинни опускает голову, сосредоточив взгляд на одной из пуговиц на его рубашке.

— Да неужели?

На этот раз он всё же делает шаг навстречу.

— Знаешь, — говорит он тише, — тебе не обязательно было это делать ради меня. Ну… там, за столом.

— Ещё как обязательно, — отрезает она. Если кто-то вздумал пойти против Гарри, он идет и против неё тоже. И точка. — Он напрашивался на это задолго до того, как начал вести себя как придурок по отношению к тебе, уж поверь.

Хотя, если быть до конца честной, она вовсе не так представляла себе момент, когда поставит его на место. Метод оказался эффективным, но всё вышло спонтанно. Она помнит ту ледяную вспышку ярости, которую не смогла сдержать. Наверное, ей просто повезло, что она не устроила еще большее зрелище, чем получилось.

Гарри просто широко ухмыляется.

— Что? — спрашивает она, чувствуя смущение, которое накрывает её крайне редко — разве что рядом с ним.

Он качает головой.

— Ты просто потрясающая, вот и всё.

— Да брось.

— Потрясающая, — упрямо повторяет он. — И когда надираешь всем задницы на квиддичном поле, и когда заставляешь идиотов обмочиться от страха, или когда просто… ешь тост.

Она не может сдержать смех.

— Когда ем тост?

Он забавно морщит нос.

— Ну да, с последним я малость прокололся, но сути это не меняет.

Она откидывается на стену, с улыбкой глядя на него снизу вверх.

— Буду иметь это в виду, когда в следующий раз соберусь съесть тост.

— Уж постарайся, — говорит он, наклоняя голову и целуя её. Ему удается высвободить одну руку, не уронив мантию, и он обхватывает её за талию, прижимаясь почти вплотную.

Джинни не знает, виной ли тому его скорый отъезд или приближающаяся долгая разлука, а может, то, как крепко она прижата к стене под этой тесной и тихой мантией, но от этого поцелуя лишь нарастает чувство, что она теряет над собой контроль.

И она понятия не имеет, должна ли эта потеря контроля приводить её в такой восторг.

Прижавшись лбом к её лбу, он шепчет:

— Я не хочу уходить.

Она тоже этого не хочет; её пальцы впиваются в его рубашку.

— Ты ведь вернёшься.

Его плечи напрягаются.

— Это… будет совсем по-другому.

Она вздрагивает, чувствуя себя полной дурой из-за своей бестактности. Ведь это правда: он вернётся всего через две недели, но повод будет бесконечно далёк от приятного квиддичного матча. Или даже ужинов Слизнорта.

Через две недели наступит второе мая.

Они смотрят друг на друга, и между ними повисает вся тяжесть этого события. Каждый думает о том, где он был год назад. Она пряталась в Выручай-комнате, отчаянно пытаясь найти способ обойти Надзор, видя, как стремительно тают её возможности. И мучилась от неизбежного вопроса: где же Гарри? И чем всё это закончится?

Он, скорее всего, ещё был в коттедже «Ракушка» и смотрел, как Гермиона оправляется после пыток Беллатрисы. Боролся и планировал, как заполучить следующий крестраж, возможно, уже догадываясь, что всё это время скрывалось внутри него самого.

Она подаётся вперёд и прижимается щекой к его груди, слушая ровный стук его сердца.

— Я так рада, что ты здесь, — говорит она, и оба понимают, что речь не только о его сегодняшнем визите.

Он здесь. Он жив.

Гарри обнимает её второй рукой, позволяя мантии свободно окутать их головы, и крепко прижимает к себе.

— Я тоже, — отвечает он.

Замок вокруг них затихает, а время неумолимо бежит вперед.

Никто из них не двигается.