Мы всё ещё можем быть теми, за кого себя выдавали (гет)

В первую неделю после Пасхи единственное, чего хочет Гарри, — это сидеть дома и хандрить. Флёр с Кричером затеяли в столовой что-то такое, о чём ему, пожалуй, лучше не знать. Ему осточертел цирк, который неизменно поднимался, стоило ему показаться неподалёку от Косого переулка, а магловский Лондон больше не манит так, как раньше.

Он просто жалок.

Единственным спасением, как всегда, остаются пергаменты. По вечерам, когда у Джинни есть время, они переписываются — обычно о квиддиче, АД и свежих сплетнях, выуженных у Бёрка. В остальное время она просто набрасывает короткие записки между уроками, на которые он потом случайно натыкается, словно на маленькие подарки.

«Почему Биннс такой невыносимый?»

«О, Мерлин, Макгонагалл сегодня одним взглядом едва не заставила Вейзи обмочиться. Вот это уровень. Вот к чему надо стремиться».

«Я скучаю по тебе».

Её, конечно, не заменят никакие записки, но так хотя бы легче терпеть разлуку. К тому же пергаменты подпитывают уверенность: всё происходящее с ним — наяву.

В часы, когда Гарри не занят Тедди и не предаётся тёплым воспоминаниям о прошедшей неделе, он прокручивает в голове всё, что наговорила Мюриэль о его дедушке и бабушке. До него постепенно доходит, до чего же мало он знает о собственных предках. Билл уже давно подбивает его проверить счета и разобраться с оставшейся недвижимостью, но Гарри всё время отнекивался. Теперь же это кажется неплохой задачкой — по крайней мере, будет чем занять голову.

Правда, он не слишком уверен, насколько радушно его нынче встретят в «Гринготтсе». Взлом сейфа, освобождение дракона и попутное разрушение половины здания вряд ли сделали Гарри любимчиком гоблинов.

Он посылает Биллу сову, и тот отвечает, что ему потребуется пара дней, чтобы переговорить с гоблинами от его имени.

В начале следующей недели приходит разрешение. Правда, взамен гоблины требуют вернуть какой-то пыльный древний артефакт их работы, о наличии которого в своём сейфе Гарри даже не догадывался.

Билл встречает его у самого входа. Гарри почти уверен, что ледяные взгляды гоблинов ему не мерещатся. Впрочем, сколько он их помнил, особым радушием те не отличались никогда.

— Тебе ещё повезло, что они не конфисковали все твои сбережения, — произносит Билл, провожая его в свой тесный кабинетик в глубине здания. — Наверняка так бы и поступили, не побойся они перепугать прочих клиентов-волшебников.

Гарри лишь пожимает плечами: выбирать ему тогда не приходилось. Вместо ответа он с интересом оглядывает кабинет.

Билл указывает на стул напротив стола.

— Хочешь чаю? Или кофе?

Гарри бросает на него озадаченный взгляд.

— Э-э… нет, спасибо. Не нужно.

Билл морщится.

— Прости, привычка. С клиентами приходится изображать само образцовое воспитание. Собственно, за это гоблины меня здесь и держат.

— Понятно, — отзывается Гарри, хотя его всё равно немного коробит от того, что Билл держится с ним так официально.

Билл открывает ящик, достаёт стопку папок и связку ключей. Обойдя стол, он мимоходом взъерошивает Гарри волосы. Вот так уже лучше, хотя всё равно немного бесит. Гарри втягивает голову в плечи и хмурится.

— Пойдём, спустимся к сейфу, — говорит Билл. — Проще один раз показать, чем долго объяснять.

Бешеная поездка в тележке, от которой раньше едва не выворачивало наизнанку, теперь кажется почти привычной. К тому же сегодня она даётся куда проще: не нужно оглядываться и страшиться поимки. У Гарри есть полное право находиться здесь. Да и отсутствие намерений что-либо украсть тоже, пожалуй, идёт в плюс.

Тележка тормозит перед сейфом Гарри. Билл снимает заклятия и отпирает двери. Гарри проходит внутрь, а Билл остаётся снаружи, небрежно прислонившись к дверному косяку.

В детстве Гарри не замечал здесь ничего, кроме гор золота, которые теперь кажутся куда выше — даже несмотря на то, как вырос он сам. И лишь мгновение спустя с уколом тоски он понимает причину: к его собственным сбережениям добавилось состояние Блэков.

Гарри было бы неловко перед Биллом, будь тот сторонним зрителем, но старший Уизли благодаря своей работе и без того прекрасно знает его финансовое положение. Пожалуй, даже лучше самого Гарри.

Гарри заставляет себя перевести взгляд на остальное: коробки, вещи, бумаги. Их тут не так уж много. Он наклоняется к ближайшему ящику, доверху набитому чем-то вроде старых пластинок, и лениво перебирает конверты, не узнавая названия большинства групп.

— Я тут разузнал кое-что, — подаёт голос Билл. — У Флимонта и Юфимии тоже был свой сейф.

Гарри поднимает голову от коробки.

— А разве всё это не должно было автоматически перейти сюда после их смерти?

Билл качает головой.

— Деньги — да. Они зачарованы так, чтобы автоматически следовать за официально оформленным завещанием. Так их сложнее украсть. А вот обычные вещи, бумаги, мебель и всё прочее нужно переносить вручную — главным образом потому, что некоторые из них могут быть опасны. Не хотелось бы, чтобы какой-нибудь странный проклятый артефакт случайно расплавил всё твоё золото.

— Ну да, — тихо хмыкает Гарри. — Пожалуй, не хотелось бы.

Он беспомощно оглядывает всё, что материально осталось от жизни его родителей. В самом углу Гарри замечает сундук с облупившимся гербом Гриффиндора.

— Хочешь взглянуть на второй сейф? — спрашивает Билл.

— Да, давай, — соглашается Гарри.

Проходя мимо горы золота, он отсыпает скромную пригоршню монет в мешочек, чтобы в ближайшее время сюда не возвращаться.

Они снова садятся в тележку и спускаются ещё глубже в недра пещер — не совсем к сейфу Лестрейнджей, но где-то совсе рядом.

— Они уже заменили дракона? — спрашивает Гарри, различив далёкий гул, доносящийся из самых глубин.

— Официально? — уточняет Билл. — Да, разумеется. Только высшая степень защиты.

— А неофициально?

— Вообще-то в наши дни достать дракона — та ещё задачка, да и Чарли с друзьями теперь не спускают с этого места глаз. Он так мне и заявил: скорее Сами-Знаете-Кто опять восстанет, чем он позволит нам и дальше мучить здесь драконов.

— Понятно, — отзывается Гарри.

Билл морщится, взглянув на него.

— Чёрт. Прости. Просто выражение такое.

Гарри качает головой: это сравнение его ничуть не задело.

— Это просто означает, что дракона здесь больше никогда не будет.

Билл улыбается.

— Рад это слышать.

Они вылезают из тележки. Стоит им приблизиться к сейфу, как факелы по обе стороны от массивных дверей вспыхивают ярким пламенем. Билл отпирает замок.

Как он и предупреждал, денег в этом сейфе нет. Гарри думал, что из-за этого здесь окажется пустовато, но помещение доверху забито мебелью, коробками и чем-то похожим на предметы искусства. Некоторые вещи выглядят старыми. По-настоящему древними.

Гарри ошеломлённо моргает, разглядывая всё это.

— Не думал, что здесь будет столько всего.

— Ну да. По сути, тут всё имущество Поттеров. Нажитое поколениями.

Поколениями. От этой мысли всё вокруг становится до нелепости реальным: у Гарри действительно есть семья, родословная, прошлое. Подойдя к ближайшей груде вещей, он стягивает пыльное покрывало с изящного позолоченного стола. Интересно, кто его купил? За ним завтракали? Писали письма?

— Неплохо смотрелось бы на Гриммо, — замечает Билл.

Гарри улыбается.

— Это уж пусть Флёр и Кричер решают.

Билл смеётся.

— Да уж. Она бы душу продала, добралась только до всего этого.

Мысль окружить себя этими вещами действительно манила. Но пока Гарри хотелось, чтобы всё это принадлежало только ему. Ему одному.

Проходя глубже, Гарри заглядывает под другие чехлы и замирает, обнаружив два портрета в массивных позолоченных рамах. Изображённые на них люди потягиваются и зевают, с любопытством разглядывая его в ответ.

На гладких металлических табличках под каждой картиной искусно выгравированы имена: Флимонт и Юфимия.

Сердце Гарри бешено колотится: он впервые видит родителей своего отца. Он жадно впитывает каждую деталь: копну непослушных волос над сверкающими тёмными глазами Юфимии, её тёплый, золотисто-смуглый тон кожи. Флимонт на её фоне казался бы совсем заурядным, если бы не дерзкий изгиб губ в улыбке, которая кажется Гарри смутно знакомой.

— Твои бабушка и дедушка умерли ещё до твоего рождения, — произносит Билл, глядя на портреты сверху вниз.

Значит, они не успели с ним познакомиться. Но вместе с тем им не довелось увидеть и то, что случилось с их единственным сыном и его женой.

— А потом началась война, и у твоего отца, думаю, просто не дошли руки разобраться с наследством, — добавляет Билл.

Гарри опускается на корточки перед портретами.

— Можно я заберу их? — спрашивает он.

— Конечно. Я распоряжусь, чтобы их упаковали и доставили на площадь Гриммо.

— Здорово.

Мысль о том, что портреты теперь будут рядом, приносит греющее душу утешение. Гарри едва заставляет себя подняться, оторвать взгляд от этих лиц и переключиться на остальное.

— Тебе вовсе не обязательно торчать тут со мной, — говорит он, спохватившись и осознав, сколько прошло времени. — У тебя наверняка полно дел.

— Всё в порядке, — отзывается Билл с ленивой ухмылкой. — Это всяко лучше, чем заниматься настоящей работой.

Гарри не слишком верит в эту отговорку и подозрительно прищуривается.

Выражение лица Билла меняется.

— Если только ты сам не хочешь побыть один.

Очевидно, Билл находится здесь лишь для того, чтобы приглядывать за ним и убедиться, что он в порядке. Наверное, это должно было задеть Гарри или показаться навязчивой опекой. Ещё год назад так бы и было.

— Нет, — решает он. — Всё нормально.

Мысли обрушиваются слишком тяжёлым грузом, так что чужое общество сейчас весьма кстати.

Гарри продолжает бродить по сейфу, разглядывая попавшиеся под руку вещи. Билл тем временем устраивается в похожем на трон кресле с фиолетовой бархатной обивкой, закинув ногу через подлокотник.

— Скучаешь по прошлому? — спрашивает Гарри.

— В каком смысле?

— По снятию проклятий.

— А-а, — тянет Билл. — Пожалуй. Тот ещё был адреналин. Да и мир удалось повидать. Но, знаешь, для безумных приключений есть своё время и место.

— Разве?

Иногда Гарри кажется, что безумные приключения — это вообще всё, с чем он когда-либо сталкивался.

Билл пожимает плечами.

— Это одинокое дело. Трудно пустить настоящие корни. — Он широко и с явным намёком улыбается. — А у оседлой жизни, скажем так, полно своих преимуществ.

Гарри поспешно отводит взгляд. Щёки вспыхивают: намёк слишком очевиден, и думать об этом — особенно при брате Джинни — ему решительно не хочется.

— Кстати, об оседлой жизни, — продолжает Билл. — У тебя, между прочим, есть ещё и дом. И участок земли при нём.

— Что? — Гарри ставит на место витиеватый набор из солонки и перечницы.

Билл кивает.

— В Сомерсете. Там сейчас живёт семья по договору долгосрочной аренды. Приносит неплохой доход. Но если ты захочешь...

Гарри качает головой: на сегодня с него уже довольно.

— Я и понятия не имел, что у меня всего так много.

— Да уж, судя по всему, Флимонт сколотил целое состояние на зелье, которое сам же и разработал.

— Серьёзно?

Билл смотрит на Гарри, и в его глазах пляшут смешинки.

Гарри прищуривается: за годы дружбы с семейством Уизли у него выработалось верное чутьё на моменты, когда над ним собираются подшутить.

— И что же это за зелье?

— «Простоблеск», — отзывается Билл, и его взгляд красноречиво задерживается на вечно взъерошенных волосах Гарри.

— Ты это сейчас выдумал.

Билл хохочет, подаваясь вперёд.

— Ах если бы, Гарри!

Больше всех поводов для веселья из этой новости извлекает Джинни. Она находила огромное удовольствие в том, чтобы поддразнивать Гарри: надо же, истоком его семейного состояния стало зелье для укладки, о существовании которого сам он даже не подозревает.

«Наверное, покупатели разбежались бы в ужасе, пойми они, что товар встретил достойного противника».

«И мне теперь нужно притворяться, что ты смешная, только потому что мы встречаемся?»

«Смирись, Поттер. В нашей парочке за юмор отвечаю точно не ты».

«Продолжай себя в этом убеждать».

До самого вечера Гарри так и ходит с глуповатой улыбкой на лице.

* * *

Когда приближается квиддичный матч Слизерина, Гарри договаривается о поездке. Сделать это оказывается на удивление просто. Верный своему слову, он даже ставит в известность Робардса. В Хогвартсе достаточно безопасно, так что аврор-нянька вряд ли понадобится, и, к счастью, Робардс соглашается — при условии, что Гарри переместится летучим порохом прямо в кабинет директора. Макгонагалл более чем рада пойти ему навстречу.

Гарри, честно говоря, сомневается, что ему удастся выкроить больше нескольких минут с Джинни, да и те будут посреди огромной толпы, но ради этого всё равно стоит ехать.

В субботу он встаёт пораньше, долго собирается и думает о том, через какие предматчевые ритуалы проходит сейчас Джинни. Ему нужно зайти в Министерство, чтобы воспользоваться их камином, соединённым с Хогвартсом. К счастью, по субботам там довольно пусто, хотя в Департаменте магического транспорта всё равно полно волшебников, прибывающих и убывающих через Международную каминную сеть.

Появление Гарри вызывает лёгкое оживление, но даже это не способно заглушить его предматчевый трепет. К тому моменту, когда подходит его очередь отправляться в кабинет Макгонагалл, он начинает жалеть о съеденном завтраке: желудок скручивает от волнения. Сейчас он нервничает куда сильнее, чем когда-либо перед собственными матчами.

Он довольно неуклюже вываливается с другой стороны, едва не рухнув на колени. Выпрямившись, он снизу вверх смотрит на строгое лицо Макгонагалл, в котором, однако, сквозит сдержанная насмешка.

— Профессор, — произносит он.

— Мистер Поттер. Приятно, что вы снова вернулись в Хогвартс.

Он оглядывает кабинет, отмечая, что тот почти не изменился со времён Дамблдора. На стене лишь появился новый портрет. На нём дремлет Снейп, даже во сне умудряясь выглядеть высокомерным и неприятным. Рядом Дамблдор приоткрывает глаза ровно настолько, чтобы с заговорщицким видом подмигнуть Гарри.

— Эм… спасибо, что разрешили мне приехать, — говорит Гарри.

— Вам, мистер Поттер, — произносит Макгонагалл, вскидывая подбородок, — всегда рады в Хогвартсе.

— О, — вырывается у него, и от этих слов на душе становится неожиданно тепло. — Спасибо.

Она откашливается.

— Спустимся? Матч начинается в десять.

Странно идти по коридорам вместе с Макгонагалл: кажется, будто его снова ведут на отработку. Впрочем, в этом есть свой плюс — никто не преграждает путь и не пытается налететь толпой. Немногочисленные студенты, оставшиеся в замке, лишь шепчутся и провожают его взглядами.

— Жаль, что вы не вернулись пораньше и не попали на матч Гриффиндора в прошлом месяце, — замечает Макгонагалл, и её лицо суровеет. — А впрочем, возможно, оно и к лучшему.

Гарри морщится: он знает, что Хаффлпафф в прошлый раз неожиданно уделал Гриффиндор, разгромив их по всем статьям.

— Но шансы на Кубок ещё есть, верно?

— О да, мистер Поттер. Шанс есть всегда. — Она косится на него. — Хотя он был бы куда выше, вернись вы закончить седьмой курс.

Он виновато улыбается.

— Простите, госпожа директор.

У подножия гриффиндорской ложи Макгонагалл останавливается и жестом указывает на лестницу.

— Увидимся в моём кабинете после матча, мистер Поттер.

Подарив ему почти тёплую улыбку, она уходит — несомненно, в сторону преподавательской трибуны.

Гарри поднимается по ступеням, выходит в ложу — и его тут же оглушает радостный вопль Симуса:

— Гарри!

Все оборачиваются, приветственные возгласы сливаются в гул. Прощай надежда проскользнуть незамеченным.

Он мгновенно оказывается в кольце своей старой команды по квиддичу, и на него градом сыплются вопросы.

— Просто решил заглянуть к вам и заодно посмотреть игру, — говорит Гарри, пряча руки в карманы. — Ну, как сезон?

Именно Ричи, ко всеобщему удивлению, следующие десять минут подробно расписывает Гарри текущую турнирную таблицу и объясняет, что должно произойти, чтобы мечты Гриффиндора о Кубке не пошли прахом. Слушая его, Гарри напоминает себе, что Ричи ни в чём не виноват: он просто оказался достаточно сообразительным, чтобы заметить, насколько Джинни потрясающая.

И всё же…

— Странный выдался сезон, — подводит итог Ричи. — Явного лидера нет.

Гарри кивает. Он знает, что всем четырём командам пришлось несладко: составы собирались практически заново.

— Ещё бы, — бурчит Демельза. — И эти дурацкие совместные мастер-классы делу совсем не помогают.

— Серьёзно? Что это? — переспрашивает Гарри с таким видом, будто не слышал о них от Джинни уже сотню раз.

— Ну, межфакультетские тренировки для игроков одной позиции, понимаешь? — объясняет Джимми. — То есть все ловцы собираются вместе, обсуждают тактику, тренируются и делятся идеями.

Джинни рассказывала ему, что эта мысль пришла ей в голову, когда он помог Рейко парой советов. Гарри ещё был в Австралии, когда она в этом призналась. Отношения между ними тогда были, мягко говоря, туманными и неопределёнными, поэтому ему было неловко признаться: Рейко он помогал в основном потому, что искал любой повод побыть рядом с Джинни, а вовсе не из какого-то там благородства.

Интересно, что бы она сказала, узнай всё прямо сейчас? Наверное, просто посмеялась бы над ним. А может, и одарила бы тем самым особым взглядом, от которого ему всегда кажется, будто на свете нет ничего невозможного.

— Чокнутая, — бросает Демельза, вырывая Гарри из раздумий.

— Ты вообще-то сама помогала всё организовать! — напоминает ей Джимми.

— Ну да. — Демельза скрещивает руки на груди. — Джинни умеет быть чертовски убедительной, когда ей что-то нужно.

— Чертовски пугающей, ты хочешь сказать, — заявляет Джек Слоупер, скорчив гримасу.

Гарри сверлит его яростным взглядом, едва удерживаясь от едкого замечания: Джинни, по крайней мере, никогда, чёрт возьми, не отправляла сама себя в нокаут собственной битой.

Ричи отвешивает Слоуперу подзатыльник.

— Эй. Повежливее.

Тот закатывает глаза.

— Ой, ну извини, что обидел твою ненаглядную.

Ричи густо краснеет.

— Она не моя девушка, но это не повод быть придурком.

— Если вы двое закончили валять дурака, — вмешивается Демельза, — мы тут обсуждаем квиддич, а не ваши жалкие, несуществующие личные жизни.

— Так за кого болеть будем? — громко спрашивает Гарри.

Сам-то он знает, что в любом случае будет болеть за Джинни, но ему очень хочется перевести разговор на что-то другое, пока он окончательно не решил, кто раздражает его больше — Слоупер или Ричи.

Одни кричат: «Слизерин!», другие — «Хаффлпафф!», и все снова пускаются в споры об очках и соотношении побед.

— У Хаффлпаффа больше побед, чем у кого бы то ни было! — вмешивается Симус, пробиваясь ближе.

— Да, только счёт в тех матчах был настолько смешным, что это не имеет никакого значения, — возражает один из новых охотников.

— Мы сейчас отстаём от Слизерина всего на сто очков. А следующий матч у нас с Когтевраном. Мы их точно раскатаем.

Все, кажется, забывают о разногласиях ровно на столько, чтобы дружно поносить Когтевран.

— Честно говоря, неважно, кто победит. Обе команды сейчас впереди нас, — говорит Демельза. — Нам просто нужно, чтобы Хаффлпафф разгромил Слизерин так же, как раскатывал всех остальных в этом сезоне. Главное — удержать счёт низким.

— Удержать счёт низким? — переспрашивает Дин. — Когда на поле Джинни? Ха! Этому не бывать.

Слоупер пренебрежительно фыркает.

— Никто не забивал Хаффлпаффу больше пары голов за весь сезон! Одной Уизли тут явно маловато.

Гарри фыркает, считая Слоупера ещё более безнадёжным идиотом, чем тот казался раньше.

Все тут же оборачиваются к нему. Упс.

— Что? — требует объяснений Демельза.

— Как человек, игравший против неё, — произносит Гарри, стараясь звучать непринуждённо, — могу сказать: только законченный идиот станет её недооценивать.

Сидящий рядом Невилл смеётся.

— Это точно. Недооценивать Джинни — вообще худшая затея из возможных.

Спор так и не утихает — его лишь прерывает выход команд на поле.

Гарри чувствует, как расплывается в широкой улыбке, когда Джинни выходит под солнечные лучи — в полной кожаной экипировке, с длинной косой за спиной и метлой на плече. Он сам не понимает как, но она кажется ещё прекраснее, чем он её помнил. Две недели, решает он, — это слишком долгий срок для разлуки.

Он откровенно пялится — и сам это прекрасно знает, но не в силах отвести взгляд, пока она разминается и пожимает руку капитану Хаффлпаффа.

Едва матч начинается, как большинство окружающих теряют к Гарри всякий интерес. Или, может быть, он сам перестаёт их замечать. Так или иначе, он полностью погружается в азарт игры — в чистое удовольствие от наблюдения за Джинни, которая занимается тем, что любит всем сердцем.

Умом он всегда знал, насколько она хороша, но только сейчас, глядя на неё не как соперник, а со стороны, может по-настоящему оценить, насколько она эффектна. Насколько бесстрашна. Джинни совершает несколько таких пике, на которые он сам никогда не решился бы даже в свои самые безрассудные моменты, и Гарри думает: для человека, который вроде бы славится осторожностью, она очень, очень любит проверять пределы возможного.

Гарри вздрагивает и ахает вместе со всеми, когда она проносится в опасной близости от трибун. Ему приходится подавить смешок, когда она на миг прерывает игру, чтобы устроить одному из своих загонщиков форменный разнос. «Тот самый Карл», — догадывается он.

В какой-то момент она пролетает совсем рядом с гриффиндорской ложей — настолько близко, что он успевает разглядеть её лицо. Смесь неистовой решимости и хладнокровного мастерства отзывается в нём тёплой волной гордости. Он выкрикивает слова поддержки, когда она мчится мимо, и ему, скорее всего, лишь кажется, будто она посылает ему мимолётную улыбку.

Ловко уклонившись от метко пущенного бладжера, Джинни перехватывает квоффл, брошенный ей Вейзи, и устремляется к кольцам. Она делает финт в сторону левого кольца, на который вратарь Хаффлпаффа не покупается, но тут же переносит вес. Вратарь бросается к дальнему кольцу, однако Джинни уже завершает манёвр, отправляя мяч в левое кольцо, пока сама на скорости улетает в сторону.

— Слизерин забивает! — вопит комментатор. — Это уже шестой гол неистовой Уизли, и счёт становится 90:10! Похоже, Слизерин — первая команда, которой наконец удалось взломать впечатляющую оборону Хаффлпаффа.

— Да что на неё сегодня нашло? — стонет Демельза.

— Наверняка услышала тебя, Слоупер, — говорит Джимми, толкая его в бок.

Дин закрывает лицо руками, будто не в силах на это смотреть.

— Это просто катастрофа!

— Эй, уж лучше пусть Хаффлпафф с ней мучается, чем мы, — благоразумно замечает Джимми.

— Да поймайте вы уже этот чёртов снитч! — орёт Ричи, перегибаясь через перила.

Но снитч сегодня словно задался целью не попадаться. Игра затягивается, превращаясь в изнурительную рубку: хаффлпаффцы отчаянно пытаются собраться с силами, а слизеринцы продолжают их громить.

Джинни забивает снова. Загонщики Хаффлпаффа начинают выходить из себя и берут её в оборот. Она уворачивается от бладжеров как может, но один всё-таки врезается ей в руку. Похоже, её это не особо беспокоит, хотя удар наверняка был болезненным.

Она как раз отдаёт пас, одновременно пытаясь не лишиться головы из-за летящего бладжера, когда один из охотников Хаффлпаффа врезается в неё сзади, едва не сбивая с метлы.

— Фол! — рявкает Гарри. Он злится ещё сильнее, когда нарушение оставляют без внимания. — О чём только думает Трюк? Это же чистой воды блокировка!

Вокруг слышится согласный гул, но Гарри слишком взбешён, чтобы обращать на это внимание.

— Эй, да какая разница, лишь бы она не забивала, — бросает Демельза.

Гарри уже готов осадить её, но Джинни на поле вовсю мстит обидчикам, перехватывая пас между охотниками Хаффлпаффа, и он не хочет отводить глаз ни на секунду.

— Если кто-нибудь не поймает снитч в ближайшее время, я сама возьму грёбаную метлу и сделаю это! — заявляет Демельза.

Движение чуть ниже колец Хаффлпаффа заставляет Гарри наконец отвести взгляд от Джинни. Сердце пускается вскачь: он почти уверен, что это снитч. Рейко, судя по тому, как она рванула через всё поле, считает так же.

— Вон там, — Гарри указывает рукой вперёд. — Рейко его заметила.

— Серьёзно? — Демельза проталкивается к самому краю трибуны.

Снитч заставляет Рейко изрядно попотеть, давая Вейзи время набрать ещё очков. Ловец Хаффлпаффа тоже включается в погоню, но у Рейко явное преимущество. В азарте она едва не врезается в преподавательскую трибуну. Нескольким профессорам приходится буквально припасть к полу, но тут Рейко резко взмывает вверх, победно вскинув руку.

— Сибадзаки ловит снитч! — кричит комментатор. — Слизерин побеждает! Итоговый счёт — 290:40!

На поле слизеринцы сбились в ликующую кучу-малу, а хаффлпаффцы неподалёку угрюмо переживают поражение.

В гриффиндорской ложе воцаряется унылая тишина.

— Могло быть и хуже, наверное, — подаёт голос Джимми. — Теперь нам всего-то и нужно, что выиграть со счётом в триста девяносто очков.

Ричи стонет.

— Ну, хотя бы играем с Когтевраном. Они в этом году вообще никакие.

Все снова заметно приободряются.

— И плевать, что до матча ещё целые недели! — заявляет Демельза. — Будем впахивать на тренировках в два раза больше каждый чёртов день!

— Гарри, — говорит Ричи, поворачиваясь к нему. — Я сегодня уже говорил, как мне не хватает тебя на месте капитана?

Гарри сам не замечает, как начинает смеяться вместе со старым товарищем по команде.

— Да ладно тебе, — вмешивается Демельза. — Его бы точно так же бесило то, как паршиво вы все играете.

— Может и так, но он хотя бы вечно на что-то отвлекался и не устраивал нам двойные тренировки! — подхватывает Дин.

— Что ж, я-то охоту на тёмных волшебников предпочитаю оставить другим, так что вам чертовски не повезло, — отрезает Демельза и уводит с трибуны всё ещё ворчащую команду Гриффиндора.

Поле внизу кишит студентами.

— Повеселился? — спрашивает Невилл.

По его улыбке видно: он отлично заметил, с каким восторгом Гарри следил за игрой.

— Ага, — отвечает Гарри, пряча руки в карманы. — Было здорово. Сто лет не видел матчей. Если только регби не считается.

— Регби? — переспрашивает Невилл с растерянным видом.

— Австралия — странное место, — вздыхает Гарри.

Невилл кивает, будто это всё объясняет.

Гарри снова переводит взгляд на поле и скользит им по толпе. Кучка студентов с разных факультетов обступила Рейко с поздравлениями. Наконец он находит Джинни — та стоит чуть в стороне. Демельза что-то с пылом ей втолковывает, а Джинни лишь смеётся в ответ.

Гарри нестерпимо хочется спуститься вниз, и этому порыву тяжело противостоять, но он не слишком доверяет самому себе: вряд ли у него получится соблюсти хотя бы видимость приличия и не выдать себя.

— Пожалуй, останусь здесь, пока народ не разойдётся, — говорит Гарри Невиллу.

— Понимаю, — отзывается тот, явно не виня его за нежелание соваться в толпу. — Рад был повидаться.

— Взаимно, Невилл. — Гарри улыбается.

Какое-то время он довольствуется тем, что просто наблюдает за Джинни с высоты трибуны, ловя её силуэт в просветах между людьми. Наконец он спускается. Оказавшись внизу, Гарри тут же теряет её из виду в суматохе, но продолжает бродить вокруг стадиона, надеясь выкроить хотя бы мгновение наедине.

Именно так он и попадается Слизнорту.

— Гарри, мальчик мой! — восклицает тот, расплываясь в радостной улыбке. — Я читал, что вы вернулись в Британию, но и понятия не имел, что вы будете здесь сегодня!

В этом-то и заключался весь план: проскользнуть незамеченным.

— Здравствуйте, профессор, — говорит Гарри, вежливо улыбаясь и уже присматривая путь к отступлению.

Но Слизнорт берёт его под руку и поворачивается к внушительной женщине, стоящей рядом.

— Вы, конечно, знаете, кто это, Гарри. Имели ли вы удовольствие познакомиться с Гвеног Джонс?

— Нет, — отвечает Гарри, протягивая руку. — Не приходилось. Мисс Джонс.

Она пожимает ему руку, и хватка у неё оказывается крепче, чем требуют приличия.

— Мистер Поттер.

Гарри не уверен, но ему чудится, будто в её голосе звучит полное равнодушие: словно встреча с ним не вызывает у неё ни малейшего трепета.

Это даже как-то бодрит.

— Так, — суетится Слизнорт, — подождите здесь, я сейчас вернусь!

С этими словами он исчезает, оставляя Гарри и Гвеног стоять вдвоём в неловком молчании. Гарри понятия не имеет, чего или зачем они ждут, но просто развернуться и уйти кажется неучтивым.

Гвеног первой нарушает затянувшуюся паузу.

— Слышала, ты был неплохим ловцом, Поттер, — бросает она резким тоном.

— Неплохим, да, — признаёт он, понимая, что говорит с профессионалом — одной из величайших загонщиц в истории. Пара школьных матчей на её фоне выглядит совсем уж скромно.

— Не думал о профессиональной карьере? — спрашивает она.

Гарри удивлённо смотрит на неё.

— О профессиональной? Нет.

Для него квиддич всегда был просто отдушиной. Способом сбежать от проблем. Шансом почувствовать себя обычным парнем. Он никогда даже не думал, чтобы сделать это своей работой.

Гвеног оглядывает его с ног до головы, словно пытаясь оценить искренность.

— Ну, одного не отнимешь: билеты на твои матчи продавались бы отлично.

Совершенно ясно, что она имеет в виду его славу, а не мастерство.

— Никогда не нравилось быть просто диковинкой, — спокойно отзывается Гарри.

Гвеног хмыкает, но ничего не добавляет. Они ещё какое-то время стоят в тяжёлом молчании, пока не появляется Слизнорт, ведя за собой Джинни.

Гарри выпрямляется. Он смотрит на её приближение, и внутри у него нарастает паника. Неужели он как-то выдал себя?

— Привет, Гарри, — говорит Джинни, и в её голосе проскальзывает что-то многозначительное.

Гарри заставляет себя сделать вдох.

— Привет. Отличная была игра.

Она улыбается, и — о Мерлин — как же ему хочется прикоснуться к ней прямо сейчас, плевать на её растрёпанные волосы и пот.

— Спасибо.

Слизнорт сияет от удовольствия.

— Да-да! А вот и она!

Взяв Джинни за локоть, Слизнорт проводит её мимо Гарри к Гвеног Джонс, которая всё ещё стоит с хмурым видом. И тут до Гарри доходит: Джинни здесь вообще не ради него.

— Гарри, — произносит Слизнорт, подхватывая его под руку и уводя подальше от Джинни и Гвеног. — Как удачно, что вы заглянули! Как раз сегодня вечером я устраиваю один из своих небольших ужинов. Мне было бы безумно приятно видеть вас среди гостей — как бывшего члена нашего клуба!

— О-о, — только и тянет Гарри.

У него срабатывает старый рефлекс — выдумать любой повод, лишь бы увильнуть от душного званого вечера. Ему совсем не хочется, чтобы его выставляли напоказ, будто ярмарочного пони.

Слизнорт его колебаний будто не замечает.

— О, разумеется, мисс Джонс тоже будет! И мисс Уизли, само собой. Уверен, вы встретите там многих студентов, которых помните ещё по временам своей учёбы!

Вот это уже меняет дело. Пожалуй, можно и потерпеть этот ужин, если появится шанс провести время с Джинни. Гарри старается выглядеть вежливо заинтересованным, но без излишнего восторга.

— Я не уверен, что мне разрешено оставаться на территории школы после матча, — говорит он. Вообще-то ему давно пора быть в кабинете Макгонагалл.

Слизнорт отмахивается, будто правила школы — досадное недоразумение.

— Я сам всё улажу с Минервой, не беспокойтесь! Жду вас у себя в семь!

Только в этот момент до Гарри доходит, что он не просто получил шанс увидеть Джинни на ужине, но и целых несколько часов свободного времени, чтобы совершенно легально побродить по Хогвартсу.

— Буду ждать с нетерпением, сэр, — говорит Гарри, чувствуя, что ещё никогда в жизни не испытывал к Слизнорту столь тёплых чувств.

— Зовите меня Горацием, Гарри! Вы ведь больше не мой ученик.

С этим напутствием профессор возвращается к Джинни, которая всё ещё беседует с Гвеног Джонс.

Джинни на мгновение оборачивается и перехватывает его взгляд. Гарри тепло ей улыбается. Убрав волосы с лица, она коротко улыбается в ответ и снова поворачивается к Гвеног.

Гарри направляется к замку, чтобы пообедать в Большом зале, вполне довольный тем, что Джинни сама его найдёт, как только выдастся свободная минута.

* * *

Джинни украдкой смотрит через плечо Гвеног, провожая взглядом Гарри, который направляется к замку. Внутри всё сжимается от разочарования: ей так и не удалось выкроить ни секунды, чтобы побыть с ним наедине. От того, что он был здесь и смотрел её матч, она чувствовала себя совершенно окрылённой, но это не заменит нормального приветствия после двух недель разлуки. На мгновение её охватывает безрассудный порыв броситься за ним вдогонку — и к чёрту всю эту секретность!

Подавив вздох, она заставляет себя сосредоточиться на Гвеног, понимая, как важно её присутствие. Но это не значит, что в глубине души она не досадует — пусть и самую малость.

«Это твоё будущее, Джинни», — строго напоминает она себе.

Когда она поднимется к себе в гостиную, Гарри, скорее всего, уже уйдет. И всё же Джинни роется в сундуке, чтобы достать Карту Мародёров — ей просто нужно убедиться. Сердце ёкает, когда она видит его точку в Большом зале: Гарри сидит за столом в компании ребят со своего бывшего факультета. Она не знает, как у него это вышло, и лишь надеется перехватить его до отъезда.

Сбросив форму, она торопится в ванную.

Когда, приняв душ и переодевшись, она снова сверяется с картой, Гарри в Большом зале уже нет. Зато его точка находится в хижине Хагрида.

Джинни улыбается, гадая, не специально ли он там задерживается, ведь он знает: у неё ещё дела с командой. Ей очень хочется в это верить.

Остальные ребята уже вовсю бездельничают в гостиной — им даже удалось раздобыть гору еды. Джинни с аппетитом набрасывается на угощение.

— Ого! Всё ещё не брезгуешь есть с простым народом? — подкалывает Мартин.

Рейко фыркает.

— А я-то думала, она ужинает в каком-нибудь изысканном заведении со своими новыми знаменитыми друзьями!

От их внимания не укрылось, как её утащили на разговор с Гвеног Джонс. И уж тем более никто не собирался оставлять это без комментариев.

Джинни отвечает им недвусмысленным жестом и тянется за следующим сэндвичем.

— Ну что ж, — произносит Мартин. — Всегда пожалуйста! Мы сделали всё, чтобы ты сегодня блеснула.

— Ой, да брось, — встревает Розье. — Тот бросок, что Флориан сделал по твоим кольцам, был таким хилым, что его и привидение отбило бы!

Джинни закатывает глаза и слушает, как они поддевают друг друга, заново переживая самые яркие моменты игры.

— А тебе совсем нечего добавить? — спрашивает Рейко, глядя на Джинни.

Джинни качает головой.

— Думаю, моя миссия здесь окончена.

Её последний день в качестве капитана. Больше никаких тренировок, сборов и стратегий. В Хогвартсе она больше уже никогда не сыграет. Эта мысль бьёт по ней сильнее, чем она ожидала, и Джинни принимается усердно жевать, чтобы скрыть нахлынувшие чувства.

Она поднимает взгляд и замечает, что ребята переглядываются.

— Что? — спрашивает она.

Все смотрят на Вейзи. Он откашливается, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Послушай. Мы просто… хотели, чтобы ты знала, как мы всё это ценим. Ну, то, что ты была нашим капитаном.

Джинни осторожно откладывает сэндвич.

— Оу, — только и произносит она.

Вейзи набирает полную грудь воздуха и продолжает с той же неловкостью, какую чувствует и сама Джинни:

— Ты бываешь… ну, знаешь, чересчур зацикленной и всё такое, и даже немного тираном. Ты многого от нас требуешь и спуску не даёшь, когда мы недотягиваем, но даже при этом… В общем… — Он беспомощно косится на Розье.

Рейко решает сжалиться над ним.

— Думаю, он на своём дурацком пацанском языке пытается сказать, что ты отличный капитан и мы будем по тебе скучать. А те из нас, кто остаётся на следующий год, постараются сделать так, чтобы ты нами гордилась.

Мартин кивает, указывая пальцем на Рейко.

— Вот-вот, именно.

Остальные согласно кивают.

Джинни хлопает глазами, приоткрыв рот и не зная, что сказать, — в груди у неё отчаянно перехватывает дыхание.

— И за то, что верила в нас, — выдавливает Розье, глядя в сторону. — Даже когда мы этого доверия не оправдывали.

— Все мы ошибаемся, — осторожно произносит Джинни. — Мерлин свидетель, я сама знатно облажалась в том первом матче.

Мартин морщится, словно от боли, при воспоминании о собственном позорном выступлении.

— Вы тогда все сыграли отвратительно, — замечает Рейко с искренним брезгливым видом. Её-то собственная игра, разумеется, была безупречна. — К счастью для всех вас, Кубок всё равно будет нашим. Я это нутром чую.

— Да, — соглашается Джинни. — Шансы у нас отличные.

Было бы здорово закончить свою школьную карьеру именно так. Даже если ей так и не пришлось обыграть Гарри в честной игре.

— Но для верности, может, стоит подкинуть пару советов капитану Когтеврана? — предлагает Рейко. — Чтобы они знали все слабые места Гриффиндора.

«Настоящий капитан», — думает Джинни с улыбкой.

— Или подговорить Мартина, чтобы он как следует отвлёк Демельзу, — подаёт идею Неттлбед.

— Ага, этому не бывать, — бурчит Мартин.

— Ого! — протягивает Неттлбед. — Что, проблемы в раю?

Мартин лишь пожимает плечами.

— Слизеринец и гриффиндорка? — подаёт голос Вейзи. — Да уж, союз, заключённый прямо в аду.

Парни начинают хохотать, а Мартин лишь мученически усмехается.

Рейко наклоняется к Джинни.

— Мне кажется, или они сегодня тупее обычного?

Джинни предпочитает не вмешиваться. Выждав удобный момент, она снова достаёт Карту и раскладывает её на полу рядом с ногой так, чтобы видеть пергамент могла только она. Точка Гарри по-прежнему в хижине Хагрида.

Она периодически поглядывает на Карту, пока они продолжают болтать и уничтожать запасы еды. Проходит около часа. Бросив очередной взгляд вниз, Джинни обнаруживает, что его точка исчезла.

— Чёрт, — бормочет она, перелистывая створки пергамента, пока снова не находит Гарри. Он куда-то идёт и только что прошёл через парадные двери обратно в замок.

Внимательно следя за точкой, она пытается угадать его маршрут, и вскоре всё становится предельно ясно. Джинни хватает Карту и засовывает её под мышку.

— Мне надо отлучиться, нужно кое с чем разобраться, — бросает она.

— Что? Уже? — удивляется Рейко.

— Наверняка пошла кого-нибудь запугивать, — хмыкает Мартин. — За весь год ещё ни одного первокурсника до слёз не довела.

Джинни одаривает его насмешливым взглядом.

— Я почти уверена, что могу довести до слёз тебя, даже не напрягаясь.

— Ну, это да, — соглашается он. — Помнишь прошлую неделю?

Джинни закатывает глаза.

— Я вернусь в самый разгар празднования. Хотя вечером мне ещё идти к Слизнорту.

Это снова их заводит — и все принимаются громко подкалывать её по поводу «серьёзных и важных друзей». Она всерьёз задумывается, не устроить ли им напоследок ещё одну тренировку, просто чтобы заставить пробежать миллион чёртовых кругов по стадиону.

Она поднимается на ноги и направляется к выходу, но перед этим Мартин успевает помахать ей на прощание металлической фляжкой.

О Мерлин. Кажется, день выдастся тот ещё.

Выскользнув из гостиной, она идёт по хорошо знакомому маршруту к своему любимому тайному месту.

Протолкнувшись сквозь податливую стену, Джинни выходит в крытую галерею. Разбитая мраморная балка всё так же лежит под наклоном, но за последний год мягкий ковёр из мха и травы укрыл изувеченный пол. Она не раз заставала здесь дремлющего с книгой на груди Тобиаса.

Гарри сидит на каменной плите — на том самом месте, где они сидели вдвоём на следующий день после битвы, — и рассеянно листает одну из потрёпанных книжек Тобиаса.

— Ты всё ещё здесь, — произносит она.

Он резко вскидывает голову, и на его лице расцветает яркая улыбка.

— Да, видишь ли, Слизнорт решил, что просто не переживёт, если меня не будет на его сегодняшнем ужине.

— Замечательно! — отзывается Джинни.

До ужина ещё уйма времени. Это даже лучше, чем она могла надеяться.

Он откладывает книгу и поднимается на ноги.

— Кто знал, что быть ценным экспонатом в чьей-то коллекции бывает так полезно?

Она улыбается, в этот миг довольствуясь тем, что может просто смотреть на него и радоваться тому, что он рядом.

— Ты была потрясающей, — произносит он с искренним восхищением.

Джинни чувствует, как щёки теплеют от удовольствия.

— А то! Я и правда была хороша.

Он переминается с ноги на ногу, и на миг всё становится странным и неловким, будто они совсем забыли, как это делается. Они переписывались, конечно, но не виделись с той самой волшебной недели, которая теперь казалась чем-то совсем не из реальной жизни.

Она подходит к нему вплотную и обвивает руками его шею.

— Привет, — говорит он. Его руки ложатся ей на талию, и он, кажется, наконец расслабляется.

— Привет, — отзывается она.

Пальцы Гарри крепче сжимаются на её талии. Он наклоняется ближе, но замирает в нерешительности, словно не уверен, уместно ли это. Джинни приподнимает лицо, давая негласное разрешение; её пальцы скользят по его затылку, но она даёт ему сделать этот шаг самому.

После ещё одной неловкой заминки он всё-таки целует её — осторожным приветствием, которое быстро перерастает во что-то куда более глубокое и страстное. Его ладонь твёрдо ложится ей на спину, притягивая ближе. Как обычно, стоит Гарри преодолеть первоначальную неуверенность, он тут же берёт инициативу в свои руки.

Джинни кажется, будто все нервы в её теле одновременно борются за внимание: эйфория после матча и восторг от встречи с Гарри наслаиваются на бурю чувств, вызванную движением его губ.

— Ну, — произносит она, когда они неохотно отрываются друг от друга, чтобы перевести дыхание. — Рада узнать, что я себе всё это не придумала.

— Просто чтобы убедиться, — шепчет он и целует её снова.

Джинни с готовностью отвечает на поцелуй, и не вались она с ног от усталости, не остановилась бы ни за что на свете.

— Пойдём присядем, — предлагает она. — Я совершенно выдохлась.

— Конечно, — Гарри тут же выпускает её из объятий. — Извини.

Она качает головой и снова мимолётно касается его губ своими — для верности.

— Никогда не извиняйся за такие поцелуи.

Он улыбается, опуская руку ей на бедро.

— Договорились.

Они устраиваются прямо на мягкой траве и мхе. Долго обсуждают квиддич, разбирая прошедшую игру до мелочей.

В конце концов они оба растягиваются на спине; её голова покоится у него на плече. И это так замечательно — чувствовать, что никто от неё ничего не требует, не ждёт указаний или решений. Только они вдвоём, здесь и сейчас.

Джинни смотрит на свет, пробивающийся сквозь обломки мрамора, и переводит дыхание с долгим, тяжёлым вздохом.

— Какой глубокий вздох, — замечает Гарри.

Она легонько задевает рукой его ногу.

— Просто приятно наконец-то расслабиться. — Она поднимает на него взгляд и улыбается. — Тебе кто-нибудь говорил, что из тебя получается отличная подушка?

— Ты первая, — усмехается он.

Она перекатывается на бок, прижимаясь к нему, и приподнимается на локте.

— Вот и отлично.

Гарри лежит, закинув одну руку за голову. Он выглядит таким расслабленным, подтянутым — и ужасно отвлекает от любых других мыслей. Он бережно убирает прядь волос с её лица.

— Что-то случилось?

Она ластится к его пальцам.

— Да так… Всего лишь нужно принять одно решение.

— Насчёт квиддича?

— Квиддича? — Джинни хмурится. — Нет. Слава Мерлину, с этим покончено.

Сезон для Слизерина завершился как раз вовремя. Она ничуть не завидует гриффиндорцам и когтевранцам, которым предстоят ещё три недели изматывающих тренировок и сплошного стресса.

— Как бы я его ни любила, мне нужно время, чтобы сосредоточиться на этих проклятых ЖАБА.

— О. Тогда насчёт чего?

Она чуть ёрзает и теребит ткань его рубашки, рассеянно чертя пальцами узоры.

— Я… не особо могу об этом говорить.

— Не можешь? — переспрашивает он, и выражение его лица тут же меняется.

— Это пустяки, — быстро добавляет она. — Мне вообще не стоило об этом заикаться.

— Это из-за «Салона»? — уточняет он. Подавшись чуть в сторону, вынимает руку из-под головы, накрывает её ладонь и прижимает к своей груди.

— Да, — отвечает Джинни.

Она достаточно часто упоминала это место вскользь, чтобы у него сложилось хоть какое-то представление. Настолько чёткое, насколько это возможно для человека не из их круга.

— Вот почему я не могу об этом говорить.

— А… ты имеешь в виду, потому что ты там… хозяйка?

Она испуганно смотрит на него, потому что об этом она точно никогда не заикалась. Это не то чтобы тайна за семью печатями, но говорить вслух о таких вещах не принято.

— Откуда ты это узнал?

Он пожимает плечами.

— Слышал однажды, как тебя так назвали. — Он переводит на неё взгляд. — Похоже, эти титулы просто липнут к тебе. Как капитан команды по квиддичу, как лидер АД и… — Он резко замолкает, но она и так прекрасно знает, что он собирался сказать.

— Наследница Слизерина, — договаривает за него она.

— Ага, — говорит Гарри со смущённым видом. — Видимо, так.

Она не уверена, разумно ли упоминать бывшего парня, но всё равно произносит это вслух — ей важно знать, что думает Гарри.

— Томпсон говорил, что из-за всего этого я выгляжу пугающе.

Он бросает на неё косой взгляд, и его пальцы крепче сжимают её ладонь.

— Может быть, для тех, кто тебя совсем не знает.

Джинни подавляет улыбку: в его словах так явно сквозит уверенность, что он знает её гораздо лучше, чем когда-либо знал Томпсон.

Он отмахивается свободной рукой.

— Это как вся эта ерунда про Избранного, понимаешь? Есть тот, кем меня считают люди… и есть просто я. — Он усмехается с лёгкой самоиронией. — На деле всё куда скромнее.

Насчёт этого она совсем не уверена, но не спешит разрушать иллюзии Гарри о собственной «обычности».

— Значит, ты не считаешь меня пугающей?

— О, нет, — смеётся Гарри. — Я совершенно точно считаю тебя пугающей.

Джинни притворно возмущается и толкает его в плечо, но он успевает перехватить её руки и притянуть к себе. В итоге она оказывается прижатой к его груди — и ни капли не возражает.

Взгляд Гарри скользит по её лицу.

— Но вовсе не из-за всех этих титулов, которые люди привыкли связывать с тобой.

В их прошлом хватает вещей куда более жутких.

Наверное, это не совсем нормально, но она находит странное утешение в том, что он напуган всем этим ничуть не меньше, чем она сама.

Она наклоняется и целует его, чувствуя, как его рука зарывается в её волосы.

* * *

Слишком быстро, на вкус Гарри, Джинни приходится возвращаться в гостиную Слизерина.

— Мне нужно присмотреть за порядком, — говорит она с гримасой, поднимаясь на ноги. — Мартин протащил что-то для празднования, а раз Тилли выпустилась, невозможно предугадать, насколько это пойло окажется жутким или забористым.

Гарри кивает.

— Тогда я, пожалуй, загляну в гостиную Гриффиндора, — произносит он, пытаясь изобразить хоть какой-то энтузиазм, хотя на самом деле предпочёл бы просто остаться с ней.

— Сходи лучше на поле.

— Да? — переспрашивает он, следуя за ней к выходу из галереи.

— Ребята устроили стихийный матч. Невилл, Дин и остальные. Должно быть весело.

— Ладно, хорошо.

— И увидимся на ужине. До него не так уж долго.

— Ага, — соглашается он.

И всё же он не может удержаться и подхватывает её за руку в тот самый момент, когда она собирается шагнуть за порог.

Она оборачивается.

— Гарри?

Развернув её к себе, он наклоняется и целует её. Он знает, что ей пора идти, но отпустить её оказывается чертовски трудно.

Но вместо того чтобы протестовать, Джинни тихо вздыхает и всем телом прижимается к нему, расслабляясь в его объятиях. Похоже, ей точно так же не хочется, чтобы этот поцелуй заканчивался.

— Знаешь, — шепчет она, — наверное, это даже к лучшему, что ты не вернулся в школу в этом году.

— Это ещё почему? — спрашивает он, ласково проводя большими пальцами по её скулам.

— Я бы тогда вообще ничего не успевала.

Он улыбается.

— Тут не поспоришь.

— Увидимся на ужине, — произносит она, наконец отступая на шаг.

Он выжидает пару минут, давая ей пройти вперёд, и лишь затем медленно бредёт к полю, чувствуя, как его буквально распирает от счастья.

На поле собралось около дюжины студентов, но ни одной метлы на виду нет. По обеим сторонам площадки стоят довольно кособокие ворота, а сгрудившаяся кучка озадаченных учеников окружила одинокий мяч. Когда Джинни обмолвилась о любительской игре, Гарри как-то само собой решил, что речь о квиддиче, а не о футболе.

— Гарри! — окликает его Невилл, махая рукой.

Гарри подходит к нему и двум младшекурсникам.

— Привет.

Невилл показывает на стоящую рядом девочку.

— Это Девон, а это Тим.

— Привет, — кивает им Гарри.

Мальчик неловко машет в ответ, а девочка лишь оценивающе разглядывает его.

— Значит, футбол? — уточняет Гарри.

Невилл кивает.

— Девон предложила устроить что-то привычное для маглорождённых студентов.

— Ты ведь рос у маглов, да? — спрашивает Девон.

— Ага, — подтверждает Гарри.

— Ты играл?

— Немного, — отвечает он, совсем не желая вспоминать начальные классы: как его никогда не брали в команды и как Дадли со своей компанией специально сбивал его с ног.

Гарри отчётливо помнит, каким был неуклюжим, хотя до сих пор не уверен, было дело ли в плохой координации или в одежде и обуви на три размера больше.

Девон заметно повеселела.

— Честно говоря, нам пригодится любая помощь.

— Я хотя бы знаю правила, — произносит он, хмурясь, когда кто-то рядом громко спрашивает, где остальные мячи.

— И играть только ногами? — переспрашивает другой студент.

Невилл указывает рукой в сторону квиддичных раздевалок.

— Там внизу есть кое-какая форма, если хочешь переодеться.

— Да, конечно. Я быстро.

Гарри входит внутрь и смутно узнаёт высокую фигуру Дина Томаса с голым торсом на другом конце помещения. Приветствие превращается в жалобный писк и застревает у него в горле, когда он замечает, что Дин не один. Тот совершенно однозначно прижимает кого-то к шкафчикам. И секунду спустя до Гарри доходит, кто именно этот «кто-то».

— Э-э… Гарри! — восклицает Симус, отталкивая Дина.

Оба выглядят изрядно зацелованными и почти раздетами. У Гарри на мгновение просто отключается мозг. Он запоздало отводит взгляд и неопределённо указывает рукой куда-то в сторону душевых.

— Э-э… я, пожалуй…

Он разворачивается и совершенно точно не сбегает, а просто скрывается за занавеской в дверном проёме.

На мгновение он задумывается: как можно было шесть лет делить с ними спальню и ни о чём не догадываться? Гарри трясёт головой, возвращаясь к насущной задаче. Футбол. Одежда.

И впрямь, в углу обнаруживается корзина с чистыми, но поношенными футболками и старыми квиддичными штанами. Гарри выуживает подходящие по размеру вещи, переодевается и принимается трансфигурировать ботинки во что-то более пригодное для игры.

Он старается не думать о том, что копается слишком долго лишь ради того, чтобы дать Дину и Симусу время уйти, закончить или чем они там занимались.

Когда он выходит, в раздевалке остаётся только Дин. Он уже полностью одет и сидит на скамье, явно дожидаясь Гарри; его нога нетерпеливо подрагивает.

Гарри прикидывает шансы незаметно проскользнуть мимо.

— Гарри, — окликает его Дин, вскакивая на ноги.

«Не вышло», — думает Гарри, заставляя себя остановиться.

— Да?

— Я… эм… извини за это, — произносит Дин, неопределённо махая рукой в сторону шкафчиков.

О Мерлин, они и вправду собираются это обсуждать.

— Всё нормально.

— По тебе что-то не видно, — замечает Дин.

Гарри потирает затылок, чувствуя себя ужасно неловко и почему-то раздражённо.

— Да я просто… ну, не ожидал увидеть… сам понимаешь.

— Ясно, — бросает Дин, и выражение его лица становится мрачнее.

— Ладно, — выдавливает Гарри, отчаянно надеясь, что на этом разговор окончен.

Но Дин не двигается с места, лишь упрямо скрещивает руки на груди.

— Мы пока мало кому об этом говорили. — Он вздёргивает подбородок. — Не то чтобы мы прячемся. Просто… это никого не касается. После войны всё как-то само…

Гарри это более чем знакомо. К тому же это объясняет, почему он до сих пор ни о чём не догадывался, и ему даже становится легче: значит, он не такой уж невнимательный.

— Слушай, ты не мог бы… не распространяться об этом?

— А, — вырывается у Гарри. — Да. конечно. Без проблем.

— Отлично, — отвечает Дин, хотя по его тону этого не скажешь. Он выглядит почти сердитым, но всё-таки разворачивается и уходит, чему Гарри несказанно рад.

Выйдя на улицу, Гарри замечает, как Симус бросает на Дина обеспокоенный взгляд. Тот лишь качает головой, и лицо Симуса каменеет, стоит ему посмотреть на Гарри. Будто Гарри сделал что-то предосудительное.

Или обидел его парня.

И тут до Гарри наконец доходит, и это неловкое смущение мгновенно отступает. Он подбегает к Дину и хватает его за руку, заставляя остановиться.

— Гарри? — насторожённо переспрашивает Дин.

— Это важно, — выпаливает тот.

— Что именно?

— Ну, понимаешь… — Гарри путается в словах, но ему отчаянно не хочется, чтобы они поняли его неправильно. — Э-э… что после войны нужно держаться за то… то есть за тех, кто тебе дорог.

Дин долго, пристально всматривается в лицо Гарри.

— Да, — говорит он наконец. — Именно так.

— Значит, всё в порядке? Правда?

— Ну да.

— Вот и отлично, — говорит Гарри. — Честное слово.

Плечи Дина наконец расслабляются.

— Правда?

— Ага. — Гарри виновато улыбается. — Просто я не очень-то люблю неожиданно заставать людей за поцелуями. Мне за глаза хватило жизни с Роном и Гермионой.

На лице Дина появляется живой интерес.

— Серьёзно? А ну выкладывай!

Гарри морщится.

— Мы можем перестать об этом говорить? Мне не терпится посмотреть, как нелепо волшебники пытаются играть в футбол.

— О боже… — Дин фыркает и хлопает его по плечу. — Ты даже не представляешь.

* * *

Под конец футбольный матч превращается в сплошное грязевое месиво, но Гарри всё равно давно так не веселился. Он и сам оказывается неплох, особенно если учесть, что волшебники из их команды постоянно спотыкались на ровном месте. И всё же, несмотря на весь азарт, он ужасно спешит на ужин к Слизнорту: наспех принимает душ, переодевается и оказывается у дверей кабинета ровно в семь. Он твёрдо намерен использовать любую возможность, чтобы провести время с Джинни.

К сожалению, Джинни не отличается такой пунктуальностью, а это значит, что Гарри приходится терпеть самую неловкую беседу в своей жизни со Слизнортом и Гвеног, а уж ему-то есть с чем сравнивать. Единственная мысль, которая помогает ему держаться, — это всё того стоит.

Лёгкое раздражение, которое Гарри успел ощутить из-за её опоздания, полностью улетучивается, стоит Джинни (наконец-то!) переступить порог.

Она выглядит просто потрясающе. Гарри почти уверен, что это та самая тёмно-розовая мантия, в которой она была на Пасху у Мюриэль, но выглядит она ничуть не менее сногсшибательно. Она слегка подкрасилась — губы стали ярче обычного, и это мгновенно напоминает ему, как она выглядит после долгих, горячих поцелуев.

Идея сидеть на этом ужине сразу кажется ему невыносимой.

— А это мисс Доринда Хейл, — произносит Слизнорт.

Гарри с трудом отрывает взгляд от Джинни и смотрит на старого профессора.

— Простите, сэр?

Слизнорт понимающе улыбается.

— Возможно, самая прекрасная волшебница, посещавшая эти стены со времён самой Ровены.

Гарри требуется секунда, чтобы сообразить: речь идёт о девушке, стоящей рядом с Джинни.

— А-а, — отзывается он; если честно, до этого момента он её даже не замечал. — Понятно.

Мельком он думает, что она и впрямь довольно хорошенькая, но его внимание тут же возвращается к Джинни.

Джинни перехватывает его взгляд и тепло улыбается, убирая прядь с лица небрежным, чуть раздражённым жестом, будто ей куда привычнее было бы собрать волосы в хвост. Гарри невольно расплывается в ответной улыбке, а затем заставляет себя прислушаться к очередной болтовне Слизнорта.

Вскоре приходят Невилл и Луна, и Гарри пользуется этим, чтобы улизнуть. Его едва не перехватывает какой-то младшекурсник, который таращится на него так, будто увидал настоящее чудо. Когда мальчик не может выдавить ни слова, кроме пары заикающихся слогов, Гарри рассеянно улыбается ему и проходит мимо.

— Привет, Луна, — говорит он, подходя к ней.

Он искренне рад её видеть, и не только потому, что с ней легко общаться. В его школьные годы она не состояла в Клубе слизней. Слизнорт даже немного вырос в его глазах, раз наконец осознал, насколько Луна Лавгуд на самом деле замечательна.

— Как дела?

— Вполне неплохо, — улыбается Луна, и у неё в ушах отчаянно раскачиваются диковинные серьги в виде маленьких грибов.

— Уже отошёл после футбола? — спрашивает Невилл.

Гарри усмехается.

— Ага. Было весело.

— Спорт — это вообще не моё, — морщится Невилл (за игру он успел вдоволь нападаться). — Но приятно, что у маглорождённых появилась возможность поделиться чем-то своим.

— Да. Я как-то даже не задумывался об этом.

Невилл пожимает плечами.

— Ну, это всё Тобиас и Ханна. Они буквально загорелись идеей сделать так, чтобы маглорождённые чувствовали себя как дома.

— А кто-нибудь из них придёт? — спрашивает Гарри.

Невилл переглядывается с Луной и слегка поджимает губы.

— Слизнорт ужасно хотел заполучить всю коллекцию.

— Всю коллекцию?

— Ну, лидеров АД, — поясняет Невилл с лёгким пренебрежением. — Меня, Луну, Джинни. Но Ханна наотрез отказывается становиться частью чьей-либо коллекции. По-моему, вся эта суета вокруг неё кажется ей подозрительной.

Луна задумчиво издаёт неопределённый звук.

— Она просто не верит, что совершила что-то настолько особенное, чтобы заслуживать такого внимания, — Луна переводит взгляд на Гарри. — Совсем как ты.

— Ну… — Гарри неловко поправляет воротник.

— Честно говоря, я и сам не знаю, зачем продолжаю сюда ходить, — признаётся Невилл. — Вечно чувствую себя не в своей тарелке.

— Потому что пудинг здесь просто замечательный, — замечает Луна.

Невилл усмехается.

— Ну естественно.

Он тепло улыбается Луне, и Гарри думает: может, Невилл ходит сюда только ради того, чтобы ей не пришлось быть одной?

— А Бёрк? — спрашивает Гарри.

— Нет, — качает головой Невилл. — Слизнорт, судя по всему, очень хотел его заполучить, но Тобиас наотрез отказывается делать хоть что-то, что «не отвечает его интересам», как он сам говорит. А у Слизнорта нет ничего, что могло бы его заинтересовать. Даже Джинни не под силу его притащить.

Гарри бросает взгляд на Джинни, которая стоит неподалёку с сёстрами Кэрроу. Одна из них коротко остриглась и выкрасила волосы в довольно пугающий фиолетовый цвет.

— Что ж, — говорит Гарри, — тогда задача и впрямь невыполнимая.

— Посмотрите-ка, кто тут у нас, — раздаётся тягучий голос.

Гарри отрывает взгляд от Джинни и видит, что к их компании присоединился Блейз Забини в сопровождении Мелинды Боббин и незнакомого темноволосого младшекурсника.

— Забини, — произносит Гарри с предельно скупой вежливостью.

Забини — один из немногих слизеринцев с его курса (не считая Малфоя), кто вернулся в Хогвартс. И хотя с него полностью сняли все подозрения в пособничестве Волдеморту во время войны, Гарри всё равно не испытывает к нему особой симпатии.

— Поттер, — отзывается тот. — Жемчужина коллекции Слизнорта. Полагаю, твоему появлению удивляться не стоит. Пришёл искупаться в лучах всеобщего обожания?

— В основном я просто искал повод провести день в Хогвартсе. Повидать старых друзей.

Гарри смотрит на Луну, и та одаривает его лучезарной улыбкой.

— Что ж, везёт тебе: можно и отлынивать, — подаёт голос парень рядом с Забини. — Наверное, и ЖАБА тебе просто так нарисуют.

Гарри прищуривается.

— Разве вы с Роном и Гермионой не собираетесь вернуться, чтобы сдать экзамены в июне? — вмешивается Невилл и награждает младшекурсника столь тяжёлым взглядом, что тому становится не по себе.

— Ага, — бросает Гарри сквозь зубы.

Заметив движение в другом конце зала, он мельком видит Джинни: она наблюдает за ними холодным, расчётливым взглядом.

— Собираемся, — отрезает Гарри.

— Для вас, разумеется, создали особые условия, — ехидно парирует мальчишка.

Мелинда издаёт лёгкий, мелодичный смех, в котором, однако, слышится откровенное злорадство.

— Криспин, — говорит она ему, — неужели ты не знал, что великому спасителю магического мира всегда нужно уступать дорогу?

«Ну всё», — решает Гарри, уже открывая рот, чтобы осадить её, но Невилл его опережает.

— Именно так, — чеканит Невилл. — Так что не пора ли вам уступить дорогу и свалить отсюда к чертовой матери?

Забини выглядит откровенно восхищённым.

— О, Лонгботтом. Надо же, я впечатлён. Что за муха тебя укусила?

— А ты у нас главный эксперт по тому, кого и куда кусают, Забини? — парирует Гарри.

Луна разражается громким, заливистым смехом, обхватив себя руками, будто это самая смешная шутка, которую она слышала в жизни. Почти все в комнате оборачиваются на них.

Троица выглядит сбитой с толку этим внезапным приступом хохота, но Гарри абсолютно уверен в одном: стоит хоть кому-то из них отпустить ехидное замечание в адрес Луны — и он тут же пустит в ход проклятия.

Однако прежде чем ситуация успевает обостриться, раздаётся мелодичный звон, извещающий о начале ужина. Бросив напоследок презрительный взгляд, Забини со своей компанией направляются к столу.

— Не передать словами, как я счастлив вернуться, — бурчит Гарри.

Невилл сочувственно хмыкает и идёт следом за Луной.

Гарри оглядывается в поисках Джинни, но Слизнорт уже усаживает её рядом с Гвеног, а место по другую сторону занимает та самая Доринда. Затем профессор переводит взгляд на Гарри, явно надеясь посадить его поближе к себе (для пущей важности). Гарри поспешно ныряет на стул рядом с Невиллом, но соседнее место всё ещё остаётся свободным.

Тот самый восторженный младшекурсник, который едва не налетел на него в начале вечера, уже несётся на всех парах к пустующему стулу.

Гарри вздыхает и напоминает себе, что всё это того стоит — хотя бы ради возможности смотреть, как Джинни улыбается за ужином.

Он точно окончательно свихнулся.

Гарри переводит взгляд на Джинни и как раз успевает заметить, как она делает кому-то едва заметный жест рукой. В следующий миг на стул рядом с ним кто-то опускается. И это вовсе не тот чересчур активный младшекурсник.

Близняшка Кэрроу с ярко-фиолетовыми волосами поворачивается к нему и протягивает руку.

— Гестия, — представляется она.

Он в замешательстве пожимает её ладонь.

— Э-э… Гарри.

— Да неужели? — хмыкает она. — А я-то всё думала, кто это.

— Логично, — бубнит он, ощущая себя круглым дураком.

Гестия оказывается вполне приятной соседкой по столу. Главным образом потому, что не докучает ему расспросами и не даёт второкурснику напротив изливать на Гарри свой фанатский восторг.

К сожалению, ничто не может помешать Слизнорту громогласно объявлять на весь стол о том, какая это честь и радость — видеть здесь Гарри. Расстояние для профессора — вообще не преграда. Впрочем, вряд ли бы он говорил тише, сиди Гарри прямо под боком.

С величайшей театральностью Слизнорт поворачивается к Гвеног.

— Вдобавок ко всем его великим подвигам и храбрости, у мальчика ещё и редкий талант к зельеварению! Просто сказка. Я ведь учил его мать, знаете ли. Чудесная была девочка.

Он печально вздыхает, глядя на Гарри.

Гарри сжимает зубы и уставляется в тарелку.

— Но попомните моё слово, — мгновенно повеселев, заявляет Слизнорт. — Гарри далеко пойдёт. Не удивлюсь, если однажды он станет министром магии!

Гарри стоит огромных усилий не выдать Слизнорту правду: пост министра магии — последняя работа на свете, о которой он стал бы мечтать.

Разумеется, тот придурок, что задирал его раньше, расценивает это молчание как очередное проявление высокомерия и пренебрежительно фыркает.

— Приятно, наверное, когда всё преподносят на блюдечке с голубой каёмочкой. Некоторым, конечно, приходится пробиваться самим. — Он косится в сторону Гарри.

Гарри сильнее сжимает в руке салфетку, чувствуя, как его и без того хрупкое самообладание окончательно даёт трещину.

— Под некоторыми ты имеешь в виду себя, Криспин? — невозмутимо спрашивает Джинни.

Она не повышает голоса, но все за столом мгновенно умолкают; разговоры затихают в ту же секунду.

Рядом с Гарри Гестия подаётся вперёд с настороженным видом.

Криспин прищуривается, глядя на Джинни, но Гарри замечает, что парень слегка струсил.

— На что это ты намекаешь?

Джинни холодно улыбается, и в её улыбке есть что-то всезнающее.

— Ни на что. В конце концов, это ведь тяжкий труд — платить Лоутону по пять галлеонов за каждое эссе по зельям, которое он пишет вместо тебя.

Она выдаёт эту подробность так буднично, словно обсуждает погоду, и спокойно отпивает из бокала, не сводя глаз с бедолаги и буквально пригвождая его взглядом к месту.

Криспин мгновенно бледнеет и в ужасе косится на Слизнорта.

Доринда, сидящая рядом с Джинни, негромко присвистывает.

— Молись, чтобы та недалёкая гриффиндорка, которая пишет за тебя эссе по истории магии, не узнала, что ты ей недоплачиваешь.

— Это… это всё враньё, — наконец выдавливает он, заикаясь.

— Ты и ей платишь пять галлеонов? — подаёт голос Гестия, картинно хлопая глазами в притворном замешательстве.

— Нет! Я не то имел в ви…

Он оглядывается на Забини в поисках поддержки, но тот лишь невозмутимо отворачивается к Мелинде и заводит тихий разговор, фактически бросая приятеля на растерзание.

Джинни откидывается на спинку стула.

— Напомни-ка, родители выплачивают тебе квартальное содержание или ты сам зарабатываешь все эти деньги?

На секунду Гарри кажется, что Криспин сейчас взорвётся; его рука на всякий случай уже тянется к палочке. Джинни же сидит совершенно расслабленно и смотрит прямо на противника с абсолютной уверенностью в том, что одержит верх в этой битве — не палочкой, а метким словом, фактами и сногсшибательной дерзостью. Это так похоже на её игру в квиддич: то же хладнокровие, с которым она методично и беспощадно разносит соперников.

И тут Гарри с предельной ясностью осознаёт: перед ним та самая Джинни, о которой люди говорят приглушённым шёпотом.

Гвеног очень внимательно наблюдает за Джинни, и на её губах играет лёгкая улыбка.

Криспин съёживается на стуле, окончательно раздавленный.

Джинни даже не торжествует и всем своим видом показывает, будто никакой победы не было. Вместо этого она непринуждённо поворачивается к Гвеног.

— О, мисс Джонс, — произносит она. — Ваш бокал пуст. Сейчас мы это исправим.

За столом повисает натянутая тишина. На мгновение Гарри по глупости задумывается, не стоит ли ему самому сходить за напитками, но тут несколько человек одновременно срываются с мест, принимаются наполнять бокалы и заводить новые темы для разговора, словно ровным счётом ничего не произошло.

Гарри кажется — и, пожалуй, это ему вовсе не чудится, — что никто больше не смеет бросить на него даже взгляд.

Он наклоняется к Луне и Невиллу.

— У вас тут всегда так весело на ужинах?

Луна качает головой.

— Нет. Думаю, это как-то связано с тобой, Гарри.

Невилл смеётся, словно это шутка, но Луна смотрит на Гарри совершенно серьёзно, и тот не может не думать, что она права.

— Видел бы ты, что она сделала с Хиггсом, когда на прошлой неделе он наговорил обо мне всяких гадостей, — вполголоса добавляет Невилл. — Не то чтобы она когда-нибудь призналась, что это её рук дело.

Луна безмятежно улыбается Гарри.

— Джинни очень яростно защищает тех, кто ей дорог.

Никак не комментируя это замечание, Гарри утыкается в свою тарелку и машинально продолжает есть.

До самого конца ужина никто больше не рискует адресовать Гарри ни единого слова, кроме безукоризненно вежливых, — как бы причудливо ни звучали при этом дифирамбы самого Слизнорта.

* * *

Джинни небрежно оглядывает комнату, не задерживая взгляд, когда наконец замечает Гарри, благополучно устроившегося в углу с Луной и Невиллом. Изначально она планировала присоединиться к ним, как только Гвеног откланяется, но после своего небольшого представления за ужином решила, что разумнее будет держаться на расстоянии.

Она подавляет вздох.

То, как она разделалась с Криспином, трудно было назвать тонким манёвром, но, с другой стороны, настоящее лукавство в том и кроется: важно лишь понять, какое оружие сработает прямо сейчас. Прямое, как дубина, проклятие прямо между глаз — вот что Криспину требовалось на самом деле.

Последние несколько месяцев он становился всё большей проблемой: задирал младшекурсников в коридорах и даже додумался однажды распустить руки с Дориндой. Возможно, он чаще пускает в ход интелеккт, а не кулаки, но это не делает его меньшим мерзавцем. А Джинни не потерпит, чтобы в Хогвартсе снова вольготно устроился очередной задира.

Чего бы это ни стоило.

А уж то, что вдобавок к замашкам задиры он оказался ещё и лицемером — что ж, пусть его собственные пороки и станут его погибелью. Что бы в итоге ни случилось с Криспином, он это заслужил. Джинни не собирается мучиться из-за этого бессонницей.

— Господи, — произносит Доринда с видом человека, крайне довольного событиями вечера. — Если бы ты обещала устраивать такую показательную казнь каждый раз, когда Слизнорт устраивает свои посиделки, мы бы все получали от них куда больше удовольствия.

Гестия шумно фыркает в бокал и усмехается.

— Людям иногда полезно напоминать, что за право быть кретином приходится платить.

— Мерлин, до чего же слизеринцы драматичны, — фыркает Мелинда. — Вечно болтают о том, что у всего есть своя цена.

— Потому что так оно и есть, — прищурившись, отвечает Флора.

— Полагаю, ты знаешь об этом лучше многих. — Мелинда бросает на неё хитрый взгляд.

Флора заливается краской.

Мелинда, может, и не такая пустая болтушка, как Криспин, но, опасна она или нет, Джинни не собирается стоять в стороне и позволять ей распускать эту гнилую чушь про Кэрроу.

— Мелинда, — ровным тоном произносит Джинни. — Проваливай.

Мелинда выглядит совершенно не впечатлённой, но всё же отступает на шаг.

— С радостью, — фыркает она, словно это она избавилась от их общества.

Едва Мелинда отходит достаточно далеко, Доринда с удовлетворением роняет:

— Ну и стерва.

Джинни качает головой и касается руки девушки рядом.

— Флора...

Та вскидывает подбородок, хотя щёки всё ещё пылают от смущения.

— Да, я знаю. Чужое мнение обо мне имеет значение только тогда, когда оно мне выгодно, — отчеканивает она заученную фразу.

И всё же оскорбление задевает её не меньше.

— Особенно мнение идиотов и придурков, — напоминает Джинни.

Флора издаёт дрожащий смешок, а Гестия ободряюще сжимает её пальцы.

Необъяснимо, но в этот миг Джинни чувствует, как волосы на затылке встают дыбом, а следом — лёгкое прикосновение к своему локтю. Скользнув взглядом в сторону, она вовсе не удивляется, не обнаружив рядом никого.

Быстрый взгляд в угол комнаты подтверждает: Гарри исчез. Она даже поражена, что его терпения хватило так надолго.

— Что ж, — говорит Джинни, — пожалуй, я пойду спать.

— Хватило впечатлений на один вечер? — поддразнивает Гестия.

— Вроде того. — Джинни улыбается и целует Флору в щёку. — Спокойной ночи.

Поблагодарив Гестию за помощь и помахав на прощание Невиллу и Луне, Джинни выскальзывает в коридор и неспешно идёт к ближайшему переходу, где в этот час почти не бывает людей. Она останавливается, и проходит лишь пара мгновений, прежде чем Гарри затягивает её под мантию-невидимку.

Ткань оказывается легче, чем Джинни ожидала: воздух свободно струится сквозь шелковистую материю. Но ощущение интимности от этого не исчезает, и вот они стоят под мантией вплотную друг к другу после двух часов вынужденной дистанции и притворного равнодушия. Если честно, это слегка ошеломляет. Глянув вниз, она замечает, что край мантии парит в нескольких дюймах от пола.

— Они всё равно увидят наши ноги, — замечает она, чувствуя, что за эту дурацкую мелочь сейчас просто легче зацепиться.

— Никто не станет высматривать наши ноги, — отзывается Гарри со смешинкой в голосе, но всё же заводит её в ближайшую нишу.

Он поправляет мантию, прижимая её край к стене над её головой, а основную часть ткани пускает за спиной, чтобы полностью скрыть их от чужих глаз.

— Так лучше?

— Не совсем, — шепчет она, приподнимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его.

Сидеть напротив него, не имея возможности ни заговорить, ни коснуться, оказалось тяжелее, чем она предполагала.

Гарри с жаром отвечает на поцелуй, но мантия начинает сползать, стоит ему потянуться к Джинни. С тихим ругательством он перехватывает край и снова прижимает его к стене. Джинни смеётся над его неуклюжим сражением с тканью, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло.

— Чёртова мантия, — бормочет он, укрощая невидимый шёлк.

Она наблюдает за его мучениями и замечает, как на лбу пролегла морщинка раздражения. Это напоминает ей о том, каким неприкаянным он выглядел почти весь ужин. Джинни протягивает руку и кладёт ладонь ему на грудь, ощущая, как под этим прикосновением с него мгновенно сходит напряжение.

— Прости, что всё вышло так ужасно.

Его лицо проясняется, и он снова устремляет весь свой взгляд на неё.

— Всё было не так уж плохо.

Она смотрит на него с недоверием: любому было видно, как он мучился. Гарри тяжело выдыхает.

— Ладно, — сдаётся он. — Ужин был кошмарным, но всё равно это того стоило.

То, как он смотрит на неё, не оставляет сомнений в том, что именно помогло ему вытерпеть этот вечер. Пальцы Джинни чуть сильнее прижимаются к его груди, и кажется, будто пространство под мантией сужается вокруг них, хотя Гарри не сдвинулся ни на дюйм.

Он тепло улыбается.

— Вторая половина вечера, между прочим, была почти приятной. Все со мной были так вежливы.

Джинни опускает голову, сосредоточив взгляд на одной из пуговиц его рубашки.

— Да неужели?

На этот раз Гарри делает шаг навстречу.

— Знаешь, — говорит он тише, — тебе не обязательно было делать это ради меня. Ну… там, за столом.

— Ещё как обязательно, — отрезает она. Если кто-то смеет лезть к Гарри, он задевает и её тоже. И точка. — Он напрашивался на это задолго до того, как начал вести себя как придурок по отношению к тебе, уж поверь.

Хотя, если быть до конца честной, она вовсе не так представляла себе момент, когда утрёт ему нос. Метод оказался эффективным, но всё вышло спонтанно. Она помнит ту ледяную вспышку ярости, которую не смогла сдержать. Наверное, ей просто повезло, что она не устроила ещё большее зрелище.

Гарри просто широко ухмыляется.

— Что? — спрашивает она, чувствуя смущение, которое накрывает её крайне редко — разве что рядом с ним.

Он качает головой.

— Ты просто потрясающая, вот и всё.

— Да брось.

— Потрясающая, — упрямо повторяет он. — И когда надираешь всем задницы на квиддичном поле, и когда заставляешь идиотов дрожать от страха, или когда просто… ешь тост.

Она не может сдержать смешок.

— Когда ем тост?

Он забавно морщит нос.

— Ну да, с последним я немного прокололся, но сути это не меняет.

Она откидывается на стену, с улыбкой глядя на него снизу вверх.

— Буду иметь это в виду, когда в следующий раз соберусь съесть тост.

— Уж постарайся, — говорит он, наклоняя голову и целуя её. Ему удаётся высвободить одну руку, не уронив мантию, и он обхватывает её за талию, прижимая к себе.

Джинни не знает, виной ли тому его скорый отъезд или приближающееся расставание, а может, то, как крепко она прижата к стене под этой тесной и тихой мантией, но от этого поцелуя только крепнет ощущение, что она окончательно теряет контроль над собой. И она понятия не имеет, должна ли эта потеря контроля приводить её в такой восторг.

— Я не хочу уходить, — шепчет он, прижавшись лбом к её лбу.

Она тоже этого не хочет; её пальцы судорожно сминают ткань его рубашки.

— Ты ведь вернёшься.

Его плечи напрягаются.

— Это… будет совсем по-другому.

Она вздрагивает, чувствуя себя полной дурой из-за своей бестактности. Ведь это правда: он вернётся всего через две недели, но повод будет бесконечно далёк от квиддичного матча или ужинов у Слизнорта.

Через две недели наступит второе мая.

Они молча смотрят друг на друга, и между ними тяжёлым грузом ложится память о том дне. Каждый думает о том, где был ровно год назад.

Она пряталась в Выручай-комнате, отчаянно пытаясь найти способ обойти Надзор, видя, как стремительно тают её возможности, и без конца задаваясь вопросами о том, где Гарри и чем всё это может окончиться.

Он, скорее всего, всё ещё оставался в коттедже «Ракушка», наблюдая, как Гермиона приходит в себя после пыток Беллатрисы. Разрывался от сомнений и искал способ добыть следующий крестраж — возможно, уже догадываясь, что всё это время скрывалось внутри него самого.

Она подаётся вперёд и прижимается щекой к его груди, слушая ровный стук сердца.

— Я так рада, что ты здесь, — шепчет она, и оба понимают, что речь не только о его сегодняшнем приезде.

Он здесь.

Гарри обнимает её обеими руками, позволяя мантии сомкнуться над их головами, и крепко прижимает к себе.

— Я тоже, — отвечает он.

Замок вокруг них погружается в тишину, пока ночь становится всё глубже.

Ни один из них не шевелится.