Второй игрок (джен)

Едва дождавшись рассвета, я подскочил. Непременно хотелось чем-нибудь заняться. Чтобы не перебудить всех вокруг, я тихонько собрался и выскользнул наружу.

Прохладный Сеул вяло раскручивал ход своей жизни. Деловитые грузовички развозили товар. Неоновые огни тускнели в сером утреннем свете, и постепенно гасли уличные фонари. С реки Хан тянуло той особой свежестью, какая бывает в период цветения. Я дышал ею полной грудью.

Голова моя совсем опустела от ночных размышлений. Ноги несли меня по знакомому маршруту в парк. Вроде бы я бегал по дорожке, слушая, как хрустит гравий под кроссовками; потом очнулся на скамейке — долго смотрел в точку на дереве, полностью очарованный ею.

Стало совсем светло. Пришлось возвращаться.

Чтобы компенсировать бессонную ночь, я долго плескался под холодным душем, а потом попросил в столовой сварить двойную порцию кофе. Но когда передо мной поставили огромную кружку, наполненную до краев, меня одолела апатия. Столько драгоценного времени придется убить, и ради чего?

Так и не притронувшись к кофе, я ушел из столовой. И вовремя — водитель уже подъехал к воротам.

Директор Юн проводил нас до машины, но вместе с нами не поехал, сославшись на важные дела. Не сказать, что эта новость огорчила меня или Джей-Один.

В теплой уютной машине меня неожиданно разморило. Я прикрыл глаза, рассчитывая подремать минуту-другую, но не сдержался и заснул минут на двадцать, пока тренер не разбудил. Только хуже я себе сделал: и не отдохнул, и бодрость потерял.

Ассоциации была забита битком. В душном зале лица слились у меня перед глазами в огромное размытое пятно. Кто-то задавал мне вопросы, я мычал что-то неопределенное. Голос тренера Пака, шедший из-за спины, отгонял назойливых собеседников, как мух.

Я тащился вперед, не глядя себе под ноги. Безумно хотелось спать. Один из угловых диванчик так и манил меня к себе…

Соблазн был силен, но на ум пришла старая байка — как девятый дан не защитил свой титул из-за того, что проспал всю игру в коридоре неподалеку от турнирной комнаты.

Размышляя о таком экстравагантном способе слить свою карьеру, я бродил из угла в угол, зевая с угрозой вывихнуть челюсть. Возможно, я бы свалился спать прямо за доской, но вмешался тренер Пак.

Он подкрался ко мне сзади и легонько хлопнул ладонями по ушам. Я так и подскочил на месте от испуга.

— Взбодрился? — спросил он, довольный своей жестокой шуткой.

Сердце исходилось в бешеном ритме, в ушах стоял звон, но бодрость и впрямь пришла.

— Пора играть, — произнес он.

Хотел бы я сказать, что духота и солнечный свет, бивший в окна, отвлекли меня от игры. Что противник был чересчур силен или что усталость выбила меня из седла. Но правда состояла в том, что я подарил фусэки Дельте из-за череды собственных ошибок.

Что же случилось? Сложно ответить на этот вопрос. На турнирах происходят самые странные вещи. Сегодня ты на гребне волны, а завтра океан выбросит твой труп на берег.

Ситуация на доске становилась всё хуже. Каждый плохой ход затягивал петлю на моей шее, а хороших ходов попросту не осталось. Ни один чертов план не работал.

Старая как мир история. Со всеми это бывало. Играть дальше уже не имело смысла. Но сдаться — совсем невозможно. Поэтому игрок продолжает мучить себя и противника своими убогими ходами и нелепыми уловками. Когда же соперник не попадется ни в одну из ловушек, поражение станет особенно унизительным.

Так и я ставил камни на доску. Из-за отчаяния, из-за невозможности поставить точку на своей карьере, глупо сопротивляясь неизбежному — позоря себя и своего тренера перед всеми, кто смотрел наш матч.

Я сдался, лишь когда потерял первую большую группу. Я не выиграл сэмэай⁽¹⁾, но никто бы его не смог выиграть. Это был конец.

У меня не осталось сил подняться, выйти из зала и посмотреть трансляцию своего соперника. Я остался сидеть на месте. Согнувшись, пялился на доску целую вечность. Мой оппонент, делавший ходы за Дельту, не рискнул шуметь, убирая камни в чаши, и вместе с судьей скрылся из зала.

...Тишина, прерываемая стуком камней за тонкой матовой перегородкой. Прямо здесь, в десятке метров от меня, решалась моя судьба. Пусть, пусть мой соперник проиграет, и тогда мы сыграем с Дельтой опять.

Резкий стук камня — ход Джей-Один. Он тратил больше времени, чем программа. Мягкий, практически бесшумный щелчок — ход девушки-оператора Дельты.

Стоило только пройти в комнату комментаторов, чтобы увидеть позицию. Пожалуй, мне хватило бы беглого взгляда за перегородку.

Стук — аккуратный щелчок — стук — щелчок… Игроки были в своем ритме, и не было краше звука вокруг. Раньше я, увлеченный собственной игрой, не замечал этой гипнотической мелодии.

Заминка. Короткий обмен любезностями между игроками. Гулкий шум камней, собираемых с доски. Конец партии, но каков он? Неужели...

Удаляющиеся шаги. Заминка. Кто-то возвращался. Он подошел так близко, что мог посмотреть на мою доску. Удовлетворенное фырканье из-за спины. Даже мимолетного взгляда ему хватило, чтобы понять: черные разбиты полностью. Я не видел подошедшего человека, но узнал его.

Сухой надломленный голос у меня над головой произнес:

— Я тоже сдался.

И жизнь вернулась ко мне этими словами.

Прошло минут сорок, прежде чем судейская комиссия объявила прессе вердикт, известным нам с самого начала. Нас ждала третья игра, и в случае одинакового победного результата нам придется играть на вылет. Иначе турнир заканчивался без победителя.

Что же, теперь я должен стать умнее. У меня было в запасе несколько часов, чтобы принять эту цель и выработать стратегию.

В машине каждый из нас погрузился в свои тяжелые мысли. Говорить было тошно. Никто и слова не произнес до самой академии.

Когда вернулись, тренер Пак вызвался проводить нас до столовой. Подобно телохранителю, он шел рядом, защищая нас от любопытных взглядов учеников, слетевшихся поглазеть на двух неудачников.

— Вам нужно отдохнуть, — сообщил он, остановившись перед дверьми столовой. — Поужинайте и сразу идите к себе. Никаких разборов. Ни с кем не разговаривайте. О директоре я позабочусь. Освободите мозги. Перестаньте думать об игре как о дистанции с препятствиями. Вспомните, почему вы полюбили го, и играйте завтра хорошо.

Советы были отличными. Поев, я отправился прямиком в комнату и завалился спать. Прочь го из моей головы!

* * *

Проснулся посреди ночи. Кто-то легонько тряс меня за плечо. Спросонья я настолько испугался, что вскочил в кровати, готовый драться до последнего вздоха. Но кто-то прошептал:

— Тихо ты, это я. Вставай. Надо поговорить.

То был голос Джей-Один. В тусклом свете фонарика смартфона я увидел его силуэт.

Рухнув обратно на кровать, я попытался привести мысли в порядок. Никакого желания говорить с ним у меня не было, но что-то произошло, раз он не поленился прийти и разбудить меня столь бесцеремонным образом.

— Ладно, — прошептал я сиплым ото сна голосом и, нащупав одежду по памяти, принялся одеваться.

Полная луна била в коридорные окна, и Джей-Один отключил фонарик. Добравшись до ближайшего класса, он толкнул дверь, но верхнее освещение включать не стал. Вместо этого он достал из шкафа настольную лампу и подключил.

Я шепотом спросил:

— Ты что делаешь?

— Садись. Давай кое-что обсудим.

Сон к этому моменту полностью прошел, и теперь меня грызло любопытство. Кто-то не сложил часы, доску и чаши с камнями в шкаф; сев за стол, я отодвинул их от себя.

— Нам нужно решить это между собой, — выдохнул Джей-Один и устроился напротив.

Лицо его, искаженное гротескными тенями от настольной лампы, казалось маской злого духа из традиционного танца тальчхум.

— Не понял, — машинально ответил я, поглощенной этой причудливой игрой света.

— Кто завтра выиграет, а кто проиграет.

Когда смысл его слов дошел до меня, наваждение исчезло, разбитое абсурдностью этого предложения.

Увидев мое замешательство, он с напором продолжил:

— Не программа должна судить, кто из нас сильнее. Мы сами решим это. Сыграем прямо сейчас. Тот, кто проиграет, сдастся Дельте. Так будет по справедливости.

Я не мог поверить своим ушам. Десятки опровержений вихрем закрутились в моей голове, одно лучше другого, и в них я захлебнулся.

Джей-Один не сводил с меня глаз. Выдержав паузу, он негромко произнес:

— В этом куда больше смысла, чем в игре с ИИ.

— Ты бредишь, — наконец, ответил я. — С чего нам верить друг другу?

— Напишем расписку.

— На кой тебе эта расписка? Кому она что докажет?

— Я обманывать не собираюсь. Я серьезно отношусь к го. Если ты будешь сильнее, так и быть. Я уступлю.

Его слова вызвали у меня нервный смешок.

— Эти сказки другому рассказывай. У тебя на карту слишком много поставлено. Зачем тебе так рисковать?

— Игра с ИИ не меньший риск. — Джей-Один откинулся на спинку стула и скрестил руки. — Допустим, мы оба выиграем завтра. И что? Будем играть, пока не выдохнемся? В чем смысл? Мы оба играем всё хуже и хуже, я посмотрел твою партию. Это уже не про силу, а про выносливость и везение.

— У профи таких турниров не меньше десятка в год. И ничего, сильнейший выигрывает. Если ты не готов к этому, зачем вообще становиться профессионалом?

— У профи это вопрос призовых, а не всей жизни, как у нас с тобой. Пораскинь мозгами. Это наш последний шанс, но их, — он мотнул головой наверх, и тон его голоса стал ледяным, — их это не волнует. Им плевать. Они кинули нас обоих под эксперимент. Но тебя, кажется, всё устраивает.

— Более чем, — помедлив, ответил я. — Игра есть игра, формат не имеет значения. К тому же… к тому же я не верю, что ты сдашься.

— А может, ты не веришь, что сможешь обыграть меня? — с легкой насмешкой спросил он.

Это было уже слишком. Призвав на помощь всю свою выдержку, я бросил:

— Не твое это дело. Не нравятся правила турнира, не играй. И другим голову не морочь.

— Какая жалость. А я думал, ты наконец-то сравнялся со мной. Ты же так об этом мечтал. Ночами, наверное, планы строил, как обыграть меня. И что же? На этом всё? Сливаешься?

— Иди к черту. Я на это не поведусь!

Нужно было уходить, твердил я себе. У него ничего нет, кроме дешевых выпадов — так почему же я еще здесь?

— Чхве Хун, послушай, — Джей-Один стал серьезен. — Я не хотел тебя обидеть. Решил, что разозлю и добьюсь, чего хочу. Пойми одно. Я устал от этого турнира и хочу закончить всё честно. Так, чтобы не жалеть ни о чем.

Горько усмехнувшись, он продолжил:

— Не буду врать, я думаю, что выиграю. Я в каждой игре так думаю. Но сегодня проиграл Дельте. Ты же… У тебя в запасе год.

— Ты и без меня знаешь, что этот год пустышка.

— Значит, какая-то дурацкая машина должна решить нашу судьбу?

Я молчал.

— Ты так боишься меня?..

Я встретился с ним взглядом. На его лице — холодная уверенность. Как же проста и банальна была его очередная манипуляция.

Самое лучшее, что я мог предпринять — это встать и уйти. Вся ночь была впереди, мне следовало выспаться перед новым матчем, чтобы больше не делать ошибок.

«Ты так боишься меня?..»

Слова соперника предательски стучали в ушах. Знакомая усталость навалилась на плечи, такая, что даже со стула не встанешь.

Снова это произошло.

Снова и снова Джей-Один живет в моей голове, отравляя меня.

Как будто ему недостаточно, что он опередил меня во всем. От него пострадал мой лучший друг, а он даже не заметил. Только бедная Ли Джиён могла дать ему бой, но ее обыграли самым бесчестным способом.

И остался я один.

Может статься, эти события нарочно вели меня сюда. Потому что таких, как он — сотни на пути профессионального игрока. Что за жалкая карьера меня ждет, если я буду мучиться и сбегать от каждого такого противника? Разве я не стал сильнее за последние полгода?

Значит, пришло время пройти испытание. Победить в решающей схватке и заставить демона замолчать.

Перестать, в конце концов, быть вторым игроком.

А что будет завтра? Новая жизнь и другой бой. Ничто не обязывало меня или Джей-Один сдаться Дельте в случае проигрыша, кроме нашего честного слова. Мы оба знали, что оно — не более чем пыль на доске, которую сметают перед игрой.

Отвечать я не стал. Вместо этого подвинул доску на середину стола, снял крышку с чаши, зачерпнул горсть прохладных камней и пропустил их через пальцы. Довольно с нас пустых слов.

Тихая темная ночь стелилась вокруг, покуда часы отмеряли наше время. Свет настольной лампы падал под углом на доску, и камни отбрасывали тени. Лицо соперника — скрыто в полумраке, и лишь его пальцы время от времени вступали в полосу света, чтобы поставить камень. Длинные худые пальцы с ровно обстриженными ногтями, они не дрожали, они отбрасывали гигантские тени на доску и казались когтями хищной птицы.

Время на часах подсвечивалось зеленым. Мы играли полноценную партию. Я хотел было включить верхний свет, но подумал, что он может привлечь внимание дежурных.

Никто не должен знать, что здесь и сейчас происходит турнирная партия, которую судят сами игроки.

Я играл очень хорошо. Как ни странно, но впервые за долгое время го приносило мне удовольствие. Словно я принес весь свой арсенал, который улучшил за полгода и теперь проверял его — а все ходы и формы работали. И было приятнее вдвойне, что противник считывал их намерения и отвечал правильно, не разрушая красоту этих построений. Иногда, после сотни кровавых разборок, двое могли начать диалог в тишине.

На доске что море успокоилось — идеальная гладь и баланс во всем. Я не торопился с атакой и терпеливо ждал, когда появится хоть крошечная ошибка со стороны Джей-Один.

Все совершают их. Даже самый сильный профессионал не может сыграть безупречную партию в го. Не существует для нас последней истины.

В конечном счете игра — это спор о правоте совершенных ходов. Я не раз видел, как игроки доказывали своим противникам, что дважды два это по крайней мере пять, и выигрывали, казалось, в самых безнадежных случаях. В академии дети просто плакали от таких поражений.

Джей-Один тоже не спешил начать борьбу. Еще вчера он был куда более жестким и агрессивным, но сейчас передо мой сидел другой человек. Я не понимал, как к нему относиться.

Быть может, я уже ошибся, позволив развиться мирной игре? Мы, ученики Юн Сона, не признавали спокойные розыгрыши. Мы в совершенстве овладели навыком считать в цейноте, хорошо понимали борьбу и находили великолепные тэсудзи, спасающие наши камни. Мирные игроки редко достигали высот в нашей академии.

И Джей-Один тоже одолевали сомнения в верности выбранной стратегии, я точно это знал. Мы оба выросли, играя в одно и то же го.

Рано или поздно кто-то должен был ударить первым и положить конец этой неопределенности.

И я решил стать этим человеком.

Что есть ошибка этой партии — моя агрессивная атака или пассивная игра соперника? Скоро мы это выясним. На часах в сумме оставалось около двадцати минут основного времени. Хватит с избытком.

1) Cэмэай — борьба между двумя мертвыми группами на скорость заедания друг друга. Выигрывает тот, чью группу сложнее добить.

Вернуться к тексту