Проверено на грамотность 
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Есть старая китайская легенда о дровосеке, который ушел в лес на один день, а вернулся домой только через год. Когда родные спросили его, где он пропадал, дровосек ответил, что на опушке леса повстречал двух старцев. Они играли в игру столь занятную, что дровосек и думать забыл про работу. День за днем он следил за партией, ожидая ее завершения. С тех пор прошли тысячи лет, а люди по-прежнему забывают про время, стоит им сделать первый ход.
В Японии эту игру называют и-го, в Корее — бадук, в Китае — вейци. В России игра называется го.
Двое игроков садятся за доску размерностью девятнадцать на девятнадцать линий и по очереди ставят камни своего цвета на их пересечения. Первыми ходят черные, поэтому белым полагается коми — компенсация в шесть с половиной очков. Борьба разворачивается вокруг территории: каждый стремится окружить камнями как можно больше пространства на доске. Одно пересечение стоит одно очко; выигрывает тот, кто захватил их больше. В среднем соперники делают около трехсот ходов, прежде чем приходят к согласию, что партию можно завершать.
За триста ходов пишется целая история. Начав на пустой доске, игроки строят ограждения и крепости, осторожно знакомятся с противником, чтобы потом разойтись с ним полюбовно, или, напротив, нападают, желая задавить в зародыше любое сопротивление.
И эту лавину уже не оставить. Чего только не делают игроки, чтобы победить — торгуются и заключают сделки; проводят рейдерские захваты или обороняются в окопах; оживляют трупы и убивают живых.
А в иных случаях они борются на смерть, поставив на кон всю партию!
Трудно устоять перед этой игрой. Она заманит вас обманчивой простотой в свои сети и уже не отпустит. Не желая уйти, вы будете требовать всё больше схваток и больше сделок.
И однажды станет ясно: всё потайное, что вы скрывали от себя, проросло в ваших ходах. Жадность, агрессия, неуверенность, или же терпение, дальновидность и спокойствие — ничто нельзя скрыть от противника. Но не стоит беспокоиться об этом. Противник находится в точно таком же положении. Это невыносимо честная игра.
Го — неотъемлемая часть азиатской культуры. Уровень профессионалов Большой Четвёрки: Китая, Кореи, Японии и Тайваня — невероятно высок. Они зарабатывают, играя в турнирах, пишут книги, преподают. Сотни детей бросают школу, чтобы пойти по их стопам, но лишь немногие становятся профессиональными игроками. Го бывает безжалостным к стараниям и труду.
Но люди слишком очарованы и согласны на всё — переживают мучительные поражения, полосы неудач, падение в силе, крах карьеры. И всё это ради того, чтобы вновь прочувствовать пьянящий миг победы после ходов, которыми прожита удивительная жизнь.
* * *
Небольшой исторический экскурс
В марте 2026-го года исполнится десять лет с события, разделившего историю го на «до» и «после». Ли Седоль, топовый корейский профессионал, сыграл пять партий с программой AlphaGo, разработанной британской компанией DeepMind.
Автор хорошо помнит те матчи. Трансляции смотрели по всему миру, а звездные игроки комментировали игры в прямом эфире. В го-сообществах царила буря и анархия. Бросив все свои дела, автор каждый день смотрел трансляции на YouTube, не в силах поверить своим глазам. А потом, в го-клубе, разбирал эти партии с друзьями. «Как же так?» — спрашивали мы друг друга.
Никто не мог понять, что происходит.
Было немыслимо, чтобы программа одолела одного из сильнейших профессионалов в го. Годами мы твердили себе: брутфорс, победивший шахматы в 1997-м, здесь не сработает. Го — слишком неподъемная игра для глупого машинного кода, нельзя перебрать все варианты ходов. Количество атомов в наблюдаемой Вселенной и то меньше, чем комбинаций на доске.
И что же? AlphaGo оказалась умнее обычного брутфорса. Тогда мы впервые заговорили о нейросетях с глубоким обучением и методе Монте-Карло. Но в каком ужасном контексте!..
Программа нашла способ взломать человеческую интуицию. Ли Седоль проиграл четыре партии из пяти.
И эпоха человеческого превосходства в играх закончилась.
Читатель, не знакомый с этим противостоянием, сегодня слышит его отголоски.
Midjourney, ChatGPT, DeepSeek — все они наследники грандиозного прорыва AlphaGo в 2016-м. Больше никто не мог отнекиваться от потенциала ИИ. Инвестиции потекли в индустрию рекой, компании росли как на дрожжах. Нейросетевой бум, который мы пожинаем сейчас, стал неизбежен именно тогда.
А для разработчиков в DeepMind победа AlphaGo была отсчетом новой эпохи. Но их величайшее достижение обернулось болью для миллионов игроков по всему миру. Человек больше не мог победить ИИ на равных.
Однако это поражение только укрепило нашу любовь к го. Нынче каждый любитель, — что в крупных столицах, где нет недостатка в соперниках, что в российской глубинке, где зачастую го порастает мхом — может сыграть партию с сильным ИИ на онлайн-серверах.
Ведь всеми нами движет одна страсть. Будь то начинающий игрок или бывалый ветеран, мы всегда хотим играть, особенно с теми, кто лучше нас.
Такова наша неизменная природа.
* * *
Эта новелла — попытка заглянуть за ширму великолепия, которое окружает каждую партию.
Здесь имеются аллюзии на реальные события из мира го, кое-что преувеличено, а кое-что выдумано для сюжета. Любые совпадения с реально существующими игроками случайны.
Некоторые детали работы Корейской ассоциации бадук также изменены, так что не стоит воспринимать эту новеллу как документальную прозу. Автор обращает внимание, что в тексте используются японские термины, согласно сложившейся в СНГ традиции.
— Но это несправедливо!
Громкое восклицание отдалось эхом в классе для самостоятельных занятий. Послышался тяжелый вздох. Крупные мясистые пальцы сыграли на столешнице короткий марш. Я, устыдившись вспышки, уже намного тише продолжил:
— Нельзя же так…
— Не я устанавливаю правила, — спокойно произнес мрачный лысый человек — господин Пак, мой кумир и лучший тренер одной из лучших академий го в Корее.
— Но у вас есть связи среди спонсоров. Директор к вам прислушивается! Тренер Пак, прошу, придумайте что-нибудь!
— Успокойся, Чхве Хун. Всё уже решено. От академии на экспериментальную квалификацию поедут только ты и Джей-Один. Если, конечно, к тому времени вы не растеряете свой рейтинг.
— И только один из нас станет профессионалом.
— Да.
— И других попыток у меня не будет.
Тренер промолчал.
— И это потому, что директор Юн втянул академию в этот дурацкий эксперимент с Дельтой!
Я видел, что тренер был на взводе. Скуластое лицо, обычно сверкавшее широкой добродушной улыбкой, будто высекли из камня. Массивные плечи — напряжены. Тренер Пак олицетворял собой тишину перед взрывом, и мне не стоило тревожить ее. Но я — пострадавшая сторона, мне ненавистен Джей-Один, и я против глупых нововведений. Не для того я учился так усердно, чтобы воспользоваться одним-единственным шансом!
Тренер вздохнул еще раз. Он устроился по другую сторону стола, за которым я сидел, и доверительным шепотом сообщил:
— Скажу по секрету, директор подписался на этот эксперимент неспроста. Это хороший способ поправить дела школы, громко заявить о себе в прессе, привлечь внимание новых спонсоров. Это свежий подход, понимаешь?
— А мы, стало быть, расходный материал. Нас не жалко.
Тренер поскреб лысину и, собравшись с духом, вымолвил:
— Тебе грех жаловаться. Тебе шестнадцать. В случае провала ты можешь поступить в другую академию. Успех не гарантирован, но у тебя формально есть еще одна квалификация. А для Джей-Один — это действительно последний шанс, ведь ему исполнится восемнадцать сразу после эксперимента, и на обычный экзамен он уже не попадет.
— Но зачем они понизили возраст? Просто так отняли целый год! В нормальной квалификации планка — восемнадцать лет. Чем мы хуже?
— Ничем вы не хуже, но такова жизнь. Ассоциация(1) взяла курс на модернизацию. Корее нужны голодные игроки. Сам понимаешь, как нынче дела обстоят с ИИ. Скоро новая квалификация станет обязательной, припомни мои слова. Жаль, что ты и Джей-Один попали в первую волну. В этой академии у тебя всего одна попытка. Смирись с этим и готовься.
Разговор был окончен. Я мог кричать и громить класс, биться в истерике и рвать волосы на голове, но тренер Пак уже поставил точку.
— Мне еще предстоит обрадовать Джей-Один, — с этими словами он грузно поднялся.
Он последовал до выхода, оглянулся на меня, покачал головой и тихонько закрыл за собой дверь.
Я остался один. Уставился на доску, не видя позиции, которую разбирал. Сообразил, что впервые в жизни говорил так много и страстно, что мой голос больше не дрожал и не прерывался. Но я бы предпочел онеметь совсем, лишь бы вернуться к старым добрым квалификационным турнирам, где человек сражается с человеком за право стать профессиональным игроком го.
Новая экспериментальная система убога. Кто додумался, что претенденты на звание про должны играть против Дельты, искусственного интеллекта, состоящего из миллионов строк кода, вобравшего в себя миллионы партий, играющего лучше, чем кто-либо?
Давно прошли те времена, когда в го человеческий разум превосходил ИИ. Чемпионы потеряли статус неприкосновенных; они проигрывали машине в играх без форы, и зрительский интерес в Корее постепенно угасал.
Нет зрителей — нет и рекламы, контрактов, спонсорской поддержки, а значит, нет детей в школах и академиях го. Это синоним конца.
Но Ассоциация, подобно умирающему монстру, упорно цеплялась за жизнь. ИИ внедрялся в тренировки. Каждый год ужесточались правила отбора в про, но была и позитивная сторона — увеличилась плата за участие в профессиональных турнирах.
И сейчас в школах го царила такая конкуренция, что я все равно попал в переплет. Пробиться за полгода в топ другой школы и поехать на квалификационный турнир — всё равно, что пройти мини-экзамен на звание про, — шанс не велик. Сотни инсеев(2) каждый год борются за шанс стать профи, но заветный ранг первого дана получают только шесть или семь человек.
Чего греха таить, мне и самому хотелось сыграть с Дельтой… когда-нибудь потом, когда я всем докажу, что люблю и знаю го больше всех. Мое имя могло бы мелькать в заголовках новостей, и прохожие на улице глазели бы на меня, а детишки в академиях знали назубок мои партии. Моя слава и мой труд могли меня пережить.
Но всего этого не будет.
Пусть детали новой квалификации держались в тайне, но я понимал, чувствовал каждой частицей души: что бы ни приготовили для нас организаторы, Джей-Один меня обойдет. Из десяти партий он выигрывал у меня все семь.
Как же это всё неправильно! Джей-Один был старше и должен был уйти — остаться бесправным любителем или получить статус профессионала, но в любом случае освободить мне дорогу.
Неотвратимость будущего поражения цвела перед глазами, раскрашивая мир в сочные ядовитые оттенки. Камни смотрели на меня с доски и смеялись. Говорили, что позиция, которую я разбирал, была отвратительной, как и любая другая, что я играл.
Я со злостью смахнул доску на пол. Та с жалобным стуком ударилась о пол. Пластиковые камни с глухим звуком раскатились по всему классу, прочь от меня.
Я боялся своего соперника и ненавидел его, и это тоже было несправедливо, потому что ничего, кроме равнодушия, Джей-Один ко мне не испытывал.
Примечание автора.
Тенген — центральный пункт на доске. Допустимо делать первый ход в тенген, и такую партию можно выиграть. Но большинство игроков, как любителей, так и профи, сосредотачиваются на углах доски, где легче застолбить себе первую территорию.
1) Корейская ассоциация бадук — профессиональная ассоциация игроков в го. Ассоциация занимается турнирами, квалификацией и другими вопросами развития го в Корее. Это что-то вроде национальной спортивной федерации, если брать российские аналоги.
2) Инсей — человек, допущенный до сдачи квалификационного экзамена. Кандидат должен участвовать в турнирах и набрать необходимый рейтинг.
Сколько Чхве Хун себя помнил, он не очень-то любил говорить. Иной раз он слышал, как мать шуткой в разговорах упоминала о «господине Хладнокровное Молчание» и «лорде Упрямства». Имена этих людей внушали Чхве Хуну священный трепет и почтение.
Быть может, в детстве ему не нравились глупые вопросы, которые задавали взрослые, нянькавшиеся с ним, как с недоразвитым. Возможно, кто-то из детей обидел его на игровой площадке, и никто не узнал. Никому не бросилось в глаза, что Чхве Хун стал меньше разговаривать, пока однажды в детском саду не поняли, что он молчит третий день кряду.
Последовали бесконечные встречи с врачами, психологами, логопедами, буддистскими монахами, шаманами и католическими священниками.
— Он всегда говорит со мной, — убеждала мать их. — Он свободно общается с родными и с мальчиком из соседней квартиры. Что же происходит, когда он встречается с другими?
Никто не мог дать ей внятного ответа. Врачи вскользь упоминали высокофункциональный аутизм, но не смогли поставить точный диагноз. Чхве Хуну, как ребенку с особенностями развития, рекомендовали специальную школу.
Мать ничего об этом слышать не хотела.
— Нет у него никакого аутизма, врачам лишь бы ярлык навесить! — с яростью говорила она отцу. — Ребенок просто необщительный!
Чхве Хун быстро научился пользоваться благами своего положения. Если ему не хотелось общаться с шумными или агрессивными детьми, он, насупившись, отходил в сторону, вызывая панику в рядах взрослых.
Насмешки его задевали мало, быть может, поэтому ему так легко далась начальная школа. Никому не интересно потешаться над человеком, который на подначки не реагирует.
И всё же невидимые глазу изменения происходили с ним. Если раньше он, хоть и с неохотой, отвечал на вопросы учителей, то в десять Чхве Хун замолчал. Ему стало скучно ходить в школу. Пусть лучше школа сама приходит к нему — так говорил себе он всякий раз, когда репетиторы начинали занятие.
Как-то раз отец принес с работы игровой набор го: гобан и камни юнзи(1) в деревянных чашах — подарок на юбилей.
Чхве Хуну понравилось возиться с комплектом. Было приятно касаться прохладной матовой поверхности камней, ощущать их тяжесть в ладони, согревать в кулаке; затем поднимать камни наверх, к солнечному лучу, падавшему в окно. Белые — что парное молоко в его пальцах, а внутри черных расцветало темно-зеленое стекло.
Чхве Хун был полностью очарован ими.
Правила игры не показались ему сложными. Камни го стали его алфавитом. Складываясь в формации на деревянном гобане, они сообщали его невидимым соперникам обо всем, что владело Чхве Хуном. И больше всего — о жажде, которая просыпалась в нем, когда огромные территории оказывались под его мудрым руководством.
Но вскоре Чхве Хуну надоело играть одному. И мать, не смея поверить свалившейся удаче, отвела его в ближайший клуб. Чхве Хун произвел там настоящий фурор: за два дня он обыграл всех новичков, не считая своего первого соперника.
* * *
Человеку не заинтересованному академия-интернат Юн Сон могла показаться зловещей и негостеприимной. То было массивное здание из бетона и стекла; с высокими окнами в классах, облитых холодным люминесцентным светом; с монотонными серыми коридорами и чахлыми пальмами на стратегически важных точках. Спальни на двоих без излишка мебели: кровати, шкаф, стол и стул для каждого, игровые комплекты да заставленные учебниками полки. Ничего лишнего: ни одной художественной книги, ни удобного пуфа, никаких плакатов айдолов и красоток из манхв, никаких смартфонов и наушников. Всё подчинено функционалу, и ничто не отвлекает ученика от постижения великой игры.
Так много хорошего об академии Чхве Хун наслышался в клубе и в интернете. Листая фотографии в соцсетях, он мечтал, что однажды будет прогуливаться по этим широким коридорам и сидеть в просторных классах, и никто не будет требовать от него иного ответа, кроме щелчка поставленного на доску камня.
А затем… затем он полностью посвятит всю жизнь го, став профессионалом.
Со всей пылкостью своей упрямой натуры он принялся уговаривать родителей.
— А что, если ты не станешь профессиональным игроком? Мы потеряем очень большие деньги, а ты время, — возражал, было, отец. — Пораскинь мозгами, что тебя ждёт. Как на жизнь будешь зарабатывать? На что содержать семью?
— Получу обычную профессию, — тихо отвечал Чхве Хун.
— Это при условии, что ты сможешь поступить в университет. Но если ты займешься го, то позабудь об этом. На работе говорят, в этих академиях отвратительная подготовка к CSAT (2). Дети целыми днями играют в го, а на занятия ходят в обычную школу три дня в неделю. Или вовсе занимаются по индивидуальному графику.
Отец вздыхал.
— Сын, ты там образования не получишь. Тебе дадут аттестат, но что толку, если ты получишь низкие баллы на вступительных и никуда не сможешь поступить?
И Чхве Хун угрюмо замолкал. А мать потом тихо выговаривала отцу, думая, сын их не подслушивает:
— Дорогой, подумай о его особенностях... Ему дорога только в го. Ты посмотри, как он расцвел, когда стал ходить в клуб! Он теперь лучше всех в округе играет. Даже учителя в клубе обыгрывает. И всего это за полтора года!
— Да пусть играет как любитель, я не против. Я хочу, чтобы у него был запасной аэродром. Пусть не SNU(3), этот поезд уже ушел. Пусть университет попроще. Ему по зубам, если начнет готовиться сейчас.
— Но Хун ленится с учебой. Уж сколько я билась с ним, всё впустую. А сейчас посмотри, он сам занимается го, и заставлять его не нужно!
— Далось тебе это го!
— Еще как далось! Если он станет профи, он устроит свою жизнь. Как сыр в масле будет кататься. Никто даже не вспомнит о его молчании! А на обычной работе он никому не нужен, ты же сам понимаешь. Он же двух слов связать не может, когда в стрессе.
— Но ипотека...
— Я позвоню брату, если что. И у твоей матери деньги попросим. Он же ее старший внук.
И в конце концов отец сдался.
* * *
Вступительные экзамены оказались сущей турнирной мясорубкой на три дня. Затем шло собеседование — проформа для многих, но сущее испытание для неразговорчивого двенадцатилетнего ребенка. Сидя перед длинным столом, Чхве Хун сильно разволновался и забыл обо всем, что говорила ему мать.
— Расскажите о себе, — произнес рослый лысый человек с будто смеющимся лицом.
Чхве Хуну было чем похвастать перед собравшейся комиссией. Он играть-то начал только два года назад и по меркам профессионалов свой возраст давно упустил. Однако высокое место в турнире он получил не просто так! Но вместо бурной речи, в которой бы Чхве Хун рассказал о своих успехах, он насупился.
Лысый человек вскинул массивные брови. Почуяв, что дело принимает дурной оборот, Чхве Хун молниеносно набрал текст на смартфоне. Там его пылкая речь сжалась до четырех сухих предложений, произнесенных гнусавым мужским голосом. Люди из приемной комиссии переглянулись друг с другом.
Всё могло закончиться в эту же минуту, если бы не мать, ожидавшая за дверью. Ворвавшись внезапно, словно поджидала момент, она налетела на комиссию подобно урагану и обвалила на них шквал эмоций и слов. Среди этого потока члены комиссии уловили, что Чхве Хун — гений и вполне способен говорить, когда не волнуется, и никакой инвалидности у него нет, о чем свидетельствует куча медицинских справок.
Их обоих выставили из кабинета, чтобы посовещаться. Чхве Хун и его мать, не смущаясь присутствием других поступающих в коридоре, прильнули ухом к двери и принялись подслушивать.
Большинство было против поступления такого ученика («Для подобных детей есть специальные учреждения, надо понимать!» и «Академия Юн Сон всегда славилась своими высокими стандартами»), а третье место, конечно, выдающийся результат на таком серьезном турнире, однако оно не первое и даже не второе.
Но лысый человек его отвоевал. Громогласно — и наверняка потрясая большими кулаками — он напирал на срок, за который ребенок сумел достичь так много.
— Мы должны дать ему шанс! А вдруг перед нами новый Го Сэйгэн(4)?
— Это уже перебор, господин Пак. Мальчик начал играть в десять лет, это слишком поздно! Сколько у нас таких было? Такие, как он, быстро стартуют и быстро перегорают.
— Я видел его игру. Он более чем заслужил это место! А если не справится, так тому и быть. Он третий и должен попытаться. Скажи он хоть слово, я уверен, вы бы приняли его, не сомневаясь.
— Это всё лирика. Будущий профессионал должен уметь общаться с миром, вам ли этого не знать.
— Я знаю только одно. Мама Чхве Хуна, как мы все поняли, очень пробивная особа, и так просто она этого не оставит. Не хватало, чтобы нас полоскали в прессе за то, что притесняем ребенка.
Чхве Хун нутром почуял, что лысый человек ударил ниже пояса. Спустя долгое враждебное молчание послышался голос его оппонента:
— Хорошо. Продолжим этот фарс.
Чхве Хун и его мама тотчас метнулись на место, а спустя мгновение дверь распахнулась и на пороге появился торжествующий господин Пак.
— Проходи, — сказал он.
Мать подскочила и, кланяясь, запричитала слова благодарности.
Так Чхве Хун познакомился со своим тренером.
Позже, упаковывая чемодан Чхве Хуну, мать наставляла: «Держись господина Пака, сынок», и он с радостью последовал этому совету. Такой сильный и важный, тренер Пак сразу же стал «его» человеком. Каких-то две недели понадобилось Чхве Хуну, что робко задать ему вслух свой первый вопрос.
* * *
Первое место в том турнире занял Ха Джун — шумный мальчишка, постоянно размахивающий руками, хохотун, большой любитель начинать, но не доводить дело до конца. Всё-то ему давалось легко.
Ему было почти десять, и тренеры предрекали ему быстрый взлет в рейтинг-листе.
— Я тут ненадолго, — говорил всем Джун. — Мне нужно сдать экзамен на про к тринадцати, а к восемнадцати я стану девятым даном(5). Ну, или восьмым. Я на жизнь смотрю трезво.
Эти рассуждения вызывали улыбку у старожилов, но Ха Джун действительно начал бодро.
Он сразу понравился Чхве Хуну своей страстью к игре, жаждой справедливости и непоколебимой верой в свою сияющую персону. Кто-то начал дразнить Чхве Хуна из-за его молчания и голоса из смартфона, и тогда Ха Джун вступился за него. Возможно, он не захотел давать в обиду человека, который внимал его великолепию с молчаливым восхищением.
— Мелкий засранец дерется, — сокрушенно качали головами тренеры.
Они наказывали его за драки. После Ха Джун ходил смирным несколько дней и чрезвычайно жестоко мстил обидчикам, разнося их в пух и прах в игре.
Чхве Хун его обожал.
Но спустя полгода, когда прелесть новизны приелась и началась рутина, пыл Джуна угас. Над его головой постепенно сгущались тучи.
— Ты должен решать больше задач на счет! — то и дело говорил тренер Пак Ха Джуну.
Тот согласно кивал, открывал задачники, решал половину задач и забрасывал. Порой он говорил Чхве Хуну что-то вроде:
— Ты знаешь, я люблю фусэки(6), я понимаю, работает игра, когда доска еще пустая. Побеждает тот, кто захватил преимущество в начале и не облажался. К черту счет. Я же не калькулятор. В го важна стратегия, а счет для тугодумов. Вот Большой Ким хорошо считает, а как проигрывал мне, так и проигрывает.
— Ты слишком много очков отдаешь в ёсэ(7), — пытался переубедить друга Чхве Хун. — В чем смысл сильного начала, если ты теряешь территорию в конце?
— Это моя манера игры, — упрямился любитель фусэк. — У всех классных игроков есть свой стиль. Чем я хуже?
Как-то раз эти рассуждения услышал тренер Пак. В сердцах он бросил походя:
— Какой ещё стиль? Играть бы научился для начала!
Эта его манера игры повергла Ха Джуна с первого места в их классе к пятому. Потрясенный этим ударом судьбы, он кинулся изучать новомодные фусэки, но уже ничто не могло его спасти. Ведь другие игроки не дремали — они изучали Джуна и вырабатывали против него стратегию.
Всё оказалось просто. Поскольку Джун был средненьким игроком, когда дело касалось счета, то бессмысленная и беспощадная борьба толкала его в пучину поражения. Большой Ким, например, любил устраивать мясорубку на доске.
— Он ненастоящий игрок, — пробурчал Ха Джун после очередного проигрыша. — Он слишком агрессивный, он воюет не ради очков, а чтобы заставить противника ошибиться. Это нечестно!
К его прискорбию, рейтинг-лист, который висел в холле на первом этаже, не ведал эту разницу. Чхве Хун однажды подслушал, как тренер Пак пожаловался коллегам на Ха Джуна:
— Какой потенциал был у этого парня! А он взял и всё спустил в унитаз. Он никогда не станет профессионалом. Уже поздно его переучивать.
Чхве Хун не мог смириться с таким диагнозом. Джун стал ему лучшим другом и лучшим соперником, победить которого ему по-прежнему было трудно. Видя, что Джун всерьез принялся за другие аспекты игры, Чхве Хун решил ему помочь.
Ко второму году ситуация, казалось, стала выправляться. В рейтинге их класса Джун обошел Чхве Хуна, скакавшего с четвертого на пятое место и обратно, и было покорил былые горизонты, но…
Но потом в академию пришел коммерческий стипендиат Лун Цзе — будущий лидер школы, он же будущий мистер Джей-Один.
* * *
Джей-Один пришел из ниоткуда. Слишком старый для го, слишком мрачный и необщительный. Ему было четырнадцать лет — в этом возрасте уже многие прошли квалификацию и получили ранг первого дана. Он, как и Чхве Хун, был «опоздуном». Слухи о том, что Джей-Один начал играть в двенадцать лет, распространились, как пожар в сухом лесу, а разговоры о том, что он умудрился получить спонсорскую помощь, не замолкали и спустя год.
Коммерческие стипендиаты проходили в школы вне обычного отбора. Богатые бизнесмены находили одаренных детей и спонсировали их обучение с тем, чтобы в будущем определенный процент заработанных их протеже денег уходили в уплату долга.
Это была лотерея, в которую могли играть только искушенные в азарте люди. В редких случаях они могли получить неплохой навар, поставив на ту «лошадку», иногда могли только компенсировать затраты на обучение, но чаще всего прогорали. Другими словами, коммерческие стипендиаты были настолько редки, что появление такого ученика в академии — событие и повод для гордости.
Джей-Один не раз спрашивали, на каких условиях осуществляется его учеба. Мрачный китаец с легким акцентом бубнил себе под нос что-то нелестное и уходил от ответа.
Когда стало известно, что, если слишком часто к нему приставать с глупыми вопросами, Джей-Один начинал распускать руки, от него отвязались. Слухи и сплетни о нем по-прежнему гуляли в школе, только вот никто не рисковал их обсуждать с самим героем.
Приход Джей-Один нарушил весь баланс. Он попал в класс Чхве Хуна и застрял там надолго, потому что был не очень хорошо подкован в теории. Однако он был усидчив и целеустремлен, что снискало ему любовь и уважение тренеров.
Джей-Один играл странно. Он мог выносить сильнейших игроков своего уровня, а потом проигрывал слабейшему из-за какой-то нелепой ошибки. Однажды, когда он боролся за выход в следующий класс, ему пришлось играть партию с Большим Кимом. Партия получилась ужасной. На десятом ходу Джей-Один, который тогда еще не носил этого славного прозвища, после основательного пятиминутного обдумывания сделал абсурдный ход в пункт J1(8).
Большой Ким завис. J1 не защищал, не атаковал и не приносил территории. Ким бросил озадаченный взгляд на соперника, потом опустил глаза и дважды посчитал ситуацию, рисуя в воздухе комбинации ходов. Джей-Один не отреагировал. Тогда Большой Ким язвительно произнес:
— Спасибо за ход, — и сыграл в другом месте.
Партию он выиграл.
После игры тренеры в составе трех человек отчитывали Джей-Один, а тот молча глотал упреки.
— Ты душу им выкладываешь, — больше всех надрывался тренер Пак. — А они пасуют в начале важной партии!
Лучше бы Джей-Один оправдывался или сделал вид, что сожалеет. Все понимали, что это было глупой промашкой. Джей-Один слишком далеко считал, и злосчастный пункт мог фигурировать в его расчетах.
Однако китаец слова не проронил, взгляд не опустил и вел себя так же спокойно, словно партию он только что выиграл. Взбешенный таким равнодушием, граничащим с непочтением, тренер Ву велел пересчитать рейтинг Джей-Один.
— Минус десять очков тебе, — мстительно сказал тренер. — Так ты вылетаешь в группу С. Будет тебе наука.
Эта новость вызвала бурные обсуждения в академии. Джун, которому пришелся не по вкусу быстрый взлет Джей-Один, злорадствовал:
— Отлично, теперь он в отстающих! Если при следующей аттестации не выберется в группу B — вылетит из школы, туда ему и дорога!
— Ты и сам побывал в группе C, — ответил Чхве Хун, которого слегка задели его слова. — У всех случаются плохие периоды. Мало кто туда ни разу попадал.
— Но у него уже второй залет, — усмехнулся Джун. — А кто бывает в группе С больше раза? Только бездари, которые потом вылетают. Не понимаю я, чего все с ним носятся. Он поздно начал, в теории несилен, практики хорошей не было. Ему нужно наверстать три очка рейтинга, нельзя будет слить ни одной игры до аттестации. Вот увидишь, он не выкарабкается. Тренер Ву его потопил. Наверное, тоже считает его посредственностью.
Чхве Хун поджал губы, но спорить с другом не стал. Тренера Ву он невзлюбил, так как считал несправедливостью, что тот включил бога из машины и вмешался в рейтинг-лист.
Вся академия, затаив дыхание, следила за результатами Джей-Один, а тот, вопреки прогнозам Ха Джуна, успешно карабкался обратно наверх. Казалось, он считал поднявшуюся шумиху мышиной возней, играл вдумчиво и больше не смел спешить.
— Может быть, ему действительно всё равно, — с легкой завистью произнес Большой Ким. — Вот бы мне так.
Чхве Хун, который стоял рядом, насупился.
«Если ему всё равно, значит, ему не место в академии», — произнес гнусавый голос из приложения.
Большой Ким только плечами пожал. Подобно многим, он не очень-то любил ввязываться в споры с Чхве Хуном и его приложением. Считал, должно быть, последнее большой блажью.
После аттестации Чхве Хун сказал Джуну:
— Мне не нравится Джей-Один. Тут все надрываются, чтобы попасть в следующую группу, а потом в следующий класс. А он идет себе спокойно, будто мы лишь пыль и камешки под его ногами. Перешел в группу В и даже слова не сказал! Как будто так и надо.
— А я про что? — проворчал Джун. — Мы ведь рискуем всем. Люди вон с моста бросаются, потому что положили все силы на го, пожертвовали госэкзаменами, а профи не стали. И в универ теперь не поступить, и в го карьеру не построить. Каждый год куча таких историй. А этому плевать.
Впрочем, вскоре им обоим стало не до этих рассуждений. Джей-Один усвоил какой-то урок для себя и стал почти непобедим. Он быстро обошел Чхве Хуна, а потом — Джуна, и подобрался к топу класса.
И Джун не был готов с этим смириться.
* * *
Перелом произошел после каникул. Джей-Один, вернувшись в академию, выглядел цветущим и отдохнувшим. Ха Джун был бледен и с синяками под глазами — не спал по ночам. Его глаза нездорово блестели, когда он рассказывал о своем времяпрепровождении Чхве Хуну.
— Я все каникулы играл блицы с ботами на серверах, ты же знаешь, блицы они играют отменно.
У Чхве Хуна так и отвисла челюсть. Он накинулся на друга:
— Ты с ума сошел? Тренер тебя убьет, если узнает! Блицы тебе всю игру могут поломать, а ты и так не очень-то хорош в цейноте!
Но Джун не слушал. Он похудел, волосы паклей спадали на нездорового цвета лоб. Его движения стали нервными, и в целом, казался он немного сумасшедшим.
— Я научился здорово считать, — утверждал он. — Можешь проверить. Я размажу по стенке этого Джей-Один. Я им всем докажу…
Чхве Хун озабоченно посмотрел на друга. Джун не был дураком и давно заметил, что выпал из фавора тренеров. Сейчас их вниманием из их класса владел Джей-Один и супер-стабильный Большой Ким.
— Тебе нужно успокоиться и расслабиться, — уговаривал Чхве Хун. — Тогда всё наладится.
— Я был первым, — отвечал Джун. — И снова им буду! Я же так хорошо играю, все считают меня интересным!
В этом был весь Ха Джун. Никогда никого не слушал, несся вперед на всех парах и плевать хотел на препятствия. Он обожал выигрывать, любил го, мог часами рассказывать про любимых игроков. Такие люди легко ломались, стоило им чуть-чуть притормозить.
В первой же партии Джей-Один победил Джуна с разгромным счетом в тринадцать очков.
Примечание автора
Степень свободы, она же дыхание, она же дамэ — это базовое определение в го. Камень, поставленный на пересечения линий, имеет четыре степени свободы (или четыре дыхания). Мертвый камень или группа не имеет ни одной. Таким образом, если цель игры — получить территорию, то камни с дыханием — это наши живые солдаты. Мертвецы же территорию не построят.
1) Гобан — доска для игры, сделанная из цельного куска древесины. Камни юнзи — камни из натуральных минералов.
2) CSAT, College Scholastic Ability Test — аналог российского ЕГЭ, только с куда большим давлением. Можно с уверенностью сказать, что этот экзамен определяет будущее корейских школьников.
3) SNU, Seoul National University — Национальный Сеульский университет. В корейском обществе диплом этого университета считается главной путевкой в жизнь.
4) Го Сэйгэн — один из величайших игроков 20 века. Считается, что он был сильнейшим игроков в мире в 40-ых и 50-ых.
5) Даны — система рангов в го. Девятый дан — финальный уровень, это ранг сильнейших игроков.
6) Фусэки — начальная стадия игры. Может использоваться для определения конкретных розыгрышей, например, «китайские фусэки».
7) Ёсэ — завершающая стадия игры, очень требовательная к точности.
8) На физических досках нет цифро-буквенной разметки. Однако такая разметка есть на игровых полях на онлайн-серверах, цифры обозначают линии по горизонтали, буквы — по вертикали. Некоторые ходы, сделанные в реальной партии, могут обрести такое название.
Третий год обучения запомнился Чхве Хуну как наихудший из всех. Это была бесконечная игра в одни ворота, будто противник нехотя забивал гол, а наш голкипер так старался, что суетился и совершал ненужные телодвижения, и оттого пропускал мяч один за другим.
Ха Джун падал в рейтинге и бесился. Чхве Хуну стало тяжело находится рядом с другом, который только и делал, что составлял хитрые планы реваншей против Джей-Один, Большого Кима и других сильных соперников.
Джун совершенно разучился проигрывать. Он стал находить множество дурацких оправданий поражениям: или «зевнул», или не выспался, или его отвлекли, или чуть-чуть недосчитал и обвалил всю партию, — а так бы он выиграл, — или часы слишком громко пищали, отмеряя остаток времени.
— Я по-прежнему очень сильный, просто осечки случаются, — убеждал Джун не то себя, но то своего друга. — Осечки у всех бывают.
Чхве Хун пытался его образумить, но тот устраивал скандал.
— Что же ты такое говоришь? Теперь и ты в меня не веришь? Думаешь, на мне можно ставить крест? — истерил Джун.
Сердце Чхве Хуна кровью обливалось. Его лучшего друга затягивало в опасную трясину, а он стоял рядом и ничем не мог помочь. Он метался в поисках решений проблемы, он не мог понять, почему человек, которому так легко давалось го, вдруг стал проигрывать игрокам слабее себя.
Тренер Пак что-то говорил о черных полосах неудач, предлагал успокоиться и переждать, не делая глупостей. Но Ха Джун не был тем, кто может просто отпустить ситуацию. Его самолюбие страдало: поражения низвергали его самооценку, а редкие победы оставляли горький привкус — подумаешь, одолел соперника, которому раньше фору давал!
Джун топ в своей трясине, и Чхве Хун не заметил, как начал тонуть вместе с ним.
* * *
— Опять проиграл! Да какому-то эснику! Тебе больше времени нужно уделять самостоятельной работе, — кипел тренер Пак, красный от злости. — Вот вчера ты чем был занят?!
— Мы с Джуном разбирали партии про, — промямлил Чхве Хун. — Турнирные партии кубка LG.
— И что? Небось, Джун разбирал, а ты сидел да поддакивал!
— Но… но...
— Что «но»? Сказать нечего? Ха Джун сам играть разучился и тебя с толку сбивает!
От обиды у Чхве Хуна навернулись слезы на глаза. Всё было совсем не так, и ему есть что сказать — но всякий раз, когда тренер начинал на него так сильно кричать, чудесная способность разговаривать испарялась, оставляя Чхве Хуна беспомощно разевать рот.
— Я тебе вот что скажу: брось общаться с этим Джуном. Настоящий профессионал должен уметь не только выигрывать, но и переживать неудачи. Я говорил это год назад, повторю и сейчас. Такие, как Джун, не становятся про. А у тебя еще есть шанс. Ты ведь сам знаешь про свои... хм... особенности. С тебя выше спрос! Так какого черта ты творишь?
Чхве Хун угрюмо разглядывал пол перед собой. Он был не согласен с тренером во всем, но спорить с ним сейчас считал бесполезным.
— В общем, я принял решение. Отныне ты будешь по вечерам заниматься самостоятельно, в общем классе, один. Никакого Ха Джуна. Тот будет заниматься отдельно.
Удивлению Чхве Хуна не было предела. В общих классах занимались ребята, не поладившие со своими соседями по комнате. Туда приходили добровольно, и Чхве Хун не представлял, кто и как будет его контролировать.
— Не беспокойся, я узнаю, если надумаешь отлынивать, — продолжил тренер, будто прочитав его мысли. — А теперь пошел вон!
Тренер сдержал угрозу. Вдруг, ни с того, ни с сего нужно было записывать в журнал время прихода и ухода в класс.
— Тренер Пак велел так сделать, для порядка, — заявил новопровозглашенный староста классных занятий.
Чхве Хуну осталось лишь согласиться с текущим положением дел. Общение с Джуном, он, разумеется, не прекратил, но со временем оно становилось все менее и менее тесным.
У него просто не было выхода. Обязательные ежедневные партии и занятия не оставляли ему места для маневра. Свободное время, по наказу тренера, он тратил на самостоятельные разборы в одиночку. Ничто не мешало Чхве Хуну сбежать пораньше, а в журнале выставить другое время, но он не мог заставить себя соврать. Тренер Пак легко бы вывел своего ученика на чистую воду, а вес его молчаливого разочарования был куда тяжелее, чем его самый громкий гнев.
Нет, Чхве Хун не мог позволить себе ослушаться.
От стресса, постоянного давления, криков тренера и полного непонимания, что происходит с ним и Джуном, Чхве Хун скатился в рейтинге до группы С.
— Вот же идиот, — шептались про Чхве Хуна одноклассники. — Тренер его спасти пытается.
Но они ничего не понимали. Они лишь видели, как двое сильных учеников из лидеров класса скатились в группу С всего за пару месяцев.
— Я думал, что тренер — потрясающий человек, — расстроенно говорил Джун другу. — А вот он и показал свое истинное лицо. И чего он так к тебе привязался? Лучше бы следил за Джей-Один, он лопухнулся и продул Большому Киму десять очков. А ведь ни в одной из альтернативных Вселенных Большой Ким не сильнее Джей-Один.
Всё, что говорил Джун, полностью совпадало с мрачным настроением Чхве Хуна. Он разочаровался не только в тренере, но и в академии. Но хуже всего было то, что постепенно он начинал разочаровываться и в го. Игра перестала быть дружелюбной перепалкой между двумя игроками, влюбленными в го — теперь это была бойня не на жизнь, а на смерть за драгоценные очки рейтинга, которые все равно легко и неотвратимо таяли, как снежинки, упавшие на ладони.
Джун отставал всё больше и больше. Если в начале года он бахвалился и пытался бороться, то уже в середине просто плыл по течению. Он не смог смириться с тем, что стал слабее, а потому не мог найти адекватное решение проблемы. К концу зимы он снова попал в группу C, и к следующей аттестации ему нужно было либо вырваться вперед, либо уйти навсегда из академии.
И Джун принял решение.
Чхве Хун ушам своим не поверил. Говорящий подобные вещи никак не мог быть его другом, который играл лучше всех и знал всё наперед о каждом ходе в фусэки. Этот тип, сидящий на кровати, неприятно сутулился. Волосы отросли, и через челку, закрывающую пол-лица, в просветах виднелись запавшие печальные глаза. Длинные худые пальцы нервно барабанили по острым коленям.
— Я ухожу, — повторил он, словно опасаясь, что Чхве Хун не расслышал. — К черту аттестацию. Надоело. Го — ужасная игра. Родители говорят, что устроят меня в хорошую школу. Придется заниматься с репетиторами, чтобы нагнать программу. Но и черт с ним, нагоню, время ещё есть.
— Но ты не можешь просто взять и уйти! Ты должен попытаться ещё раз. Ты должен…
— Ничего я не должен. Всё кончено. Целый год коту под хвост, а то и полтора.
— Но…
— Что? Мне уже не наверстать. Я два раза побыл в группе C, а такие люди никогда не попадают в группу А выпускного класса. И уж тем более не становятся топами в школе. Не было такого, я проверял. На самом деле нам тут вешают лапшу на уши. Говорят, что каждый может стать профессионалом, а на деле… На квалификацию едут те, кто с самого начала шел впереди остальных. Как мне соревноваться с Джей-Один? — Джун развел руки. — Он непробиваем.
Чхве Хун вскочил с места и начал шагами мерить комнату. Он не мог спокойно слушать эту ерунду.
— Джей-Один не неуязвим, — выдал Чхве Хун после долгого обдумывания. — Вспомни ту историю с Большим Кимом. Просто постарайся ещё немного!
— Оставь. Мне надоело.
— Слушай, тебе сейчас двенадцать, у тебя куча времени. У тебя его даже больше, чем у меня! Джей-Один старше нас обоих, он уйдет раньше и освободит нам дорогу.
— Очнись, Чхве Хун! Неужели ты не понял ничего, что я сказал? Ни мне, ни тебе не светит стать профессионалом. Надо убираться отсюда. Я ухожу и тебе того же советую.
У Чхве Хун зачесались ладони. Он был выше и старше Ха Джуна, он мог бы затолкать все эти слова тому обратно в глотку, да так, чтобы Джун подавился ими.
— … Я оставлю свои книги академии. Если хочешь, забирай себе. Я домой не повезу ничего, связанного с го.
Джун вскочил и извлек из-под кровати спортивную белую сумку с логотипом Ассоциации.
— Даже сумку забирай. Я сложу одежду в пакет. Я завязываю с го. Видишь? — он схватил планшет и помахал им перед носом Чхве Хуна. — Я даже все книги и приложения по го удалил. Всё, хватит с меня.
— Ничтожество, — пробурчал он.
— Сам ты ничтожество, — парировал Джун. — Разуй уже глаза! Сколько человек учится в академии? Сорок? Да из них только двое или трое имеют шансы сдать экзамен, остальные — просто денежные мешки. Отец сразу мне об этом сказал, а я не поверил. Но он прав. Нет смысла учится дальше, если ты не первый.
— Слушать тебя не желаю.
— И зря. Надо уметь признавать ошибки.
— Кто бы говорил.
Разговор зашел в тупик. Джун был для Чхве Хуна самым близким другом, который когда-либо у него был, но дружба, как мираж, начала таять, стоило приглядеться к ней получше. Неужели Джун всегда был таким слабаком?
— Повторяю, Хун, уходи отсюда, пока не поздно. В любой школе есть го-клуб, у них там бывшие инсеи на вес золота. Ты можешь играть как любитель, но у тебя появится нормальная жизнь, ты получишь хорошее образование, поступишь в университет!
— А мне не нужна нормальная жизнь, — буркнул Чхве Хун.
Джун с усталостью посмотрел на него.
— Ну и дурак, — тихо произнес он. — А я сваливаю. Прости, но я больше не хочу видеть никого из академии. Я удалил тебя из контактов.
Чхве Хун пожал плечами. Ему стало все равно.
— Прощай, — ответил он, и ушел, не оборачиваясь.
Напоследок Чхве Хун так громко хлопнул дверью, что звякнуло стекло в коридорном окне.
Вопль соседа вытащил Чхве Хуна из вязкого неглубокого сна.
— Я палец зашиб! Что за нахрен! — вопил Кан Со.
Он скакал на одной ноге перед открытой дверью, смешно дрыгая травмированной ступней. Серое тревожное утро неуверенно заглядывало в окно.
— Это твое барахло? — с гневом спросил он, отскакивая от двери.
На пороге лежала фирменная белая спортивная сумка. На вид она казалась набитой под завязку. Под брань Со Чхве Хун подскочил с кровати, втащил сумку в комнату и нетерпеливо дернул молнию.
Сверху, над книгами, журналами и тетрадями с кифу(1) лежал потрепанный задачник по джосекам(2). Он тотчас открыл его в середине. Взгляд упал на знакомые до боли каракули на полях. Диаграммы были испещрены карандашными кружками и цифрами, обозначающими порядок ходов. Чхве Хун взял другую книгу — еще один задачник. Снова каракули, неожиданные решения и пояснения к ним.
Джун всегда что-то писал в своих книгах.
И не только в них — кифу, газеты, журналы — везде Джун оставлял свои комментарии вырвиглазным мелким почерком.
— Так что это? — Кан Со навис над сумкой. — Рухлядь какая-то.
Чхве Хун показал пальцем на сумку, после чего страстно стукнул себя по груди.
— Твое, что ли? Так не разбрасывай где попало свое барахло! Я палец зашиб! Спрячь это куда-нибудь, не будет же это валяться на середине комнаты.
Чхве Хун послушно потянул сумку к своей кровати.
Он пропустил завтрак, аккуратно сортируя учебники на своей полке. Те, что лежали справа, были на очереди, те, что были слева — он читал в данный момент. Часть собственных книг пришлось спрятать под кровать, чтобы освободить место. После недолгих размышлений Чхве Хун взял самую потрепанную книгу Джуна и углубился в чтение комментариев.
Разумеется, это была книга по фусэки.
1) Тетрадь со специальным бланком для записи партии.
2) Джосеки — это розыгрыши в углах, неотъемлемая часть фусэки.
Приближалась итоговая аттестация, и Чхве Хун чувствовал, как от ее поступи дрожал и шатался его хлипкий рейтинг. Каких-то два очка низвергли его в группу С, и это могло стать для него билетом в один конец.
В попытке спастись Чхве Хун объявил себе, что слова Джуна были полной чушью. Бывало, он воображал себе целые баталии, чтобы отругать его за слабость духа и незрелость. Это, впрочем, не мешало ему читать доставшиеся от Джуна книги, чтобы найти в них опору для новых партий.
Порой, после особо кровопролитных игр, Чхве Хун засиживался в классе допоздна, разбирая свои плохие ходы. Как мантру, он повторял наставления тренера Пака. Только на собственной шкуре он наконец понял: настоящий профессионал должен уметь преодолевать себя. Никаких сомнений и никаких оправданий. Проиграл или выиграл — разбери партию и начинай новую.
И с этим мыслями Чхве Хун, сжав зубы, упрямо шел навстречу своей аттестации, прогоняя прочь страх и неуверенность.
Джей-Один, о которого так фатально споткнулся Ха Джун, перешел в следующий класс. Чхве Хун мог побиться об заклад, что мрачный китаец уже позабыл о его существовании. Теперь Джей-Один ждали новые знания и противники, а собственный возраст подгонял его пуще всех тренеров.
Но впереди его ждал урок, о котором он не просил.
* * *
При аттестации в академии не различали игроков ни по возрасту, ни по гендерному признаку. Поскольку девочек едва-едва набиралось на пятую часть от учеников, немногие из них выживали до выпускного класса, и практически никому не удавалось занять хотя бы третье место в рейтинге. Так далеко зашла только Лим Хана.
Она пробилась на квалификацию, но не смогла получить заветный ранг. Сделав еще две попытки, она под давлением родителей ушла из академии. Чхве Хун пришел в ее последний год.
Это была высокая худая девочка с дурной привычкой не скрывать радости победы. Она стала звездой академии, но ей стукнуло четырнадцать, и родители решили, что хватить ей баловаться. Хана слыла отчаянным борцом в игре, но в жизни была тиха и послушна.
Послушные и тихие профессионалами не становятся, понял Чхве Хун, когда смотрел, как заливающаяся слезами Хана бредет по двору с дорожной сумкой на плече. У ворот стояла машина, в которой ее ждали мать, отец и новая жизнь без го.
Ли Джиён тогда ничем не выделялась. Большие, похожие на блюдца глаза, стрижка каре, пухлые детские пальцы, слишком маленькие для китайских камней. Тихий замкнутый ребенок, один из тех, кого называли «ранними пташками» — кто пришел в го безумно рано, в три или четыре года.
Как и другие пятилетки и шестилетки, она находилась под особой опекой тренеров. В год, когда ушла Хана, Ли Джиён начала делать первые успехи. Чхве Хун тогда не обратил на нее особого внимания. У него началась новая захватывающая жизнь, и ему не было дела до младших учеников.
За три года она очень сильно выросла. Через день после ухода Джуна Джиён обыграла Чхве Хуна и обошла его в рейтинге. А спустя три месяца она попала в предвыпускной класс, где только-только возглавил топ Джей-Один.
Подобно набиравшему скорость поезду, Ли Джиён сносила всех игроков со своего пути. Она была слишком юна, ей повезло рано начать, ей дали отличную базу, и потому она усвоила больше других. Тренеры потихоньку стали обсуждать ее будущее.
— Джиён очень технична, — говорил тренер Ву. — Если не сбавит темп, станет первой в академии и отправится на квалификацию.
— Джей-Один лучше понимает игру, — возражал тренер Пак. — Он более сильный спортсмен.
— Ничего, и Джиён наберется опыта, — настаивал на своем тренер Ву. — Если правильно ее готовить, после квалификации лет за пять она станет девятым даном. Она чем-то напоминает Ли Чхан Хо(1) по скорости роста.
— Таких детей что мыльных пузырей в детском саду. Только лопаются они раньше, чем становятся первыми данами, — отвечал тренер Пак. — Мало быть техничным. Го — это спорт.
— И ваш протеже в этом спорте хорош, господин Пак. При всем уважении к вашему несомненному большому опыту, Ли Джиён — это совсем другой уровень. Давайте просто подождем и сами всё увидим.
Отрывки таких разговоров волнами расходились по академии, возмущая мирное течение жизни. Самые предприимчивые из учеников стали принимать ставки, записывая их в кифу вместо партий.
Наконец, пришло время, и два подающих надежды игрока сошлись в напряженной рейтинговой партии, собрав зрительский аншлаг.
Джей-Один, который внимательно следил за всеми перспективными учениками, настроился на серьезный лад, но это ему не помогло. Ли Джиён лучше него видела баланс. Она уходила от ненужной борьбы, отдавая очки сопернику, и себе брала новые в другом месте. Не ввязавшись ни в одну из предложенных ей авантюр, Джиён в своей спокойной манере выиграла полтора очка и обошла его в рейтинге.
Прежде Чхве Хун не видел, чтобы Джей-Один так остро реагировал на поражение. Взглядом метая молнии, он на робкое предложение девочки разобрать партию вместе отчеканил твердое и злое «нет». А затем вышел из класса, громко хлопнув дверью, под шумные комментарии удивленных наблюдателей.
Джиён расстроенно посмотрела ему вслед.
— Что я ему сделала? — грустно спросила она, ни к кому не обращаясь.
— Ты спустила его с небес на землю, — ответил кто-то. — Давно пора. А то возомнил себя непревзойденным гением.
— Но он хорошо играл. Мне повезло, что он недоглядел…
— Это ему повезло, что ты недоглядела, — возразил ей тот же голос. — А то так легко он бы не отделался.
Джиён стала пунцовой от смущения. Она была так мила и непосредственна, считала свою силу чем-то обыденным и самим собой разумеющимся, когда другие прилагали столько усилий! Ей было невдомек, отчего Джей-Один так вспылил, а вот Чхве Хун понял.
Каждый в этой комнате мог оказаться на ее месте и узнать го в четыре года. И каждый мнил, что добился бы таких же успехов, ведь всем известно, как восприимчивы к игре дети, эти маленькие монстры.
Чхве Хун вздохнул. Его собственные достижения показались ему ничтожными. Час назад он всеми правдами и неправдами добрал недостающие очки рейтинга и вернулся в группу В. Тренер Пак даже похвалил его упрямую игру, но…
Разве это имело значение по сравнению с тем, что показала эта девочка?
На следующий день Джей-Один был снова на коне. С каменной, как обычно, физиономией он попросил Джиён сыграть с ним свободную партию, и в этот раз сумел отвоевать три с половиной очка. Ли Джиён даже расплакалась, потому что Джей-Один играл очень жестко и вынудил ее совершить ошибку, которая стоила ей партии.
Тут бы всё и закончилось. Она могла отступить перед Джей-Один и быть всегда второй после него. Но ей и в голову не пришло подобное. Когда она видела хорошие ходы — она их делала, так что в следующей рейтинговой партии Джиён снова побила его.
В этот раз Джей-Один ничего не сказал. Переборов себя, он остался на месте и принялся разбирать партию. Его помертвевший взгляд не сулил сопернице ничего хорошего. Джиён в силу возраста ничего не заметила, а если и заметила, то не придала значения.
* * *
Пока Джей-Один боролся с Джиён, Чхве воевал со своим рейтингом. Он спал по четыре часа в сутки и пожирал своих противников по аттестации, которые не ведали глубины его отчаяния. Победы постепенно возвращались к нему. Чхве Хун наконец вспомнил, что го — легкая игра, если делать правильные ходы. Почему он их перестал делать? Он сам не понимал.
Но последствия его войны с аттестацией не заставили себя ждать. Чхве Хун свалился с приступом гастрита.
— Это нервное перенапряжение, — сообщил врач, выслушав показания из смартфона странного пациента. — Придется тебе сесть на диету и соблюдать режим.
«Но я полностью высыпаюсь».
— Послушай меня, сынок, — вздохнул врач. — Я таких, как ты, каждый год вижу. Но какой смысл себя загонять, если в самый ответственный момент ты упадешь в обморок и пропустишь турнир?
Чхве Хун крепко задумался над этими словами.
Однако, вернувшись к более спокойному распорядку дня, он ощутил пустоту. Аттестационная гонка выматывала и не давала ему осознать, что рядом не осталось друзей. Теперь Чхве Хун не спорил с воображаемым Джуном. Он с грустью листал его книги и изо всех сил держался, чтобы не написать ему.
Другую компанию Чхве Хун даже не пытался подыскать. Он был тяжелым и медленным собеседником из-за своего способа общения, другие ученики шарахались от него. И никто из них не мог покорить его настолько, чтобы Чхве Хун почувствовал себя свободно в их обществе.
Только одно утешение оставалось у него. Он приходил по вечерам в общий класс и погружался в великие миры на деревянной доске, созданные чемпионами прошлого и настоящего. И тогда тоска отступала, и к душе приходил покой.
Но Чхве Хун не закрылся от реальности. Как никогда раньше он исследовал игру сильных учеников, особенно Джей-Один и Ли Джиён. Ему было понятно — столкновение с ними неизбежно, когда речь зайдет о квалификации.
Однако если девочку он отлично понимал — сила крылась в превосходной технике, то игра Джей-Один казалась ему абсолютно непонятной и непостижимой.
В тех редких партиях, что случались между ними, Чхве Хун словно смотрел в искривленное зеркало, которые искажало все его замыслы. Формы (2) становились плохими. Атакующие группы незаметно слабели. К ёсэ он приходил уже проигравшим.
— Будь собой, — говорил тренер Пак ему. — Позволь игре течь, как реке, и не строй сложных планов против таких соперников. Не паникуй. Выжидай момент.
Но что могло помочь Чхве Хуну против Джей-Один, если не сложные планы? Никак не мог он применить советы тренера Пака в реальности.
Тем временем Джей-Один начал вести себя странно. Всё чаще ученики стали замечать, что этот вечный одиночка по вечерам остается в общем классе... в компании Ли Джиён.
Та, почувствовав его благосклонность, охотно принимала его предложения поиграть или разобрать партию. Они засиживались до самого отбоя, приковывая к себе настороженные взгляды учеников и тренеров.
Что-то намечалось, и думая об этом, Чхве Хун чувствовал неприятный холодок по спине.
1) Ли Чхан Хо по прозвищу «Каменный Будда» — культовый корейский игрок, известный спокойной и прагматичной игрой, а также своей невозмутимостью. На пике был сильнейшим игроком в мире, до сих пор остается лидером по количеству завоеванных международных титулов. Стал первым даном в 11 лет. Также известен ярким соперничеством со своим учителем Чо Хунхёном — на эту тему в 2025 году был снят фильм «Поединок». С приходом Ли Чхан Хо произошел слом старых парадигм, когда маститых японских игроков, рассчитывающих на красивую стратегическую борьбу, стала обыгрывать корейская, а затем и китайская молодежь 15-18 лет, базирующая на глубоком счете и бескомпромиссной борьбе.
2) Каждая группа камней имеет форму, от которой зависит количество дамэ. В го важен баланс между скоростью развития группы и ее надежностью. Играть по форме — соблюдать правильный в конкретной позиции баланс. Строить плохие формы — рыть себе могилу, такие формы становятся тяжелыми, разрезаются, попадают под атаку или просто умирают.
Прошел месяц после аттестации. Вид Джей-Один и Джиён, которые склонились над доской в общем классе, уже никого не мог удивить. Самые чуткие и внимательные из учеников уговаривали ее держаться подальше от Джей-Один, но их старания разбивались о стену непонимания.
— Вот что бывает, когда растешь быстрее, чем нужно, — как-то раз пробормотал тренер Пак, думая, что его никто слышит.
Ли Джиён не были интересны сверстники. Они отчаянно соперничали с ней, но все равно проигрывали, а Джей-Один — взрослый и умный — оказал ей внимание и покровительство. Ей льстило обзавестись таким авторитетным другом.
Другом, который посвятил ее в хитросплетения местных интриг и рассказал обо всех сплетнях.
Другом, который играл с ней свободные партии и рассказывал о своем экстравагантном видении го, которое шло вразрез с объяснениями тренеров.
В конце концов другом, который понимал ее огромный талант больше, чем кто-либо вокруг.
Однажды Чхве Хун зацепился ухом за их разговор. Сладкая парочка разбирала свободную партию Джиён и какого-то ученика из класса ниже.
По разумению Чхве Хуна, играла Джиён так себе, потому что соперник был слабее, и гордиться такой победой не стоило. Но она расцветала, слушая красочные похвальбы в адрес своего гения, таланта уровня Руй Найвей(1), не менее.
Чхве Хун не выдержал. Знаками он привлек внимание Джей-Один и кивнул на дверь, мол, пойдем поговорим.
Джей-Один мгновение поколебался, но потом его любопытство пересилило.
— Что ты имеешь мне сказать? — сухо спросил он, когда они вышли в пустой коридор.
Чхве Хун вытащил из кармана смартфон:
«Зачем ты так с ней?!»
Джей-Один без выражения уставился на собеседника, словно взвешивал все за и против, а потом выразительно вскинул брови.
— Тебе какое дело?
«Оставь ее в покое. Что она тебе сделала? Она играет сильнее тебя, просто смирись».
— Да что ты говоришь! У нее передо мной исключительная фора. Я не собираюсь проигрывать только потому, что ей повезло, а мне — нет.
«Это нечестно! Вокруг полно игроков, которые начали раньше тебя и играют лучше. Почему именно Джиён?»
— Я могу их всех обыграть. Это вопрос времени. Но эта девчонка — другой случай. Протри глаза, неужели ты не видишь? Она растет слишком быстро. Если мне придется играть с ней в одной квалификации, то у меня мало шансов. А я намерен стать профессионалом во чтобы то ни стало. А вы все ослепли, наверное. Носитесь с нею, пылинки сдуваете... Ли Джиён то, Ли Джиён сё, оставь бедняжку в покое!
Чхве Хун было начал набирать ответ, но Джей-Один повысил голос:
— Что вы все ко мне привязались?! Она — девчонка. Будь она пацаном, вы бы палец о палец не ударили. А тут драму разводите. Зачем? Рано или поздно она родит детей и уйдет из го.
«Много профессионалок играют до старости!»
— Действительно сильных — нет. Пальцев одной руки хватит, чтобы пересчитать. Я не собираюсь уступать девчонке, даже такой сильной.
«Ты же не знаешь, как сложится ее карьера».
— То есть ты бы уступил ей место?
«Я играл бы честно! Если она сильнее, так тому и быть».
— Ах, значит, я поступаю нечестно? А разве честно, что есть богатые и бедные? Разве честно, что твой папаша работает на госслужбе, а мой гнет спину на заводе? Хватит нести эту чушь про честно-нечестно. Повзрослей уже!
Чхве Хун упрямо поджал губы. Никто не должен мешать обычную жизнь и спорт, где побеждает сильнейший. Он снова хотел набрать ответ, и снова Джей-Один его перебил:
— А знаешь что, дорогуша? Ты сам занял чье-то место. Возможно, кого-то более достойного, чем ты. Кто не скатился бы в группу С из-за своего нервного дружка. И это тоже нечестно.
Чхве Хун сжал кулаки. Никому, даже ученику постарше, как Джей-Один, не стоило говорить о Джуне таким тоном. Совсем не соображая, что делает, Чхве Хун выбросил правый кулак вперед. В последний раз он дрался в начальной школе, а вот Джей-Один, хоть и не выглядел особо крепким, никогда не стеснялся давать сдачи. Что он и сделал.
Их разняли выбежавшие из класса ученики, привлеченные шумом.
— Встанешь у меня на пути — уничтожу, — донесся через гвалт ребят холодный голос Джей-Один.
Чхве Хун строптиво фыркнул. Вырвавшись из цепких объятий Большого Кима, он побрел на поиски тренера.
Но тренер Пак повел себя неожиданно. Выслушав сбивчивый рассказ Чхве Хуна о тех безобразиях, которые учиняет Джей-Один, тренер пожал плечами.
— Мы не можем вечно опекать Ли Джиён. Она должна расти и учиться на ошибках. К тому же как мы можем запретить ей дружить с кем-то? В наших силах наказать ее потерей очков, оставить на внеклассные занятия, и только.
— Тренер Пак, но вы же можете поговорить с ней! — страстно воскликнул Чхве Хун.
— Кто с ней только не говорил, Хун. Ли Джиён нас не слушает. Я видел это десятки раз. Либо девочка перебесится, либо… либо для нее это плохо закончится.
Чхве Хун понял, что тренер умыл руки. Это потрясло его до такой степени, что он стоял, хлопая ресницами, и не знал, что сказать. Наконец, он тихо произнес:
— Извините, тренер, но это несправедливо и неспортивно.
— Напротив, это справедливо и спортивно. Думаешь, на Ассоциацию работают исключительно благородные и честные игроки? Сила — это не только талант. Вспомни Джуна. Талант ему не помог, потому что он слабый спортсмен. Если Ли Джиён так легко поддается дурному влиянию, она не выживет в Ассоциации и никогда не вырастет до девятого дана, будь она хоть трижды гением.
У Чхве Хуна стало на душе гадко. Тренер Пак говорил разумные вещи, но от них за километр несло гнильцой. Как мог такой прекрасный человек бросить Ли Джиён на произвол судьбы, в лапы хищника?
Когда он, повесив голову, собрался уходить, тренер его окликнул:
— Чхве Хун, послушай....
Он выдержал паузу, будто опасаясь сказать больше, чем нужно. Потом произнес:
— Каждый ход в го имеет две цены. Истинный игрок платит дважды. Плохой игрок платит всю свою жизнь, и сам не знает, за что.
Эта философская тирада не слишком успокоила Чхве Хуна. Он отмахнулся от нее и ушел, размышляя, что вразумит Ли Джиён любой ценой.
Но вышло так, что девочка пропустила мимо ушей его речь, которую он так старательно записал на смартфон, и отправилась на поиски Джей-Один.
А Чхве Хун смотрел ей вслед, бессильно сжимая кулаки, и ничего не мог поделать.
* * *
Не все тренеры были согласны с точкой зрения господина Пака. Весь следующий месяц Чхве Хун видел, как они учат уму-разуму эту бедовую девчонку. Ее подвергали различным санкциям, но Джиён не давала особых поводов для придирок. Процент ее побед против Джей-Один неуклонно снижался, но в целом, она по-прежнему была очень сильным игроком — и становилась все более непослушным и вредным созданием. Но что взрослые могли поделать против вредности ученика?
Кое-кто из тренеров звонил ее родителям с тем, чтобы они повлияли на своего строптивого ребенка. Несколько раз приезжали мать и дедушка, но действие этих визитов протухало за два-три дня.
И тогда тренер Нам решил взять ситуацию в свои руки.
Это был достаточно молодой по меркам тренеров профессионал, застрявший на уровне пятого дана. У него отлично получалось преподавать, и академия открыла ему двери около двух лет назад, отвоевав его у конкурирующего заведения.
Господин Нам был больше остальных озабочен судьбой Ли Джиён. Поскольку он начал тренерскую карьеру не так давно, у него не было за плечами взращенного им сильного ученика. Ли стала его билетом в будущее.
Вся академия знала, что тренер Нам неоднократно вызывал к себе Джей-Один. О чем они говорили, было неизвестно, но Джей-Один от своего не отступил. Тренер Пак, негласный покровитель китайца, был слишком важной персоной, чтобы Нам мог первым начать с ним конфронтацию, а господин Пак открыто вмешиваться не спешил.
А что касается директора Юна, то он обитал в более высоких сферах и предпочитал иметь дело только с теми, кто прошел в выпускной класс. И тренер Нам решил действовать.
Его намерения были весьма благородными, но не слишком патриотичными по отношению к работодателю. Каждый ученик — источник доходов, а каждый сильный ученик — поставщик хорошей репутации. Но тренер Нам плюнул на эти тонкости и рассказал матери Джиён, насколько плохи дела ее дочери в академии, как дурно влияют на нее сильные ученики, и что тренеры не справляются. Он застращал ее неудачной карьерой Джиён, и мать тотчас приехала за дочерью.
Всё могло этим и закончиться, если бы мама Джиён держала язык за зубами. Но она забрала дочь с таким громким скандалом, что всплыло имя человека, «единственного озабоченного судьбой бедной девочки».
Формально у директора Юна не было причин увольнять своего тренера, однако все понимали, что господин Нам надолго не задержится. Уже через день после громкого отъезда семейства Ли он подал заявление на увольнение и вскоре скрылся из поля зрения учеников.
О Ли Джиён тоже не было известий. На турнирах ее имя не мелькало, на сборы она не ездила, и даже ее аккаунт на серверах стал неактивным. Быть может, она вовсе бросила играть — мысль об этом болью отзывалась в сердце Чхве Хуна. Такая потеря для го!..
Таким образом, Джей-Один, проигрывая битвы, сумел выиграть целую войну. Особой популярности эти методы ему не принесли. Ученики сплетничали и перемывали ему кости в классах, тренеры дружно осуждали его. Из-за Джей-Один в раздачу попал и тренер Пак, человек, не захотевший задавить на корню зачатки некрасивого скандала.
С тех пор их отношения охладели. Джей-Один не слишком интересовался мнением сверстников, но потеря фавора Пака выбила его из колеи. Чхве Хун с мстительным удовольствием наблюдал, как мечется Джей-Один, пытаясь вернуть расположение самого влиятельного тренера академии.
Соперники отмечали его концентрацию, подскочившую силу игры и беспрекословное послушание. Джей-Один навсегда превратился в образцового ученика, но эта метаморфоза не могла вернуть былые времена, когда тренер Пак и другие закрывали глаза на его недостатки, ставили его в пример и не упускали случая, чтобы дать ему дельный совет или иначе позаботиться о его судьбе.
К чести тренера Пака или по какой-то политической причине травлю Джей-Один никто не устроил. Он вернулся в свой замок из камня и холода и там в одиночестве постигал азы игры.
Чхве Хун последовал его примеру и закрыл дверь в прошлое, которое все равно не мог изменить. Он решил для себя, что Джей-Один был недостойным игроком. Что было оскорбительней вдвойне, поскольку китаец играл лучше него — что за насмешка!
И сейчас Чхве Хун хотел любой ценой доказать ему и остальным, что го — это великая игра, а не арена для амбиций и парада эго.
Ведь только так правда победит.
* * *
Недели шли одна за другой, а Чхве Хун и не замечал течения времени, целиком погрузившись в занятия. Он тренировал счет и ёсэ, играя десятки быстрых партий на серверах, решал задачи, запоминал партии и по памяти раскладывал их на доске. Наученный горьким опытом, он с ясной головой подходил и к победам, и к поражениям.
Между тем в компьютерных классах наконец обновили оборудование и установили Дельту. И началось поветрие — вместо общих классов все теперь толпились у мониторов. Некоторые ученики, несмотря на запреты тренеров, втихаря использовали ИИ для разбора партии. Чхве Хун не поддался общему настроению.
— Если вы хотите стать профессиональными бегунами, вы должен бегать дистанции, а не ездить на феррари, обгоняя других, — твердил господин Пак и другие тренера. — ИИ вам дали для разбора локальных позиций, для игр, а не чтобы у вас мозги атрофировались. Вы должны понять варианты Дельты, а не заучивать их.
Но ученики, те, что помоложе, продолжали тайком бегать в компьютерные классы, чтобы погонять ИИ в хвост и в гриву. А Чхве Хун смотрел на этих малолеток и не понимал, чем они занимаются.
Может быть, думал он порой, тренер Пак был всё же прав. Нельзя стать профессионалом без дисциплины и упорного труда над собой. А кто не поймет этого — тот уйдет при следующей аттестации, как эти дети, подсевшие на легкий машинный результат, как на наркотик.
Постепенно го отвечало Чхве Хуну взаимностью. Он стал расти в рейтинге, и через два месяца он выбился в следующий класс. Порой собственный прогресс его пугал, но Чхве Хун не позволял страху и сомнению выбить почву из-под своих ног.
Время от времени он замечал на себе одобрительные взгляды тренеров. Мечта стать профессионалом наконец-то приблизилась издалека, обрела форму и название — то была квалификация.
Когда Чхве Хун приблизился к топу предвыпускного класса, Джей-Один уже был в выпускном. Вершину рейтинга занимали самые сильные и волевые спортсмены, которые знали, чего хотят от жизни. Чтобы победить их и пробиться в топ-три Джей-Один понадобилось пять месяцев. За это время Чхве Хун наконец-то преодолел одну из последних планок и оказался в последнем классе.
Джей-Один отправился на квалификацию. В глубине души Чхве Хун желал ему успеха, так как не хотел, чтобы тот снова возвратился в академию. Но Джей-Один слишком увлекся новыми веяниями в го, которые поломали ему всю игру. Он чересчур агрессивничал, пытаясь сломить соперников кавалерийским наскоком, и закономерно потерпел неудачу. В го нельзя не делиться со своим противником; чрезмерная атака всегда будет наказана слабостью форм и недостатком территории.
— Не выдержал давления, — сухо объяснял свой провал Джей-Один. — Сорвался. Квалификация — та ещё мясорубка.
Он смиренно просил тренера Пака помочь ему с разбором партий и советами. Однако тренер Пак раз за разом отправлял Джей-Один к тренеру Ву, ссылаясь, что тот лучше подходит его новому стилю.
Как бы то ни было, неудачная квалификация сделала Джей-Один еще сильнее. Уже через месяц он стал номер один в рейтинге академии. К тому времени, когда Чхве Хун подобрался к топ-три, Джей-Один был в расцвете сил.
За два месяца Чхве Хун достиг второго места. Но как бы он ни старался, сколько бы задач ни прорешал и сколько бы партий профессионалов ни просмотрел, процент его побед над Джей-Один оставался по-прежнему низким, словно насмехаясь над его, Чхве Хуна, ростом.
Противник всегда был на шаг впереди: в счете, в борьбе, в ёсэ. Многие планы Чхве Хуна он обратил против него самого, удивительным образом переворачивая игры так, что сразу и не заметишь.
Только в фусэки Чхве Хун мог получить убедительное преимущество.
С высоты нового опыта комментарии Джуна в учебниках казались ему наивными. Теперь Чхве Хун смотрел на них с легкой грустью. Когда-то Ха Джун казался ему невероятным талантом… Но сейчас бы ему пришлось взять фору в несколько камней, чтобы выиграть.
Когда эта мысль впервые пришла Чхве Хуну в голову, она показалась ему почти что еретической. Но со временем он понял, что у него нет причин сомневаться в себе. Он был более разноплановым игроком, и, что более важно, — более волевым и усердным спортсменом.
Он стал часто побеждать. Некоторые игроки вроде Большого Кима наводили на него лёгкий ужас, который в течении игры сводился на нет: если они злоупотребляли надежными ходами, то не успевали построить территорию, а если играли широко и легко, то были уязвимы для атак. Кое-кто превосходил Чхве Хуна в видении баланса, и тогда он находил интересные тэсудзи, способные обвалить вражеские группы.
Он был практически на вершине.
«Почти» и «практически» — эти слова были девизом и проклятием второго места. Современное го не знает равных соперников, и ему отвратительна любая неопределенность. Какие-то ничтожные пол-очка могут отделить победителя от проигравшего, профессионала от неудачника-инсея, вынужденного начинать всё сначала.
Злая ирония заключается в том, что на доске нет территории, соизмеримой половине очка. Но игроки вынуждены подчинятся правилам, а правила го — очень жестокие в своей простоте. Компенсация за первый ход, которую получают белые, всегда нецелое число.
Время от времени Чхве Хун слышал, как люди называют го самой миролюбивой из настольных игр. Они находили в ней гармонию и глубокий философский контекст. Но все эти эстеты были далеки от мира спорта, ведь созерцанием и поисками глубинного смысла нельзя добиться успеха. Хочешь титул — занимайся, не щадя себя, и воюй за каждое очко территории, а хочешь одолеть Дельту — занимайся и воюй вдвойне, потому что Дельта лучше во всем.
И даже тогда пол-очка будут настороже, чтобы сыграть дьявольскую шутку с каким-нибудь игроком.
Примечание автора
Тэсудзи — мастерский ход в локальной борьбе. На первый взгляд такой ход может казаться нелогичным или несвоевременным, но, если посчитать позицию, окажется, что этот ход приносит ощутимую выгоду.
Одно тэсудзи может запросто перевернуть партию.
1) Руй Найвей — одна из сильнейших профессионалок в мире, девятый дан. На пике была самой сильной женщиной в го. Известна тем, что выигрывала типично «мужские» крупные титулы — уникальное достижение для женского го. Имеет очень агрессивный атакующий стиль.
На следующее утро после трагического известия об экспериментальной квалификации я отправился к тренеру Паку. Выслушав меня, он без промедления ответил:
— Согласен, это хорошая идея. Поезжай домой, обдумай всё. Посоветуйся с родителями. Через три дня жду тебя в академии.
В этом преимущество лидеров рейтинга: всё-то им дозволяется. Год назад тренер Пак отругал бы меня за леность, осмелься я попросить отгул в учебное время.
— Не могли бы вы сказать, когда будут известны подробности турнира? Родители захотят узнать, — тихо спросил я, изо всех сил стараясь выглядеть честнее некуда.
Тренер Пак — бывалый человек, способный услышать незаданные вопросы. Он поднялся, подошел к окну, заложил руку за спину, и я понял, что пришло время нравоучений. Его мысли часто ходили извилистыми тропами, отчего невнимательный слушатель мог заскучать или того хуже прикорнуть. А потом тренер Пак внезапно отвлекался и спрашивал мнение собеседника, и тому приходилось несладко.
Так что я устроился удобнее в кресле и приготовился внимать.
— Давай начнем с самого главного, — степенно произнес тренер. — Что ты, что Джей-Один — вы сильнее кандидатов других школ, участвующих в эксперименте. Вы оба...
Он с нажимом повторил:
— Вы оба главные претенденты на победу. Если же взять чисто твой расклад.... Он весьма недурен. Квалификация будет через полгода, и тебе почти сразу же после нее исполнится семнадцать. Если провалишься, мы из-за новой возрастной планки не сможем взять тебя обратно. Но у тебя по-прежнему в запасе целый год на обычную квалификацию. Держи фокус на этом.
Я громко вздохнул. Тренер тотчас произнес:
— Да, есть определенные сложности, но шанс есть шанс.
— Сложности? — переспросил я, ушам своим не веря. — Тренер Пак, вы же понимаете, — это ловушка. Ассоциация нагородила глупых правил! Самостоятельно, без академии, я не смогу заявиться на квалификацию. И почему, спрашивается? Придется идти в другую школу, а там десятки одаренных детей выстроились в очередь на экзамен. Берут только двух или трех! У меня останется всего одна попытка, а потом мне стукнет восемнадцать, и всё будет кончено. Ассоциация настроена против таких, как я!
— Не суди сгоряча о своем положении. Ты сильный спортсмен, Чхве Хун. Согласен, есть проблема с твоим возрастом. Большинство сдает экзамен намного раньше, когда нет такого давления, и ум гибче. Но ты не большинство. Ты куда уравновешеннее этих мелких засранцев тринадцати-четырнадцати лет, которые думают, что у них вся жизнь впереди до восемнадцатилетия. У тебя есть характер.
Тренер Пак отлично владел словом. Но я чувствовал, что он недоговаривает. Здесь крылся подвох, настолько очевидный, что его сразу и не заметишь.
— …Я всегда тебе помогу, если что-то пойдет не так, — продолжил он. — И директор Юн в стороне не останется.
— А каковы мои шансы против Джей-Один? — спросил я, идя в лобовую атаку. — Что вы, как тренер, думаете?
Этот вопрос выбил его из колеи. Я любил тренера Пака и знал, что он всегда выделял меня среди других. То ли из жалости к моей «молчаливой особенности», то ли по другой причине. В сущности, тренер был добрым и эмпатичным человеком, чья доброта только закалялась в горниле профессионального спорта и подковерных интриг. Здесь и сейчас он был рад мне солгать, но я бы понял, и мы оба это знали.
— Что ты хочешь услышать? — устало спросил тренер Пак.
Он подошел, навис надо мной, как приговор, готовый сорваться с губ.
— Рейтинги висят в холле, и ты там занимаешь второе место, — произнес он, разглядывая меня с высоты своего немаленького роста.
Я терпеливо ждал продолжения. Тренер, покачав головой, вернулся на свое место, после чего своим фирменным голосом «сейчас будет инсайд» сообщил:
— Хорошо, давай поговорим откровенно. Джей-Один на голову выше остальных игроков. Но ты к нему близок. Посмотри, как быстро ты вырос за последний год. Однако врать не буду, мотивации у него больше. Ты можешь сделать еще одну попытку с обычной квалификацией или вернуться домой. Твои родители немало заплатили академии, но твой отец — чиновник и стабильно зарабатывает. Твоя семья со временем выплатит все долги.
Тренер Пак откинулся в кресле и рассеяно мазнул взглядом мимо меня.
— У Джей-Один совсем другая ситуация. Он откровенно беден. Он продал душу дьяволу, когда принял помощь спонсора. Это его последний год, и предстоящий турнир — его последняя ставка в го.
Повисло молчание.
— Так что же мне делать? — тихо спросил я. — Будь я в топ-десять инсеев, я бы не переживал. Да ведь это не так. Если я не стану профи, что меня ждет в другой академии? Кто вообще возьмет такого старого инсея?
— Не паникуй раньше времени, Хун. Сначала дойти до турнира. Кто знает, как там всё повернется. Твоя задача — готовиться изо всех сил.
Я упрямо промолчал на этот совет. Тогда тренер продолжил:
— Взгляни на ситуацию с другой стороны. Джей-Один играет сильнее, но на кон у него поставлено больше. Это его нервирует. Ты лучше него подкован в теории. Сейчас многие игроки недооценивают фусэки, и это ошибка, которую ты никогда не совершишь. У тебя нет давления последней попытки. Поэтому я не могу поставить на одного из вас. В моих глазах вы равны.
Затем, не давая мне и слова вставить, он сменил тему:
— Что касается подробностей квалификации, то детали сейчас утрясаются. Думаю, через пару недель всё будет известно.
Я не заметил, как сжал кулаки. Тренер Пак все-таки солгал. В го нет равных противников ровно до тех пор, пока черные ходят первыми, а белые получают за это компенсацию в шесть с половиной очков.
— Пожалуй, я пойду, если вы не против, — произнес я и поднялся, избегая взгляда тренера.
Он лишь вздохнул.
* * *
Кан Со, сосед по комнате, смотрел на мои сборы с молчаливым восхищением. Кан Со был игроком средней руки и владел всего одним преимуществом передо мной — возрастом. Он боролся за выход в выпускной класс, а ведь ему не было и двенадцати. У него в запасе около шести квалификационных турниров.
Чертов везунчик.
Я помахал ему в знак прощания и вышел из комнаты. На плече — спортивная сумка с логотипом Ассоциации, в сумке — нехитрый скарб и пара задачников, расписка о выезде из академии и деньги.
С этим багажом я ощущал себя путешественником, отправившимся бороздить бескрайние просторы нового мира. Это было довольно точное сравнение, потому что последние несколько лет я безвылазно провел в академии, выезжая разве что в Ассоциацию или на турниры.
На первой этаже я столкнулся с Джей-Один. Он быстрым шагом шел вперед, едва замечая других, и чуть не снес меня, остановившись в последний миг.
Он выглядел разъяренным, что мало вязалось с его обычно равнодушным настроением. В его руке был зажат фирменный смартфон.
В академии не поощрялись гаджеты. Телефоны сдавали завхозу, и тот их выдавал при выезде из академии или в случае крайней нужды. Взамен нам выдали одинаковые под копирку смартфоны с предустановленными приложениями, чатом школы и урезанным функционалом, чтобы ученики не проводили время в мобильных игрушках или соцсетях.
Встретившись со мной взглядом, Джей-Один спрятал смартфон в карман штанов и с вызовом уставился на меня.
С тех пор как тренер Пак огорошил меня плохими новостями, я еще не виделся с Джей-Один. Китаец выглядел не слишком здоровым: бледный, опухший, словно недавно встал, в мятой одежде. Меня охватило почти невесомое чувство злорадства — хоть что-то проняло этого камнелицего типа.
— Выпить хочешь? — вдруг спросил он с такой легкостью, словно мы с ним приятельствовали не один год.
Я выразительно вскинул брови.
— Тут есть неподалеку местечко. У меня там брат работает.
Час от часу не легче!
Пить с ним я, разумеется, в любой другой ситуации не стал бы. Но мы в миг превратились из заядлых врагов в товарищей по несчастью, а это сглаживало многие острые углы в нашем прошлом. Я пожал плечами, согласно кивнул. Меня даже заинтриговало, как он собирается достать алкоголь, ведь ему не было девятнадцати.
— Тогда подожди меня тут. Сгоняю за курткой, — сообщил Джей-Один и бодрым шагом отправился назад.
Он обернулся меньше чем за три минуты. Заматывая шарфом шею, он кивнул мне, и мы вышли из теплого уютного здания в промозглую декабрьскую слякоть.
Академия располагалась в районе Сочхо, в одном из самых презентабельных его кварталов. Здесь современные высотки тянулись к небу, а по широким тротуарам ходили толпы озабоченных своим будущим школьников, которые ездили в Сочхо на дополнительные занятия.
До Каннама(1), где находилась Ассоциация, было минут пятнадцать на метро. И эти пятнадцать минут много прибавили к аренде помещения и, следовательно, к финансовой нагрузке, которую испытывали наши родители.
Отчего-то мне казалось, что брат Джей-Один устроился в престижный местный бар, но мы задворками уходили прочь от блеска Сочхо, в сторону старых кварталов. Я стал подозревать, что путь не так уж близок, но мой спутник протопал мимо автобусной остановки.
На ум пришли слова тренера Пака. Джей-Один беден настолько, что жадничает на автобусную поездку?
Я шел за ним и мрачно созерцал его спину в большом для него пуховике, из которого лез синтепон. Джей-Один никогда ничего не делал просто так, каждое его слово и каждый поступок были выверены, отмерены и взвешены. И зачем-то он обратился ко мне, хотя знал мое отношение к нему.
Размышляя о причинах странного поведения моего соперника, я и не заметил, как пошел снег. Наша прогулка стала еще тягостнее. Я спрятал руки в карманы от сырого холода и огляделся. Сочхо вокруг нас сделался грязным, серым и обшарпанным — кто мог бы подумать, что такие улицы здесь есть.
По непонятному мне ориентиру Джей-Один свернул в один из множества тесных переулков и повел меня по узкой улочке наверх, в гору. Он хорошо знал этот путь; небось, часто по нему хаживал.
Покидать академию не запрещалось. Следовало уведомить дежурного тренера и взять разрешение — новички и младшие ученики так и поступали. Те, кто постарше, уходили, когда им вздумается. За статус профессионала боролись самые целеустремленные и умные дети, и им не нужны были проблемы. За привод в полицию и другое дисциплинарное нарушение из академии могли выкинуть на раз-два.
Поэтому ученики уходили без спроса, но возвращались самое позднее к отбою, целые, невредимые и трезвые. Тренеры закрывали глаза. Каждый мог заниматься чем угодно, лишь бы показывал хорошие результаты. А поскольку за результатами гнались, будто сама смерть учеников подгоняла, мало кто хотел тратить свободное время на какие-то прогулки.
Джей-Один явно был одним из тех, кто выходил «погулять». Мне подобное поведение казалось ненормальным. Свое личное время я тратил исключительно на го. Оттого, что несмотря на все мои старания, Джей-Один выше по рейтингу, мне стало обидно.
Стоило об этом подумать, и Джей-Один внезапно остановился. Я едва не врезался ему в спину.
— Пришли, — констатировал он.
Перед нами было неказистое трехэтажное офисное здание, вдоль и поперек увешанное грязными вывесками. Джей-Один пинком открыл дверь и направился по лестнице вниз. Он открыл еще одни двери, и нас обдало сигаретным дымом, запахом сгоревшего масла, жареной рыбы и чеснока. Из этого марева донесся протестующий возглас бармена, не обрадовавшегося нашему визиту.
Брат Джей-Один был его точной копией, только чуть повыше и худее. Они обменялись несколькими быстрыми репликами на китайском, после чего Джей-Олин перешёл на корейский, представляя нас друг другу. Но стоило ему заикнулся о паре стаканов пива, бармен обрушился на него с криками и даже отвесил несколько подзатыльников. Джей-Один молча перенес эту вспышку, словно ему не в первой. После бармен капитулировал.
— Я матери скажу, — ворчал он, устраивая нас в углу возле кухни. — Она тебе всыплет по первое число. Вместо того, чтобы усердно заниматься, шляешься по барам. Но так и быть, дам тебе пива, раз посетителей нет. А если кто придет, сидите тихо и не отсвечивайте вашими рожами.
Джей-Один был невозмутим. Он поднял свой бокал и со знанием дела посмотрел на пену. Я пива ни разу не пробовал, как и другой алкоголь.
— Тебе что, нечем заняться? — продолжил бармен. — Если не сдашь свой экзамен, пойдешь батрачить на фабрику, недомерок ты эдакий! Да мать тебя с потрохами сожрет! Да она тебя…
— Она сказала, что выгонит меня из дома, — равнодушно ответил Джей-Один. — Я ей звонил недавно. Надо было кой-чего рассказать.
— Не понял.
— Чего не понял? Ты еще не знаешь? Линь сегодня вернулась. Насовсем.
— Эта дрянь!..
— Так что я пришел разведать, можно ли пожить у тебя на каникулах, — неторопливо произнес Джей-Один. — Мы теперь дядья. Родила она... гм… девочку. Теперь дома не протолкнуться, а мне заниматься надо.
Бармен с размаху рухнул на соседний стул. Он опустил голову, словно услышал такую кошмарную новость, что у него даже не осталось сил горевать.
Я, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, слегка пригубил пиво. Оно оказалось теплым и горьким.
— Ты, наверное, не знаешь, — неожиданно обратился бармен ко мне. — Но эта Линь настоящая оторва. Сбежала из дома с каким-то проходимцем, а теперь вернулась к нам на шею. Мало нам горя!
Я на всякий случай кивнул. Джей-Один махнул рукой, отметая сомнения, и произнес:
— Чхве Хун у нас молчун.
Бармен потерял ко мне интерес и повернулся к брату. Они принялись обсуждать домашние дела, от которых у меня волосы на голове зашевелились.
Я, разумеется, знал, что в этом несовершенном мире есть бедняки, едва сводящие концы с концами, но они всегда существовали в ином измерении, куда мне ходу не было. И вдруг я оказался в эпицентре нищеты и безысходности.
Но я не понимал. Зачем почтенным родителям Джей-Один было рожать столько детей, если они не могли их обеспечить? Зачем они брали кредит, а потом другой кредит, чтобы погасить первый, и еще один кредит? Почему их дети, ничего еще не добившись, рожают других детей? Почему никто из них не получил нормального образования? И при чем тут я?
Конечно, я покривил душой, задавая себе последний вопрос. Я был очень даже причем. Я стоял на пути у человека, который должен был вытащить всех из этой ямы. Го — не только удивительная игра, в го крутились действительно большие деньги.
Потрясенный свой догадкой, я уставился на Джей-Один. Этот поганец даже бровью не повел, вел спокойную беседу со своим братом и не обращал на меня внимания.
Против воли я восхитился его изобретательностью. Изящно показав мне часть своей нелегкой жизни, Джей-Один предоставил мне делать выводы самому. Не было ни малейшего намека на просьбу или попытки вызвать сострадание. Обычный разговор двух братьев, для одного из которых я ничего не значил, а второй был способен соревноваться с камнем в безэмоциональности.
Что же, я оценил по достоинству этот план. Джей-Один хотел честного соревнования, и, тем не менее, ему, как человеку практичному, хотелось проверить, а состоится ли оно вообще. Он сделал ход-вопрос, а я не знал, что ответить.
Вздохнув, я достал смартфон и набросал текст.
«Для чего ты меня позвал?» — произнес голос из приложения.
Бармен повернулся ко мне, озадаченный этим способом общения. Джей-Один кивнул и сказал, что хочет поговорить со своим приятелем наедине. Бармен по-товарищески хлопнул меня по плечу и удалился в подсобку, оглядываясь на меня.
Повисло неудобное молчание. Джей-Один подтянул свое пиво к себе, немного отхлебнул и спросил:
— Что думаешь о новой квалификации?
О, я многое мог ему сказать. Но эмоции никак не ускоряли мою речь, да и Джей-Один не был тем собеседником, с которым я хотел вести душевные беседы. Поэтому я ограничился неприличным жестом в пустоту.
— Да, тут я с тобой согласен, — в знак солидарности он величественно кивнул. — Но сама задумка играть с Дельтой неплоха. Они хотят, чтобы мы умели играть против ИИ. Чтобы стали сильнее.
Предвосхищая мои попытки набрать текст, полный протестов, он повысил голос:
— Но возраст они понизили зря. Они уменьшили конкуренцию. Старички вроде нас пойдут в школы с традиционной квалификацией...
Эта же мысль пришла мне в голову ночью. Я для того и взял отпуск, чтобы хорошенько ее обмозговать. Зачем терять драгоценное время на турнир, который с большой вероятностью закончится для меня плачевно?
Мне не хотелось поступать так по-свински с тренером Паком, ведь в случае успеха все лавры забрала бы другая академия, хотя учил меня именно он. Однако рисковать своим будущим ради благородства было нелепо.
Но оставался неразрешимый вопрос — кто примет настолько взрослого инсея? Для слабой академии я мог заработать репутацию как ученик, ставший про. Но там я не стану сильнее и даже уменьшу свои шансы стать профессионалом из-за плохой подготовки. А для сильной академии я был плохим вложением из-за возраста, ведь у них полно более перспективных учеников, чем я.
— …Ты слушаешь? — донесся до меня голос Джей-Один.
Я резко кивнул, пытаясь поймать нить беседы.
— Директор Юн кинул нас всех. Впрочем, я мог избежать подобной участи, — он закатил глаза.
Да, прошлое полугодие не задалось для нас обоих. Джей-Один увлекся новомодными идеями, которые не смог понять на своем уровне, и провалил свою первую квалификацию. Я же усердно боролся за выход в тройку лидеров школы, но чуть-чуть не успел — не добрал двух пунктов рейтинга.
— Тебе не нравится пиво?
Я посмотрел на полный бокал и покачал головой.
— Твоя правда. Гадкое это пойло. Но брату нравится.
Джей-Один откинулся на стуле и как бы невзначай спросил:
— Не сыграть ли нам партию?
Я даже не нашелся с ответом от абсурдности этого предложения.
— Мы всегда играли рейтинговые партии. Это очень острые и неспокойные игры.
Я усмехнулся. Джей-Один любил обострять, и тут мы были похожи.
— Так что? — он кивнул на сумку. — Уверен, на твоем планшете это возможно(2). Сыграем разок, разомнемся. Не совсем это удобно, да и ладно.
Я не хотел играть. Это наверняка выглядело трусливо, но что с того? Джей-Один был слишком неудобным для меня противником, игра с ним давалась тяжело, и вне зависимости от результата я чувствовал себя в конце выжатым лимоном. Иногда разумнее отступить.
«В другой раз».
— Другого раза не будет.
«Тогда так тому и быть».
Темные глаза с красными прожилками кровеносных сосудов посмотрели на меня без удивления. В них я увидел проснувшуюся уверенность, словно Джей-Один принял важное для себя решение.
— Как хочешь, — расслабленно сказал он.
Уголки его рта тронула едва заметная улыбка. Он был уверен в своей победе и демонстрировал это.
Я разозлился. Я привык боятся Джей-Один еще с их противостояния с Джуном. Этот липкий ползучий страх заставлял меня постоянно осторожничать в наших с ним играх. А ведь всем известно, что я мастер интересных ходов, я могу играть сильно и необычно.
Пропади всё пропадом!
С этой мыслью я швырнул сумку, которую успел повесить себе на плечо, обратно. Достал планшет, положил между нами на липкий пластиковый стол и упрямо посмотрел на своего врага-соперника.
— Камень-ножницы-бумага, кто будет играть черными? — ответил на мои приготовления Джей-Один.
Я кивнул и на счёт «три» выбросил «ножницы», чем и выиграл жребий. А после коснулся экрана, делая первый ход.
Примечание автора
Ход-вопрос — как не трудно догадаться из названия, это ход, «спрашивающий» соперника о его намерениях в конкретной позиции: играть на сторону или угол, защищать группу или пожертвовать ею ради других приобретений и так далее.
1) Каннам — самый престижный и дорогой район Сеула. Вероятно, читателю он известен по песне PSY «Gangnam Style».
2) Партию в го можно сыграть таким способом, если использовать специальные приложения в качестве игровой доски.
Наша с Джей-Один игра началась без обострений. Я сумел получить небольшое преимущество в начале и вел до середины партии. Но, разволновавшись от собственного успеха, допустил вторжение на свою сторону. Соперник вторгся небесплатно — он мог спасти атакующую группу, отдав темп. Его атака нанесла мощный урон, но с полученным темпом я мог наверстать очки в другом месте. В рейтинговой партии я так бы и поступил, не идя на риск.
И все же я решил наказать противника за его агрессию, убить группу. У нас возникла сложная борьба. Отрезанные друг от друга камни плодились на доске как кролики. Партия стала безнадежной, речь о мирных разменах больше не шла. Сейчас мы яростно торговались, чьи группы крепче и выдержат финальный замес.
Азарт завладел мной целиком. Время остановилось. Я не видел, как мог проиграть, но и Джей-Один не отступал — видел что-то свое.
И в самый напряженный для нас миг чья-то рука опустилась на стол.
— Парни, хватит, — произнес шепотом над нами бармен. — Уходите, быстро. Проверка пришла. Вас тут не должны видеть.
Мы с Джей-Один одновременно подняли головы. У меня из ушей словно вынули затычки, и я услышал легкий говор вокруг. Огляделся. В баре становилось людно.
— Выведи его через кухню, — тихо продолжил бармен, глядя на брата. — Потом посиди в подсобке, дождись меня. Обсудим твою проблему.
— Понял, — в тон ему ответил Джей-Один, поднимаясь.
С легким чувством сожаления я спрятал планшет в сумку и отправился вслед за Джей-Один. Через неприметную дверь в углу мы вышли на потрепанную и неопрятную кухню, протиснулись мимо двух работников, не обративших никакого внимания на нас, и через кишкообразный узкий коридорчик, заставленный коробками, выбрались наружу.
Быстро закутавшись в куртку, я вдохнул бодрый холодный воздух. Уже темнело, и повсюду зажглись приветливые неоновые огоньки — спрятали всю серость и грязь в тенях.
— Как-нибудь потом доиграем, — произнес Джей-Один. — Доберешься до остановки?
Я кивнул.
— Ну, тогда бывай.
Он оставил куртку в баре, поэтому не стал дожидаться ответной любезности. Обхватив себя руками, он метнулся назад, в тепло.
А я побрел по памяти назад, к ближайшей остановке, размышляя об игре.
Конечно, жаль было заканчивать вот так, но борьба оказалась захватывающей.
И в глубине душе я был рад не узнать ее исхода. Впрочем, в нынешние времена такое чувство долго не жило — я же мог разобрать партию вместе с ИИ и узнать наверняка, что произошло на самом деле.
Однако все равно я испытывал удовлетворение — за сам факт, что дал отпор на его наглое вторжение.
Домой я попал около девяти вечера, после полуторачасового путешествия из Сеула в Пучхон. Мать встретила меня причитаниями и охами. Она кинулась накрывать на стол, несмотря на позднее время, а отец беспрестанно хлопал меня по плечам и спрашивал, как дела.
Родительская ласка утомляла. Я вымотался, мне хотелось по-быстрому закинуть в себя что-нибудь да отправиться отдыхать. Но радость родителей была такой искренней, что я не смог уйти. Меня осыпали вопросами, словно я прибыл с другой планеты и привез с собой сакральные знания.
С тех пор как я поступил в академию Юн Сон, мать стала преданной поклонницей го. Меня не оставляло подозрение, что ей понравилась не сама игра, а ее атрибуты: специализированная литература на полках, дорогой гобан на почетном месте в квартире и сводки с турниров, которые она всегда читала с важным видом.
Отец был более спокоен. Он по-прежнему хотел, чтобы я учился в обычной школе и каким-нибудь волшебным способом преодолел свои «особенности», чтобы в будущем не страдать от них при приеме на работу.
Но я не вылетел из академии в первый же год, и отец постепенно осознавал серьезность моих намерений. Он постоянно рассуждал, что даже если я не сумею завоевать громкий титул, мне, как профессиональному игроку в го, всегда будет почет и уважение, и даже некоторые субсидии от государства.
— Эта гонка на звание профи ничем не уступает поступлению в SNU, — с гордостью говорил он друзьями и родственникам.
А те в ответ только ахали от восторга.
После ужина я сыграл две партии с родителями. Это стало традицией. Посещая дом, я должен учить родителей, и точка. На максимальной форе в девять камней для каждого, в сеансе одновременной игры, а потом выслушать проигравших — восторженные возгласы матери да добродушное ворчание отца.
Мать так искренне радовалась за меня, а отец говорил о жизни профессионала с такой надеждой, что мне делалось совестно при мысли о поражении в предстоящем турнире. Они еще не знали о сюрпризе, который приготовил для своих учеников директор Юн, и мне не хотелось портить им настроение.
Поэтому я отправился к себе, оставив родителей в неведении.
Пока разбирал сумку, обнаружил, что планшет разрядился и выключился. Стало быть, партия с Джей-Один не сохранилась. Не слишком-то я и огорчился.
* * *
Передо мной расстилался изрезанный высотками горизонт. Яркое солнце бликовало на металле и стеклах. Горячий воздух, пропитанный выхлопными газами, сушил меня изнутри. Через тонкую подошву кед ощущался жар раскаленной за день крыши.
Здесь, на самом высоком в мире здании, передо мной раскрывались сотни возможностей, и я был волен выбрать любую. Я добился этого трудом и потом, и, хотя у меня был выбор, я знал, что поступлю точно так же, как и другие до меня.
Мы, воспитанные в борьбе и гонке за сильнейшими, не могли избежать естественного отбора. Мы попадали в его жернова; нас перемалывали, и мы ломали других, и победа была призрачной, почти невесомой, а поражение грузом ложилось на наши плечи, и мы падали вниз.
В этой борьбе мы — разменные монеты. Таков порядок вещей, который мы строим сами. Прогресс не знает наших имен. Только самые сильные и удачливые остаются в истории, построив свое будущее на костях безызвестных игроков.
Но я не могу отступить, даже если передо мной — огромная пропасть. Судьба дает нам всего один шанс. Если я не воспользуюсь им, то буду жалеть об этом до конца жизни.
«Вершина мира убивает каждого из нас, но мы все равно пытаемся ее достичь».
С этой мыслью я перелезаю за красные ограждения и делаю шаг в воздушную яму. Невесомость подхватывает меня. Лишь спустя секунду я пойму, что происходит на самом деле: лишь она отделяет меня или от верной гибели, или от жизни вопреки.
Что теперь переживать о результате? Выбор уже сделан.
* * *
Я проснулся в холодном поту. Сердце заходилось так сильно, что стучало в ушах. Пришлось открыть окно, чтобы прийти в себя. Я вдохнул полной грудью сырой ночной воздух, прикоснулся лбом к холодному стеклу, закрыл глаза. Сердцебиение постепенно успокаивалось.
Не кошмар напугал меня. Последний кусочек мозаики сел на место и перевернул картину с ног на голову. Эксперимент, в который директор Юн Сон втянул академию — отличный шанс стать профессионалом. Вместо множества игроков уровня Джей-Один мне нужно преодолеть только одного; остальные ни ему, ни мне не помеха.
Отсутствие прямого столкновения с ним в турнире — плюс для меня. Я буду сражаться с ИИ, с квинтэссенцией опыта тысяч игроков. Это больше мой конек, чем моего соперника, знающего теорию и стандарты несколько хуже.
Совершенно неизвестно, удастся ли мне попасть в другую академию и пробиться на традиционную квалификацию, но нет нужды думать об этом. Я должен обойти Джей-Один в игре против Дельты.
Следом пришла вторая догадка, от которой меня снова ледяной водой окатило. Стало ясно, что тренер Пак не собирается помогать мне.
Эта мысль отдавала горечью. Тренер был моим проводником в мире го. Но я не держал на него обиду. Он действовал не со зла, он не смог сделать выбор — между мной, его любимчиком, и сильным игроком в безвыходной ситуации. Мог ли я требовать от этого человека больше, после всего, что он сделал для меня?
Но господин Пак — не единственный сильный тренер.
Утром я встану раньше родителей, приготовлю завтрак и выложу им как на духу все свои варианты. Я упрошу отца помочь мне с подготовкой. Возможно, ему придется залезть в еще большие долги, чтобы оплатить тренировочные игры с профессионалами высокого уровня. До самого экзамена я буду работать не покладая рук, потому что я получил шанс.
И когда я стану профи, то помогу родителям за все их жертвы. Я выкуплю квартиру из банка и докажу, что их вера в меня не была напрасной.
А директор Юн, оказывается, был хитрее, чем я думал. Стравив академию с менее сильными заведениями, он получил полную свободу действий. Он будет штамповать профессионалов каждый год, пользуясь этой экспериментальной лазейкой. К нему придет больше талантливых детей и спонсоров, значит, и академия станет сильнее. Вот так делают дела настоящие стратеги.
До меня дошло, что мне следовало слить последнюю игру c Джей-Один. Он, как фаворит турнира, не должен видеть во мне большую угрозу. Пусть бы он расслабился и думал, что старый добрый Чхве Хун боится его по-прежнему.
Я ухмыльнулся. Похоже, наша квалификация началась раньше, чем мы думали.
Засыпая, я вспомнил грязную забегаловку. Сомнения, которые меня одолевали в ней, сейчас казались наивными. Почему я должен кому-то уступать и ставить на кон свое будущее только потому, что кому-то живется хуже, чем мне? Разве мои родители не вложили в меня все свои деньги? Разве я смогу жить без го?
Нет.
Это страх пробил брешь в моей броне.
Что же, пора признать вслух — мне невыносима мысль, что Джей-Один лучше меня понимает го. Зависть и гнев пожирают меня изнутри, подобно гнили. Нечестно, дьявольски нечестно, что из всей академии именно он — первый среди нас. Игрок, опоздавший больше всех. Негодяй, идущий по головам.
Но пришло время покончить с этим. Я использую свой страх как оружие и одолею Джей-Один — за себя, за Джуна, сломленного неудачами, за всех игроков, не выдержавших соперничества с превосходящим их талантом.
И восстановлю справедливость.
Ведь я люблю го, а он... он всего лишь пользуется.
* * *
Директор Юн — высокий моложавый мужчина, уже пресытившийся своими успехами. Костюм сидел на нем немного мешковато, а тонкие очки не придавали ему солидности. Однако уверенный взгляд и повелительная манера общения компенсировали эти недочеты.
Юн Сон — наглядный образец неудачника, сделавшего карьеру. Не сумев шагнуть дальше второго дана к двадцати трем, он бросил играть и посвятил себя воспитанию молодых талантов. Подвешенный язык и изворотливый ум подарили ему отличную репутацию и прекрасные связи в Ассоциации. Он быстро пошел в гору.
На себе испытавший мясорубку квалификационного турнира, директор Юн понимал — конкуренция спасет человеческое го в игре против искусственного интеллекта. У него не было любимчиков — только фавориты, занимавшие первые строчки рейтинга. Он умел распознавать потенциал, но никогда не помогал отличившимся, оставляя их барахтаться в болоте наравне со всеми.
Он редко снисходил до общения с учениками, оставляя нам право почитать его на расстоянии. Мы же знали, чувствовали каждой частицей души, что этот неудачник-игрок сильнее нас вместе взятых. Он повелевал стихиями, которые нам, запертым в академии, были неподвластны.
Таков был наш директор — холодная глыба льда, не знавшего сочувствия ни к бездарям, ни к талантам. Он долго шел к успеху и никому не позволял вставать на своем пути.
Он сидел, отгородившись от посетителей огромным дубовым столом, заставленным дорогой канцелярией. Напротив него в креслах были мы: я, Джей-Один, тренер Пак и другие заинтересованные лица.
Моя мать, например, пребывала в полном восторге. Она сидела с прямой как палка спиной и внимала словам директора с таким вниманием, словно старалась своим усердием склонить его симпатию ко мне. Хотел бы я ей сказать, что это совсем не нужно. Директор Юн не тот, кто решит исход турнира.
Мать Джей-Один — сухая изможденная женщина с поджатыми губами, в темной одежде. Она до того была погружена в свои проблемы, что слушала вполуха. Мне показалось, что она не до конца понимала, зачем ее позвали.
Тренер Пак сидел дальше всех от нас с непроницаемым выражением лица. Всем своим видом он транслировал, что не собирается вмешиваться в разговор.
Больше всех мой взгляд притягивал господин Чжоу. Он походил на лидера мафиозного клана: высокий, с квадратным лицом, маленькими веселыми глазками и широкой улыбкой, полной мелких зубов. Он задорно смеялся при приветствии, но показное добродушие не могло смягчить его опасную акулью улыбку.
Говорили, что он передал бизнес старшему сыну, а сам удалился на покой и тратил деньги на благотворительность и спонсорство талантливых игроков. Глядя на такого человека, я никак не мог поверить в его высокие мотивы.
Протеже господина Чжоу сидел с отсутствующим выражением лица, но я мог поручиться — этот хитрец все запомнит, ни слова не пропустит, ни одна интонация и ни один жест от него не ускользнут.
— Я благодарен, что вы нас собрали, господин Юн, — подал голос господин Чжоу. — Я далек от спортивных состязаний. Всё не могу понять эту новую систему. Сами понимаете, я человек старой закалки, привык к турнирам навылет.
— В свою очередь, я благодарен вам, господин Чжоу, что вы нашли время присоединиться к нам, — ответил директор. — Редко спонсоры проявляют столько искреннего участия. Хочу вас заверить, академия очень благодарна за вашу поддержку. Новые компьютеры работают безупречно.
— Ох, оставьте. Я всегда рад помочь вашей академии, господин Юн. Вы идете в ногу со временем. Сегодня это особенно ценно.
Последовал ещё один раунд обмена любезностями. Господин Чжоу был совсем не прост, и теперь все в этой комнате это осознали. Мать с тревогой посмотрела на меня, а потом ободряюще кивнула — мол, пробьемся.
Наконец директор сказал:
— Для академии Юн Сон большая честь представлять таких талантливых инсеев в столь важный исторический момент для корейского го. Уверяю, несмотря на некоторые трудности, это большая возможность для всех нас, здесь присутствующих.
Он обвел нас взглядом.
— Так оно и есть, господин Юн, — вставила моя мать, чтобы заглушить возникшую паузу. — Наша семья премного благодарна вам и тренеру Паку за участие в судьбе моего сына. Для начинающего дана иметь такую огласку полезно для карьеры.
Мать Джей-Один промолчала.
— Полностью с вами согласен, госпожа. Оба наших ученика невероятно трудолюбивы и талантливы. Они оба начали очень поздно, но зашли так далеко. Для прессы и будущих спонсоров — это история успеха, которую можно продать. Но должен предупредить: давление, которое испытает на себе победитель турнира, будет огромным.
Директор откинулся в кресле и произнес менее формально:
— Скажу начистоту. В Ассоциации немало уважаемых игроков, которые против эксперимента с Дельтой. Они отказываются признавать, что мир изменился. Но былого не вернешь. Корейское го должно шагать в ногу со временем либо умереть.
— Вы правы, — ответил господин Чжоу. — От ИИ мы уже никуда не денемся. Говорят же, раз не можешь победить — возглавь.
— Я бы лучше и не сказал, — директор Юн кивнул. — Но вы все должны знать. Некоторые профессионалы будут с нетерпением ждать, когда новый профи споткнется. Каждую победу они сочтут мошенничеством. Вы, Лун Цзе и Чхве Хун, должны быть к этому готовы.
Я согласно кивнул.
— Да, директор Юн, — безэмоционально произнес Джей-Один.
— Кто бы из вас ни занял первое место, вы должны с честью прожить вашу карьеру. Что касается экзамена...
Директор открыл папку перед собой, однако даже не взглянул на листы.
— Последние два года между первыми данами и Дельтой проходили пробные турниры. Это позволило Ассоциации создать для Дельты необходимый калибровочный профиль и вывести следующие правила.
Директор выдержал паузу, после чего погрузился в долгие и витиеватые объяснения. Время от времени Чжоу переспрашивал его, чтобы лучше понять. Я кидал на него осторожные взгляды. Интерес этого человека казался неподдельным, но его вопросы часто повторялись и утомляли.
Не так уж сложны были правила. Турнир делился на два раунда: отборочный и финальный. В отборе первая игра будет с коми в половину очка, что является минимальной форой — фору возьмут кандидаты. Следующие три игры будут на равных с Дельтой. Чтобы выйти в финал, необходимо выиграть каждую игру.
В финале будет как минимум три матча. Если кандидат выйдет в финал один, ему следует выиграть две игры, чтобы ему засчитали победу в турнире. Если кандидатов будет несколько, то игры продолжился до первого поражения, но при условии, что две победы в финале уже есть.
Когда господин Чжоу наконец разобрался в регламенте, директор сообщил:
— Поскольку это первый такого рода эксперимент, Ассоциация делает поблажки. Кандидаты смогут испытать силу Дельты в первой игре. Но не стоит расслабляться. Дельта делает не менее строгий отбор. Она откалибрована на чуть более высокий уровень, чем большинство инсеев. Поэтому нет необходимости в большом количестве матчей, как в обычном турнире.
— И по этой же причине не стоит беспокоиться, что в финал выйдет много кандидатов, и турнир затянется, — подал голос тренер Пак впервые за все это время. — Всё решится быстро.
— Ассоциация воспитала слишком много инсеев, — подхватил директор. — Теперь Ассоциация хочет, чтобы ИИ, как наиболее сильный игрок, подтянул к своему уровню профессионалов. Это хороший способ найти эталон первого дана. Хорошо это или плохо? Жизнь покажет. У кого-нибудь есть вопросы?
Моя мать принялась расспрашивать об организационных моментах вроде даты турнира или кто повезет нас в Ассоциацию.
А я все свои вопросы решил оставить при себе. Я так и представлял, как директор погрязает в пышных объяснениях, что понижение возрастной планки — это благо для корейского го.
Сейчас, сложив два и два, я с нетерпением ждал турнира. Тренер Пак рассказал, какие школы будут участвовать в эксперименте, и у меня груз с души упал. Этих ребят я знал. Мы с ними сыграли сотни игр в товарищеских турнирах, ездили на сборы, много общались.
То были достойные игроки — но никто из них не играл, как Джей-Один.
Внезапно я ощутил на себе взгляд Чжоу. Он разглядывал меня, как редкий музейный экспонат. Без сомнения, он был в курсе всех расстановок сил.
Меня кольнула неприятная мысль.
Насколько Чжоу уверен в своем подопечном? Кто в здравом уме станет спонсировать подростка, возраст которого давно упущен? Быть может, Джей-Один намного сильнее, чем я привык думать?
Я сжал колено руками, чтобы боль прогнала панические мысли. Никто не напугает меня, когда до турнира осталось пять месяцев.
Примечание автора
В го каждая группа камней должна иметь особое построение, называемое «двумя глазами», чтобы быть живой и приносить территорию. Глаза могут быть разной формации. Зачастую игрок эти формации не достраивает, но он всегда знает, что в случае опасности группа легко выживет.
Ложный глаз — это обманка, фикция. По форме он напоминает настоящий глаз, что часто путает новичков. Группа, которая имеет только один настоящий глаз и один ложный, — мертва.
А все мертвые камни и территория под ними уходят сопернику.
Так что очень важно при выживании группы не построить себе ложный глаз вместо настоящего.
Месяцы неслись мимо меня, как сумасшедшие.
Я просыпался ранним утром, под бдительным надзором тренера по физкультуре бегал по стадиону, пока в боку не начинало колоть, а затем отправлялся на завтрак. После я весь день занимался, отвлекаясь лишь на еду или чтобы вздремнуть минут пятнадцать.
Иногда мой затворнический режим разбавляли вылазки в Ассоциацию. Директор Юн организовал для меня и Джей-Один учебные партии с профессионалами. И мой отец спонсировал несколько игр с сильными игроками, которые, по моему мнению, могли дать мне больше.
Время от времени нам с Джей-Один приходилось отстаивать наше право на квалификацию в более серьезных схватках, чем свободные партии, но ни Большой Ким, ни другие не могли тягаться с нами. У них в запасе два года, и три, и больше — чего им бояться? Зачем убиваться за каждый ход?
В какой-то из дней я проснулся с давящим изнутри ощущением тошноты. Я не ел ничего, что могло меня отравить. Размышляя об этом, я включился в привычный распорядок. Ответ пришел, когда я, наконец, устроился за доской, чтобы разобрать партию.
Дурнота накрыла меня с головой. Осознание, что мне снова придется заниматься игрой, вызывало жгучее отвращение. Я озадачено посмотрел на камни. Рука привычно тянулась в чашу, а между тем мне хотелось скорее сбежать на свежий воздух и забыть про го навсегда.
Ох, я имел на это полное право. Я играл и разбирал партии более двенадцати часов в сутки, и сейчас мне ужасно хотелось заняться чем-нибудь другим. Например, завалиться в постель, заткнуть берушами уши и спать до самого вечера.
Но мое время стремительно таяло. Между тем у меня до сих пор оставались пробелы, которые следовало восполнить как можно быстрее. Го не прощает наглости и плохого счета, но ещё более игре ненавистны люди, которые отступают.
Я должен был играть, как вчера, позавчера, дни и недели назад. Игнорируя подкатывающую к горлу тошноту, я открыл записи партий, разбор которых наметил на сегодня.
Как же мне не хотелось заниматься! Утреннее солнце било в окно, призывая сбросить накопленную за зиму усталость, выйти на улицу и начать жить новой жизнью. Или, на худой конец, присоединиться к уроку физкультуры, на котором пребывал сейчас мой сосед.
Ведь пришла весна.
Озадаченный, я подошел к окну. В последний раз я смотрел на улицу совсем недавно — тогда выпал снег, выла метель, и я, борясь с ветром, закрывал окно. Тогда мои носки промокли от снега, который вьюга нанесла в комнату. Я про себя обругал Кан Со, который зачем-то открыл окно и не закрыл его полностью, после чего переложил намокший учебник с подоконника на обогреватель.
Теперь за окном набухали почки. О прошедшей зиме уже ничто не напоминало. Сухие тонкие ветки деревьев на фоне прозрачного неба да поросль молодой травы на черной голой земле — то были знамена перемен.
Я попытался вспомнить, какое сегодня число. Дурнота усилилась. Подозревая все самое худшее, я достал планшет. В верхнем правом углу было отображено только время. Я нашел значок календаря, но не решался его открыть.
Вдруг это начнется завтра? Такого быть не могло. Тренеры бы не позволили мне остаться в стороне от их наставлений и рекомендаций.
Лишь бы не завтра!
Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. С облегчением, что у меня появилась отсрочка, хоть и такая нелепая, я открыл дверь.
На пороге стоял какой-то из младших учеников. Я попытался вспомнить его имя, но не смог, хотя лицо казалось знакомым.
— Тренер Пак зовет тебя, — заявил паренек. — Он сказал, чтобы ты немедленно явился к нему, и он больше не намерен это терпеть.
Я ничего не понял. Видимо, лицо мое было настолько недоуменным, что посланник Пака решил пояснить:
— Я вчера к тебе подходил в столовой, забыл что ли? Тренер Пак хотел поговорить с тобой.
Я отрицательно покачал головой.
— Да брось. Я тебя поймал у выхода. Я опоздал, а ты уже уходил. Еще подумал, зачем так рано. Ведь такая пирушка была.
Я молчал. С некоторой опаской он продолжил:
— Ну, пирушка... помнишь? Директор закатил праздничный ужин в честь квалификации.
Я призадумался. Вчера я увидел новый отыгрыш против фусэки Кобаяши, и это так заняло меня, что я даже не заметил, как проглотил ужин, и уж тем более не понял, из чего он состоял.
Прием пищи давно перестал что-то значить для меня, теперь это время я целиком и полностью посвящал усвоению пройденного материала. За едой мне отлично думалось.
— Ты шутишь, да? — паренек напрягся.
Мне нечего было сказать. Тогда мой собеседник изрек:
— Погоди-ка. Ты, может, и встречу пропустил? С учениками других школ, попавшими в эксперимент?
Я пожал плечами. Недавно я пришел в обеденное время в столовую, но та была пуста. Раздатчица начала что-то объяснять, но я, поняв, что еды сейчас не дадут, ушел к автомату со снеками. Вряд ли я пропустил что-то важное. Директор Юн из-под земли бы меня достал, пригодись я ему на этой встрече.
— В общем, тренер Пак тебя ждет, — резюмировал мой собеседник. — Иди. Как-никак, уже завтра у тебя квалификация.
Планшет выпал из вмиг ослабших пальцев.
— Только не говори, что ты забыл и про это, — он уставился на меня округлившимися как у совы глазами.
Дурнота, после долгих сражений с моим организмом, наконец-то победила. Мысленно прося прощения у гонца Пака, я скорчился и выблевал завтрак ему на ботинки.
Спустя весьма насыщенный час (череда извинений, уборка, снова череда извинений и попытка всучить мои старые ботинки пострадавшему) я был в кабинете тренера. Господин Пак выглядел недовольным. Не предложив мне присесть, он начал меня отчитывать.
Оказалось, что меня и Джей-Один не трогали и не мешали нам заниматься, но мое поведение ни в какие ворота не лезет. Я не имею права пренебрегать распоряжениями тренера и игнорировать его в чате. Мне многое прощалось из-за прессинга, а я, такой неблагодарный, проявленную заботу извратил.
Я, повесив голову, благоразумно молчал. Тошнота немного отступила, и мне не хотелось акцентировать внимание тренера на своем печальном состоянии. Он не смог бы мне помочь. Уже завтра турнир, а я так и не узнал всего, что хотел узнать за отпущенное мне время.
— Ладно, — прервал сам себя тренер Пак. — Теперь ты должен отдохнуть как следует. Приготовь себе одежду, чтобы завтра не тратить время зря. Сегодня не занимайся. Ложись пораньше. Ты должен хорошо выспаться.
Я кивнул, но без должного энтузиазма. Тренер выдержал паузу, потом выдохнул, чему-то сдаваясь.
— Присядь, Чхве Хун.
Дождавшись, когда я устроюсь в скрипучем кожаном кресле, он продолжил:
— Знаю, знаю. Ты думаешь, что мне легко судить. Но я насмотрелся на таких, как ты. Доводят себя до нервного срыва, не спят всю ночь. Потом на доске делают глупые ошибки из-за недосыпа. Или того хуже — на ночь наглотаются снотворного… или чего похлеще, и утром ничего не соображают. Лучше сходи в парк, прогуляйся. Высвободи голову. Турнир очень важен, спору нет. Но никто от него завтра не умрет.
— Хорошо, тренер Пак, — ответил я машинально, думая о другом.
Нереальность происходящего поглотила меня целиком. На мгновение мне показалось, что я всего лишь сплю, а проснувшись, начну делать всё то, что и всегда — играть, разбирать и решать.
Но многолетней гонке пришел конец, и то, насколько она была эффективной, решится завтра, что бы тренер ни говорил.
Я не помнил, как добрался до комнаты. Вошел, открыл шкаф. Увидел в углу пакет — распаковав его, обнаружил, что это новехонький костюм с неоторванной биркой. Как он тут оказался? Костюмов я с собой в академию не привозил, а это значит, что мне его передала мать. Однако я не помнил ее визита. Быть может, я просто не спустился к ней, и Кан Со принес передачу?
В любом случае, я не собирался надевать обновку. Во-первых, костюм нужно погладить, а во-вторых, редкий инсей одевался на квалификацию как следует. Я не знал, откуда это повелось. В напряженной квалификационной гонке прилизанный и причесанный кандидат выглядел как человек, который выкроил время, чтобы привести себя в порядок. А это значило одно — он украл это время у своей подготовки.
Я швырнул пакет обратно. Взгляд упал на черную толстовку — вот в чем пойду. Я нашел футболку и джинсы, повесил рядом и счел, что с приготовлениями покончено.
После я прошелся по комнате, не зная, чем себя занять. Заниматься мне по-прежнему не хотелось, но любое другое времяпрепровождение казалось еще более скучным.
Промаявшись несколько минут, я достал стопку давно прочитанных учебников. Создавая иллюзию выбора для неведомого наблюдателя, я перебирал книги одну за другой, хотя рука так и тянулась к старому задачнику, что Джун оставил мне.
В знакомых каракулях, оставленных на полях, я хотел найти опору. Джун всегда стремился к нестандартным ходам и идеям. В глубине души я до сих пор не мог поверить, что он бросил го и ушел, растратив попусту свой талант — когда другие были готовы душу дьяволу заложить ради малейшей толики последнего.
Я видел таких каждый год: самые отчаянные, самые влюбленные в игру уходили из академии, не справившись с давлением. Они бросали вызов вершине, но лишь пополняли груду трупов у изножья горы. Они даже не поняли, за что судьба так с ними обошлась.
Я и сам едва не упал с этой горы. А может, я только получил отсрочку; а может, я вовсе падаю в данный момент, сам этого не понимая.
Но сдаваться — удел слабаков.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу