Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 14 Февраля 1996. День Святого Валентина. Хогсмид.]

У нас дома этот праздник не был популярен, мало кто про него знал. А тут это довольно крупное событие: парочки могут побыть вместе, а кто-то может признаться в своих чувствах. Мы еще с Гермионой не парочка, а признаться ей в своих чувствах… да я лучше выйду на бой с троллем.

Я купил для нее лучшие шоколадные конфеты, что могли доставить совиной почтой. Надел чистую рубашку.

Нашёл Гермиону у почты. Она выглядела нервной, постоянно смотрела на часы.

— Привет, — я улыбнулся лучшей из своих улыбок (которые, правда, из-за моих клыков выглядели оскалом), пряча волнение. — Слушай, сегодня такой день… Может, сходим в кафе мадам Паддифут? Говорят, там ужасный чай, зато отличные пирожные и кофе.

Она замерла. В её глазах мелькнула паника.

— Я… я не могу. Прости. У меня встреча. В «Трех метлах». В двенадцать.

— Понятно, — сказал я, чувствуя, как внутри всё обрывается. Кажется, меня даже зашатало. — Я тогда пойду. Ну, удачи вам. Совет да любовь.

Я развернулся, чтобы уйти, но она схватила меня за рукав.

— Стой! Ты не так понял! Это не свидание! — крикнула она, а потом тихо добавила: — С Гарри.

Она подбежала ко мне, заглядывая в глаза.

— Это дело. Важное. Для ОД. Для всех нас. Там будет Рита Скитер (да, та самая). Мы заставим её написать правду.

Я посмотрел на неё. Она не врала.

— Правда? — переспросил я.

— Правда, — она шагнула ближе. — Я бы пошла с тобой. Честно. Но это важнее.

Мы стояли посреди улицы, вокруг ходили влюбленные парочки. Я поправил выбившийся локон у неё на виске. Мои пальцы коснулись её щеки. Она закрыла глаза и подалась навстречу.

— Тогда иди, — прошептал я, не убирая руки. — Спасай мир. А пирожные подождут.

Она открыла глаза, улыбнулась той самой улыбкой, от которой у меня слабеют колени, и убежала.

Я остался один. Шоколад жег карман.

Делать было нечего. Я пошел на квиддичное поле. Там тренировалась Джинни. Может, хоть посмотрю, как она летает. Она обещала быть крутым ловцом. А еще можно с Рона поржать — всё же играет он, как в песне у Слизерина: «Уизли — наш король».

[Запись из дневника. Конец февраля 1996 года. Урок Защиты от Тёмных искусств.]

Я сидел за партой, делая вид, что записываю конспект. Амбридж вещала своим противным голоском, но я уже научился отключать слух — точнее, это привычка еще с детских лет, когда родители пытались меня ругать и читать нотации.

Вдруг Джинни наклонилась ко мне и прошептала так, чтобы слышал только я:

— Гарри получил кучу сов. От читателей «Придиры». Многие пишут, что верят ему.

Я повернул голову. Она улыбалась — не во весь рот, конечно, но глаза блестели.

— И знаешь, — добавила она, — Амбридж запретила ему ходить в Хогсмид. Думает, что так его накажет. Но он всё равно доволен.

Я хоть и четвертый год здесь, но этот мир еще не стал для меня родным. Для меня Волан-де-Морт — это какая-то страшилка на ночь, вроде Бабайки или Бабы-Яги. Но я верю Джинни, а она верит Гарри. И я видел мертвое тело Седрика, слышал слова Дамблдора. Этого достаточно.

Я снова посмотрел на Джинни. В её глазах горел огонь — тот самый гриффиндорский, который не погасить никакими декретами.

[Запись из дневника. Начало марта 1996 года. Коридор.]

Сегодня в школе праздник непослушания.

Недавно вышел новый номер «Придиры». Интервью Гарри Поттера. Он рассказал всё: про кладбище, про Волан-де-Морта, про смерть Седрика.

Амбридж тут же выпустила декрет № 27: «Любой ученик, найденный с журналом «Придира», будет исключен».

Лучшей рекламы она сделать не могла. Если бы она разрешила всем читать, это бы означало, что ничего страшного там нет. А так она словно сказала: «Там всё правда».

Теперь журнал читают все. Под партами, в туалетах, даже заколдовывают страницы, чтобы они выглядели как учебник по трансфигурации (я помог паре первокурсников с этим заклинанием).

Я встретил Гарри в коридоре. Он выглядел уставшим, но довольным.

Я просто кивнул ему и показал большой палец.

— Ты молодец, — шепнул я. — Правда — это тоже оружие, Поттер. Причем одно из самых сильных.

У Гарри хоть и нет моего амулета и замок он вряд ли чувствует, но сегодня я ощущаю, что Хогвартс словно очнулся от болезни. Он начал дышать.

**[Запись из дневника. Начало марта 1996 года. Хижина Хагрида / Лаборатория.]**

Оказалось, что ингредиенты найти не так просто. Молоко единорогов было редкостью, а уж про пепел феникса я и вовсе молчу. Возможно, у профессора Снегга в его закромах что-то есть, но не в общем доступе. Не вламываться же к нему в кабинет ночью.

А потом меня осенило: мы же проходили единорогов с Граббли-Дёрг! Там были жеребята, но они ведь откуда-то берутся.

Я пошел к Хагриду. Нашел его возле хижины. Он таскал как пушинку огромные туши мяса.

— Хагрид, — сказал я, помогая ему перетаскивать ящики с кормом для его подопечных. — Мне для проекта нужно немного молока единорога. Буквально пара капель. В каталоге доставки из аптеки Косого переулка оно стоит как крыло от самолета, а у меня бюджет ограничен.

Хагрид подозрительно прищурился здоровым глазом:

— Для чего это тебе, Алекс?

— Исследую теорию резонанса, — ответил я чистую правду и посмотрел на него своими голубыми глазами, так их широко раскрыв, что каждый бы понял: я самый честный человек в мире. — Нужно закрепить магический след на пергаменте.

Хагрид вздохнул, но через десять минут вынес мне маленький пузырек с перламутровой жидкостью.

— Только осторожно, парень. Это чистая магия. Не вздумай пить.

С пеплом феникса вышла заминка. Я уже был два раза в кабинете директора и, конечно, разглядел его шикарную птицу Фоукса. Но не могу же я пойти к нему и сказать: «Мол, так и так, дорогой вы мой профессор, а не испепелите ли вашу птичку ради науки и моей карты?». Не-не, как говорили в деревне: «Дураков няма».

Пришлось вернуться в библиотеку и долго искать нужную информацию. В одном справочнике нашлась вроде бы подходящая замена. А точнее, в книге «Алхимия для практиков» я нашел сноску: «В исключительных случаях пепел феникса может быть заменен прахом огненной саламандры, при условии добавления тертого опала». Опал я купил в Хогсмиде в прошлый раз (как знал!). Правда, там была сноска, что в некоторых случаях возможно чрезмерное нагревание, но я подумал: это не мой случай. Да и какие у меня варианты?

Всё же удобная эта комната: тут тебе и набор юного алхимика, и котел, и огонь. Я смешал ингредиенты по формуле из книги, сперва проверяя каждое свое действие по нескольку раз, руководствуясь старым правилом «семь раз отмерь, один отрежь». Жидкость шипела и светилась неоновым синим. Когда я нанес её на карту, пергамент вздрогнул.

Сработало! Точки людей проступили четко, с именами. Эврика!

Но… всё же та сноска была не просто так. Карта грелась как бабушкина печь.

Через три с половиной минуты пергамент в моих руках раскалился так, что запахло паленой кожей (причем сразу не поймешь — моей или карты). Надписи начали плыть и размываться, словно экран старого телевизора при плохом кинескопе.

— Черт! — я бросил карту на стол. Она дымилась.

Пришлось ждать больше часа, пока она остыла и картинка восстановилась.

Итог: я молодец, но не полностью. Придется учиться действовать очень быстро. И надо придумать, как можно охлаждать карту, а еще — как сделать так, чтобы ей мог пользоваться только я.

[Запись из дневника. Март 1996 года. Спальня Когтеврана.]

Наш ремонтный бизнес заглох. Клиенты закончились — я починил всё, что можно было починить в нашей башне: от телескопов до сломанных очков. Рынок перенасыщен.

Но деньги нужны.

Я вспомнил про близнецов Уизли. Мы познакомились с ними еще в поезде, когда я ехал с Джинни (они тогда пытались продать мне канареечную помадку, но я распознал подвох по запаху). С тех пор мы поддерживали связь. Я даже вложил пару своих галлеонов в их бизнес в прошлом году, когда у них были проблемы с финансами.

Теперь это окупилось.

Я стал их официальным дилером в Когтевране. Мы открыли подпольную лавку.

Товар шел на ура. «Забастовочные завтраки» (блевательные батончики, кровопролитные конфеты) — хиты сезона. А также многое другое — всё же эти братья очень умные ребята, а так сразу и не скажешь. Я покупаю товар у братьев почти по себестоимости и продаю, наварив на этом свой процент. Им хорошо, так как берут сразу много, и мне.

— Шляпы-невидимки! — рекламировал Финн, надевая одну на голову (она исчезала вместе с головой, что выглядело жутко). — Идеально для списывания!

Осси, как всегда, вел бухгалтерию. Ричи следил за шухером.

Мы продавали хаос в красивой упаковке. И это была моя месть: мои руки до сих пор не зажили, и белыми тонкими линиями еще видно эту надпись.

[Запись из дневника. Середина марта 1996 года. Хогсмид.]

Еще на прошлой неделе, как вышло интервью Гарри, Джинни мне сказала, что ему запретили посещать Хогсмид. А в эти выходные Рон и Джинни пропадали на тренировках.

Гермиона осталась одна. Я понял: сейчас или никогда (ну это я, конечно, загнул). Но я видел, что она постоянно со своими друзьями. Если в Гарри я был уверен (вроде кто-то его с нашей Чжоу Чанг видел), то Рон — мутный тип, вечно рядом с ней трется. Хм, это что, я ревную, что ли?

На ловца и зверь бежит (надо только молчать о том, как я её назвал). По коридору шла Гермиона, как обычно, с какой-то стопкой книг.

— Прогуляемся? — спросил я, подхватывая её книги. — Обещаю не водить тебя в «Кабанью голову».

Мы пошли в «Сладкое королевство», потом просто бродили по улицам. Снег таял, пахло весной.

Мы говорили не о войне и не о Волан-де-Морте. Мы говорили о книгах, о магловском мире, о планах.

— Я хочу работать в Отделе магического правопорядка, — призналась она, кусая лакричную палочку. — Чтобы изменить законы.

— А я хочу открыть мастерскую, — сказал я. — Чтобы чинить то, что ломают маги.

Она засмеялась и взяла меня под руку. Это было просто, естественно и тепло.

На пару часов мы забыли, что в замке сидит жаба в розовом.

Наш день закончился, когда я довёл её до их этажа. Она смотрела на меня, а я на неё. В голове орала сигнализация: «Ты должен сделать что-то!». Словно ватной рукой я взял её ладонь в свою. Она немного вздрогнула, но руку не убрала, а наоборот — сама сжала мою. Я хотел что-то ей сказать, а может, даже попробовать поцеловать…

Но тут послышались чьи-то шаги. Момент был упущен.

Гермиона быстро приблизилась ко мне, встала на цыпочки, поцеловала в щеку и убежала. Я только услышал её голос и голос Полной Дамы.

А сам стоял, счастливый как никогда. Говорят, чтобы вызвать патронуса, надо представить себе какое-то счастливое воспоминание. Похоже, сейчас я мог бы прогнать и сотню дементоров.

[Запись из дневника. Конец марта 1996 года. Двор / Класс Прорицаний.]

Сегодня Амбридж уволила Трелони. Прямо во дворе, при всех. Трелони рыдала, Амбридж сияла. Я, конечно, не считал уроки Трелони за что-то стоящее, но тётя она хорошая и чай у неё вкусный. А еще она ни разу не предсказывала мне скорую смерть, как постоянно делает это для Осси. Да и Амбридж мне не нравится. Поэтому смотреть было неприятно на эту сцену.

Но Дамблдор её переиграл. Он не дал выгнать Трелони из замка и нанял нового учителя.

Когда я зашел в класс прорицания (который теперь был на первом этаже, превращенный в лесную поляну), у меня челюсть отвисла.

Кентавр. Настоящий, живой кентавр. Флоренц.

Он стоял посреди класса — красивый, гордый и спокойный.

— Я про таких читал в мифах Древней Греции, — шепнул я Финну. — Учителем Геракла был кентавр.

Флоренц учил нас смотреть на звезды по-другому. «Сожгите учебники», — сказал он. Это было смело. Только уж очень мне была неприятна мысль сжигать книги, даже плохие.

Мне нравилось. Это было не гадание на кофейной гуще, а астрономия с философией. А еще лежишь себе на травке и в небо смотришь, а лошадка… тьфу, кентавр, цокает копытцем и вещает, что Марс нынче кровавый.

[Запись из дневника. Середина апреля 1996 года. Коридор.]

Амбридж дала своим любимчикам власть. Теперь они называются «Инспекционная дружина».

Я шел в библиотеку. Меня остановил Малфой. На мантии у него сиял серебряный значок «И».

— Стоять, — протянул он лениво. — Рубашка не заправлена. Вид неопрятный. Минус 10 очков Когтеврану.

— Драко, — сказал я спокойно. — Рубашка заправлена. Даже, смотри, ради тебя волосы причесал.

— Дерзишь? — он ухмыльнулся. — Еще минус 10. За неуважение к инспектору. И проваливай, пока я не снял еще.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Моя палочка-дубинка в рукаве просилась наружу. Одного удара хватило бы, чтобы стереть эту ухмылку.

Я вспомнил слова из мультфильма и проговорил про себя: «Спокойствие, только спокойствие». И тихо выдохнул.

Я молча пошел дальше.

— Ничего, — прошептал я. — Хогвартс круглый, встретимся в узком коридорчике. А там, как в тайге: у кого ружье, тот и прав. Эх, мечты, мечты.

[Запись из дневника. Апрель 1996 года. Коридор 8-го этажа.]

Я сидел в библиотеке и изучал свою карту.

Вдруг я увидел странное. Точки Инспекционной дружины (Малфой, Крэбб, Гойл, Паркинсон) стекались к восьмому этажу. И точка Амбридж спешила туда же.

Восьмой этаж. Именно там Гермиона проводит свои тайные встречи. Ну да, я слежу за ней по карте. И уже догадался, что они собираются примерно там же, где и моя лаборатория.

Не думая, я рванул с места. Получил по дороге нагоняй от мадам Пинс за бег, но даже не обернулся.

Я бежал изо всех сил, но опоздал. Дверь в стене открылась, и оттуда посыпались студенты. Крики, вспышки заклинаний. Радостные возгласы дружинников — кажется, кто-то там упал.

Я увидел Гермиону и Джинни. Они бежали прямо на Малфоя.

— Сюда! — шикнул я, дергая гобелен в сторону. Там был узкий, неглубокий карман (метра два), который я нашел неделю назад.

Я затащил их внутрь. Мы стояли в темноте, прижавшись друг к другу. Я обнял Гермиону, сзади мне в спину дышала Джинни. Мы слышали, как Амбридж визжит от радости: «Попались!».

— Гарри… — выдохнула Гермиона.

— Мы не можем ему помочь, — я сжал её плечо. — Если нас поймают всех, легче никому не будет.

Мои чувства сходили с ума. С одной стороны — опасность, с другой — я зажат между двумя красивыми девушками. Джинни мне была как сестра, но это не значит, что я не видел, какая она красотка. А вот близость Гермионы… Я вдыхал запах её волос. Похоже, она уже поняла, что я от неё без ума — всё же место узкое, я слишком близко, и мне трудно было скрыть свое волнение.

Когда голоса стихли, мы вышли. Я и Гермиона были красными (не знаю, как у неё, но у меня щеки горели). Джинни смотрела на нас с лукавой улыбочкой. Спасибо ей, что не стала подтрунивать.

Мы спаслись. Но потом я узнал: Гарри взяли.

[Запись из дневника. Начало апреля 1996 года. Большой Зал.]

Школа гудит. Дамблдор сбежал.

Джинни рассказала мне по секрету, что он взял вину на себя за тайный отряд. Амбридж и министр пришли его арестовывать, но он вырубил их всех и исчез с фениксом. Некоторые даже говорили, что министр в больнице и всякие такие ужасы, но не думаю, чтобы Дамблдор так поступил.

— Стильно ушел, — сказал я Осси за завтраком. — Как Элвис.

(Ввернул я фразочку из одного кино). Осси, правда, не понял ни фразочки, ни кто такой Элвис. Провинция, что с них взять.

Но радоваться было нечему. Амбридж объявила себя директором.

Атмосфера в школе стала ледяной. Даже слизеринцы (кроме Инспекционной дружины) притихли — там ведь и нормальные ребята есть, это из-за таких, как Малфой и его свора, у них дурная репутация.

Мы остались одни с директором-садистом и её котятами на стенах.

[Запись из дневника. Конец апреля 1996 года. Лаборатория.]

После того как Дамблдора «ушли» с его поста, Амбридж стала директором. В школе чуть ли не военное положение.

Но у меня есть козырь.

Я синхронизировал свою карту с Кристаллом. Теперь я вижу всё.

Оказывается, детекторы замка, встроенные в стены, видят всех обитателей и посетителей по-разному. И я смог настроить эти отличия разными цветами. Это уже не просто карта, а интерактивный пульт управления. В документальном кино про московское метро поезда двигались огоньками — вот у меня то же самое, только лучше.

Красный статус — «Угроза».

Сюда замок (который явно ненавидит эту жабу не меньше меня) относит Амбридж. Вижу, как её точка мечется по кабинету ЗОТИ — горгулья не пустила её в кабинет директора (видно, Дамблдор сменил пароль или просто заблокировал вход).

Красным горит и Филч с его кошкой. Они рыщут по коридорам, вынюхивая всё подозрительное.

Желтый статус — «Полицаи».

Малфой и его Инспекционная дружина. Они нацепили серебряные значки и теперь ходят с важным видом, снимая баллы за дыхание. Я назвал их так из-за повязок и белобрысого лидера — уж больно напоминает фильм «17 мгновений весны», только черной формы нет.

Желтые точки патрулируют коридоры. Сюрреализм: дети Пожирателей смерти на службе у Министерства.

Зеленый статус — «Наши».

Обычные студенты и нормальные преподаватели. Хаотичное броуновское движение тех, кто пытается выжить.

Вот оно — моё личное «Око Саурона». Как писали в одной умной книге: «Большой Брат следит за тобой, Долорес».

Я даже рассмеялся вслух — злодейским смехом из американских боевиков: «ХА-ХА-ХА!».

Это дает иллюзию полного контроля. Главное — не терять связь с реальностью и не заплывать за буйки. Потому что скоро начнется настоящий шторм. Я вижу на карте две яркие оранжевые точки — Фреда и Джорджа Уизли. Они замерли в коридоре третьего этажа. Что-то затевают.

Джинни говорила, что они хотят отомстить за Дамблдора.