От любви любви не ищут (гет)

— Хотите таким гуманным образом уволить меня из Агентства? — спросила Софи.

Она сидела в кабинете Фукудзавы. Директор предложил ей взять отпуск.

— Ни в коем случае, — спокойно ответил он. — Ты представляешь большую ценность для нашего Агентства. Я предлагаю тебе это из лучших побуждений. После того, что с тобой случилось, нужна пауза. Тем более, сложных дел сейчас нет.

— За исключением того, — горько усмехнулась она, — которое я упустила по собственной глупости.

— Твоей вины в этом нет.

Но Софи не отреагировала на последние слова Фукудзавы; она смотрела в пустоту, перебирая воспоминания.

— Если бы я не схватила этот нож... — она стыдливо прижала руки к щекам. — Это было так непрофессионально! И почему я не догадалась вызвать ребят? Тогда это бы не дошло до полиции.

— Прекрати! — повысил голос Фукудзава. Она косо посмотрела на него. Он вздохнул. — Ты сделала то, что в первую очередь сделал бы каждый порядочный человек. Ты спасла Мори жизнь. Если бы он умер у тебя на руках, ты бы никогда себя не простила. Это главное.

Она кивнула и потупилась. Фукудзава встал из-за стола, подошёл к ней и положил руку ей на плечо.

— Я уже всё знаю. Тебе сейчас надо разобраться с личными проблемами. Работа будет этому только мешать.

— Я поняла вас, Фукудзава-сан, — произнесла Софи. — На самом деле, у меня действительно нет сил продолжать расследование. Пусть им занимается полиция.

* * *

Три дня спустя...

— Готова?

— Нет, — призналась Софи.

Дазай пожал её руку и отошёл от окна. Он держал нераспечатанную папку с результатами теста ДНК. Ёко приобняла дочь. Акико стояла у дверей палаты и напряжённо следила взглядом за действиями мужа. Озаки сидела у кровати Мори.

— Итак, — провозгласил Дазай, — пришло время узнать правду. Не купленную.

Он открыл папку и извлёк из неё документ. Скользнув по нему взглядом, он усмехнулся и отдал результаты своим родителям. Пальцы Озаки стиснули края листа бумаги.

— Ты должен быть после этого счастлив, — вполголоса сказала она, протягивая результаты мужу.

Мори несколько раз перечитал строку с процентом. Две девятки, разделённые запятой с третьей, участили его сердцебиение.

— Что скажете? — спросил Дазай.

Мори с усилием посмотрел на него; сын смотрел ехидно. Огай расжал сухие губы:

— Акико... как ты это объяснишь?

Она не ответила. Дазай повернулся к ней.

— Во сколько обошёлся отрицательный результат? Или помогли связи?

Ёко подняла голову.

— Акико... Как ты посмела? Ты выставила меня обманщицей.

— Заткнись! — вспылила Акико. — Да, я это сделала! И не жалею! И тогда, двадцать лет назад, я тоже солгала тебе, что выхожу за Дазая. Потому что я давно его любила! А ты... ты забрала его. И сейчас я просто защищала своё, своего мужа и нашего ребёнка!

Дазай засмеялся так, что все вздрогнули.

— Ребёнка! — выплюнул он. — Ребёнка... Может, ты сейчас признаешься заодно, что не беременна?

У Акико стал такой вид, словно ей дали пощёчину. Она поняла, что он её не провоцирует. Он знает.

— Как... как ты... догадался? — выдавила она.

— О, очень легко! Это ведь по моей инициативе ты пошла к врачу. Ты заплатила ему некоторую сумму, и он подтвердил твою псевдобеременность. Но против денег можно бороться деньгами. Я заплатил ещё больше и узнал всю правду. Ты не только не беременна. Ты в принципе не можешь иметь детей.

Акико стала бледнее, чем был Мори на операционном столе.

— Ответь мне на один вопрос, — её голос стал едва заметно дрожать. — Если ты всё знал, зачем ты водил меня по детским магазинам?

— Разве это не очевидно? — Дазай поднял брови. — Я наблюдал за твоей реакцией. Ты становилась мрачной и ещё более резкой, чем обычно. Я изображал восторг мужа, пребывающего в ожидании отцовства, и ждал, что ты расколешься. Но ты держалась молодцом, хотя я всё равно всё понял.

— Это было жестоко с твоей стороны! Ты садист!

— Не менее жестоко, чем с твоей вводить меня в заблуждение. Вот только да, я действительно получил удовольствие от созерцания муки на твоём лице.

Акико ударила его по лицу, вместив в свою ладонь всю ненависть. Дазай остался спокоен, несмотря на выступивший на щеке красный след. Акико вцепилась в ремень сумки, висевшей на её плече, и направилась к выходу.

— Передай отцу, — тихо, но отчётливо проговорил Мори, — что я больше не намерен закрывать глаза на его махинации в бизнесе.

Глаза Акико сверкнули; выходя, она хлопнула дверью.

— Акт пьесы закончен, — изрёк Дазай, пряча руки в карманы.

— Мне пора, — ни на кого не глядя, Ёко пошла к выходу.

Её окликнул Мори; когда она обернулась, он тихо произнёс, отведя глаза:

— Прости. За всё.

Её рука дрогнула на дверной ручке. Женщина поспешила выйти. Дазай и Софи последовали за ней. Достоевская напоследок бросила взгляд на Мори и сказала:

— Я рада, что вы живы. Я вас простила. Но видеться с вами больше не желаю. Дело забрала полиция. Не переживайте, Сакуноске-сан хорошо справляется со своей работой.

Они с Озаки остались вдвоём; пальцы Мори, как паук в предсмертных судорогах, сжали одеяло. Озаки накрыла его руку своей.

— Она мне начинает нравиться. Гордая. Сильная, — она усмехнулась. — Моя девочка.

* * *

— Что теперь будешь делать? — спросила Ёко, спускаясь по лестнице.

— Сечас съезжу домой, соберу вещи, — ответил Дазай. — Хочу убраться из этой квартиры, в которой прошли мои двадцать лет каторги, как можно скорее. Найду какой-нибудь отель на первое время. Или к Чуе переберусь, если не пошлёт. Вряд ли он проявит такое благодеяние второй раз.

— А, — Ёко остановилась взглядом на носке своего ботинка и быстрым движением руки убрала прядь волос за ухо, — а что ты думаешь насчёт того... чтобы переехать к нам?

Дазай споткнулся и торопливо наклонился "завязать шнурки". Ёко терпеливо ждала. Когда он выпрямился, на его бледных щеках были блёклые пятна румянца.

— Ты серьёзно?

Она пожала плечами.

— Фёдор предоставил мне полную свободу действий.

— А не слишком быстро?

— Мы с тобой и так двадцать лет ждали. Думаю, этого более, чем достаточно.

Она улыбалась. Дазай тоже расцвёл.

— А Софи не будет против?

— Насчёт чего? — поинтересовалась догнавшая их Софи.

Ёко замялась.

— Понимаешь, Дазаю нужна помощь с жильём, и я пригласила его к нам. Но, если ты возражаешь...

— Я не возражаю. Я очень рада.

— Правда? — осторожно спросил Дазай.

— Да, — Софи улыбнулась и пошла впереди них.

* * *

Дазая насторожила приветливость Софи. Разумеется, он не отрицал гостеприимства дочери, но он видел появившуюся в её лице напряжённость. Она выдерживала все "семейные" ужины, смеялась его шуткам, но жизнь в её глазах приглушилась.

— Если ты хочешь, я уеду, — сказал он ей однажды, войдя в комнату. — Я не хочу заставлять тебя чувствовать себя некомфортно.

— Нет, что вы! — поспешно сказала она. — Я очень, очень рада тому, что вы живёте у нас.

Испытующий взгляд Дазая заставил её покраснеть.

— Ты скучаешь по Фёдору? — тихо спросил он.

— Так заметно?

— Ну, если присматриваться. Я видел, как ты вытирала рукавом слёзы, стоя у полки с его книгами. Потом видел тебя держащейся за ручку его кабинета.

Она невольно улыбнулась.

— Вы не думали пойти работать к нам в Агентство?

— Думал, — внезапно признался он. — Но только с тобой. Пустишь?

— Вам тогда придётся уволиться из "ПМ". Мори-сан позволит?

Дазай нахмурился и с неожиданной жестокостью проговорил:

— Я у него даже спрашивать не буду. Я больше не допущу его к своей жизни.

Софи покачала головой, но ничего не сказала. Дазай случайно бросил взгляд на экран ноутбука, лежавшего у неё на коленях. Его брови поднялись вверх.

— Ты ищешь квартиру?

— Пора бы уже отделяться от родителей. Это не связано с вами, — торопливо добавила она. — Я давно планирую. Коплю деньги. Мама с папой в курсе.

То, что она не включала его в круг родителей, царапнуло Дазая по сердцу.

— Я могу купить тебе любую квартиру, какую захочешь.

— Не надо, — твёрдо сказала она. — Я должна... я хочу сама.

— Ну ладно.

Он повернулся к выходу. Софи вскочила на ноги и удержала его за руку.

— Дазай, вы мне правда очень дороги, по-своему. Но я никогда не полюблю вас, как отца. Поймите, меня воспитывал Фёдор, и...

— Я всё понимаю, — Дазай дотронулся до её волос, но тут же отдёрнул руку. — Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь.

Его взгляд упал на жёлтую румяную моську. Ежедневник с Пикачу лежал на столе.

— Люси вернула, — пояснила Софи. — Я рассчитывала, что она передаст его вам, но...

— У нас отношения не сложились, — усмехнулся Дазай. — А там что-то важное?

— Так... по расследованию. Теперь всё это неактуально.

— Могу я взять его почитать?

— Да, — она чуть удивилась. — Но вряд ли вы там что-то разберёте: Люси сказала, что это похоже на шифр или древние руны.

* * *

Несмотря на отпуск, Софи просыпалась рано и, проводив мать и Дазая на работу, занималась своими делами. Только дел у неё почти не осталось. Телефонные разговоры с Люси стали значительно короче, Достоевская отказывалась от предложений погулять. У неё не было желания выходить на улицу. В последнее время ей почему-то часто звонил Ацуши, но и с ним она разговаривала недолго.

Дазай забрал ежедневник и углубился в его чтение. Там были записи ещё и по предыдущим делам Софи. Дазай читал всё. Вероятно, хотел узнать дочь поближе через её опыт.

Софи тоже стала много читать, больше, чем раньше. Перечитала всего Нацумэ Сосэки, "Анну Каренину" и снова взялась за "Белые ночи".

Кабинет Фёдора оставался закрытым; Софи, несмотря на сильное желание побыть там хотя бы немного, подчинялась чувству такта.

Один раз она проснулась в десять часов; для неё это было много, но сон был непривычно тягучим. Когда она открыла глаза, между шторами пробивался свет солнца. В квартире слышалось какое-то движение. Софи встала, накинула на плечи домашнее кимоно и пошла на разведку.

Дверь кабинета была приоткрыта. Софи заглянула в него и увидела Фёдора. Он доставал что-то из ящика. Услышав шаги, он обернулся.

— Разве ты не в Агентстве? — удивился он.

— У меня отпуск, — она подошла к нему. — Что ты делаешь?

— Готовлюсь к отъезду, — он кивнул на раскрытый чемодан, в котором были аккуратно сложены вещи. — Вот, почти всё собрал. Осталось из документов и книг взять кое-что.

— Ты уезжаешь? Куда?

— В Россию. Надо навестить могилу бабушки, — Фёдор снял очки и положил их в футляр.

— Можно мне с тобой?

— Нет, — быстро ответил он.

Заметив её взгляд исподлобья, он вздохнул.

— Солнышко, прости. Сейчас я не могу. Мне нужно одиночество.

Он подошёл к ней и взял её руку. Внезапно она всхлипнула и прильнула к нему.

— Мне так больно от того, что всё уже не будет, как раньше.

Фёдор провёл рукой по её волосам и вдруг зажмурился и прижался к ним губами. Он не плакал. Никогда не плакал. Даже тогда, когда в тринадцать лет другие воспитанники детского дома били его за то, что он улыбнулся Марии, девушке Алека.

— Я никогда тебя не брошу, ласточка, — прошептал он. — Мы вместе поедем в Россию, как ты и мечтала. Только... позже, когда всё наладится.

— В Петербург?

Фёдор ещё сильнее прижал её к себе. Его губы дрогнули.

— Туда тоже.

Софи отстранилась от него и вытерла слёзы тыльной стороной ладони. На минуту она позволила себе слабость, но теперь говорила как взрослый, рассудительный человек:

— Мне жаль, что у вас с мамой так вышло.

— К этому давно шло, — Фёдор стал укладывать книги. — Я сам виноват. Знал, что Ёко меня не любит, но всё-таки взял её в жёны. Поневоле сделал ей больно.

Он щёлкнул застёжкой чемодана.

* * *

Неделю спустя...

Мори сел на пассажирское сиденье машины Акико.

— Ёсано что-то не понял из моих слов? — холодно проговорил он. — Он боится встретиться лично?

— Это не касается ваших отношений с моим отцом в бизнесе, — спокойно ответила Акико. — Я позвала вас для того, чтобы... у меня есть одна просьба... в общем... Не могли бы вы повлиять на Дазая? Я не хочу разводиться.

— Какая наивная просьба, — Мори презрительно хмыкнул. — Мой сын — взрослый мальчик. Он сам принимает решения.

— Я понимаю, но...

— Ты впустую потратила не только моё, но и своё время. Я поддерживаю стремление Дазая развестись с тобой. И с твоим отцом я не планирую больше сотрудничать.

Мори дёрнул ручку двери, но она не поддалась. Холодок подозрения прошёл по его венам. Он снова повернулся к Акико:

— Собираешься мне угрожать?

Она улыбнулась по-змеиному.

— Ни в коем случае, — и перевела взгляд на зеркало.

Он тоже в него посмотрел. На заднем сиденье возник человек. Мори вздрогнул — он узнал эту улыбку, кривящую тонкие губы.

— Ты?..

Человек схватил его голову сзади и прижал к носу платок, пахнущий чем-то резким.