От любви любви не ищут (гет)

Солнце спокойно вставало из-за горизонта; было очередное утро, начало очередного дня и очередной недели. Ведя машину, Дазай задумался о том, что солнце Йокогамы для него намного приятнее, чем солнце на Мальдивах, где он провёл месяц отпуска. Хотя не надо быть астрономом, чтобы знать: солнце везде одно. А греет оно по-разному. Почему так?

Уйдя в свои мысли, Дазай не остановился перед пешеходным переходом, и резко затормозил, столкнувшись с человеком...

— Чёрт! — сквозь зубы выругался он. Знакомый холодок пробежал по спине. — Чёрт!

Он выскочил из машины. На переходе сидела блондинка в бежевом пальто с шёлковым зелёным шарфом. Дазай наклонился к ней:

— Вы живы?

— А вы надеялись, что нет?

Блондинка подняла голову, и Дазай увидел, что она ещё совсем юная. Ей явно не больше двадцати. Вот только карие глаза смотрели с несвойственным для двадцатилетних упрёком. Дазай взял её под руку, помог подняться и добраться до тротуара и усадил на каменную ограду.

— Перелома нет, ушиб просто, — заявил он, осмотрев её ногу. — В следующий раз будьте внимательнее, когда переходите дорогу.

Он направился к машине.

— И это всё? — изумилась девушка.

Он обернулся.

— А что-то ещё требуется?

— Вы даже не извинились!

— Ну извините, — он развёл руками, — не я под дорогие машины бросаюсь! Может, вы это специально, чтобы я вас пожалел и отвёз в травмпункт, а потом — ресторан, кольцо, свадьба...

— Да как вы смеете?!

— Ой, да ладно! — он жёстко усмехнулся. — Все вы норовите выскочить замуж за красавца-миллионера.

— Не льстите себе, — кипя от гнева, выпалила девушка. — Не такой уж и красавец. Вы вообще себя видели? Вы старше меня раза в два!

— Когда это было помехой? — жёстко усмехнулся Дазай. — Чем старее муж, тем ближе возможность стать одинокой владелицей всех миллионов.

— Вот заладили... Пропадите вы пропадом со своими миллионами!

— Уже спешу исполнить вашу просьбу, — Дазай отвесил насмешливый поклон. — Я как раз опаздываю.

Он сел в машину и уехал, сопровождаемый гневным взглядом девушки.

Настроение было испорчено. Дазай теперь внимательно следил за дорогой, а в голове звучал голос девушки, слишком уж похожий на... Нет, глупости всё это. Просто совпало так.

Он приехал в бизнес-центр одновременно с отцом. Пока водитель Мори открывал для босса дверцу машины, Дазай проскользнул в здание.

Едва он переступил порог офиса, его встретили конфетти, разноцветные шарики и дружный крик: "Поздравляем!", который, впрочем, прервался на середине, когда сотрудники разглядели, кто именно зашёл. Дазай за несколько секунд осмотрел праздничные бумажные колпаки на коллегах, шарики в их руках, цифры "6" и "5" на стене и понял, что радуются точно не ему, вернувшемуся из отпуска.

— Очень мило, — равнодушно сказал он, стряхивая с плеч конфетти, и направился к своему кабинету.

За ним увязался Чуя Накахара — конкурент в борьбе за кресло босса.

— Эй, Дазай!

— Могли бы и не отделять меня от коллектива. Я тоже имею право принять участие в таком убожестве.

— Вообще-то мы писали в рабочий чат.

— Правда? — Дазай включил телефон и открыл мессенджер. В чате офиса было сто непрочитанных сообщений. — Ох, точно. Я отключил уведомления на время отпуска.

— Что-то ты не выглядишь отдохнувшим, — хмыкнул Чуя.

Дазай нахмурился.

— Ты бы поторопился к остальным, — посоветовал он, — а то босс уже на пороге, я видел его. Не успеешь сорвать себе лавры.

— Позже поговорим, — буркнул Чуя и поспешил к коллегам.

* * *

Через десять минут Накахара вошёл в кабинет, который они делили с Дазаем, и увидел коллегу погружённым в работу.

— Ты только посмотри, что сделал этот болван Акутагава, — усмехнулся тот, не отрываясь от бумаг. — Напортачил в смете, как школьник!

Чуя пожал плечами.

— С любым новичком случается. Он не нарочно. Ты вообще однажды оформил заказ у нелегального поставщика на партию досок из краснокнижных деревьев. Ума не приложу, как Мори-сану удалось это разрулить!

— Но разве это не было весело? — Дазай захлопал в ладоши. — Босс тогда прибить меня хотел, но был вынужден держать лицо перед подчинёнными. Ты не представляешь, как я кайфанул!

— У меня такое ощущение, будто ты ненавидишь своего отца и хочешь потопить всю его компанию, — заметил Чуя.

Дазай хмыкнул.

— Хотел бы я этого на самом деле, от "ПМ" давно бы ничего не осталось.

— А может, тебе это не удаётся, потому что ты не так силён, как босс?

Дазай поднял голову, и Накахара вздрогнул, как зверь, почуявший опасность. На лицо напарника словно туча набежала.

— Я действительно не хочу, — отчётливо проговорил Дазай, — уничтожать компанию. Мне это ни к чему. Я всё ещё рассчитываю получить кресло босса, когда придёт время. И я его получу. Просто для того, чтобы оно не досталось рыжему идиоту, взлетевшему на социальном лифте за счёт моего отца.

Чуя вспыхнул и поднял кулак для удара, но застыл, услышав смех Дазая, который неприятно контрастировал с недавним мрачным настроем.

— А тебя всё так же легко вывести из себя, — вытирая слёзы смеха, Дазай нажал кнопку связи с секретарём: — Хигучи, милая, белокурая красавица, будь добра принести мне чашку кофе. Накахара-сан? Нет, он не будет, у него с утра давление скачет. На погоду, наверное.

— Клоун, — пробубнил Чуя и сел за свой компьютер. — Как тебя ещё жена терпит?

* * *

Дверь кабинета босса отрезала от всего мира; не успела она закрыться, как Дазай склонился в поклоне. Мори, стоявший возле окна, обернулся, и на его лице засияла улыбка.

— К чему эти церемонии? — спросил он, отходя от окна на несколько шагов. Огай распростёр руки. — Разве после разлуки длиной в месяц так встречают родного отца?

Дазай выпрямился и проигнорировал желание Мори обняться. Вместо этого он довольно резко сунул ему в руки папку с документами.

— Отчёт за прошлый проект, — отчитался он.

Мори опустил веки, чтобы не было видно проскользнувшую в глазах искорку разочарования, и бегло просмотрел отчёт.

— Неплохо, — одобрительно произнёс он, закрывая папку. — Ты в отпуске хоть отдохнул?

— Более чем, — отрезал Дазай и направился к выходу. — С вашего позволения, я вернусь к работе.

— Осаму, — окликнул Мори.

Дазай замер, взявшись за дверную ручку. Его плечи вздрогнули.

— Ты ведь будешь на сегодняшнем ужине? — спросил Мори.

— Конечно, ото-сан,⁽¹⁾ — тихо ответил Дазай и вышел.

* * *

— В одном он был прав: перелома нет, — Танидзаки выпрямился. — Но синяк останется.

Врач из медпункта Детективного Агентства только что осмотрел ногу Софи. Она сидела на кушетке, так и не сняв пальто. Зелёный шарф был небрежно накинут на её плечи. От слов Танидзаки она скорчила гримасу.

— А нельзя как-то, чтобы без синяков?

Медик на секунду задумался, а потом достал из шкафчика маленькую баночку круглой формы.

— Наноси эту мазь три раза в день, она способствует заживлению.

— Спасибо, — Софи схватила баночку и направилась к выходу.

— Достоевская, — окликнул её Танидзаки.

Она обернулась и недоумённо приподняла бровь. Врач улыбнулся.

— С днём рождения.

* * *

Акико, надевавшая серьги перед зеркалом, скосила взгляд на Дазая.

— Белый костюм? Ты серьёзно?

— Тебя что-то не устраивает? — он поправил галстук.

— Ты как будто на похороны⁽²⁾ собрался, а не на юбилей, — Акико хмыкнула. Она любила мрачный юмор.

— Мне так нравится, — бескомпромиссно ответил Дазай и присел на стул.

— Ты говорил с отцом по поводу повышения?

Дазай вспомнил свой разговор с отцом в лифте после рабочего дня, и едко усмехнулся.

— Говорил. Он тонко намекнул на то, что его преемник должен иметь наследника.

Акико резко закрыла шкатулку со своими украшениями.

— Глупость! Это не причина тянуть с твоим назначением! — она обернулась и столкнулась со сканирующим взглядом карих глаз. — Что опять не так?

— Ты всё чаще стала забывать, что мой отец ещё не планирует уходить на пенсию, — проговорил Дазай.

Щёки Акико чуть порозовели под пудрой.

— Я просто... рассуждаю о твоём профессиональном будущем. Я хочу хоть какой-то ясности. Мори-сан поощряет ваши стычки с Накахарой, но сам держит свои планы при себе.

Глаза Дазая всё ещё буравили её.

— Он имеет на это полное право, не думаешь?

— Да, конечно, — нехотя капитулировала Акико.

Они вышли из дома, и Дазай, к удивлению жены, прошёл мимо автомобиля.

— Хочу вызвать такси, — объяснил он. — Неохота за руль садиться.

Акико скрестила руки на груди и нахмурилась.

— Мы уже почти опаздываем. О чём ты раньше думал?

Дазай не ответил. Нежелание вести машину появилось у него только на улице. Внезапно их окликнул сиплый голос с сильным акцентом:

— Господа, вас подвезти?

Обладатель голоса был мужчиной неопределённого возраста, с усами и чёлкой, закрывающей глаза, в поношенной кожаной куртке и клетчатой кепке. Он стоял возле грязноватого автомобиля серого цвета. Акико сморщила нос.

— Ехать к твоим родителям на... этом? Я на такой позор не подпишусь.

— А у нас выбор есть? — возразил Дазай. — Всяко лучше, чем опоздать.

В салоне было чисто и довольно комфортно, хоть сиденья и оказались немного потёртыми. Водитель молчал и ехал вполне сносно. Вскоре пассажиры даже забыли о его присутствии.

— Знаешь, — медленно поговорил Дазай, глядя в окно, — а я бы не отказался от ребёнка.

— Ты серьёзно?

— Я никогда не шучу такими вещами, — спокойно сказал он.

Акико искоса посмотрела на мужа.

— После нашей свадьбы ты сказал, что...

— Это было много лет назад, — перебил Дазай. В его голосе чувствовалось волнение. — Я тогда ещё тешил себя глупыми надеждами. Сейчас всё это в прошлом. Я готов к такому серьёзному шагу.

— Ты надеялся, что Ёко к тебе вернётся, верно? — тихо спросила Акико, немного помолчав. — А сейчас надеяться уже не стоит, да и обещанное место босса под угрозой, поэтому ты решил...

— Ты опять извращаешь мою мысль. Во-первых, место мне никто не обещал, да и в ближайшие годы его точно не будет занимать кто-либо, кроме моего отца.

— А во-вторых?

— А во-вторых, — резко начал Дазай, но тут же смешался, — во-вторых... я... правда поначалу мечтал встретить Ёко. Я был даже готов её простить... Но в больнице меня навещала ты, а не она, и ты действительно много для меня сделала... Я благодарен тебе за это, Акико, правда. И я подумал, может... нам стоит начать нормальную жизнь, без иллюзий, тайн и недосказанностей?..

Ресницы Акико задрожали. Она положила свою руку на руку мужа.

— Дазай, я должна тебе кое-что...

— Приехали, — объявил водитель.

Дазай расплатился с ним и вышел из машины. Он открыл для Акико дверь и, когда она вышла, приобнял её за плечи.

— Я прошу тебя подумать, — шепнул он.

Она кивнула, пряча глаза.

— Пойдём. Нас ждут.

* * *

Мори уединился в гостиной с только что полученным букетом цветов от неизвестного отправителя. Курьер был в медицинской маске, которую надел, по его словам, из-за аллергии. Букет был полностью завёрнут в плотную бумагу. Когда Мори снял её, взору открылись потрясающие белые лилии. В них была вложена открытка. На ней не оказалось ни подписи, ни инициалов. Только странный печатный текст:

"Мы не знакомы лично, Мори-сан, но я искренне надеюсь, что Вы пребываете в добром здравии. Пусть эти лилии напоминают Вам о лучших днях Вашей жизни".

На открытке был налёт какой-то пыли. Мори посмотрел на свои пальцы. На них остался светлый порошок.

— Огай, — в дверях снова появилась Озаки, — все ждут только тебя.

— Иду, дорогая, — поспешно сказал он и вставил открытку обратно в цветы.

Мори зашёл в ванную, помыл руки и вернулся в зал к гостям. Он поднял бокал и улыбнулся.

— В свой юбилей я очень рад видеть близких друзей, верных товарищей и... — он коснулся своего лба, почувствовав лёгкое головокружение.

Озаки взглянула на него с беспокойством.

— И... предлагаю выпить за... — к горлу стала подкатывать тошнота. Головокружение усилилось, в глазах Мори всё заволокло туманом. Он потерял сознание.

* * *

Озаки вошла в спальню и тихо прикрыла за собой дверь.

— Я проводила гостей, — шёпотом сообщила она сыну. — Только Чуя попросил остаться, я думаю, Огай не будет возражать.

Дазай, опиравшийся на стену, скользнул взглядом по своему коллеге, который вошёл в комнату вместе с хозяйкой дома. Накахара остался рядом с дверью и обеспокоенно смотрел в сторону босса. На лице Дазая явно читалось: "Выскочка!" Но он ничего не сказал и лишь отвернулся.

Мори лежал на постели бледный, но живой. Врач заканчивал осмотр:

— Судя по симптомам, это отравление. Ничего странного, нового в ваш организм за последнее время не попадало?

— Цветы, — выдохнул Мори, немного подумав. — Лилии... Кто-то прислал мне букет с открыткой. На ней была какая-то пыль, наверное, пыльца от цветов. Я сразу смыл её с пальцев.

— Лилии не могут вызвать такую реакцию, — твёрдо сказал врач. — Вы чуть не умерли. К счастью, вы вовремя вымыли руки, и яд попал в организм в незначительном количестве.

— Огая хотели убить?! — ужаснулась Озаки.

— Вероятно, — равнодушно ответил врач.

— Кошмар! — прошептала Акико.

Дазай косо посмотрел на неё.

— Советую сообщить в полицию или нанять частного детектива, — говорил врач, собирая принадлежности в чемоданчик. — Необходимые рекомендации я вам дал. Выздоравливайте.

Озаки присела на край кровати и взяла руку мужа. Её лицо казалось непроницаемым, но поджатые губы выдавали сильное напряжение.

— Чуя, я прошу тебя отправить лилии вместе с открыткой в лабораторию, — сказал вдруг Мори. — Пусть проверят...

— Слушаюсь, босс, — серьёзно кивнул Чуя и вышел из комнаты.

"Подхалим", — промелькнуло в мыслях у Дазая. Он чувствовал себя лишним в этой комнате и мучался вопросом: почему отец избегает смотреть на него?

— Как неловко, правда? — с нервным смешком произнесла Акико. — Не в такой обстановке я хотела объявить о том, что жду ребёнка.

Повисло молчание. В горле Дазая пересохло. Он повернулся к жене:

— Это шутка?

— Я никогда не шучу такими вещами, — с лёгкой иронией повторила она его слова. — Я хотела сказать тебе ещё в такси.

От этих слов Дазая будто током ударило. Он с трудом перевёл взгляд на Мори. Тот улыбался счастливой улыбкой.

---

1) Форма обращения японцев к отцу.

Вернуться к тексту

2) В Японии именно белый цвет считается траурным.

Вернуться к тексту

Двадцать лет назад...

Идилия светлого летнего дня разбилась вдребезги от рёва мотора дорогого автомобиля и оглушающих басов тяжёлого рока.

— Дазай, сбавь скорость! — прокричала брюнетка в ухо парню, сидевшему за рулём.

— Всё будет нормально, Акико! — возразил тот. На его губах, как маска, застыла безумная улыбка.

— Придурок! — выпалила она. — Никогда больше с тобой в одну тачку не сяду!

Перед лобовым стеклом внезапно вырисовался человеческий силуэт. Дазай резко нажал на педаль тормоза.

— Ты... — прошептала Акико. Её рука с длинными ногтями, накрашенными лаком фиолетового цвета, вцепилась в ремень безопасности, спасший её от столкновения с панелью. — Ты... человека убил... Я же говорила...

У неё постепенно начиналась истерика.

— Заткнись, — прохрипел Дазай. Его побледневшие губы дрожали.

Он выскочил из машины и подбежал к пострадавшему пешеходу. Им оказалась девушка лет двадцати.

— Вы живы?

Девушка подняла голову, и Дазай напоролся на осуждающий взгляд синих глаз. Некоторые пряди её светлых волос выбились из причёски и топорщились, как перья сердитой птицы.

— А вы надеялись, что нет? — она попыталсь огрызнуться, но по-девичьи тонкому, звенящему от сдерживаемых слёз голосу плохо удалось это сделать.

— Ради всего святого, — севшим голосом прошептал Дазай, — не плачьте.

Он хотел сказать что-то вроде: "Не заявляйте в полицию", но вместо этого с его губ сорвалась эта робкая просьба.

— А с чего вы взяли, что я собираюсь плакать? — сдавленным голосом спросила девушка, и тут же из её глаз по лицу покатились крупные, блестящие капли.

Она оттолкнула Дазая, протянувшего ей было руку с немым предложением помочь, и попробовала встать сама. У неё получилось, но при этом обнаружился повод для новой порции слёз.

Ткань её светло-зелёного платья оказалась грязной от земли, высыпавшейся из пластикового стаканчика с зелёным ростком. Росточек был жестоко поломан и измят. Увидев причинённый новому питомцу ущерб, девушка спрятала лицо в руки и заплакала навзрыд. Дазай испугался не на шутку.

— Успокойтесь, пожалуйста! — взмолился он.

— Это Сингониум Холли М! — обливаясь слезами, воскликнула девушка. — Вы даже представить себе не можете, с каким трудом я его достала!

В её голосе было столько отчаяния, что Дазай, не в силах больше смотреть ей прямо в глаза, опустил голову и увидел её колени, не прикрытые платьем.

— У вас кровь, — его рука нырнула в один, а потом в другой карман брюк, что-то ища. — Чёрт! И платка нет.

— Ой, да не позорься ты уже! — усмехнулась Акико. Она захлопнула дверцу машины и подошла к плачущей девушке. — А ты спасибо судьбе скажи, что сама жива осталась.

Девушка отняла руки от лица и посмотрела на неё, собираясь возразить, но вдруг на её лице отразилось что-то новое.

— Акико! — радостно воскликнула она. — Неужели это ты?

Лицо Акико дрогнуло, как встревоженная гладь озёра.

— Да, я, — отозвалась она и отвела взгляд. — Здравствуй, Ёко.

— Я так рада тебя видеть! Когда мы в последний раз виделись? В начальной школе? Куда ты потом пропала?

— Мать удачно вышла замуж, и меня устроили в элитную школу, — коротко и словно с неохотой ответила Акико и повернулась к Дазаю. — Познакомься — моя бывшая одноклассница, Ёко Кусака.⁽¹⁾ А это — сын друга моего отчима, Осаму Мори.

— Для вас я — "Дазай" — с обаятельной улыбкой сказал Осаму, пожимая руку Ёко. — Друзья зовут меня именно так.

В его глазах ещё была тревога, несмотря на улыбку.

— Кусака-сан, я целиком и полностью виноват перед вами. Простите, если можете...

— Я не злюсь, — тихо сказала Ёко и сделала попытку засмеяться. — Благодаря вам я встретила свою школьную подругу.

— Да уж, — хмыкнула Акико, беря её за руку и ведя к машине. — Идём, обработаю твои раны.

Дазай наклонился и поднял покалеченный росток.

— У меня нет аптечки, — бросил он через плечо, разглядывая землю, высыпавшуюся на длинные пальцы.

— Есть, — возразила Акико. Она открыла багажник и вытащила чемоданчик с красным крестом. — Я с таким полоумным водителем, как ты, давно дело имею.

Дазай поднял брови.

— Не перестаёшь меня удивлять.

Акико обработала раны на коленях и ладонях Ёко, оставшиеся после падения.

— Тебе бы в травмпункт, на сотрясение провериться, — посоветовала она.

— Я в порядке, — отмахнулась Ёко. — И без того вам хлопот доставила.

— Ещё что выдумаешь?! Так, Дазай, вези нас в травмпункт!

Дазай уже сидел за рулём; он наблюдал в зеркало за тем, как Акико оказывала Ёко первую помощь, и Ёко морщилась от боли, но стойко терпела. Было что-то манящее в её светлых прядках волос, глубоких синих глазах, миленьких губках...

Он вздрогнул от резкого голоса Акико, бросил на отражение Ёко последний взгляд и завёл машину. Но, стоило ему взяться за руль, перед глазами, на полупустой дороге, вырисовывался силуэт падающего человека. Чёлка Дазая взмокла от выступившего на лоб холодного пота; Осаму глухо вскрикнул и убрал руки от руля, словно тот был ядовитой змеёй.

— Нет.

— Что?

Он обернулся. В его глазах появилась стальная, острая решимость.

— Нет, — повторил он. — Я вас не повезу. Сейчас вызову такси, поедете на нём.

Акико открыла было рот, но так ничего и не сказала. Она впервые столкнулась с такой серьёзностью на лице Дазая и разумно решила не перечить.

Он подождал, пока такси приедет и увезёт девушек, и только потом взял в руки телефон. На минуту он задумался. Кому звонить? Отцу? У него на это время назначено совещание. Да и неохота говорит с ним, находясь в таком состоянии...

— Хироцу, — рука Осаму тряслась, его тихий голос был нетвёрд. — Я тут в ДТП попал... Нет, со мной всё в порядке. И с машиной тоже. Но за руль сесть не могу... Приедь, пожалуйста. Буду ждать.

Осаму завершил звонок и откинулся на спинку водительского сиденья, крепко зажмурившись. Сердце колотилось, как после бега, а образ Ёко не покидал мысли...

* * *

— Мори-сан, не лучше ли мне отвезти вас в больницу? — спросил мужчина средних лет — Рюро Хироцу. — У вас может быть сотрясение.

— Со мной всё нормально, — отрезал Дазай и уставился в окно, за которым мелькали остановки, дома, деревья.

Он уже сам не понимал, как ему пришло в голову попросить о помощи начальника службы безопасности в доме отца.

Хироцу был сдержанным, хладнокровным, чего и следовало ожидать от бывшего военного. Он не задавал лишних вопросов; вот и сейчас просто приехал, посадил в свой джип, а машину Дазая поручил забрать одному из своих подчинённых.

На отказ Хироцу отреагировал спокойно, даже равнодушно:

— Как скажете.

Дорога казалась Осаму бесконечной; и всё же, он бы предпочёл навсегда остаться в машине тому, что ждало его дома...

Первым, что он встретил, был взгляд матери, полный упрёка. Озаки Мори была красива сама по себе — лёгкое розовое кимоно, подчёркивающее стройную талию, чёлка малиновых волос, — и её гнев был по-своему прекрасен. Она не кричала, но её тихий, мягкий голос заключал в себе ощутимые волны раздражения.

— Я полагала, Осаму-кун, — проговорила она, едва сын ступил за порог, — что к двадцати двум годам ты образумишься. Мы с отцом делаем всё для того, чтобы ты стал приличным, успешным человеком, а ты рушишь всё в одночасье одним только действием.

Дазай покосился на Хироцу. Тот невозмутимо произнёс:

— Я не мог отправиться за вами, Мори-сан, не сообщив госпоже.

— Ясно, — кивнул Осаму и обратился к матери: — Мне нечего сказать. Это был просто несчаст...

— Несчастный случай? — в тоне Озаки впервые появилась резкость. — Ты отдаёшь себе отчёт в том, что, если бы ты сбил пешехода насмерть, это нанесло бы ущерб репутации твоего отца?!

Пальцы Осаму, только что повесившего плащ на вешалку, сжали рукав. Дазай опустил голову, и тонкие губы дрогнули, растягиваясь в горькой усмешке.

— Конечно, я понимаю, — медленно, пытаясь держать голос под контролем, проговорил он. — Я понимаю, что я — неблагодарная тварь, думающая только о себе и позорящая честь семьи. Ока-сан⁽²⁾, если вы позволите, я хотел бы обсудить сегодняшнее ДТП с отцом, когда он вернётся из офиса. А сейчас мне хотелось бы уединиться и в одиночестве как можно лучше осмыслить всю свою порочность.

Он не стал дожидаться ответа матери и, договорив, по-прежнему не поднимая головы, проскользнул на лестницу и поднялся в свою комнату.

Закрыв дверь, Дазай прислонился к ней и с трудом выдохнул, словно ему не хватало воздуха. Авария, Ёко и раздражённая мать слились в его сознании в один тугой ком, ощущать который было мучительно. Осаму бросился к письменному столу, по привычке надеясь найти там спасение. Нервные, судорожно дрожащие пальцы резко выдвинули ящик стола и вцепились, как в спасательный круг, в пачку сигарет.

Осаму редко курил, но, если он начинал, целая пачка могла уйти за один раз. Акико нравилось смотреть, как он курит. Она понятия не имела, что каждая красивая затяжка даётся Осаму с усилием, что он с мучительным наслаждением впускает в свои лёгкие табачный дым, сокращающий жизнь на какую-то её часть...

В дверь постучали. Дазай, согнувшийся в кресле в три погибели, сделал вид, что не услышал. Из коридора послышался глухой голос Озаки:

— Осаму, нужно поговорить. Можно мне войти?

Дазай вздохнул, потушил сигарету, убрал ноги с кресла и сел прямо.

— Можно.

Лицо Озаки, когда она вошла, было серьёзно. Бросив быстрый взгляд на пепельницу, полную окурков, она села в свободное кресло напротив сына.

— Осаму, ты должен знать кое-что важное, — начала она. — Мы с отцом не просто так требуем от тебя бережности по отношению к чести нашей семьи. Ты даже представить себе не можешь, с каким трудом твоему отцу досталось всё то, что мы сейчас имеем.

Осаму поднял голову.

— Разве компания и дом не перешли ему по наследству от деда?

— Перешли. Но в каком состоянии! Огай поднимал компанию буквально из грязи. Более того, в стране тогда произошёл экономический кризис. Тебе было два года, ты не в силах этого помнить, но я не забуду никогда... Денег едва хватало на жизнь, что уж говорить о бизнесе... Твой отец не разгибаясь сидел над документами, не спал сутками, унижался перед теми, кто остался при силе... Это было ужасно. Несколько раз Огай был на грани срыва, и я становилась для него опорой и спасением. В конце концов, он прочно встал на ноги и получил то, что мы сейчас имеем. Это полностью его заслуга. И моя.

— Но какое, — хрипло начал Дазай и закашлялся. — Какое отношение это имеет к моей ситуации?

— Осаму, — Озаки покачала головой, в её прекрасных глазах отразилась усталость, — для того, чтобы поднять бизнес, твой отец использовал любые средства, которые оказывались действенными. В том числе, незаконные.

Тихий возглас вырвался из груди Дазая. Озаки понимающе кивнула.

— Теперь ты можешь вообразить, каким был бы масштаб скандала, если бы сын успешного бизнесмена Огая Мори сбил насмерть человека? Всегда найдутся желающие покопаться в его тёмном прошлом. Несмотря на внешнюю доброжелательность, есть ещё немало людей, которые получили бы выгоду от падения имиджа Огая.

— Я не знал, — выпалил Осаму. Слабо, по-детски оправдательно.

— Конечно. Мы с отцом надеялись, что ты проживёшь эту жизнь, не зная тех мрачных сторон, — сказала Озаки, вставая. — Но сейчас ты понимаешь, почему ты должен быть образцом порядочного человека?

— Да, — прошептал Осаму, потупившись. Костяшки его рук, сцепленных в замок, побелели.

— Замечательно, — Озаки провела рукой по его волосам. — Я рассчитываю на твоё благоразумие. Пора повзрослеть, Осаму.

* * *

— Стало быть, тут ты и живёшь? — Акико скептическим взглядом обвела маленькую прихожую.

— Не роскошный коттедж, конечно, — Ёко скромно улыбнулась, — но уютно. Подожди, пожалуйста, здесь, пока я переоденусь.

Она легко сбросила с себя босоножки и побежала в комнату. Акико вздохнула и возвела глаза к потолку, проклиная себя за свою минутную слабость, когда школьная подруга с блестящими от счастья глазами пригласила её в гости, и Ёсано, конечно же, согласилась.

Через две минуты Ёко вышла в коридор; на ней был домашний костюм розового цвета.

— Проходи, — пригласила она, на крыльях восторга несясь на кухню. — Я сейчас чай заварю.

Акико покорно прошла в комнату, служившую Ёко спальней и гостиной одновременно. Это было маленькое, но светлое помещение, единственной мебелью в которой были шкаф, журнальный столик и диван.

— Боже, — выдохнула Акико, когда Ёко вернулась с дымящимся чайником, — как ты тут живёшь?

— Замечательно! — искренне сказала хозяйка квартиры. — Здесь очень просторно.

— "Просторно" — не то слово, — хмыкнула Акико, принимая из её рук чашку. — И твой отец одобряет такие спартанские условия?

— Он умер, — тихо ответила Ёко.

Акико застыла. По её лицу пробежала тень сочувствия.

— Мне жаль. Прости.

— Ничего, — быстрым движением руки Ёко смахнула с глаз непрошенные слёзы. — Ну, а ты как? Учишься?

— Да, в медицинском. Скоро практика.

— Здорово. А я на экономическом. Тяжело, конечно, совмещать учёбу с работой, но что поделать...

— Забавно, — Акико улыбнулась. — Дазай тоже учится на экономическом. Правда, он на парах появляется раз в столетие. На сессиях выезжает только за счёт обаяния и мозгов, которые у него действительно есть, несмотря на то, что обычно кажется обратное.

При упоминании Дазая Ёко заметно оживилась.

— Он твой друг?

— Почти. Его отец и мой отчим — партнёры по бизнесу и давние приятели.

— Он такой хороший...

— Пожалуй, — быстро согласилась Акико и отвела взгляд, — но это не мешает ему быть идиотом...

* * *

В домашнем кабинете Мори стоял большой глобус. Непонятно, для какой цели он служил хозяину, но Осаму любил иногда, когда представлялась возможность, раскрутить его, а потом резко поставить палец на первую попавшуюся точку.

Сейчас Дазай точно так же залип у глобуса, пока отец решал по телефону какие-то вопросы. Оттолкнувшись от родной Йокогамы, он подождал, пока глобус сделает несколько кругов, и остановил его. Попал на Санкт-Петербург. Дазай хмыкнул.

— Ты, кажется, хотел со мной кое-что обсудить? — произнёс Мори. Оказывается, он уже минуту наблюдал за занятием сына.

— Ах, да, — Дазай нехотя отошёл от глобуса. — Да, точно. Хм... Угу, да, ДТП... Так, ДТП...

— Вижу, ты уже отошёл от шока, раз в состоянии кривляться, — холодно проговорил Мори. — Мама мне говорила, что у тебя была чуть ли не истерика.

Осаму покраснел.

— Если вам уже всё известно, ото-сан, может, у меня нет необходимости рассказывать?

— Мне известно далеко не всё. Ты был один или с друзьями?

— С Акико.

Мори заметно расслабился.

— Отлично. Ёсано умеет держать язык за зубами. Дальше. Пострадавшая не будет писать заявление?

— Акико звонила мне, сказала, что всё в порядке.

— А компенсация?

— Она не нужна. Та девушка — школьная подруга Акико, — Дазай почувствовал лёгкое раздражение. Уже в третий раз в их разговоре фигурирует Акико!

— Прекрасно! — воскликнул Мори. — Тебе сегодня просто повезло. Но в дальнейшем...

— Не переживайте, ото-сан, — быстро сказал Дазай, — подобное больше не повторится. Я теперь буду осторожен.

В его словах звучала такая искренность, что губы Мори дрогнули. Он словно хотел что-то сказать, но передумал.

— Хорошо, — он склонился над столом и взял в руки папку с документами. — Иди.

Взявшись за ручку двери, Дазай не удержался и обернулся. Мори работал с бумагами; в свете лампы бледность его лица казалась почти болезненной. Осаму только сейчас заметил на лбу отца тонкие морщинки. Сколько же ему пришлось испытать, чтобы заслужить право вот так гордо сидеть за столом и решать вопросы собственной организации?

— Тебе что-то ещё нужно?

Осаму потупился.

— Нет, ото-сан.

Он поспешил выйти и закрыть за собой дверь.

* * *

Свежий ветер заставлял чёлку сдвигаться в сторону; Осаму медитировал, подставив лицо дыханию ветра и закрыв глаза.

— Закрой окно, свалишься! — сидевшая на кровати Акико бросила нервный взгляд на Дазая, который сидел на подоконнике с открытым нараспашку окном.

— Не свалюсь, — лениво возразил он.

Ёсано вскочила на ноги.

— Закрой, мне холодно! — почти истерично крикнула она.

— Лжёшь, — спокойно произнёс Дазай. — Было бы холодно, ты бы так сразу и сказала.

— Придурок, — привычно бросила она.

Пискнул сигнал СМС. Дазай приоткрыл один глаз и увидел, как Акико что-то читает на экране своего телефона.

— Кто это тебе пишет весь день?

— Ёко, — кратко ответила она.

— Что?!

Он спрыгнул с подоконника и бросился к Акико. Он попытался выхватить из её руки телефон, но она вытянула руку и отвела её в сторону.

— Дай мне её номер!

— Зачем тебе?

Он не отпускал её; сделав несколько неровных шагов назад, Акико упёрлась спиной в стену. Подняв голову, она осознала, что лицо Дазая находится почти вплотную с её. Его карие глаза горели жутким огнём. Акико не на шутку испугалась. Она никогда не видела его таким.

— Дай. Номер. Ёко, — раздельно повторил он.

Ещё чуть-чуть, и их губы бы соприкоснулись. Чувствуя на своём лице его сбившееся от волнения дыхание, Акико тихо сказала:

— Зачем? Объясни.

— Не твоё дело!

Он выхватил телефон из её ослабевшей руки и отошёл от неё. Она больше не была ему интересна.

Акико обняла себя за плечи; ей хотелось плакать.

* * *

Дазай ждал в переулке, сжимая в руке пластиковый стаканчик с зелёным ростком. Старый Сингониум спасти не удалось, но он нашёл в интернете новый.

Он не мог понять по голосу Ёко, когда она ответила на его вечерний звонок, рада ли она снова его слышать. Ему хотелось верить, что да.

Сердце мучительно, и при этом приятно, сжалось, когда издалека послышался знакомый тёплый голос. Ёко шла в сопровождении какого-то парня. В лёгком голубом пальто, со светлыми волосами она напоминала Дазаю фею из сказки.

Он отделился от стены и направился им навстречу.

— Добрый день, Кусака-сан, — он улыбнулся, с лёгким подозрением скользнув взглядом по её спутнику. — Мы договаривались о встрече...

— Да, я помню, — её щёки чуть порозовели. — Но откуда у вас мой номер? Вы взяли его у Акико?

— Вроде того, — пробормотал Дазай, отводя взгляд. Лёгкость и непосредственность Ёко заставила его устыдиться своего недавнего поведения по отношению к Акико. — Да, кстати, это вам.

Он протянул ей стаканчик с ростком.

— Прежний погиб смертью храбрых, а этот я купил с рук. Не хуже старого, верно?

— Верно, — Ёко посмотрела на росток, оказавшийся в её руках. — Но вы немножко ошиблись, Дазай: это не Сингониум Холли М, а Сингониум Пинк.

— Ох...

Рука Дазая инстинктивно потянулась к шее. Он почесал затылок.

— Да уж, ошибся слегка...

— Не переживайте. Он тоже редкий, — Ёко улыбнулась. — Кстати, познакомьтесь: это мой друг, Фёдор Достоевский. Он учится на кафедре философии. Федя, это Осаму Мори, я тебе говорила...

Молчавший до этого черноволосый парень вежливо улыбнулся и протянул Дазаю руку.

— Рад знакомству, Мори-сан.

— Я тоже, — прохладно произнёс Дазай. Что-то в добродушном лице Фёдора его насторожило. А может, дело было просто в том, что он оказался рядом с Ёко...

---

1) Ёко Кусака (настоящее имя — Кавасаки Сумико) — японская писательница послевоенного времени.

Вернуться к тексту

2) Форма обращения японцев к матери.

Вернуться к тексту

Наши дни...

Фёдор поставил на кухонный стол тарелку с дымящимися оладьями.

— Всё-таки ты выглядишь в этом фартуке ужасно смешно! — хихикнула Ёко, появляясь в дверях кухни.

Фёдор притворно оскорбился:

— Повара обидеть может каждый.

— Не злись, — Ёко погладила его по волосам и поцеловала в губы.

— Ура, день русский кухни! — обрадовалась Софи, входя следом за матерью.

В доме Достоевских существовала традиция: один день Фёдор готовил блюда русской кухни, другой — Ёко или Софи блюда японской. Так в семье сливались и приживались одновременно две культуры.

— Милая, может, тебе лучше взять больничный и отлежаться? — озабоченно сказала Ёко, когда все сели за стол.

— Мама, нога почти не болит. Там всего-навсего синяк! — возразила Софи.

— Сегодня будь внимательна, когда переходишь через улицу, — мягко сказал Фёдор. — Идиотов на дороге много.

— Это я уже поняла, — вздохнула Софи и посмотрела на часы. — Надо ускоряться. Фукудзава-сан обещал сегодня дать мне новое сложное дело.

* * *

Чёрный лимузин подъехал к невзрачному зданию.

— Не понимаю, почему вы предпочли проверенные агентства... вот этому, — изумился Дазай, с презрением глядя на здание.

— Директор этого агентства — мой хороший знакомый из университета, — терпеливо объяснял Мори. — Фукудзава был лучшим на курсе. Ну, после меня, конечно же.

— Вы были друзьями?

— Точно такими же, как ты с Накахарой, — Огай усмехнулся. — Я откровенно высмеивал его мечту основать детективное агентство и помогать людям. Знал бы я тогда, что буду вынужден прибегнуть к его услугам!

Внутри Детективное Агентство выглядело практично. Казалось, нет ни одной вещи, которая служила бы просто "для красоты". Даже цветы в горшках, казалось, выполняли какую-то функцию.

Юкити Фукудзава показался Дазаю старше его отца, наверное, из-за седых волос. Явно не красил их, как Огай. Видимо, не любил притворяться, в отличие от бывшего однокурсника. Всё в серьёзном лице Фукудзавы говорило о бесхитростности и честности.

— Твой звонок стал для меня неожиданностью, — признался директор Агентства без тени улыбки. Судя по всему, его не радовала встреча с бывшим однокурсником.

— Я умею удивлять, — улыбнулся Мори и слегка прищурился. — Ну, что скажешь?

— Дело непростое. Я полагаю, в твоём окружении достаточно людей, которые могли бы желать тебе смерти.

— В моём окружении — вряд ли, — серьёзно сказал Мори. — Все мои знакомые в большей или меньшей степени зависимы от меня. Им просто невыгодно меня убивать.

— А ты всё так же говоришь о выгоде, — Фукудзава вздохнул. — Впрочем, не моё дело. Мотивы преступления ты будешь обсуждать с детективом. Кстати, где орудие убийства?

— Что? — Мори улыбнулся, и в этой улыбке Дазай заметил лёгкую издёвку. — Прости, я не разбираюсь в ваших профессиональных терминах.

Фукудзава оставался невозмутимым.

— Цветы. Где они? Они нужны нам для экспертизы.

— А, так бы сразу и сказал. Я их уже отправил на экспертизу в лабораторию.

— Что?!

— Не переживай, когда результаты придут, я с тобой поделюсь.

— Было бы проще, если бы ими сразу занялись наши специалисты, — мускулы лица Фукудзавы заметно напряглись. — Ладно. Место преступления можно осмотреть? Я имею ввиду комнату, в которой ты находился с цветами.

— Осматривайте на здоровье. Только там уже провели влажную уборку.

Фукудзава чуть не подпрыгнул в кресле.

— Чёрт, Ринтаро!

— Что? — Мори развёл руками, и в его лице уже не было актёрской игры. — Радуйся, что я не выбросил эти цветы к чёртовой матери. Моя семья должна была дышать ядом ради твоего расследования?

— У тебя был мой номер телефона! Ты мог позвонить сразу после покушения, и мы бы приехали.

— Ну знаешь ли, — Мори скрестил руки на груди. В его взгляде читалась искренняя обида. — После яда не очень хорошо соображается. Я про твоё Агентство вспомнил только вечером.

— Простите, — вмешался в разговор Дазай, — но... как вы назвали моего отца?

— Ринтаро. Это псевдоним, под которым Огай подписывался в студенческой газете, — уголки губ Фукудзавы слегка приподнялись. — Ты творил настоящие шедевры.

— Они в подмётки не годятся твоим карикатурам на преподов, Серебряный волк, — холодно проговорил Мори.

— А кто писал под ними шутливые стишки? Я один до сих пор помню. Могу прочесть...

— Только попробуй, — сквозь зубы процедил Мори.

Дазай хмыкнул и притворился, что закашлялся, но смех всё же прорвался наружу. Его выгнали в коридор.

* * *

Входная дверь хлопнула. Софи закинула бежевый плащ на вешалку.

— Ёжкин кот! — воскликнула она, посмотрев на часы.

— Что? — Ацуши опешил.

— Ну, выражение такое у русских, — нетерпеливо объяснила Софи, копаясь в вещах на столе, — папа иногда так говорит. Где мой ежедневник? Неужели я его дома оставила?

Ацуши показалось, что она вот-вот заплачет. Он подошёл к её столу и осторожно вытащил потерянный ежедневник из-под груды отчётов.

— Спасибо, — искренне поблагодарила девушка. — Как я его не заметила?

— Порядок на рабочем столе надо хоть иногда наводить, — буркнул Куникида со своего места.

— Не волнуйся, это всего лишь очередное дело, — говорил Ацуши, едва поспевая за Софи, поднимающейся по лестнице.

— Как ты не понимаешь? Таких дел ни мне, ни тебе ещё никогда не поручали! — её глаза сверкали огнём вдохновения. — Кстати, ты договор подготовил?

— Забыл...

— Ацуши, ё-моё!

— Я сейчас всё сделаю, — Накаджима выставил вперёд ладони. Второе русское ругательство за день не предвещало ничего хорошего. — Не переживай.

— Давай побыстрее. Я пока с клиентом поговорю, — снизошла Софи.

Она поднялась на второй этаж, где находился кабинет директора. Она замерла, увидев рядом, возле окна, вчерашнего хама.

— Вы?

Он обернулся.

— Я.

— Значит, вас хотят убить?

— Значит, вы будете вести расследование?

— Я первая спросила, — упрямо сказала Софи.

Дазай прислонился к стене, спрятав руки глубоко в карманы.

— Убить хотят не меня, а моего отца. И я намерен лично контролировать детектива, которому поручено это дело.

— Это не в правилах нашего Агентства.

— Ничего, думаю, ваш босс мне это позволит. Не каждый день к вам обращаются представители большого бизнеса, верно? И вряд ли девочка, у которой на блокноте нарисован Пикачу, расследовала что-то серьёзнее пропавшей кошки.

Софи прикрыла рукой обложку ежедневника.

— Мои личные вещи — не ваше дело. И я не девочка.

Она подошла к двери, постучала и, дождавшись ответа, вошла. Дазай проводил её взглядом. Из-за неплотно прикрытой двери он услышал, как люди в кабинете обменялись приветствиями, и Мори сказал:

— Будьте добры пригласить сюда балбеса, который слоняется неподалёку.

В коридор выглянула Софи.

— Вас зовут.

— А вы уверены, что меня?

Она пожала плечами. В её глазах не было насмешки или злорадства, но крохотные искорки вспыхнули.

— Мне назвали именно вас.

Понимая факт поражения в их перепалке, Дазай вошёл в кабинет.

* * *

Дазай смотрел на сидевшую напротив него Софи. На ней был лёгкий брючный костюм нежно-голубого цвета. Длинные светлые волосы были распущены, а две боковые пряди — сколоты сзади заколкой. Весь её облик был мягким и нежным — ну просто ангел!

Они сидели в комнате для посетителей. Здесь стояло два удобных дивана, между ними — невысокий стол, на который Софи поставила две чашки зелёного чая. Дазай взял свою чашку осторожно, словно бомбу замедленного действия. Он внимательно следил за движениями Софи, пока она готовила чай, и заметил, как она поморщилась, случайно наткнувшись ногой на спинку дивана.

— У вас травма ноги? — спросил он как бы между прочим.

— Просто ушиб, — она слегка улыбнулась, тоже принимая вид непринуждённой беседы. — Вчера один негодяй сбил на машине.

— Боже! — ужаснулся Мори. — Он хотя бы помог вам подняться и добраться до дома?

— Нет, только нахамил и обвинил в меркантильности, — она на секунду задержала взгляд на Дазае. — Был очень нервным. Но поведение странное, учитывая, что он был не молод... Пожалуй, достаточно обо мне, приступим к делу.

Она открыла ежедневник.

— Я почитала в интернете о ваших отношениях с японскими и зарубежными фирмами, Мори-сан. Партнёры и даже конкуренты оценивают вас и вашу компанию очень высоко. Им невыгодна ваша смерть.

— Я тоже так считаю, — кивнул Мори.

— Однако... Нет ли желающих занять ваше кресло босса?

Дазай вздрогнул и вскинул голову.

— На что вы намекаете?

— Я ни на что не намекаю, Мори-сан...

— Дазай-сан. Называйте меня так и никак иначе.

В глазах Софи мелькнуло недоумение.

— Хорошо... Я ни на что не намекаю, но...

— Помимо меня есть ещё Чуя Накахара, и вот ему...

Мори вдруг засмеялся тихим и красивым смехом.

— Представляю, как Дазай выбирает букет покрасивее, а Чуя посыпает открытку ядом. Достоевская-сан, ваше предположение абсурдно.

— Это не предположение, — щёки Софи порозовели, — а версия. Должность — очень распространённый мотив.

— Но в данном случае вы ошибаетесь, — тон Мори стал серьёзным и твёрдым. — Я уверен в своих подчинённых. Ни Дазай, ни Чуя никогда не станут грязно вести игру.

Софи выглядела пристыжённой.

— Простите, — тихо произнесла она, глядя Дазаю в глаза.

Раздражение, которое он поначалу испытывал к детективу, куда-то испарилось.

— Это ваша работа.

Она опустила глаза и что-то зачеркнула в ежедневнике.

— Мы с моим коллегой проведём опрос в вашем офисе, если вы не возражаете. Завтра.

— Это в ваших полномочиях, — произнёс Мори.

— У вас нет фотографии цветов и открытки?

— Фото на память сделать не успел, — усмехнулся Огай.

— Жаль. Что ж, будем ждать результатов экспертизы... А вы случайно не помните текст открытки хотя бы примерно?

— Этот текст я буду помнить до конца жизни, — вздохнул Мори и продиктовал слова с открытки. Софи их записала.

— Странно, — пробормотала она, глядя в записи.

— Что именно?

Достоевская подняла голову и вежливо улыбнулась.

— Тайна следствия. Мори-сан, вы не можете сейчас вспомнить серьёзные конфликты? Может, даже старые, многолетней давности.

Мори молчал. Дазай заметил лёгкую дрожь в его пальцах, когда отец подносил чашку к губам.

— Нет, — сказал он наконец. — У меня нет врагов.

— Ясно, — коротко сказала Софи и закрыла ежедневник. — У меня больше нет к вам вопросов. Можете пройти в кабинет Фукудзава-сана и подписать договор и согласие на обработку персональных данных.

— Ото-сан, — сказал вдруг Дазай, когда Мори встал с дивана, — а я красивый?

Отец удивлённо поднял брови.

— Конечно, сынок, у тебя же мои гены. Почему ты спрашиваешь?

— Да так... Вчера одна дама сказала мне, что я не являюсь красавцем.

— Глупости, — усмехнулся Мори. — У той дамы просто нет вкуса. Выкинь её из головы. Допивай чай и спускайся к машине. Всего доброго, Достоевская-сан.

Когда он вышел из комнаты, и его шаги стихли за дверью, Софи и Дазай разом засмеялись.

— Ради всего святого, Дазай-сан! — сквозь слёзы смеха проговорила Софи. — Я так сказала со злости. Просто ваша грубость вывела меня из себя.

— Да я это заслужил, — ответил Дазай. — Настроение было паршивое, сорвался на подвернувшейся под руку девчонке. Вы уж извините. И за сегодняшнее, в коридоре...

Софи махнула рукой.

— Проехали... Только перестаньте называть меня девчонкой. Если вас смущает мой возраст, обращайтесь ко мне просто "Софи".

— Такая честь, — с доброй усмешкой сказал он. — Ну и вы тогда называйте меня просто: "Дазай". Что ж, если мы взаимно искупили свои грехи, я пойду. Спасибо за чай. Вкусный.

Софи кивнула и проводила его взглядом. Через минуту к ней прибежал Ацуши.

— Договор заключили, клиент, вроде, доволен, — отчитался он.

— Разве человек, которому угрожает смертельная опасность, может быть доволен? — произнесла Софи, разглядывая шариковую ручку.

— Глупость ляпнул, — смутился Ацуши и сел напротив неё. — Но ты рада? Дело обещает быть интересным.

— Я уже не знаю, — призналась Софи. — Интересно, конечно... У Дазай-сана такие глаза грустные. Он кажется мне очень несчастным...

— Но, Софи-кун, наше дело — найти преступника, — заметил Ацуши. — А остальное нас не касается.

— Я понимаю, — кивнула Софи и погладила пальцем мордочку нарисованного Пикачу.

* * *

Мори вышел на улицу. Дазай ждал его возле машины.

— Всё же, воздух в этой конторе очень спёртый, согласен? — сказал Огай.

— Ото-сан, вы езжайте, а я останусь. Можно мне взять сегодня отгул?

Мори остановился на полпути к машине.

— Что за новости?

— Хочу купить цветы для Акико, а потом пойти с ней в ресторан, — спокойно солгал Дазай. — Вчерашняя новость застала меня врасплох.

Мори заметно расслабился.

— А, конечно! Я рад, что ты стал внимательнее относиться к жене, — он подмигнул. — Может, тебя подвезти?

— Ох, я лучше прогуляюсь. От того дешёвого чая меня немного мутит.

— Как скажешь, — пытаясь скрыть счастливую улыбку, Мори сел в машину.

Он велел водителю ехать в офис, затем включил телефон и набрал нужный номер.

— Хироцу, нужно найти одного человека. Меня интересует адрес, место работы и номер телефона. Имя и возраст сброшу. Прошу поскорее. Жду ответного звонка.

Дазай дождался, пока машина скроется за поворотом, и почти бегом направился к дверям Агентства.

* * *

Софи сидела за ноутбуком и просматривала результаты поиска.

— Ацуши, ты знал, что в Древнем Египте безвременно умерших девушек хоронили с букетами лилий в руках?

— Мм... нет. Но вряд ли это наш случай.

— Да, пожалуй, — пробормотала девушка. — Символика у этих цветов очень интересная...

— Софи, я могу с вами кое-чем поделиться? — спросил Дазай, входя в кабинет.

Она подняла голову и удивлённо на него посмотрела.

— Разве вы не уехали со своим отцом?

— Я наврал ему и остался, — нетерпеливо объяснил он, садясь на стул перед столом Софи. — Так что же?

— Да-да, конечно. Я вас слушаю.

Дазай вздохнул и сжал похолодевшие пальцы.

— Мне кажется, к покушению на отца может быть причастна моя жена.

— Почему вы так решили?

— Дело в том, что в последнее время она просто бредит моим повышением. Но отец не вносит ясность в этот вопрос. Более того, он требует от своего преемника иметь наследника. Вчера Акико сообщила, что ждёт ребёнка.

— Так может, ваши подозрения не имеют основания? Зачем ей тогда убивать вашего отца?

— Может, она преследовала цель не убить, а дать понять, что время на исходе и пора принимать решение.

— Веский довод, — кивнула Софи. — Где работает ваша жена?

— У неё частная клиника.

— Тогда я поговорю с ней завтра же и попробую проверить ваши опасения.

— Спасибо, — Дазай встал.

— Куда вы сейчас?

— За цветами для Акико. Делать нечего: я сказал отцу, что собираюсь провести сегодня с ней вечер.

— Дазай, — Софи тоже встала, — позвольте сказать кое-что. Только вам это может не понравиться.

— Говорите.

— Если вы так неуверенны в своей жене, может... Она не та, кто вам нужен?

Дазай горько усмехнулся.

— Думаете, я этого не понимаю?

В глазах Софи он видел безграничную бездну жалости. Это ему не понравилось.

— А впрочем, это не ваше дело, — немного резко сказал он и направился к выходу.

— Вы правы, — согласилась Софи, подбегая к нему. В руке она держала клочок бумаги, на котором что-то быстро набросала. — Где вы планируете покупать цветы для своей жены?

— По правде говоря, ещё не думал. Вы можете что-то посоветовать?

— Здесь недалеко есть один цветочный магазинчик. Очень хороший! Вот адрес.

Она протянула ему бумажку.

— Спасибо, — сказал Дазай и попытался смягчить свою резкость: — Вы прямо какой-то ангел-хранитель. Сейчас бродил бы по улицам в поисках цветочного ларька и кончил бы тем, что сорвал бы с первой попавшейся клумбы.

Шутка удалась, и Софи засмеялась.

* * *

Магазин действительно внушал доверие: помещение было просторным, кондиционер работал исправно. Когда дверь открылась, зазвенел колокольчик, и продавщица подняла голову от прилавка.

— Чем я могу?..

Она замерла. Её щёки резко побледнели.

— Здравствуй, Дазай, — тихо произнесла она.

— Привет, Ёко, — в тон ей отозвался он. — Не знал, что у тебя появился свой магазин.

— Ты... за цветами?

— Да. Для Акико. Что-то можешь посоветовать?

— Нарциссы, — коротко бросила она и стала собирать букет.

Дазай следил за движениями её рук, которые слегка тряслись.

— Ты мало изменилась с нашей последней встречи. У тебя всё хорошо? Ты замужем?

— Да.

— Рад за тебя, — неискренне сказал он.

Букет получился шикарным: Ёко обернула его полупрозрачной плёнкой с золотыми узорами. Роскошно и нескромно — всё, как любит Ёсано.

— А ты разумно потратила деньги, которые дал тебе отец, — сказал вдруг Дазай, расплачиваясь банковской картой.

Ёко застыла, похолодев.

— Деньги?

— Да ладно уж, столько лет прошло! Нечего уже скрывать.

— Я не понимаю, о каких деньгах ты говоришь, — твёрдо сказала Ёко. — Забирай цветы и убирайся к... жене.

Дазай усмехнулся самой дерзкой из своих усмешек.

— Хорошего дня!

Неожиданная встреча сбила Ёко с рабочего ритма. Она кое-как доработала до конца рабочего дня, в конце которого за ней приехал Фёдор.

— Ты плохо выглядишь, — заметил он, когда она закрыла магазин и села в машину на пассажирское сиденье. — Что-то случилось?

— Встретила одного человека... из прошлого.

— Кого?

Ёко слишком долго копалась в сумочке, ища помаду. Ничего не найдя и бросив это занятие, женщина беспомощно сложила руки, которым теперь не находилось дела, на коленях.

— Отца Софи, — ответила она.

Двадцать лет назад...

— Как это у тебя нет вечернего платья?!

Голос Акико с другой стороны провода звучал осуждающе. Ёко снисходительно улыбнулась.

— Дорогая, ты ведь знаешь мою ситуацию. Мне просто ни к чему праздничная одежда.

— Ничего не хочу слышать! Сейчас я приеду и привезу несколько своих платьев. Хоть одно, но должно тебе подойти.

Ёко положила замолчавший телефон на стол и обвела комнату задумчивым взглядом, задержав его на Сингониуме. За месяц цветок значительно подрос. Каждый раз, когда Ёко на него смотрела, возникали мысли о Дазае...

Акико приехала через час с целым ворохом платьев. После длительных возражений со стороны Ёко Ёсано одержала победу и заставила её надеть первый наряд.

После нескольких примерок Акико удовлетворённо произнесла:

— Вот! То, что нужно!

— Ты думаешь? — Ёко неуверенно посмотрела на своё отражение. Скромной девушке было непривычно видеть на себе фиолетовое платье с декольте и длиной сильно выше колен. — Мне кажется, это чуточку не моё...

— Глупости! — отмахнулась Акико. — Это с непривычки. Итак, едем в клуб!

Ёко впервые за всю свою жизнь оказалась в ночном клубе. Ей было некомфортно в коротком платье, с распущенными волосами находиться в одном помещении с полупьяной, веселящейся молодёжью, и только присутствие бойкой подруги не давало ей потеряться и захлебнуться в этом безумном водовороте.

— Эй, Ёсано, что за красавица рядом с тобой? — перекрикивая музыку, спросил какой-то парень.

— Не твоего ума дело, — Акико любезно улыбнулась. — Эта девушка не для тебя.

— Кто это? — тихо спросила Ёко.

— Обыкновенный мажор. Пьяница и балабол. Не стоит твоего внимания. Если хочешь устроить здесь свою личную жизнь, советуйся сначала со мной. Иначе можешь попасть в передрягу, — Акико поправила волосы. — Ну, потанцуем?

От громкой музыки у Ёко скоро начала болеть голова. Она подошла к барной стойке и попросила воды.

— Уж кого не ожидал увидеть в подобном месте, так это вас, — произнёс рядом чей-то негромкий голос.

Ёко повернулась в ту сторону, и в тот же миг её сердце на секунду замерло.

— Дазай...

Он был одет в деловой костюм чёрного цвета — наряд, немного не вписывающийся в атмосферу ночного клуба. Тонкая бледная рука держала бокал с виски; Дазай вертел его перед глазами, словно надеясь в янтарной жидкости найти ответ на какой-то важный вопрос.

— Вы отвратительно выглядите в этом платье, — внезапно сказал он.

От неожиданности Ёко чуть не выронила стакан с водой.

— Правда? — с ноткой разочарования в голосе спросила она. — Мне дала его Акико...

— Я видел его на ней однажды. Ей нормально. А на вас оно смотрится просто вульгарно.

— Неужели?

Ёко поёжилась. Крохотная искорка уверенности, подожжённая в её душе Акико, потухла от слов Дазая.

Он заметил её дискомфорт и снял с себя пиджак.

— Накиньте на плечи.

Она послушно приняла из его рук пиджак и буквально закуталась в него.

— Спасибо.

— Не за что, — его губы тронула полуулыбка.

— Ты куда пропала? — подлетела Акико. — Я же говорила: держись рядом со мной. Знаешь, сколько здесь ошивается уро...

Она замолчала, не закончив мысль.

— Дазай...

Если Ёко произнесла это имя с облегчением и скрытой радостью, то в голосе Акико не было ничего, кроме досады.

— Привет, — поздоровался он и сделал глоток виски.

С силой оторвав от него тяжёлый взгляд, Акико снова обратилась к Ёко:

— На самом деле я пришла сказать, что мне сейчас нужно уехать. Я вызываю такси, тебя тоже могу подбро...

— Нет, — мягко, но непреклонно сказала Ёко. — Я останусь. Езжай, Акико, не беспокойся за меня. Когда доберусь до дома, я тебе позвоню.

Рука Акико непроизвольно сжалась в кулак, но она спокойно ответила:

— Ладно. Пока.

Через несколько минут после её ухода Дазай поставил на стойку бокал, на дне которого плескался недопитый виски.

— Душно здесь.

— Да, — согласилась Ёко.

— Хотите прогуляться по набережной?

Он впервые за всё время их разговора посмотрел на неё. В его карих глазах отражались огни дискотеки, и всё же в них оставалась какая-то мучительная тоска...

Ёко приняла его предложение.

* * *

Ночь была непримиримо-чёрной, и только живые огни фонарей разгоняли тьму, давая людям возможность видеть друг друга. Дазай шёл по перилам, тем самым пугая Ёко до полусмерти.

— Дазай, спуститесь на землю, прошу вас! Вы можете упасть!

Он улыбался и шёл так спокойно, словно под его ногами была широкая мостовая. Ёко холодела, глядя на него, и в то же время любовалась. Он чуть расставил руки; ветер обдувал белую рубашку и красиво развевал на ветру пряди каштановых волос...

Внезапно нога Дазая подвернулась, и он зашатался на перилах, пытаясь удержать равновесие. Улыбка на его лице застыла жуткой маской. Ёко вскрикнула:

— Дазай!

Она схватила его за руки и помогла спрыгнуть на тротуар.

— Вы безумец! Что, если бы я не успела вас поймать?

Он улыбнулся как-то по-новому: мягко и почти ласково.

— Я вас напугал, Кусака-сан?

— Вы... шутите? Вы могли сорваться и погибнуть!

— Да, моя смерть доставила бы вам много ненужных проблем.

— При чём тут мои проблемы? Речь сейчас идёт о вашей жизни!

— Вот как? Вас волнует моя жизнь?

Он пристально, изучающе смотрел на неё. Прячась от его взгляда, она опустила голову и, не отдавая себе в том отчёта, положила руки ему на плечи.

— Вы дрожите, — заметила она. — Вам холодно. Возьмите пиджак...

Она потянулась к своим плечам, но он остановил её руки на полпути.

— Не надо, — мягко отказался он.

Она решилась снова посмотреть прямо на него. В карих глазах вспыхнули тёплые искорки. С его губ вдруг сорвалось:

— Вы меня любите?

Она медленно кивнула. Его губы тронула счастливая улыбка. Он осторожно, ещё не считая себя в полном праве на это, обнял её и наклонился к её лицу. Его поцелуй был мягок и нежен...

* * *

Домой Дазай вернулся только под утро; ему тут же пришлось давать отчёт перед родителями за долгое отсутствие. Сквозь безупречный макияж на лице Озаки всё-таки проглядывали следы бессонной ночи.

— Ты не отвечал на звонки, — тихо, сдерживая гнев, сказала она.

— Телефон разрядился.

— Нельзя было попросить у друзей?

— Друзей рядом не было, — пряча глаза, ответил Дазай.

— Ты был один?

Осаму глубоко вздохнул и храбро посмотрел в глаза матери.

— С девушкой. Мы гуляли по набережной.

Озаки ахнула. Она ожидала какого угодно ответа, но не такого. Тишину нарушил спустившийся из спальни Мори.

— Мы с ней знакомы?

— Нет, — неохотно ответил Дазай.

— Это нужно исправить, — Огай положил руку на плечо жены и улыбнулся. — Приглашай свою девушку в лучший ресторан сегодня же. Мы с мамой будем рады с ней познакомиться.

Осаму не поверил своим ушам.

— Ото-сан, вы уверены?

Не переставая улыбаться, Мори кивнул. Осаму внезапно стало не хватать воздуха. Привычный лёгкий трепет перед отцом теперь смешался со жгучей благодарностью. В последний раз Огай проявлял прямой интерес к жизни сына очень давно.

— Я... немного устал, — выдавил из себя Осаму. — Если вы позволите, я посплю пару часов.

Он поклонился отцу и матери и ушёл к себе.

Озаки как-то странно вздохнула и положила голову на плечо мужа, но через секунду подняла её снова.

— У меня плохое предчувствие...

— Таковое появляется у матери всегда, когда её сын начинает встречаться с девушкой, — спокойно сказал Мори, нежно касаясь кончиками пальцев её щеки.

Озаки устало мотнула головой.

— Откуда тебе знать, что и когда чувствует мать?

— Действительно, — с горечью согласился он. — Мне едва исполнилось одиннадцать, когда мы с отцом остались вдвоём...

Они замолчали; какое-то время тишину нарушал лишь ход настенных часов в гостиной. Мори приобнял жену.

— Я почти не спал... думал об Осаму...

— Почему не пришёл ко мне ждать его?

— Совестно было. Ведь ты пожертвовала своим сном, чтобы я набрался сил перед рабочим днём... Однако ты, видимо, считаешь меня эгоистом, способным спать в то время, пока сын пропадает неизвестно где.

— Нет, Огай, нет, — она сильнее прильнула к нему. — Я просто... хочу сделать как лучше для вас с Осаму... насколько могу...

— У тебя это хорошо получается, — Мори поцеловал её в лоб.

— Огай, ещё чуть-чуть простоим тут, и ты опоздаешь в офис, — голос Озаки обрёл бодрость. — Не позор ли для босса одной из крупнейших организаций Йокогамы?

Мори засмеялся и ещё раз поцеловал жену.

* * *

Ёко порхала по комнате, одной рукой держа у уха телефон, другой перебирая одежду в шкафу.

— У меня так мало платьев... Я нищенка!

— Так он ведь влюбился в тебя не из-за платья, — усмехнулся голос в трубке.

— Конечно, Федя, но его родители...

— ...они не должны быть помехой вашему счастью, — договорил за неё Фёдор и как-то странно вздохнул.

Через минуту Ёко снова заговорила:

— А что насчёт жёлтого кимоно? Я не буду похожа на канарейку?

— Ты будешь похожа на феечку, — ласково сказал Фёдор. — Слушай, у меня лекция уже начинается, пока.

— Пока-пока!

Ёко решила остановиться на бежевом кимоно с золотистыми узорами. Она уже надевала серьги, когда в дверь позвонили.

— Привет, — быстро заговорила Акико с порога, — можешь вернуть моё платье? Оно мне завтра понадобится... А ты чего так нарядилась?

— Привет, да, конечно, возьми, я его постирала, — Ёко протянула ей аккуратно сложенное фиолетовое платье. — Я? Ах... Сегодня у меня свидание с Дазаем и знакомство с его родителями.

Она покраснела и опустила счастливые глаза.

— Вот как, — потрясённо прошептала Акико. — А мне он ничего не говорил... Ладно, я пойду. До встречи.

* * *

С первых минут ужин проходил в напряжении. Ёко чувствовала на себе оценивающие взгляды родителей Дазая.

— Кем, вы сказали, работает ваш отец? — поинтересовалась Озаки.

— Я не говорила, — отозвалась Ёко. — Он был библиотекарем.

— Был? А сейчас?

— Сейчас он мёртв, — быстро ответила девушка. — И мать тоже. Уже давно.

Озаки извинилась и краем глаза посмотрела на Огая: почему он не участвует в разговоре? Мори выглядел задумчивым и слегка разочарованным.

За такой томительной беседой, разбавляемой робкими комментариями Дазая, прошло полчаса. Закончилась взаимная пытка неожиданно, и причиной тому стал официант, случайно проливший вино на кимоно Ёко.

— Я пойду, застираю, — быстро сказала она и чуть ли не бегом ушла в уборную.

— Я тоже отлучусь ненадолго, — подхватил Дазай и направился за ней.

В туалете никого не было, не считая выходившей девушки, с осуждением посмотревшей на Дазая. Ёко стояла перед раковиной и пыталась стереть пятно с юбки.

— Ты как?

— У меня тот же вопрос, — она подняла голову, и в зеркале отразились её грустные голубые глаза. — Я не пришлась им по вкусу, это понятно. Мне всё равно, но... Что с тобой?

— Я тебя не понимаю, — честно ответил он.

Она обернулась.

— Где твои шутки? Где тот огонёк в твоих глазах, который я так люблю? Дазай, рядом со своими родителями ты словно неживой. Нет, даже не так. Ты...

— Неполноценный? — с горькой усмешкой подсказал он. — Для меня это давно не секрет, Ёко. Что ж, добро пожаловать в мой мир!

Он насмешливо развёл руками.

— Здесь всё держится на одних приличиях, — серьёзно сказал он. — Нужно быть безупречным, чтобы никто не заметил грязь на душе и руках.

— Но тебе это ни к чему! — воскликнула Ёко. — В тебе есть столько хорошего, ты сам не знаешь! Не прячь это, будь собой.

Она коснулась его лица; он поймал её руку и прижал к своей щеке.

— Ты... уверена в этом? — запинаясь, спросил он. — Уверена, что хочешь... видеть меня настоящим... неприукрашенным?.. Ведь я могу оказаться не таким... каким ты хочешь меня видеть...

В его глазах было столько отчаяния, столько мольбы, что Ёко чуть отшатнулась. Но, опомнившись, она тут же бросилась ему на шею и стала гладить его по волосам.

— Я люблю тебя любым, слышишь? — шептала она. — Ты прекрасен таким, какой ты есть. Я не хочу, чтобы ты пытался измениться. Слышишь?

Он кивнул и зажмурился, боясь заплакать.

Спустя пять минут они вернулись к столику, но лишь для того, чтобы сообщить о том, что покидают ресторан.

— Ёко пригласила меня к себе, так что буду поздно. Не беспокойтесь обо мне, — он постарался выразить в своём прощальном поклоне, обращённом к родителям, как можно больше почтения, чтобы смягчить недовольство, которое наверняка у них вызвал.

— Сядь, — тихо сказал Мори жене, которая уже собралась побежать останавливать сына.

— Но, Огай...

— Всё нормально, — он поднёс к своим напряжённым губам бокал красного вина.

* * *

Мори не произнёс ни слова ни за оставшийся час, проведённый в ресторане, ни по пути домой. Озаки была вынуждена пока держать тяжесть в душе, оставленную сыном, при себе. Она знала, что мужу тоже нелегко, и не ошиблась: оказавшись дома, в гостиной с остывшим камином, Огай сбросил с себя пиджак, расслабил галстук, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, снял тонкую резинку, которой собирал волосы в хвост, от чего те упали ему на лицо, и опустился на диван, сцепив руки в замок. Озаки встала у тёмного окна и стала терпеливо ждать, когда он заговорит.

— Всем своим однокурсницам, — хрипло начал Мори, — дочерям моих партнёров, богатым наследницам, он предпочёл нищую студентку...

Он провёл рукой по лбу, на котором выступил холодный пот.

— Дурак, — с полубезумной усмешкой процедил он. — Влюблённый дурак! Он даже не думает о том, что своими выходками подводит меня под монастырь!

— Эта девица опасна для Осаму, — сказала Озаки. — Тебе не кажется, что она появилась слишком вовремя? Слишком удобно? Она могла быть специально подослана нашему сыну. Для того, чтобы потом нас уничтожить...

Мори покачал головой.

— Нет... А впрочем, возможно... В любом случае, от неё необходимо избавиться. Иначе она спутает мне все карты...

— Лишить родного сына девушки, в которую он так отчаянно влюблён? — медленно, как во сне, проговорила Озаки, сама не веря сказанному, и повела плечами. — Жестоко.

— Думаешь, я этого не понимаю? — с нотой раздражения сказал Мори.

Он опустил глаза; взгляд его зацепился за белые перчатки, в которые были облачены его руки. Эти перчатки были своеобразной визитной карточкой Огая Мори: в них он был на каждой из деловых встреч и тех редких вечеров, на которые его приглашали. Все были твёрдо уверены, что белые перчатки — просто щегольство бизнесмена, недавно вставшего на ноги и желающего быть в центре внимания.

Вот только Огай Мори не любил быть в центре внимания. И перчатки лишь выполняли приписанную им функцию. Как люди в его компании. Как он сам.

В свете люстры он стянул перчатку со своей левой руки, открывая бледную с желтизной ладонь. Возле большого пальца — старый шрам. Случайно порезался скальпелем во время операции. Он тогда по заказу совершил "врачебную ошибку"...

Огай зажмурился и сжал голую ладонь в кулак.

— Я так хотел, чтобы нашего сына не касалась та грязь, в которой мы с тобой были двадцать лет назад, — отчаянным шёпотом сказал он. — Я хотел для него просто... покоя. И теперь я должен собственными руками нанести на его душе разрез, как на телах моих пациентов во времена врачебной практики... И откуда мне знать, что этот разрез потом не загноится?

Он запустил пальцы в волосы и вцепился в кожу головы. Озаки спросила:

— Мигрень?

— Да.

Она ушла в спальню и вернулась со стеклянным флаконом. Смочила руки одеколоном, мягко уложила голову мужа на спинку дивана и стала натирать его виски. Её движения были уверенными, отточенными, свидетельствующими о многолетней привычке.

Мори сидел, закрыв глаза, и молчал. Скользившие по вискам женские пальцы постепенно делали боль тише. Спустя какое-то время его дыхание постепенно выровнялось.

— Он сегодня звонил, — выдохнул он. — Требует вернуть долг в ближайшее время.

Тонкие пальцы с золотыми кольцами замерли на его висках.

— Тот человек? — в голосе Озаки было искреннее изумление. — Но ты же отплатил ему сполна теми убийствами, которые он тебя...

— Тише, — попросил Мори. — Прислуга услышит, — он вздохнул. — Да, всё верно. Только теперь ему на старости лет захотелось вернуть свои деньги с процентами.

— Ты не обязан платить! — горячо зашептала Озаки. — Вы тогда договаривались о другом...

Мори усмехнулся, поднял левую руку и не глядя дотронулся до лица жены.

— Наша сделка не защищена законом. А следовательно, он может диктовать условия. Если я не заплачу, все свидетельства моих преступлений всплывут наружу.

Озаки ахнула, схватила руку мужа и прижала её к своим губам, алым от помады.

— Этот человек — монстр!

Взгляд Мори был прикован к секундной стрелке настенных часов. Когда она достигла двенадцати, он проговорил:

— Он не больше монстр, чем я.

Озаки наклонилась к чёрным волосам Огая и поцеловала его в макушку.

— Ты прекрасно знаешь, почему ты таким стал, — спокойно произнесла она. Выдержав паузу, она спросила: — Ты уже придумал, где взять деньги?

— Я могу извлечь кое-что из семейного бюджета, но этого не хватит, — Мори нахмурился. — Если брать деньги из компании, придётся уволить добрую половину сотрудников. Я этого не хочу.

— А Ёсано? Он не согласится одолжить?

Огай слегка подался вперёд, вцепился в брошенную им самим перчатку и стал натягивать её на руку. Его слова звенели, как падающие монеты:

— Он согласен дать деньги даром, но только если взамен Осаму женится на Акико. Ёсано любит её, как родную дочь, и его обеспокоило недавнее наблюдение, что она тоскует из-за холодности нашего сына. Он поставил мне ультиматум: либо брак наших детей, либо я не получу ни йены.

Озаки медленно прошла вокруг дивана и села рядом с Мори.

— По твоему виду я могу судить, что ты уже подготовил план.

— Почти, — уклончиво ответил он. — Я прорабатывал его общие очертания, пока мы с тобой ехали из ресторана.

Озаки смотрела на ожесточившиеся черты лица своего мужа и видела в стальных глазах непоколебимую уверенность. Она понимала, что в этот вечер ей уже не представится возможность поцеловать его ещё раз...

 

Неделю спустя

Дазай открыл глаза. Осознание того, что он лежит в больничной палате, пришло довольно быстро. В уставшем мозгу ещё роились свежие воспоминания — Ёко, целующая Фёдора; отец, сообщающий о деньгах, за которые она бросила Осаму; горстка таблеток на трясущейся ладони...

В палате было сумрачно, горела одна-единственная настольная лампа. Дазай чувствовал тонкую иглу в своей вене. И ещё кто-то держал его за руку...

Это была женская рука, но не матери. Юная. Тёплая, согретая долгим прикосновением. Осаму расжал сухие губы:

— Ёко...

Тот, кто сидел возле него, пошевелился. Чужие ногти впились ему в ладонь. С небольшим усилием Осаму повернул голову на подушке.

Он впервые в жизни видел Акико растерянной. Её волосы были взлохмаченны, макияж почти стёрся (не от слёз ли?), а глаза смотрели с тревогой, почти заботой.

— Как ты? — едва слышно спросила она.

— Паршиво, — ещё слабым голосом произнёс Осаму. Он отвернулся и высвободил свою руку из руки Ёсано. — Я не хотел просыпаться.

— Ты чёртов эгоист! — яростно прошептала Акико. — Мы все боялись, что ты не придёшь в себя. Твоя мать часами не выходила из палаты, я недавно её сменила...

— А отец? — стеклянными глазами глядя в потолок, спросил он.

— Мори-сан?..

Акико замолчала. Женским чутьём она уловила, что между Осаму и его отцом произошло что-то неприятное, и поняла, что любой ответ на последний вопрос будет воспринят Дазаем в штыки.

— Уйди, Акико, — попросил он.

Она покачала головой.

— Прошу, — настаивал Осаму. — Я не хочу никого видеть.

— Нет, — она положила похолодевшую ладонь ему на лоб. — Я не могу оставить тебя в одиночестве. Спи. Утром ты успокоишься, поговоришь с родителями. Всё наладится.

Он вздохнул и послушно закрыл глаза. Сон навалился на него свинцовым одеялом.

* * *

— Слабак, — Мори не оскорблял, а констатировал факт.

Он стоял перед окном и, пальцами раздвигая решётку жалюзи, смотрел на дневной больничный двор.

— Я был чуть старше тебя, когда на мои плечи свалилась ответственность за компанию моего отца, — резким голосом говорил он, не глядя на сына. Каждая фраза падала, как удар хлыста. — Сказать, что мне было тяжело, — ничего не сказать. На меня со всех сторон давили долги, проблемы с недостатком сотрудников, экономический кризис. Каждый раз, возвращаясь из офиса поздно вечером, почти ночью, я испытывал страстное желание броситься в Накамуру. Но не делал этого, потому что дома меня ждали жена и ребёнок. Я терпел ради них. А ты наглотался таблеток из-за какой-то девчонки.

— Ото-сан, — срывающимся голосом ответил Осаму, — вы несправедливы. Я любил Ёко... Даже сейчас люблю... Я не могу жить без неё... У вас тогда была семья, поэтому вы не сдались, у меня никого нет...

— Никого?! — Мори обернулся. — Из сего сказанного выходит, что мы с матерью для тебя — никто?!

Он отошёл от окна и опустился на стул возле Осаму. Рука в белой перчатке тяжестью легла на плечо больного.

— Хочешь семью? — со зловещей улыбкой спросил он. — Хорошо. Женись на Акико, пусть она родит тебе ребёнка. Что за взгляд? У тебя есть другая кандидатура? Твоя Ёко сбежала с другим, когда перед носом замаячила толстая пачка денег.

— Замолчите, — сквозь зубы прорычал Осаму.

— Она не любила тебя, — Мори, видимо, вошёл во вкус. — А если и любила, её любовь продалась, как акция. В этом мире всё становится объектом купли-продажи, ты ещё не понял, мальчик?

— Замолчите! — сдавленно крикнул Осаму. Слёзы брызнули из его глаз, он зажмурился и отвернулся.

Мори убрал руку с его плеча. Лицо Огая выражало отвращение.

— Вот что, — спокойно начал он, — слушай внимательно. После твоей... выходки твоя психическая стабильность оставляет сомнения. Поэтому, когда тебя выпишут, ты пройдёшь курс лечения у психиатра...

— Что? — глаза Осаму в ужасе распахнулись. — Ото-сан, я не душевнобольной...

— Очень на это надеюсь, — серьёзно произнёс Мори. — В противном случае ты будешь остаток жизни лежать на точно такой же койке с той только разницей, что тебя будут к ней привязывать ремнями.

Осаму вздрогнул. Он понял, что отец не шутит. Мори наклонился и сдавил его запястье своей рукой, словно желая показать, как именно ремни будут его стягивать.

— Поверь, я этого не хочу, — тихо сказал он, приблизив своё лицо к лицу сына. — Ты, смею полагать, тоже. Так что ты обязан понаблюдаться у психиатра. Это понятно?

Осаму кивнул. Его широко раскрытые глаза смотрели на Мори со страхом.

— Дальше, — продолжил тот, — ты возобновишь учёбу, получишь диплом. После этого я возьму тебя в свою компанию.

— Вы хотите, чтобы я работал с вами? — тихо спросил Осаму.

— Не всю жизнь тебе дурака валять, — сказал Мори и встал. — Да, и подумай насчёт моего предложения о браке с Акико. Советую не затягивать с решением. До встречи, Дазай.

Уже когда он стоял в дверях, его окликнул взволнованный голос сына:

— Ото-сан, вы назвали меня Дазаем. Но почему? Вы всегда презирали это имя...

Мори обернулся, и на его лице мелькнула улыбка.

— Ты сам выдумал себе это прозвище и полюбил прятаться за ним. Я принимаю правила твоей игры.

Выйдя в коридор и плотно закрыв за собой дверь, Мори всё ещё держался за ручку. После разговора с сыном он чувствовал себя опустошённым.

— Хорошо, — прошептал он. — Можешь проклинать меня. Ты имеешь на это право...

— Вы в порядке? — обеспокоенно спросила проходившая мимо женщина.

Мори отпустил дверную ручку и обернулся.

— Да, со мной всё нормально.

Он поднял глаза и увидел перед собой главврача. Она тоже его узнала. За круглыми стёклами очков читалось сочувствие.

— Мори-сан, — произнесла она, — я вижу, что вам плохо. Ваш случай в моей практике далеко не первый. Я могу предложить вам хорошее успокоительное...

— Не стоит, — спокойно отказался Мори и понизил голос. — У меня есть одна просьба к вам и ко всему медперсоналу.

— Я вас слушаю.

— Следите за тем, чтобы мой сын не оставался один в палате ни на минуту. Если, конечно, у него нет посетителей. Я понимаю, насколько это непросто, поэтому...

Он быстро достал из бумажника купюру и незаметно вложил её в руку главврача. Она спрятала взятку в карман и кивнула.

— Будет сделано.

— Спасибо, — Мори вздохнул и прикрыл глаза. — Да, и ещё...

— Не переживайте, Мори-сан, — главврач понимающе улыбнулась. — Наша клиника обеспечивает конфиденциальнось.

— Отлично, — устало кивнул Мори и отошёл от двери палаты...

Наши дни...

Стук небольших каблучков влился в звуки шагов многочисленных сотрудников "ПМ". Софи пробегала глазами составленный ранее список в своём ежедневнике.

— Сначала нужно зайти к Мори-сану, — сказала она.

Ацуши, едва поспевавший за её уверенным шагом, кивнул, несмотря на спазм, сдавивший горло. Он видел босса "ПМ" только мельком, но даже мимолётного взгляда холодных, стальных глаз последнего хватило, чтобы вселить трепет и страх в сердце молодого человека.

— Ты совсем-совсем его не боишься? — спросил он шёпотом, когда они вышли из кабинета Мори, давшего добро на опрос в офисе. — Ты так свободно с ним разговариваешь.

— Брось, Ацуши, — серьёзно сказала Софи, — Огай Мори — такой же человек, как мы с тобой. В нём нет ничего ужасающего.

Опрос не дал результатов. Никто из сотрудников не знал ничего, что могло бы стать зацепкой в деле о покушении на их босса. Ацуши уже потерял надежду, но в прищуренных глазах Софи застыло напряжённое упорство, достойное зависти.

Возле кулера они встретили главного бухгалтера компании, Анго Сакагучи.

— О прошлом Мори-сана мне не известно ровным счётом ничего, — сказал он, набирая воду в пластиковый стаканчик, — но... Я слышал довольно щепетильные подробости личной жизни семьи Мори... кхм... Не уверен, что я вправе об этом говорить...

Софи напряглась.

— Договаривайте, Сакагучи-сан. Поймите, речь идёт о человеческой жизни, а не просто об офисных сплетнях.

Главбух пил воду. Поправляя очки, он сказал вполголоса:

— Едва ли это относится к делу, мисс... Истории плюс-минус двадцать лет. Ну а мне не хочется терять хорошее рабочее место из-за пустых слухов. Разрешите?

Софи отошла в сторону, и Анго выбросил в мусорное ведро пустой стаканчик. При этом он незаметно вложил в карман пиджака Достоевской свою визитку.

— Хорошего дня, — пожелал он и удалился.

Софи сжала визитку в кармане. Вся надежда теперь на номер телефона, указанный в ней...

— Наверное, всё, что можно было здесь узнать, мы уже узнали, — вздохнула девушка. — Пойдём, Ацуши. Ацуши?

Она осознала, что напарника рядом нет. Софи огляделась. Чуть дальше по коридору Ацуши ввязался в ссору с одним из сотрудников, и дело явно грозило закончиться дракой. Рядом переминалась с ноги на ногу блондинка, Софи уже знала её. Это была секретарша, Ичиё Хигучи.

— Бестолочь! Как босс мог позволить такому ничтожеству переступить порог организации?

— Да я же уже извинился!

— Ради бога, простите! Позвольте мне помочь...

— Замолкни, идиотка!

— Ацуши! — воскликнула Софи, подбегая к ним. — Что ты натворил?

Накаджима беспомощно взмахнул руками.

— Я ничего не сделал! Хигучи-сан несла кофе и споткнулась, я подхватил её под руки и помог на упасть, а тут этот вылетел из кабинета, как бешеный, ну мы и столкнулись...

— Да тебе в твоей убогой конторке всю жизнь придётся пахать, чтобы возместить всю стоимость этих бумаг! — раздалось рычание снизу.

Пострадавший сидел на полу посреди рассыпавшейся кипы документов, часть которых утопала в кофе, вылившемся из валявшихся поблизости чашек с подносом, и пытался спасти то, чего коричневая жидость ещё не успела коснуться. Софи присела возле него, чтобы помочь (Ацуши и Хигучи он с проклятиями оттолкнул), и вдруг увидела его лицо.

Это был Рюноскэ Акутагава, опрошенный ими ранее. Он был примерно одного с Ацуши и Софи возраста, кончики чёлки, обрамлявшей лицо с острым подбородком, были окрашены в белый, создавая контраст с основным цветом волос.

— Понимаю вашу беду, — спокойно проговорила Софи, быстрыми движениями рук поднимая документы и аккуратно складывая их в стопку, — однако вы не имеете права оскорблять моего коллегу и наше Агентство. И, пожалуйста, извинитесь перед Хигучи-сан. Она виновата не более вас.

— Не суй свой нос туда, в чём твои убогие мозги не способны разобраться! — огрызнулся Акутагава, вырывая из её рук документы. — Забирай своего дружка и убирайся к чёрту!

Софи выпрямилась, до побелевших костяшек сжав края подноса, на который она водрузила опустевшие чашки, и собралась ответить что-то язвительное, но Ацуши раньше кинулся с кулаками на Акутагаву, который тоже поднялся на ноги.

— А ну живо извинись перед ней!

— Достаточно! — произнёс взявшийся из ниоткуда Дазай.

Он встал между молодыми людьми, расставив руки и тем самым не позволяя им броситься друг на друга. Он улыбался. Скандал явно доставлял ему удовольствие.

— Ребята, возьмите себя в руки. На вас люди смотрят!

На них действительно оглядывались проходившие мимо сотрудники. Бледные щёки Акутагавы тронул румянец.

— Дазай-сан, я здесь совершенно ни при чём! Я просто вышел от вас, и...

— Тебе не мешает быть посдержанее, Акутагава-кун, — с ледяным спокойствием проговорил Дазай. — Только что ты оскорбил людей, от которых зависят результаты расследования по делу о покушении на жизнь босса. Это непростительно. Если когда-нибудь произойдет чудо, и ты добьёшься повышения, твоё участие в переговорах загонит компанию в гроб. Да и то убожество, которое ты написал в отчётах, не стоит таких истерик.

— Простите, Дазай-сан, — Акутагава склонился в поклоне. Его лицо пылало от стыда.

— Не у меня нужно просить прощения.

Акутагава повернулся к Софи и Ацуши.

— Прошу простить мою грубость, — сквозь зубы выплюнул он, как яд, и кивнул Хигучи: — Ты тоже извини.

Он прижал к себе влажные документы, от чего на рубашке появились пятна, и поспешил убраться с места происшествия. Хигучи, с благодарностью принявшая поднос из рук Софи, всхлипнула.

— М-да, — усмехнулся Дазай, — попили мы с Чуей кофе.

— Дазай-сан, я принесу новый...

— Не стоит, Хигучи. Здоровее будем. Иди.

Когда они остались в коридоре втроём, Дазай улыбнулся как-то по-новому.

— Как успехи? Со всеми поговорили?

— Угу. Даже с тем типом, — буркнул Ацуши и ткнул пальцем в том направлении, в котором скрылся Акутагава.

Дазай вздохнул.

— Да, это наш новый сотрудник. Из него может выйти что-то путное, но он слишком упрям и совершенно не умеет взаимодействовать с людьми.

— Мы не в обиде, — поспешила сказать Софи. Она отметила про себя, что Дазай, говоря об Акутагаве в его отсутствие, изменил тон. — Мы уже уходим.

— Достоевская-сан, — Дазай задержал её за локоть, — вы помните?..

— Да, я сейчас заеду в клинику, — тихо ответила она. — Выводами я поделюсь с вами сегодня же вечером.

* * *

В атмосфере кафе летал аромат кофе и свежей выпечки. Софи сидела за стойкой и вертела в руках визитку.

— Он точно приедет? — спросила девушка с малиновыми косами. Она возилась с кофемашиной.

— Обещал, — коротко ответила Софи.

— Ты какая-то замороченная.

— Как всегда во время расследования, Люси, как всегда...

В её уме монотонно вертелись воспоминания о визите в клинику жены Дазая. Длинные коридоры, большой кабинет, красивая женщина в белом халате и чашка чёрного кофе на её столе...

Нет, Акико Мори не была причастна к преступлению. Слишком уж уверенно она себя держала. Да, яд считают женским оружием, но эта женщина — исключение. Она бы скорее лично убила ножом, чем понадеялась бы на отравленные цветы.

К тому же, доставка. Огай Мори сказал, что курьер, который принёс цветы, был в маске. Вероятно, он знал, что лилии отравлены, и, скорее всего, именно он был убийцей.

Колокольчик над дверью издал приятный звук. Анго Сакагучи неуверенно замер на пороге.

— Я, наверное, ошибся...

— Нет-нет, — Софи вскочила с места и подбежала к нему. — Вы верно пришли.

Сакагучи обвёл кафе насторожённым взглядом.

— Агентство на четвёртом этаже, — объяснила Софи. — Если вам некомфортно говорить здесь, можем подняться.

— Хм, а в этом кафе не может оказаться лишних ушей? — осторожно спросил Сакагучи.

— О, вряд ли, — Софи улыбнулась. — Сюда приходят самые простые люди, а персонал равнодушен к чужим тайнам. И кофе здесь чудесный!

— Ну... хорошо.

Они сели за дальний столик. Люси принесла им кофе. Сакагучи сделал несколько глотков, прежде чем начать говорить.

— Достоевская-сан, в офисе я выразился не совсем точно. Дело в том, что я не просто слышал о тех событиях, я... принимал в них участие, — он вздохнул. — О чём очень жалею. Двадцать лет назад мы с Дазаем были хорошими друзьями. В то же время Дазай встречался с одной девушкой. Она была... не из богатой семьи. Поэтому родители Дазая были против их отношений. Не знаю, что именно сделал Мори-сан, но после его вмешательства они расстались.

— Как звали эту девушку? — Софи открыла ежедневник.

— Ёко Кусака.

Люси, которая принесла десерт, бросила быстрый взгляд на Софи. Та усилием воли удержала на лице маску профессионального интереса, записала имя, как будто она его не знала, и задала дежурный вопрос:

— У вас нет её номера телефона, адреса?

Сакагучи покачал головой.

— Нет. Хотя первое время я с ней общался.

— Каким образом?

— От имени друга её бывшего парня, — он невесело усмехнулся. — Мори-сан предложил мне место в компании в обмен за информацию о Ёко. Не знаю, мучало ли его чувство вины, или он просто хотел убедиться в том, что она больше не представляет для него угрозы. Я приходил к ней домой под видом желания помочь и осторожно узнавал о её состоянии и планах на будущее, а потом передавал Мори-сану. Но было то, о чём я не стал ему говорить. Ёко была беременна.

Софи притворно закашлялась, чтобы скрыть волнение.

— Прошу прощения. Продолжайте.

— Сначала она планировала воспитывать ребёнка одна. О Дазае и слышать ничего не хотела, да и я старался в наших разговорах обходить его стороной. Параллельно с этим мы с Дазаем и ещё одним нашим другом проводили время в баре, и я каждый выходной вечер слушал его чудовищные размышления о бренности жизни. Мне было тяжело смотреть на его мёртвое спокойствие и старания Ёко быть сильнее боли...

— Но вы не делали ничего, чтобы это изменить, — не удержалась Софи.

— Вы не понимаете, — в голосе Сакагучи было волнение, — что значит пытаться пробиться без имени и денег. Мори-сан обещал мне готовое место, а даже если бы я отказался, он нашёл бы иные рычаги давления, менее приятные.

— Да Мори-сан просто монстр во плоти, — съязвила Софи. — Что было дальше?

— Через три месяца Ёко попросила меня больше не появляться в её жизни. Она хотела начать всё с чистого листа и готовилась выйти замуж. Я понял, что задание Мори-сана выполнено, и получил заветное место.

— Вы просто герой, — сказала Софи. Сакагучи перестал ей нравиться.

Он почувствовал её презрение.

— Я не оправдываю себя, Достоевская-сан. Но у людей бывают разные мотивы поведения, — он встал из-за стола.

Когда Сакагучи ушёл, Люси подсела к Софи и коснулась её руки.

— Ох, сочувствую, подруга...

— Я сейчас расследую покушение на жизнь своего деда, о котором никогда не знала, — медленно проговорила Софи. — Бред.

— Что ты будешь дальше делать?

— Как и планировала, встречусь с Дазаем, расскажу то, что собиралась, и попробую узнать его версию событий, — твёрдо сказала Софи. — Люси, у меня к тебе просьба. Не говори никому о том, что сейчас выяснилось. Если информация дойдёт до ушей Фукудзавы, меня отстранят от дела, ведь я теперь лично в нём заинтересована.

Люси кивнула.

— Я нема, как рыба. Ты всегда можешь на меня рассчитывать.

* * *

Сумерки опускались на улицы города; в окнах зажигались огни. Мори вошёл в цветочный магазин, проигнорировав табличку "Закрыто", и, не найдя никого за прилавком, стал подниматься по лестнице, обнаруженной за дверью позади прилавка. Лестница вела к кабинету Ёко.

 

...Река была неспокойна в предвкушении грозы; Софи нервно теребила края шарфа. Дазай стоял к ней спиной, опёршись на перила моста.

— ...в общем, — закончила она, — ваша жена здесь ни при чём.

— Прекрасно, — он открыл бумажник.

— Что вы делаете? — быстро спросила Софи.

— Вы хорошо выполнили мою просьбу, так что...

— Я не возьму у вас деньги, — она даже спрятала руки за спину. — Я выполняла часть своей работы.

На лице Дазая отразилось что-то похожее на удивление. Он убрал бумажник.

— Если хотите меня отблагодарить, — сказала Софи, — расскажите мне о ваших отношениях с Ёко Кусакой.

Она внимательно следила за реакцией Дазая. Его правая рука метнулась к левому рукаву и сжала его; губы дрогнули и застыли в напряжении; по лицу пробежала судорога.

— Откуда вам известно?..

— Тайна следствия, — отрезала она.

Он прищурился.

— Вы ведь не просто так отправили меня в тот цветочный магазин...

— Не понимаю вас, — хладнокровно солгала она. — Не уходите от разговора.

Он приблизился к Софи, и ей стоило больших усилий не отшатнуться и не отвести взгляд. Две пары карих глаз одинаково упорно смотрели друг на друга.

— Наш роман остался в прошлом, — отчеканивая каждое слово, проговорил он. — Она продала меня за круглую сумму. Отец решил проверить её и предложил деньги за то, что она меня бросит. Да, предлагать такое было аморально с его стороны, но зато мы все узнали, чего она стоит!

— Нет, — прошептала Софи, — вам, вероятно, дали искажённую версию событий...

— А вы что-то знаете? — быстро спросил он. — Почему вы дали мне адрес именно того магазина, где она работает? Он находится довольно далеко от Агентства.

— Этот адрес первым пришёл мне в голову. Я хотела помочь вам. Я тогда ещё не знала...

— Не знали чего?

Она проигнорировала вопрос.

— Просто... это магазин моей матери, — быстро договорила она и отвернулась.

 

...Ёко сняла очки и помассировала веки. Цифры на экране ноутбука стали сливаться. Хозяйка магазина поняла, что пора закругляться.

— Неплохо тебе удалось подняться.

Холод пробежал по телу Ёко; спустя годы она ещё не забыла этот голос. Она подняла голову. В дверях кабинета стоял Огай Мори.

— Как предприниматель предпринимателя, я тебя одобряю, — улыбнулся он.

Ёко поднялась из-за стола.

— Как вы меня нашли?

— Моя служба безопасности по-прежнему работает на совесть, — он сделал несколько шагов к ней.

— Что вам нужно?

— Поговорить.

— О чём? — в голосе Ёко появилась истерика. — Мы поговорили с вами двадцать лет назад. Что ещё вы хотите услышать?

Мори улыбнулся.

— Позавчера меня пытались отравить с помощью лилий.

— Вы думаете, что я?..

Ёко стояла перед столом. Мори подошёл к ней вплотную и опёрся руками о столешницу, отрезая пути отступления.

— Как идут дела в бизнесе? — зашелестел его голос у неё над ухом. — Не хотела ли ты, угрожая мне смертью, получить денег? Пожалела, что в тот раз не взяла?

Ёко, задыхаясь от возмущения и волнения, толкнула его в грудь. Удар получился такой силы, что Мори отлетел от неё шагов на пять и с трудом удержался на ногах.

— Я действительно вас ненавижу, — гневно сверкая глазами, сказала она, — но я не желаю вам смерти и не имею никакого отношения к тем цветам. Если вы ещё раз явитесь сюда...

— Мама! Ты здесь?

Дверь снова открылась; на пороге стояли Софи и Дазай.

* * *

— Вы должны забыть о моём сыне, — тон Мори был непреклонен. — Конечно, я не оставлю вас ни с чем...

Он извлёк из кармана пальто приготовленный ранее конверт и положил на стол перед Ёко. Она перевела взгляд с конверта на него.

— Вы хотите меня подкупить, чтобы я бросила Дазая?

Мори поднял бровь.

— Вас что-то смущает?

— Я не возьму это, — она оттолкнула конверт. — Я люблю его и ни за какие деньги не брошу.

Мори вздрогнул: подобную решительность он слышал однажды в словах Озаки. Он выдавил жёсткую усмешку.

— Глупо. Осаму всё равно вас скоро сам бросит.

— Что?

Мори спрятал руки в карманы и стал мерить квартиру шагами.

— Осаму — сын своего отца. Он выбирает то, что выгодно. Поэтому он предпочёл вашему трогательному, но бесполезному роману брак с дочерью Ёсано, чьё состояние поможет развитию нашего семейного бизнеса.

— Вы лжёте!

— Спросите у Акико сами. Вы ведь подруги.

Ёко схватила телефон и выскочила в прихожую. Её пальцы дрожали так, что она не с первого раза набрала номер Акико.

— Это правда? Ты выходишь замуж за Дазая?

— Да, — глухо сказала Ёсано с другой стороны провода.

— Как ты могла? Ты же была моей лучшей подругой!

— Мы никогда не были подругами. Не звони мне больше.

Акико бросила трубку. Ёко сползла по стене и заплакала. У неё началась истерика, и в дальнейшем она лишь смутно помнила державшие её руки Мори и стакан воды, который он ей протягивал...

 

— Я потом кое-как вышла из депрессии, — закончила Ёко, — спасибо Фёдору.

— Но ты его целовала у подъезда, — напомнил Дазай.

Она горько усмехнулась.

— Я хотела тебе насолить. Увидела твою машину ещё издалека и быстро сориентировалась. А когда ты уехал, начала плакать. Федя потом долго меня успокаивал.

— Фёдор, — повторил Дазай, как в тумане, и посмотрел на Софи. В его мозгу болезненно крутилась какая-то смутная мысль.

— Он помогал мне, чем мог, всё время до того, как я согласилась стать его женой. Он и Анго.

— Анго? — изумился Дазай.

Мори, стоявший в тени, опустил голову.

— Я до сих пор не понимаю, почему он приходил ко мне, — сказала Ёко. — Поддерживал, утешал. Один раз даже дал немного денег. Я не хотела брать и не взяла бы, но ребёнок...

Она почувствовала, что сказала лишнее, и замолчала. Но было поздно. Софи отделилась шкафа, к которому прислонилась и шагнула к матери.

— Мой отец — Дазай. Я права?

Дазай понял, что именно ему подсказывало подсознание, и повернулся к Софи.

— Как давно ты узнала?

— Недавно, — уклончиво ответила она. Прячась от взгляда Дазая, она посмотрела на Мори и не удержалась от колкости: — Обидно, что о беременности вам не доложили, да?

Теперь всё внимание было обращено к Мори. Он медленно поднял голову. Его губы искривила усмешка.

— Анго оказался ненадёжным шпионом.

Ёко вздохнула и опустилась на стул.

— Это вы его ко мне подослали...

— Да, — резко сказал Мори. — И, если хочешь знать, я делал это из лучших побуждений. После того припадка, который с тобой произошёл в нашу последнюю встречу, я опасался за твоё состояние.

Ёко засмеялась. Зло и безрадостно.

— Вы сами втоптали меня в грязь, а потом проявляли беспокойство. Как трогательно!

Мори побледнел.

— Что ты понимаешь?..

— Вы сломали всю мою жизнь, — тихо, но чётко сказал Дазай. Он пристально смотрел на отца.

Мори молчал. Впервые в жизни он не находил слов. Дазай подошёл к окну.

— Вы подбили на предательство человека, которого я считал другом, — он вздохнул и прикрыл глаза. — Анго ждёт отдельный разговор. А с вами я даже говорить не желаю.

Лицо Мори отразило гримасу боли.

— Твоё право, — он обратился к Софи и через силу улыбнулся: — Можно тебя обнять?

Просьба была такой неожиданной, что Софи не смогла быстро подобрать подходящий ответ. Она кивнула и бросила неуверенный взгляд на мать. Та насторожилась.

Объятие Мори было подобием отеческого. На близком расстоянии Софи почувствовала запах дорогого парфюма. Прядь чёрных волос, не собранных в хвост, коснулась её щеки, и девушка с трудом поборола желание отстраниться. Мори отпустил её внезапно, после чего она смогла вздохнуть свободнее. Держа руки глубоко в карманах, он посмотрел на Ёко и Дазая, который ещё стоял к нему спиной.

— Вы оба имеете право слать на меня любые проклятия, — проговорил он, — но позвольте мне видеться с внучкой.

— Если она сама захочет, — почти шёпотом изрекла Ёко. — Софи уже взрослая девочка.

Дазай промолчал. Мори посмотрел на Софи. Она снова кивнула.

— Но у меня к вам встречная просьба, Мори-сан.

— Всё, что ты захочешь, — прошептал он.

— Не говорите Фукудзава-сану о том, что вы мой... что мы с вами родственники. Он не допускает до расследований тех, у кого есть в них личная заинтересованность. Я не хочу терять это дело.

— Конечно, — Мори улыбнулся. — Мне самому теперь важно, чтобы это дело вела именно ты. За один день ты узнала столько важного...

— Позволь дать тебе один совет, Софи-кун, — Дазай отвернулся от окна. Свет помещения и темнота улицы соединились на нём и сделали его фигуру почти потусторонней. — В общении с этим человеком будь всегда настороже. Ему ничего не стоит продать тебя и твоих близких, если это понадобится для процветания компании.

Его глаза метали искры. Мори поднял воротник пальто и направился к двери.

— Похоже, мне больше нечего здесь делать. Дазай, ты можешь не отвечать, но я напомню, что тебя дома ждёт жена. И она в положении.

Он вышел. Ступени деревянной лестницы скрипели под его шагами.

Дазай подошёл к Ёко и коснулся её плеча; она тут же оттолкнула его руку.

— Слишком много воды утекло, Осаму, — тихо сказала она. — Тебя ждёт Акико, меня — Фёдор. Иди.

Дазай вздохнул и шагнул к двери. Замешкавшись, он взглянул на Софи. Она поняла, что должна что-то сказать.

— Уже поздно. Вам действительно пора.

Дазай усмехнулся. Софи уже знала, что это его дежурная обаятельная усмешка, которой он скрывает боль.

— Доброй ночи, — пожелал он и скрылся за дверью.

* * *

В салоне автомобиля было душно, а может, Мори так показалось от волнения, ведь кондиционер работал исправно. Перчатка навязчиво белела в полумраке; на ладони лежало несколько светлых волосков. Мори заметил их на плече Софи ранее и незаметно снял во время объятия. Теперь в его левой руке лежали волосы, в правой — выключенный телефон.

Пока Мори раздумывал, кому позвонить, телефон позвонил сам.

— Мори-сан, добрый вечер, — сказал в ухо голос Акико. — Я Дазая потеряла, он на звонки не отвечает. Он случайно не с вами?

— Мы только что расстались. Думаю, он скоро приедет домой.

— Чудесно, а то я волнуюсь.

Взгляд Мори был по-прежнему прикован к левой руке.

— Акико, в твоей клинике нельзя сделать тест ДНК? — спросил он внезапно.

— Нет, — она слегка растерялась. — Но у меня есть знакомые в одном медицинском центре... Если вам нужно, я их попрошу.

Мори вздохнул.

— Могу я тебе кое-что доверить?

День не задался с самого утра: сначала Дазай проспал, потом пролил на себя кофе, затем час простоял в пробке. В офис он приехал в мрачном расположении духа.

— Всякому безобразию есть своё приличие, — сказал Чуя, когда он вошёл в кабинет.

— Чего?

— Чехов, — Накахара усмехнулся. — Сегодня ты нарушил приличие своего безобразия: опоздал на работу больше, чем обычно.

— Иди ты со своим Чеховым знаешь, куда?! — выпалил Дазай и бросил плащ на спинку кресла.

Чуя чуть не поперхнулся чаем.

— Ты... в порядке? — спросил он уже другим тоном. — Реагировать агрессией на подколы — не в твоём стиле.

— О, да! Я в порядке! Вчера я узнал о существовании дочери, которую родила от меня бывшая. Об этом знал мой друг, которого отец подослал шпионить за ней. А, кстати, именно отец подстроил всё так, что мы расстались. Если не считать всего этого, то да, я в полном порядке!

Чуя крякнул. Его напарник никогда не позволял себе таких вспышек.

— Скажи что-нибудь, — попросил Дазай, когда молчание затянулось.

— Кхм...

— Содержательно.

Чуя взял со своего стола папку.

— Результаты экспертизы пришли. Я уже показал их Мори-сану. Он просил передать тебе, чтобы ты отвёз их к детективу. Сказал, у вас с ней хорошо налажен контакт.

Дазай выхватил папку из его рук и отошёл с ней к окну.

— Твоя благодарность просто заставляет меня краснеть, — проворчал Чуя. — Кстати, босс сегодня тоже не в духе. Устроил выволочку Сакагучи.

Дазай криво усмехнулся.

— Анго сейчас собирает манатки?

— Нет. Сомневаюсь, что его уволят. Главбух он толковый. Эй, ты куда?

Дазай натягивал плащ.

— К детективу.

— А работа?

— К чёрту! — крикнул Дазай уже из коридора.

* * *

— Растительный яд с наличием аконита в составе? — Софи внезапно вскочила из-за стола и захлопала в ладоши. — Гениально! Аконит в переводе означает "месть". Я по символике цветов уже весь интернет перелопатила. Значит, мотив точно носит личный характер!

Она запрыгала на месте, но заметив улыбку Дазая, снова опустилась в кресло и постаралась принять серьёзный вид.

— Что мы имеем? — она открыла ежедневник и вооружилась ручкой. — Курьер в маске и перчатках. Кадры с камер видеонаблюдения ничего не дали, опознать его невозможно. Лилии. Их смысл я пока не смогла разгадать, но, думаю, в ходе расследования всё выяснится. Яд. Аконит был в нём не в чистом виде, присутствует химическая примесь. Преступник или его сообщник разбирается в химии, может, даже имеет к ней непосредственное отношение.

— Я попрошу Катая поискать изготовителей незаконных веществ, — сказал Ацуши. — Наверняка яд из нашего дела был создан нелегально.

— Отлично, — кивнула Софи. — Составь список имён и, по возможности, адресов. Нужно допросить каждого.

— Я буду рад помочь вам в этом, — живо отозвался Дазай.

Он встретился взглядом с Софи. Она смотрела на него с долей сожаления.

— Дазай, вам не стоит принимать участие в расследовании, — сказала она. — Вы изначально хотели держать его под контролем? Хорошо, я буду держать вас в курсе событий. Но Фукудзава-сан не одобряет вмешательство посторонних в работу Агентства.

— Боишься привязаться ко мне? — тихо проговорил он. — Ладно. Я ухожу. Родителям привет.

Он закрыл за собой дверь без единого звука. Софи вздохнула.

— О чём он? — недоумённо спросил Ацуши.

— Так, потом как-нибудь расскажу, — она закрыла ежедневник. — Ну, за работу!

* * *

Анго сжал ручку зонта и, уткнувшись взглядом в землю, направился к машине. Сев за руль, он обнаружил, что дождь всё же намочил дорогой пиджак, и поморщился.

— Ты всегда отличался щегольством.

Дверца открылась, и на пассажирское сиденье уселся Дазай. На его лице плясала дурашливая улыбка.

— Не переживай, вода не оставляет следов. В отличие от человеческих поступков.

Рука Анго метнулась к галстуку и мучительно сжалась на узле. Сакагучи сглотнул.

— Я догадываюсь, о чём ты хочешь поговорить...

— О, прекрасно! Мне не придётся тратить себя на намёки, — в глазах Дазая полыхнул недобрый огонь. — Что ты получил в обмен на шпионаж?

Анго вздохнул.

— Должность.

Дазай засмеялся.

— Как иронично! Мне внушили, что любимая девушка бросила меня за деньги, тогда как на самом деле друг предал меня за тёплое местечко в компании!

— Я тебя не предавал! — не выдержал Анго. — Сам вспомни, я ведь всегда находился рядом с тобой, пытался поддержать...

— Пытался, — повторил Дазай, — но не поддерживал. Или за мной ты тоже шпионил, как за Ёко?

— Я не шпионил! Мори-сан просто просил меня проводить с тобой побольше времени. Он надеялся, что общение поможет тебе поскорее выбраться из депрессии.

Дазай прикрыл глаза и вздохнул, как уставший дракон. Даже дружеская поддержка была делом рук отца. Анго угадал его мысли.

— Я поступил бы так даже без просьбы Мори-сана. Ты был моим единственным другом. Ты и Ода...

— Одасаку тоже был подослан?

— Не знаю, — честно сказал Анго. — Вряд ли. Ты помнишь его? Принципиальнее человека представить нельзя.

Губы Дазая тронула слабая улыбка, вызванная воспоминаниями.

— Он был лучше нас с тобой, вместе взятых, — тихо сказал он. — Интересно, где он сейчас?..

Дождь барабанил по крыше. Дазай собрался выходить из машины. Анго окликнул его:

— Можешь мне не верить, но я никогда бы не согласился сделать то, что действительно причинило бы тебе вред.

Дазай жёстко улыбнулся.

— Не верю.

И хлопнул дверцей.

* * *

Три дня спустя...

Мори поправил чёлку. Движение было совершено ненужным, волосы на самом деле ему не мешали, но он не знал, как иначе скрыть волнение.

На экране ноутбука была открыта ксерокопия документа. Результат теста ДНК. Отрицательный.

Мори сделал окно со звонком Акико по видеосвязи больше и спросил:

— Дазаю уже сообщила?

— Да.

— И?

— Ни слова не сказал. Заперся у себя и не открывает. Уже целый час. Мори-сан... мне жаль.

Он вздохнул.

— Спасибо, Акико. Ты сделала то, что могла. Доброй ночи!

Акико попрощалась и отключилась. Мори бросил последний взгляд на документ, выключил ноутбук и тяжело вздохнул. Впервые за долгое время он чувствовал себя уставшим. Он подошёл к окну и вцепился в подоконник. Озаки заглянула в кабинет.

— Огай, что случилось?

— Тест оказался отрицательным.

Озаки плотно закрыла дверь и подошла к мужу.

— Ты расстроен?

— Я... я успел привязаться к этой девочке, — тихо сказал он, опустив голову. — Представляешь, у нас с ней день рождения в один день. А ещё я заметил, что она не завязывает шарф и оставляет пальто незастёгнутым. Прямо, как я...

— И ты веришь незастёгнутому пальто больше, чем генетическому тесту?

Она тут же пожалела, что сказала это. Мори опустился в ближайшее кресло и спрятал лицо в руки. Озаки присела на подлокотник и обняла мужа.

— Я понимаю, что ты давно мечтаешь о внуке. Я тоже этого хотела бы. Но ты ведь, как никто другой, знаешь, что чудес не бывает. Ёко ошиблась или...

Слова застряли в горле.

— Солгала, — закончил за неё Мори. — Но зачем? Впрочем, я догадываюсь...

Озаки гладила его по волосам и целовала в макушку.

* * *

Фёдор стоял на балконе; в его руке тлела сигарета. На стоявшем рядом стуле лежала раскрытая книга.

— "Преступление и наказание"? — спросила Софи. Она не видела обложку, но по количеству закладок догадалась, что это любимая книга отца.

— Да, перечитываю.

Софи улыбнулась.

— В который уже раз? В сто первый, наверное?

Фёдор тоже улыбнулся.

— Хорошая книга хуже не станет, сколько её не читай, — он сделал затяжку. — Как твоё расследование?

— Сдвинулось с мёртвой точки. Сейчас цепляемся за возможность найти изготовителя яда.

— Шустро, — похвалил Фёдор.

Софи смотрела на своего отца. Настоящего. Того, который её воспитывал и знал дольше, лучше того, что возник из ниоткуда. У глаз Фёдора были морщинки, они особенно виднелись, когда он смеялся, и заострялись, когда он грустил. Они заострились сегодня, во время разговора о Дазае. Ёко и Софи не стали скрывать от него вчерашний разговор. Фёдор не сказал ничего, выдавшего бы его боль, но Софи заметила заострившиеся морщинки и участившееся моргание.

Она подошла к нему на балконе и обняла за плечи.

— Я люблю тебя.

Он замер. Софи чувствовала его напряжение. Он поднял руку, которой не держал сигарету, притянул дочь к себе и коснулся губами её волос.

— Я тебя тоже.

Прозвучал сигнал СМС. Софи открыла сообщение и обомлела. В чате с Мори была копия результата теста ДНК и сообщение: "Я не позволю, чтобы человек, который позволил себе такой подлый обман, расследовал покушение на мою жизнь. Завтра я расторгну договор с Агентством".

— Что такое? — насторожился Фёдор.

Она позволила ему взять телефон из её руки и опустилась на стул. На балкон, кутаясь в шаль, вышла Ёко.

— Вам тут не холодно?

Губы Фёдора были плотно сжаты, лицо застыло ледяной маской. В кармане Ёко зазвонил телефон.

— Дазай, — с лёгким удивлением сказала она.

— Поставь на громкую, — потребовал Фёдор.

Ёко приняла вызов и включила громкую связь.

— Слушаю...

— Я не ожидал от тебя такого, — послышался из динамика твёрдый голос Дазая. — За что ты меня так ненавидишь? Чем я заслужил твою ложь?

— О чём ты?

— Ты солгала о том, что Софи — моя дочь. Тест ДНК показал обратное.

— Дазай, я не...

— Не смей мне больше звонить.

Он отключился. Краска сбежала с лица Ёко. Софи прижала ладонь ко рту и всхлипнула.

— Как он мог поверить? — прошептала Ёко.

Фёдор резко отошёл от перил, поднял Софи со стула и обнял её и Ёко. Целуя то дочь, то жену, он шептал:

— Пусть они оба идут к чёрту, слышите? Они вас недостойны. Девочки мои, я вас люблю, и нам никто больше не нужен...

Кафе закрывалось; Софи подошла к Люси, протиравшей стойку, и только открыла рот, как подруга догадалась:

— Какао с ванилью и маршмэллоу?

— Да, — Софи засмеялась. — Ты читаешь мои мысли!

Монтгомери усмехнулась.

— На твоём лице всё написано, прям как в книге.

Чашка ароматного напитка тут же оказалась перед Софи. Люси наблюдала за ней, пока она пила.

— У тебя такой вид, будто идёшь сдаваться с повинной.

— Правда? — Софи не на шутку забеспокоилась. — Ох, я так волнуюсь. Он увидит меня и решит, что не ошибся.

— Кто "он"? Ошибся в чём? — Люси бросила вытирать пыль и подсела к подруге. — А ну-ка колись. Ты о Мори и том дурацком тесте?

— Да. Он назначил мне сегодня встречу в семь. Наверное, хочет убедиться в том, что я — обманщица, или унизить меня ещё больше, — Софи горестно усмехнулась. Помолчав, она добавила: — Вот только он не расторг договор, как угрожал. Фукудзава ещё не знает о том скандале.

— Может, он хочет сегодня попросить у тебя прощения? — предположила Люси.

— Ага, держи карман шире, — Софи поставила пустую чашку на блюдце.

* * *

В холле было пусто, но Софи не беспокоилась по этому поводу: Мори предупредил, что сегодня отпустил всю прислугу, и велел идти сразу в кабинет. Софи стала подниматься по лестнице, глядя по сторонам. От высоты потолков захватывало дух. Красота интерьера на минуту заглушила волнение перед приближающимся разговором. Софи открыла дверь кабинета и вошла...

Мори лежал на ковре посреди кабинета, из его раны на животе текла кровь. Он ещё находился в полусознании. Окно было распахнуто; Софи подбежала к нему и выглянула на улицу. Тёмная фигура бежала к воротам. Вероятно, убийца спустился по крыше флигеля, находившегося рядом с окном кабинета. Софи бросилась к двери (ещё была возможность догнать преступника), но Мори на полу издал слабый стон — и она остановилась.

Рука в белой перчатке, запятнанной кровью, сжалась на ране. Софи опустилась на колени перед Мори. Он перевёл взгляд на неё; на его лбу выступал холодный пот. Софи постаралась вспомнить правила оказания первой помощи, изученные в колледже. Оглядевшись по сторонам, она увидела на диване подушку удлинённой формы. Не раздумывая, она схватила её, осторожно согнула ноги Мори в коленях и подложила под них подушку. Согласно алгоритму действий, дальше надо было зажать чем-то рану. Софи не заметила в обстановке кабинета ничего, что могло бы послужить этой цели. Не колеблясь, она сорвала с шеи зелёный шарф — подарок Фёдора — и, скомкав его, прижала к животу Мори. Правой рукой прижимая шарф, левой она вытащила из кармана телефон и вызвала скорую.

Рука Мори коснулась её плеча. Его губы расжались, и он скорее выдохнул, чем произнёс:

— Молодец... всё правильно... горжусь...

Она поймала его слабеющую руку и ободряюще сжала.

— Всё будет хорошо, Мори-сан. Врачи уже едут.

По его лицу скользнул призрак улыбки.

— Знал, что... что это... произойдёт... и всё равно... не хочу... умирать...

— Вы не умрёте, — почти взвизгнула Софи. — Вас спасут. Только, прошу вас, не закрывайте глаза.

Словно в протест на её мольбу, ресницы Мори дрогнули, и веки опустились. Софи похолодела.

Она потрогала пульс. Мори был жив, только без сознания. Слева от него что-то блеснуло. Нож. Но не обычный кухонный, а с позолоченной, выложенной драгоценными камнями рукоятью. Даже издалека он выглядел очень острым. Софи, заворожённая красотой оружия, взяла его свободной рукой, но, опомнившись, выронила. Она опустила глаза на рану Мори. Зелёная ткань шарфа темнела.

* * *

Софи не знала, сколько длилась операция — секунды и минуты растворились в её сознании. Она стояла возле отделения реанимации, опёршись на стену и сжимая в руке одноразовый стакан с нетронутым кофе из автомата.

Врачи не задавали ей вопросов, только, когда она высказала желание поехать вместе с Мори, спросили, кем она ему приходится. Она назвалась внучкой, не сочтя это ложью.

В коридор, как из тумана, влетел Дазай. Софи спокойно, почти безразлично посмотрела на него.

— Вы прочитали моё сообщение?

— А почему, по-твоему, я здесь нахожусь? — резко ответил он.

Она усмехнулась. Жёстко и насмешливо. Как он.

— Я уж думала, вы добавили меня в чёрный список. Кофе будете?

Она протянула ему стакан. Он машинально взял его, не задумываясь о своих действиях, и встал у противоположной стены. Вышел врач. Дазай тут же кинулся к нему.

— Вы?.. — начал врач.

— Сын, — быстро ответил он.

— Операция прошла успешно. Вот только... Ваш отец потерял много крови. Требуется переливание.

Раздался треск: Дазай смял пластиковый стаканчик. Крышечка слетела, остывший кофе выплеснулся на его рубашку, но он не обратил на это внимания.

— Чёрт! — выругался он. — У отца четвёртая группа крови. У нас с мамой — вторая.

Врач смотрел с пониманием.

— Нужна четвёртая группа.

Софи отделилась от стены.

— У меня четвёртая.

Врач и Дазай разом повернулись к ней.

— Ты... точно это знаешь? — взволнованно спросил Дазай, сжав её плечо.

— Да, — она проигнорировала боль, причинённую его нервной рукой.

Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза. Словно прочтя что-то, Дазай отошёл от неё.

— Помоги, — тихо взмолился он.

* * *

Озаки и Акико приехали быстро.

— Как он? — спросила Озаки, быстро приближаясь. Её безупречная причёска чуть нарушилась и держалась на нескольких шпильках.

— Операция прошла успешно, — монотонно проговорил Дазай. Он сидел на полу, прислонив голову к стене. — Сейчас ему переливают кровь. Много потерял.

— Неужели так быстро нашёлся донор с группой крови Огая?

— Да, — кратко ответил Дазай.

Озаки прикрыла глаза и облегчённо вздохнула. Акико присела рядом с мужем и попыталась взять его руку. Дазай не позволил ей этого сделать. Отвернувшись, он сказал сквозь зубы:

— Отстань. Не хочу сейчас возле себя кого-то видеть.

Она вздохнула, поднялась на ноги и отошла к свекрови.

Когда тот же врач, что и ранее, вышел к ним, все сразу бросились к нему. Он улыбнулся.

— Опасность миновала. Жизни Мори-сана ничего не угрожает.

— Какое счастье! — Озаки прижала руку к сердцу. — Я желаю видеть мужа.

— Приходите завтра. Сейчас его не стоит беспокоить.

Озаки кивнула и поджала губы. Она никогда не уговаривала, если ей отказывали.

— В том, что мы спасли вашего мужа, — продолжал врач, — неоценима заслуга юной леди. Если бы не оказанная ей первая помощь и донорская кровь, Мори-сан мог не выжить.

После этих слов все замерли в ступоре и обратили взгляды к Софи, которая вышла вслед за врачом и теперь закатывала рукав.

— Она?! — прошептала Озаки.

Глаза Акико сверкнули, как у рыси.

— После сдачи крови вы можете себя неважно почувствовать, — сказал врач Софи напоследок, собираясь уходить. — Чтобы облегчить состояние, рекомендую выпить сладкого чаю. Всего доброго!

Шаги врача стихли в глубине коридора; Дазай встал на ноги, подошёл к Софи, обнял её за плечи и повёл к выходу.

— Пойдём за чаем, — сказал он и шепнул, наклонившись к её уху: — Спасибо.

* * *

Игнорируя все протесты Софи, Дазай усадил её в свою машину.

— Зачем? — спросила она, садясь на пассажирское сиденье и надевая ремень безопасности.

— Что именно? — уточнил Дазай, выезжая с парковки.

— Зачем вы увели меня оттуда и заставили поехать с вами?

— Во-первых, я спасал тебя от моих матери и жены. Ещё чуть-чуть, и они бы оправились от шока и растерзали тебя. Во-вторых, я хочу поговорить со своей дочерью наедине.

Софи засмеялась.

— Так вот для чего это нужно, — она кивнула на стакан чая, который держала. — Вы хотите забрать стакан на повторный тест ДНК.

— Почему ты так решила? — на лице Дазая отразилось искреннее удивление.

— Я бы так сделала на вашем месте.

Его черты смягчились. Он улыбнулся.

— Это действительно в моём стиле. Но сейчас я хочу лишь того, чтобы ты не упала в обморок после сдачи крови. А в тесте я не нуждаюсь. Я верю словам Ёко и своим глазам.

Он увидел, как рука Софи сжалась в кулак.

— Поразительное лицемерие, — тихо проговорила она. — Вы думаете обвести меня вокруг пальца? Я слышала тот ваш телефонный разговор с мамой.

Дазай вздохнул.

— Давай кое-что проясним, — медленно произнёс он, следя за дорогой. — Двадцать лет назад я совершил чудовищную ошибку — поверил в предательство твоей матери. Что ж, я был молод, спишем на это. Но я не из тех, кто наступает на одни грабли дважды. Поэтому, теперь, когда выяснились настоящие обстоятельства того дела, я не спешу с выводами и всё тщательно взвешиваю. Результаты, которые мне показала Акико, могли быть (и были!) подделаны точно так же, как была подделана измена Ёко двадцать лет назад. Вот только не знаю, причастен ли сейчас к этому отец...

— Когда я оказывала ему первую помощь, — тихо сказала Софи, — он сказал, что всё правильно и... и что он гордится.

Дазай резко затормозил на светофоре. Его пальцы болезненно сжались на руле.

— Мне он такого никогда не говорил...

Он наморщил лоб и задумался. Софи молчала и осмелилась заговорить, когда загорелся зелёный свет:

— Но зачем вы позвонили маме и сказали то, что на самом деле не думали?

— Решил подыграть Акико, — Дазай оживился. — Её целью было рассорить меня с вами. Ну, пускай немножко порадуется. Мне будет проще искать подтверждения её обмана, пока она думает, что я повёлся. Когда пришло твоё сообщение, я как раз рылся в её домашнем компьютере.

Он посмотрел на Софи, в его взгляде читалось неподдельное раскаяние.

— Прости, что заставил вас нервничать. Знаю, тебе это будет тяжело, но не говори пока об этом Ёко. Она меня сейчас ненавидит, наверное?

Софи не спешила с ответом.

— Ненавидит, — сам себе ответил Дазай. — Я сам ей потом скажу, когда станет можно.

— Почему вы уверены, что именно ваша жена подделала результаты? — спросила Софи.

— Это очевидно. Подумай сама: ты — жена сына влиятельной компании, перед которым на горизонте маячит кресло босса. Репутация обоих безупречна. И тут появляется его взрослая дочь, которая имеет право претендовать на имущество своего отца, а то и на место в компании. Все карты путаются, значит, что надо сделать с дочерью?

— Избавиться от неё, — Софи грустно улыбнулась. — Получается, я должна быть ей благодарна за то, что она выбрала такой гуманный способ? Могла ведь просто нанять киллера.

— Может, ещё и наймёт, — спокойно сказал Дазай, как будто разговор шёл о погоде. — Теперь понимаешь, почему я разыграл с тобой и твоей матерью этот спектакль?

— Понимаю, — совсем другим голосом сказала Софи. — Простите, что я так резко...

— Имеешь право, — мягко улыбнулся он. — Ты пей чай, а то остынет.

Какое-то время они ехали по вечернему городу молча. Софи пила чай; он казался ей очень вкусным. Вдруг она спросила:

— А куда мы, собственно, едем?

— В медицинский центр, — ответил Дазай. — Сделаем тест ДНК. Ты же не против?

Софи опешила.

— Но... но вы же сказали, что... что вам не нужно...

— Всё так. Только, видишь ли, мне захотелось провернуть одну штуку... Скажем так, вывести Акико на чистую воду. Сделаем тест тайно, чтобы никто не знал, и покажем результаты при всех. Что скажешь?

— Здорово, — вяло отозвалась она.

Они подъехали к высокому зданию. Перед выходом Дазай взял Софи за руку и сказал, глядя ей в глаза:

— Для меня нет никаких сомнений в том, что ты — моя дочь. Официальное подтверждение нужно другим. Пусть они его получат.

Она улыбнулась и кивнула. Он на секунду задержал её руку в своей и, вздохнув, отпустил.

В судьбе "ПМ" началась чёрная полоса: пока Мори лежал в больнице, руководить компанией должны были Чуя и Дазай на правах его заместителей. Узнав вечером о состоянии босса, Накахара пришёл в офис на час раньше, чтобы настроиться на новый темп работы. К тому же, предчувствие подсказывало ему, что Дазай опять опоздает.

В кабинете, на кожаном диване, лежало что-то, накрытое пледом. Чуя ткнул пальцем — "что-то" всхрапнуло. Сорвав плед, Накахара увидел Дазая, согнувшего длинные ноги в три погибели, чтобы поместиться на небольшом диване. Дазай открыл один глаз.

— Ты что здесь делаешь? — изумился Чуя.

— Сплю. А ты мне мешаешь. Верни плед.

— Щас врежу...

— С женой поругался, — мгновенно выдал Дазай.

— По поводу?

— Долго рассказывать. Я ещё и голодный.

Чуя вздохнул.

— Чёрт с тобой. Сейчас сбегаю куплю кофе и сэндвичи. А ты вставай, дельфин двуногий.

Через двадцать минут они оба сидели на диване. Чуя просто пил кофе, а Дазай ещё и уплетал сэндвичи с рыбой, параллельно ведя рассказ. Ощущение откровенности с Чуей было ему дико, но вместе с тем он осознавал, что этот человек — один из немногих, кому можно без опасений довериться.

— Ясно, — изрёк Чуя, выслушав напарника. — Другими словами, не жизнь, а мыльная опера.

— Угу, — промычал Дазай, доедая последний сэндвич.

— Что теперь с Акико будешь делать?

— У меня уже готов план по её разоблачению. Вот только боюсь, как бы она ничего нового не выкинула до его воплощения.

Чуя резко сменил тему разговора:

— А ночевать ты где теперь будешь?

— Не знаю, — Дазай стряхнул крошки с коленей и устроился поудобнее, закинув одну ногу на другую. — После этого дивана у меня все кости болят. О чём мы с тобой думали, когда выбирали такой маленький?

— Мы?! А не напомнить ли тебе, кто настоял на диване из дорогой кожи, потому что такой "круто смотрится"?

— Ладно, не заводись, — примирительно улыбнулся Дазай.

Со сложенного как попало пледа запел телефон. Дазай посмотрел на номер и нахмурился.

— Да, Хироцу, — сказал он, выйдя в коридор.

— Дазай-сан, вы просили меня докладывать вам об обстановке в доме ваших родителей.

— Ага. Ну, что?

— Вчера здесь была полиция. Они осмотрели кабинет, в котором был ранен Мори-сан, и взяли свидетельские показания у вашей матери.

— Угу. И?

— Госпожа дала показания против Софи Достоевской.

Дазай замер.

— И... что? — хрипло спросил он. — Они её... задержали?

— Это мне неизвестно, — признался Хироцу. — Но я могу предположить, что так и произошло.

— Я понял. Спасибо, Хироцу.

Дазай отключился и опустил голову, минуту-другую о чём-то раздумывал, затем его словно током ударило. Он по памяти набрал номер Ёко, молясь, чтобы она его не заблокировала. Длинные гудки издевательски тянулись один за другим. Наконец его ушей достиг тихий и сдержанный голос:

— Слушаю.

— Ёко, где сейчас Софи?

Она ответила не сразу.

— А тебе зачем?

— Прошу тебя, просто ответь. Это важно!

— В полиции. Её задержали. Подозревают в покушении на жизнь твоего отца, — голос Ёко стал подрагивать. Она добавила язвительно: — Ничего об этом не знаешь?

Дазай помолчал. Взволнованность прошла, и он тихо попросил:

— Скажи мне адрес, умоляю тебя.

Новая слуху мольба в голосе Дазая заставила Ёко сдаться. Она сменила тон:

— Смс-кой пришлю.

* * *

Следователь положил перед Софи фотографию ножа, сделанную криминалистами.

— Вы видели этот нож ранее?

— Да, — она кивнула и судорожно вздохнула. — Я вспомнила его, поэтому и схватила. Ограбление коллекционера холодного оружия год назад. Вора не поймали, но нашли почти всё, что было им украдено, за исключением...

— Этого ножа, — кивнул следователь. — Я так понимаю, этим делом занимались вы?

— Я... Вы думаете, что я украла нож?!

— Факты указывают на это. К тому же, сейчас на нём не обнаружено никаких отпечатков пальцев, кроме ваших.

— Я же говорю вам, я смутно вспомнила то дело и взяла нож, чтобы рассмотреть поближе. Знаю, что это глупо, но...

Софи замолчала. Она прекрасно отдавала себе отчёт в том, что все улики указывают на неё. Открытое окно, через которое ушёл настоящий преступник? Она могла и сама его открыть, чтобы обмануть следствие. Да и любой свидетель скажет, что у неё был мотив убивать Мори.

Кто-то протянул ей стакан с водой. Софи подняла голову. Следователь покинул место за своим столом и теперь стоял перед ней.

— Выпейте, вам нужно успокоиться, — мягко сказал он.

 

Дазай приехал в отделение полиции и почти сразу нашёл Ёко. Она сидела возле двери в кабинет следователя.

— Где она? — первым делом спросил он.

Ёко молча указала на дверь.

— Следователь просил подождать. Сказал, ему нужно будет меня о чём-то расспросить.

— Понятно, — Дазай провёл рукой по волосам. — А что за следователь?

— Какой-то Ода Сакуноске.

Дазай застыл в ступоре и присвистнул.

— Во дела! Он сейчас там?

— Да?

Дазай открыл дверь и вошёл в кабинет. Следователь, всё ещё стоявший перед Софи, поднял голову.

— Дазай? — удивился он.

— Привет, Одасаку! — Дазай ухмыльнулся. — Давно не виделись.

— Как ты узнал, что я веду дело твоего отца?

— О, этого я не знал. Я знал только, что мою дочь обвиняют в том, чего она не совершала.

— Во-первых, следствие пока не обвиняет, а подозревает, — терпеливо объяснил Ода. — А во-вторых... дочь?

Уши Софи покраснели. Она стала пить воду, решив пока не вмешиваться в диалог мужчин.

— Да, я сам был в шоке, когда узнал, — тон Дазая постепенно сменялся с шутливого на серьёзный. — Но это к теме не относится. Она. Не. Пыталась. Убить. Моего. Отца.

— Ты можешь это подтвердить?

— Я могу это доказать, если нужно.

— Доказывай, и как можно скорее, — вдруг сказал Ода.

Софи и Дазай удивлённо на него посмотрели. Он вернулся к своему столу.

— Озаки Мори дала показания против Достоевской-сан. Сами понимаете, её слово имеет вес. Она сказала, что у вас, Достоевская-сан, были причины ненавидеть её мужа, и обещала рассказать о них позднее, когда сама оправится от шока. На месте преступления найдены ваши отпечатки пальцев, кроме вас, никого возле Мори-сана не видели.

— Я видела, — подала голос Софи. — Настоящий преступник... он убежал через окно.

— Увы, — понимающе вздохнул Ода, — это только ваши слова, ничем не подкреплённые. В доме ведь нет камер видеонаблюдения?

Дазай отрицательно покачал головой.

— Неделю назад сняли старую систему, а новую ещё не установили.

— Вот видите, — сказал Ода, обращаясь к обоим, — всё пока говорит не в пользу Достоевской-сан.

— Я это хорошо понимаю, — грустно улыбнулась Софи. — Сама детектив.

Дазай положил руку ей на плечо.

— Я докажу твою невиновность.

— Поторопись с этим, — поддержал Ода. — Мне кажется, есть люди, которым хотелось бы посадить Достоевскую-сан или, по крайней мере, испортить ей репутацию.

Софи вздрогнула.

— Но у меня нет врагов...

— Ты думаешь? — усмехнулся Дазай. — Забыла наш вчерашний разговор? К твоему сведению, когда я пришёл домой, Акико стала пытать меня вопросами по поводу отношений с тобой. Она не верит, что ты хотела бескорыстно помочь отцу. Точнее, делает вид, что не верит. Так меня измотала, что я сбежал в офис ночевать.

— Дазай, мне бы твои свидетельские показания тоже не помешали.

— Потом, Одасаку. И, будь добр, с той женщиной за дверью тоже отложи разговор. Она сейчас немного не в подходящем состоянии.

Ода вздохнул.

— Только ради тебя.

* * *

— Даже на порог не пустишь? — слабо улыбнулся Дазай.

Ёко сильное сжала ключи в руке. Она представила реакцию Фёдора на то, что она даже не отблагодарила чашкой чая человека, который помог ей добраться до дома. Муж бы осудил её за негостеприимство. От воспоминания о Фёдоре, который отказался приехать в полицию и поддержать её с дочерью, сославшись на лекцию, сделалось больно, и Ёко с необычным для себя самой злорадством впустила Дазая в квартиру.

— Чёрный, зелёный, кофе? — быстро перечислила она, вешая пальто и следуя на кухню.

— А фруктового нет? Помнишь, который ты сама собирала?

— Есть. Не думала, что ты ещё его помнишь.

— Помню.

— Хорошо. Проходи в гостиную.

Квартира, купленная совместно Ёко и Фёдором в браке, даже в сравнение не шла с прежним жилищем Ёко. Гостиная была светлой и просторной, с большим шкафом, плотно заставленным книгами. Дазай сразу направился к этому шкафу и провёл рукой по корешкам. Конан-Дойл, Кристи, По, Эдогава — имена авторов зарябили в глазах. Рядом с художественной литературой теснились книги по криминалистике и психологии.

— Это полка Софи, — сказала Ёко, появляясь в дверях.

— Легко догадаться, — Дазай улыбнулся. — Я в детстве тоже мечтал стать детективом. Шерлока Холмса до дыр зачитал.

— Я помню, ты мне рассказывал.

Он резко развернулся.

— Ты ещё помнишь?

Она сжала губы и кивнула. Он подошёл к ней.

— Я всё ещё тебя люблю, — признался он, осторожно проводя кончиками пальцев по её волосам. Она не отвернулась. — Я так скучал...

— Что ж ты так? — она подняла глаза, полные упрёка. — Про чай помнишь, а то, что позавчера мне сказал, забыл?

Сердце Дазая кольнуло чувство вины.

— Это было для Акико. Я хотел заставить её расслабиться, чтобы потом вывести на чистую воду.

— А мы с Софи тут при чём?

— Прости, я не хотел делать вам больно.

— Что мне твоё "прости"? — она вскинула голову. — Моя дочь пострадала из-за твоих интриг и твоей семейки. И пока они пытаются её уничтожить, я слышу твоё жалкое "прости"?!

Она хотела уйти, но он удержал её.

— Я сделаю всё, чтобы ей помочь, — горячо зашептал он. — Всё, что смогу. Чего бы мне это ни стоило. Клянусь тебе. Веришь?

Она посмотрела на него так, будто видела впервые, и медленно кивнула. Он наклонил к ней лицо, и между их губами осталось незначительное расстояние...

Входная дверь хлопнула, в гостиную быстрыми шагами вошёл Фёдор. Ёко оттолкнула от себя Дазая, и какое-то время все трое молча смотрели друг на друга.

— Книгу забыл, — нарушил тишину Фёдор. — Для лекции надо.

Он прошёл в свой кабинет и скоро вышел, прижимая к себе книгу. Дазай вышел из ступора, догнал его в коридоре и поймал за плечи.

— Надо кое-что разъяснить.

— Отпусти, — Фёдор дёрнулся, но Дазай держал его крепко. — Я опаздываю.

— Ты давно опоздал, — в глазах Дазая появились искры. — Я только что привёз Ёко из полиции, а Софи ещё там. Ты бросил их.

— Это ты мне говоришь?!

Фёдор оттолкнул Дазая, выронив книгу, и ударил по лицу. Выглянувшая из гостиной Ёко вскрикнула. Дазай прижал руку к своему носу, бросил взгляд на книгу, которую Фёдор поспешно поднял, и ухмыльнулся.

— Хорошей лекции, профессор!

— Пошёл ты! — не выдержал Фёдор и выскочил из квартиры, хлопнув дверью.

Дазай отнял руку от лица. Из его носа текла кровь.

— Доволен? — спросила Ёко. — Ты поссорил меня с мужем.

— Кого ты пытаешься обмануть? — Дазай поднял на неё чистые глаза. — Ты его не любишь. Никогда не любила. А он ещё тогда был в тебя влюблён, двадцать лет назад. Я сразу понял.

Он посмотрел на свои пальцы, на которых краснела кровь.

— Ты тоже Акико не любишь, — тихо сказала Ёко, прислонившись к косяку. — А она любила тебя.

— Откуда тебе знать?

Она невесело улыбнулась.

— Я ведь женщина, — она подошла к нему и положила руку ему на плечо. — Пойдём, я сейчас аптечку достану.

* * *

Ночь. Тьма. Неоновая вывеска бара. Место, куда Дазай давно не приходил.

Увидев его за барной стойкой, Чуя мельком подумал, что это отныне его судьба — везде натыкаться на напарника. Вообще, в их взаимоотношениях был период, когда они настолько терпеть друг друга не могли, что составляли график посещения общественных мест, чтобы не пересекаться после работы. Так, в тот вечер, который Дазай застолбил для ресторана, Чуя не имел права даже приближаться к этому самому ресторану. Но они оставили это ребячество ещё десять лет назад, и теперь каждый из двоих располагал полной свободой перемещения.

Чуя сел за стойку справа от Дазая и сделал заказ. Бармен поставил перед ним бокал.

— Ты куда свинтил с утра пораньше? — без церемоний спросил Чуя, не глядя на напарника. — Ничего, что мы сейчас оба отвечаем за компанию. Я один всё разгребал.

— Твоего нытья мне сейчас не хватало, — поморщился Дазай, кончиком пальца гоняя кусок льда по поверхности виски в своём бокале. — У меня жизнь скатывается до уровня дешёвой мелодрамы. Сегодня мою дочь арестовали.

— Чего?!

— Того, — огрызнулся Дазай. — Подозревают в покушении на отца.

— Но... она этого не делала?

— Ясен пень! — Дазай окончательно вспылил. — Чуя, ты чего тупишь?!

Тот слегка обиделся.

— На тебя бы я посмотрел, если бы в один день на твои плечи свалилась вся компания. Ты бы тоже к вечеру ничего не соображал, — он немного подумал и отодвинул бокал с нетронутым напитком. — А с носом что?

— С одним философом не сошлись во мнениях о смысле жизни, — усмехнулся Дазай.

— Слушай, а ты с женой не помирился? — спросил вдруг Чуя.

— Нет. А что, злорадствуешь?

— Вообще-то я хотел предложить тебе заночевать у меня, я бы постелил тебе в гостиной, но, — Чуя хитро улыбнулся, — если тесный диван для тебя предпочтительнее, я не настаиваю...

— А что взамен? — быстро спросил Дазай, уже вставая из-за стойки.

— Посидим за бутылкой хорошего красного вина из моей коллекции.

— Ва-ау! За что такая щедрость?

Чуя улыбнулся и пожал плечами.

— В последнее время я что-то стал добрее.

Через полчаса они уже сидели на кухне Накахары и пили вино.

— Знаешь, Дазай, — задумчиво протянул Чуя, вертя бокал, — ты вот сказал, что твоя жизнь напоминает дешёвую мелодраму, так?

— Ага.

Чуя помолчал.

— А мне вот иногда хочется, чтобы наша жизнь была каким-нибудь комиксом. Про людей со сверхспособностями. Что скажешь?

Дазай поднял голову. Его лицо выражено искреннее удивление.

— Откуда такие мысли?

— Не знаю, само в голову приходит, — Чуя мечтательно возвёл глаза к потолку. — Ты бы какую способность себе хотел?

— У меня, в отличие от некоторых, фантазия не такая больная, — хмыкнул Дазай, поднялся бокал к губам.

— А я хотел бы управлять гравитацией. Представь, каким я был бы сильным? И летать бы умел...

Дазай громко захохотал.

— Чего ржёшь?

— Чу-уя, ты юморист! Ха-ха! Способность! Гравитация! Ну, хорошо. Тогда я бы одним прикосновением прекращал действие твоей способности. А? Как?

— Фигня, — отозвался оскорблённый Чуя. — Что это за способность? Получше придумать не мог?

— Э, ты бы не так заговорил, случись мне обнулить твою гравитацию в мгновение ока!

— Хорош ржать!

— Ладно, — Дазай вытер слёзы и посмотрел на часы. — Давай ложиться спать. Обещаю помочь тебе завтра в офисе. Но только до обеда. Мне нужно будет потом кое-куда отлучиться.

— И на том спасибо, — усмехнулся Чуя.

* * *

Фёдор курил на балконе, одетый только в тонкую рубашку. Ветер был прохладным, и Ёко, несмотря на обиду, переживала за мужа. Он никогда не отличался крепким здоровьем, не хватало ещё, чтобы опять подхватил воспаление лёгких.

Она вышла на балкон, накинула ему на плечи пальто и собралась уйти, но её остановил его глухой голос:

— Ты до сих пор его любишь?

Ёко закрыла глаза и вздохнула.

— Ответь, — потребовал Фёдор.

— Да, — ей показалось, что это слово вырвалось из её души вместе с сердцем.

Он помолчал.

— Завтра же я уйду.

— Не стану тебя задерживать.

Ёко бросила взгляд на пепельницу. Та была полна окурков.

— Ты за час столько накурил?!

— Тебя что-то смущает?

— Ты... так изменился. Я просто своим глазам не верю. Я перестаю тебя узнавать.

Она ушла с балкона. Фёдор вздохнул, потушил сигарету и зажёг новую.

— Напротив, как раз начинаешь, — прошептал он.

— Я хочу, чтобы расследование продолжалось, и намерен лично принять в нём участие.

— Дазай-сан, это невозможно.

— Почему?

Фукудзава вздохнул.

— Причин, на самом деле, много. Во-первых, ведущий детектив находится под следствием по подозрению в том преступлении, которое расследует. Во-вторых, этим всерьёз заинтересовалась полиция. В таких случаях мы обязаны передавать правоохранительным органам все материалы по делу и в дальнейшем не вмешиваться. Наконец, в-третьих, вы не являетесь членом Агентства и не имеете права принимать участие в нашей деятельности.

— Вы сами придумали эти правила?

— Да. А что?

Дазай усмехнулся.

— Сурово. А если я выделю из своего кармана неформальное вознаграждение?..

— Я не беру взяток, — резко сказал Фукудзава. — У вас, вижу, всё измеряетя деньгами, как у Огая?

У Дазая стал такой вид, будто ему дали пощёчину.

— Я совершенно не похож на отца, — тихо, но твёрдо выговорил он и с трудом натянул на себя прежнюю маску насмешливости. — Значит, деньгами вас не пронять? Ну ладно. Так даже интереснее.

* * *

Дазай покинул кабинет директора Агентства ещё более озадаченный, чем до посещения Фукудзавы. Агентство было той ниточкой, по которой он надеялся дойти до правды, спасти Софи и найти того, кто хочет убить Мори. Последнее давно не давало ему покоя и очень хотелось узнать: кому отец так сильно насолил? Впрочем, как доказали события последних дней, много кому...

На лестнице Дазай, погружённый в свои мысли, столкнулся с Ацуши. Парень извинился и собрался как можно скорее убраться по добру, по здорову, но Дазай вдруг вспомнил кое-что и удержал его за плечо.

— Эй, ты ведь напарник Софи?

— Д-да, — дрожащим голосом подтвердил Накаджима. Он чуть-чуть побаивался этого странного, саркастичного человека.

— Составил список изготовителей ядов?

— Да, — Ацуши не понимал, к чему он клонит.

— Могу я взглянуть?

— Нет! Ни в коем случае! Вы не имеете права, так как...

Дазай досадливо махнул рукой.

— Не продолжай. Я уже ознакомлен с вашими порядками, — он оценивающе взглянул на Ацуши. — Слушай, а ты тайны хранить умеешь?

* * *

Через двадцать минут Ацуши сидел за столиком в кафе, потрясённый рассказом Дазая. Подумать только! И Софи ведь ничего ему не рассказала!

Дазай помахал ладонью у него перед лицом.

— Завис, что ли?

— Э...

— Прекрасно. Хотел с твоей помощью раскрыть дело, но, похоже, ты для этого слишком тупой.

Ацуши сразу оправился от оцепенения.

— Я не тупой!

— Надеюсь. В противном случае будет очень горько.

— Ваш тирамису, — сквозь зубы сказала Люси, принеся десерт.

Она так резко поставила тарелку, что задела чашку, и чёрный кофе вылился на брюки Дазая. Глаза Ацуши округлились от ужаса.

— Ох, какая жалость! — притворно вздохнула Люси. — Вы ведь не в обиде на глупую, неуклюжую официантку?

Дазай схватил протянутую ему салфетку и исподлобья посмотрел на девушку.

— Вы не столь глупы, на мой взгляд.

— Откуда вам знать?

— А оттуда, что только дурак сочтёт вашу выходку за обычную неуклюжесть. Я видел, что вы намеренно толкнули тарелку. Это месть, да ещё в женском стиле.

— Положим, так, — храбро сказала Люси. — Ну, и что вы теперь со мной сделаете? Посадите, как Софи?

Дазай резко поднялся на ноги и приблизился к официантке. Люси не отшатнулась; она смотрела на него с нескрываемым отвращением.

— Я никогда вам не прощу того, как вы подло обошлись с моей подругой, — вполголоса сказала она. — Она к вам со всей душой, а вы...

— Мне пора, — перебил Дазай. Он отошёл от Люси и положил перед Ацуши визитку. — Позвони, если вдруг захочешь помочь своей напарнице.

— Ты несправедлива! — воскликнул Ацуши, когда Дазай покинул кафе. — Он беспокоится о Софи не меньше нашего!

— Конечно, — фыркнула Люси, — боится, что она успела разузнать что-то тёмное про его семейку.

...Люси вышла из кафе и направилась к автобусной остановке, по дороге копаясь в сумочке. Через несколько шагов её кто-то догнал и схватил за руку. Девушка нащупала и сжала в сумочке перцовый баллончик. Она подняла глаза.

— Вы, — Люси была готова задохнуться от ненависти.

— Тихо, — произнёс Дазай и попытался отвести её к машине.

Люси со всей силы наступила ему на ногу. Он поморщился, но не отпустил девушку.

— Я закричу!

— Кричи, если хочешь, чтобы твою подругу посадили за преступление, которого она не совершала.

Люси удивилась и позволила ему усадить её в машину. В салоне пахло ароматизатором для автомобилей. Большинство из них казались Люси противными, её от них даже подташнивало, но у этого запах был ненавязчивым, приятным и создавал атмосферу безопасности.

— Имейте ввиду, — высокомерно произнесла она, когда Дазай закрыл дверцу, — меня ждёт мой парень. Он знает, где я работаю, и быстро сюда примчится, если меня долго не будет.

— Нет у тебя парня.

— Почём вам знать?

— Никто не выдержит девчонку с таким скверным характером, — Дазай повернулся к ней, на его лице сияла добрая улыбка. — И как такая фурия могла подружиться с моей Софи?

— Вашей? — потрясённо переспросила Люси, пропустив мимо ушей "фурию", тряхнула головой и зло засмеялась. — Она не ваша. У неё есть отец. Пусть и неродной, зато нормальный. Он, в отличие от вас, не предавал её.

— Он предал её вчера, — сказал Дазай, — не явившись к ней в полицию и даже не попытавшись с ней увидеться. Он оставил жену, которая сама не своя от переживаний за дочь, и умотал в университет. Ты по-прежнему считаешь его нормальным отцом?

Люси молчала. Она не могла себе представить, чтобы Фёдор так поступил. Наконец, она сказала:

— Вы лжёте. Хотите перетянуть меня на свою сторону.

— Переубеждать я тебя не стану, — вздохнул Дазай. — Каждый сам создаёт себе иллюзии и выбирает жить в них. Но, если ты захочешь...

— Не захочу.

Люси толкнула дверцу машины, молясь, чтобы та не была заблокирована. Дверь поддалась и открылась. Девушка вышла на улицу.

— Идиотка! — вспылил Дазай.

— Сами такой!

Она быстрым шагом пошла прочь от его машины.

* * *

В баре "Люпин" играла музыка; забавно, за двадцать лет, кажется, она не изменилась. И её звучание всё так же ложилось бальзамом на израненную душу.

— Помнишь кота, которого ты почему-то назвал Учителем? — спросил Ода, заказывая себе сакэ.

— Конечно! — Дазай улыбнулся, временно уходя в воспоминания. — У него правда был очень учёный вид. Эх, старины Сэнсэя уже давно нет на этом свете. Классный был кот. Я его очень любил.

Они выпили, не обмолвившись ни словом, словно в память о покойном коте Сэнсэе.

— Как Софи? — спросил Дазай, немного помолчав.

— Плохо, — честно ответил Ода. — Боится не столько за себя, сколько за тебя.

— За меня-то чего? — удивился Дазай.

— Она опасается, что тебя тоже захотят убить. Ей не даёт покоя мысль, что ты раньше всех докопаешься до правды и пострадаешь от рук преступника.

Дазай потрясённо покачал головой и нежно прошептал:

— Моя девочка...

Ода больше ничего не говорил, и снова воцарившееся молчание нарушил Дазай:

— Одасаку.

— М?

— Почему ты ушёл? Тогда?

Ода посмотрел на него краем глаза.

— Зачем тебе знать это спустя столько лет?

— Надоело жить ложью и домыслами, — ответил Дазай. — Двадцать лет назад ты работал в службе безопасности моего отца. Он приставил тебя ко мне после моей... попытки самоубийства. Боялся, что я опять что-то выкину. Мы с тобой подружились и стали заходить в этот бар. С нами был ещё Анго. А потом ты исчез. Уволился и ни слова мне не сказал. Почему?

— Ты правда хочешь это знать?

— Да.

Ода вздохнул.

— Я понял, что обеспечивать безопасность богачей — это не моё. Хотел помогать простым людям. Вот и всё.

— Но почему ты мне сразу не сказал?

— Я боялся, что ты уговоришь меня остаться. Ты всегда обладал даром убеждения.

Дазай поставил бокал и горько усмехнулся.

— Одасаку... ты эгоист.

— Пожалуй. Но... спасать людей — это прекрасно. Спокойной ночи, Дазай. Я, как обещал, буду держать тебя в курсе расследования.

Ода встал и ушёл из бара.

* * *

Часы показывали третий час; Чуя, вдоволь промучившись в попытках уснуть, встал с кровати и пошёл на кухню. Из гостиной слышался равномерный храп Дазая. Чуя налил себе воды и встал у окна.

 

...- Вы хотели меня видеть?

Молодой человек с взъерошенными рыжими волосами стоял перед столом Огая Мори.

— Я знал, что ты согласишься прийти, — улыбнулся тот. — Но всё равно побаивался твоего отказа.

— Что вы хотели? — в душе парня всё дрожало от трепета, который вызывал у него этот человек, но он успешно старался сохранять ровный тон. — Зачем вам вызывать человека с улицы в свой крутой офис?

— Ты ведь не совсем человек с улицы, — возразил Мори, — судя по цепочке.

Он указал взглядом на выглядывающее из-за ворота потрёпанной рубашки парня золото. Тот покраснел и застегнул верхние пуговицы.

— От отца досталось, — буркнул он. — Я не украл. Чтоб вы знали, я учился в университете, только ушёл после первого курса. Обстоятельства так сложились...

— Я знаю, Чуя, — мягко прервал его Мори. — Автокатастрофа, в результате которой погибли твои родители. Проблемы с долгами у старшего брата, из-за чего пришлось продать дом и идти зарабатывать, бросив учёбу.

— Откуда вы знаете?..

— Моя служба безопасности работает на совесть, — улыбнулся Мори.

Чуя отшатнулся. Это была улыбка не человека, а волка, вышедшего на след.

— Что вы хотите? Имейте ввиду, мне уже нечего терять!

— Я хочу, чтобы ты стал другом моего сына.

Повисла пауза, которую разорвал громкий смех Чуи:

— Другом вашего сыночка? Того гада, с которым я подрался в прошлое воскресенье? Вы в своём уме?

Постепенно его смех сошёл на нет, и он посмотрел на Мори. Тот был спокоен.

— Я ожидал подобной реакции. Прости, неверно высказался. Тебе не обязательно становиться другом Осаму. Достаточно просто как можно чаще и дольше быть с ним рядом.

— Зачем? Вам больше нечем заняться? Да я второй раз в жизни видеть не желаю этого смазливого, самодовольного уро...

— Осаму тебя тоже ненавидит, — сказал Мори. — И эта ненависть... делает его живым. Понимаешь?

— Нет.

— Недавно Осаму бросила девушка. Он очень... тяжело это воспринял. Пытался покончить с собой. К счастью, его удалось спасти, но, — Мори вздохнул, — мой сын перестал быть прежним. Его глаза... они мертвы. Сейчас он проходит курс лечения у психиатра, только сомневаюсь, что это поможет. Я боюсь, что сломал его...

— Но ведь вашей вины в этом нет, — возразил Чуя. — Не из-за вас же девушка его бросила.

Мори улыбнулся так, что молодой человек сразу понял: в истории с девушкой не всё так просто, как кажется, и ему лучше в это не лезть.

— Всё равно я вас не понимаю, — он пожал плечами. — Каким образом ненависть ко мне поможет вашему сыну выбраться из депрессии?

— После вашей драки в баре, — объяснил Мори, — Осаму оживился. Вы ведь там что-то не поделили, так?

— Угу, — Чуя усмехнулся. — Вечный вопрос о равенстве богатых и бедных.

— Вот видишь! Ты — первый, кого Осаму воспринимает как достойного соперника.

— Соперника? Бред. Ну, поругались и подрались, тоже мне! С кем не бывает?

— И всё же я настаиваю, — тон Мори стал твёрже, — чтобы ты принял моё предложение. Давай так: я помогу тебе поступить в университет, где учится Осаму, на один курс с ним, а после его окончания приму вас обоих в мою компанию. Тебе не придётся ничего придумывать — учись и работай на здоровье, а Осаму сам к тебе потянется. Оставайся собой. Ну, что скажешь?

Чуя молчал. Предложение Мори было странным и слишком уж заманчивым.

— Я прошу тебя, как отец, — тихо добавил Огай.

Чуя посмотрел ему в глаза. В них была мольба и крохотная капля тепла. Тепла, которое Чуя всегда видел в глазах своих родителей.

Слёзы невольно выступили на глазах, и он быстро отвернулся.

— Чёрт бы вас побрал... Я согласен. Но...

Он замялся, боясь, что Мори сочтёт его чересчур наглым. Но тому, похоже, было в радость добавить доплату, так как он поторопил:

— Ну? Что-то ещё?

— Мой брат... Он раньше мечтал учиться во Франции, а сейчас затесался в какую-то тёмную компанию... Я боюсь, что эти типы не доведут его добра.

— Я тебя понял, — живо отозвался Мори. — Хорошо. Инсценируем смерть твоего брата, чтобы его и тебя не трогали, сменим ему имя и отправим учиться во Францию. Может, тебе что-то ещё нужно? Проси, не бойся.

— Нет, это всё, — пробормотал Чуя. Ему стало не по себе от направленности рассуждений Мори, но в целом идея понравилась. — Спасибо...

— Это я тебя должен благодарить, — вздохнул Мори. — Полагаю, говорить о том, что наш разговор для всех остаётся тайной, излишне?

— Да...

 

Чуя опустил голову и стал рассматривать свою руку в лунном свете. Кожа была гладкой, без единой мозоли, если не считать ту, что осталась от ручки. Да уж, без помощи Мори он бы сейчас носил ящики где-нибудь в порту вместо того, чтобы занимать должность заместителя босса крупной компании, а Верлен (Чуя давно привык к фальшивому имени старшего брата) загремел бы в тюрьму по милости своих так называемых друзей или вовсе бы погиб. Чуя был искренне благодарен боссу.

На обратном пути он заглянул в гостиную. Одеяло почти сползло с Дазая, свернувшегося клубочком на диване. На нём была пижама с пёсиками. Дазай терпеть не мог собак, поэтому Чуя с особым удовольствием преподнёс этот подарок ему на Новый год, зная, что тот от него не откажется: качество-то у пижамы хорошее.

Сейчас Дазай крепко спал и беззастенчиво храпел, не смущаясь, видимо, даже пёсиками на одежде. Чуя улыбнулся и пробормотал:

— Чёрт, я ж правда начинаю считать тебя другом...

Он вздохнул и ушёл к себе в спальню.

Полицию к Мори пустили спустя два дня после операции.

— Только, прошу вас, недолго, — сказал врач.

Ода кивнул и опустился на стул возле Мори.

— Как вы себя чувствуете?

— Брось эту вежливость, — уголки губ Огая задрожали в попытке подняться, но дежурная насмешливая улыбка не удалась. — У тебя не так уж много времени. Давай сразу к делу. Я так понимаю, делом теперь занимается полиция, а не Агентство?

— Да.

— Прекрасно. Скоро покушение станет достоянием общественности.

— Полиция не занимается разглашением, — с прохладой сказал Ода.

— О, я тебя умоляю, Сакуноске! Ты не знаешь, как распространяются сплетни? Один из сотрудников проболтался в неподходящем месте, и на следующий день информация просачивается в прессу. А уж журналисты придумают, как выгоднее обыграть сенсацию.

— Во всяком случае, Мори-сан, я делаю то, к чему меня обязывает должность. Моя задача — найти преступника, а не обеспечить защиту вашей личной жизни.

— Что ж, — с лёгким раздражением проговорил Мори, — ну давай, выполняй свою работу.

— На то время, в которое произошло второе покушение, у вас была назначена встреча с Софи Достоевской...

— Подожди, — Мори нахмурился. — Второе покушение? То есть, о первом полиции тоже известно?

— Да. И его мы тоже взяли на себя. Не исключено, что два покушения взаимосвязаны.

Мори отвернулся и больше ничего не говорил. Ода тактично поторопил его:

— С вами всё в порядке?

— Да, — вздохнул Мори. — Я правильно понимаю, Достоевская больше не ведёт расследование?

— Не ведёт. Более того, она является главной подозреваемой.

По лицу Мори пробежала тень.

— На каких основаниях?

— Отпечатки её пальцев обнаружены на рукояти ножа. И ваша жена утверждает, что у девушки были мотивы желать вам смерти.

— Ложь, — прошипел Мори. — Достоевская меня спасла. Если бы она не оказала первую помощь, когда обнаружила меня, ты бы сейчас со мной не разговаривал. Спросите у врачей — они вам это подтвердят!

— Я наслышан, — невозмутимо сказал Ода. — Также я в курсе, что после операции вам понадобилось переливание крови, и Достоевская-сан любезно пожертвовала свою.

Сакуноске следил за реакцией Мори; тот был ещё слишком слаб физически и морально для того, чтобы скрывать свои эмоции, как делал обычно, поэтому было нетрудно проследить по его лицу недоумение и растерянность, которые Огай испытал после слов Оды.

— Какие отношения у вас с Достоевской-сан?

Мори помолчал, пристально глядя на следователя.

— Исключительно деловые, — наконец, ответил он.

— И к себе вы пригласили её для того, чтобы обсудить дела?

— Именно.

— Ваши показания расходятся с показаниями жены, Мори-сан. Она утверждает, что Достоевская-сан имела корыстные цели в отношении вашей семьи.

— Озаки просто слишком расстроилась из-за моего состояния, — жёстко поговорил Мори. — А я точно знаю: Достоевская не собиралась меня убивать, калечить, грабить и тому подобное.

— Может, вы видели того, кто действительно этого хотел?

Мори прищурился. Не так-то прост этот Ода! Всё это время ходил вокруг да около, и вдруг обрушил на него главный вопрос.

— Вам же выгодно говорить правду, Мори-сан.

— Я не видел его лица, оно было закрыто капюшоном. Но голос... тихий, вкрадчивый... Никогда не забуду.

— Он что-то сказал?

— "В отличие от тебя, я не бью в спину". Он сказал это сразу после того, как пырнул меня ножом. Когда я упал, он наклонился, похоже, хотел добить, но стало слышно, что в дом кто-то зашёл. Он убежал через окно, и потом пришла Достоевская.

— Преступник никого вам не напомнил из знакомых?

— Нет... хотя... Курьер, который принёс отравленные лилии. Да, рост точно такой же. И голос... похож.

— Это всё?

— Всё.

Ода встал.

— Если вспомните что-то ещё, немедленно звоните. Выздоравливайте.

Он направился к двери.

— Сакуноске! — остановил его Мори. Ода обернулся. — Достоевская здесь ни при чём. Она не стала бы меня убивать.

— Полиция разберётся, — сказал Ода заученную фразу и вышел.

* * *

— Дазай, с тобой всё нормально?

— А почему ты спрашиваешь?

— Ну, как бы тебе сказать... Ты за последний час составил финансовый план на два года вперёд.

Дазай оторвался от компьютера и посмотрел на Чую, стоявшего над душой.

— Ты сам хотел, чтобы я помогал тебе в компании.

— Да, но ты говорил, что не будешь сильно усердствовать. А тут вдруг за полдня всё переделал.

Дазай усмехнулся.

— Боишься, что босс оценит мои заслуги выше, чем твои?

— Опять ты за своё...

Чуя вздохнул и присел на край стола напарника.

— Думаешь, я не понимаю, что, как бы я не старался, босс назначит на своё место тебя? — внезапно сказал он. — Он, конечно, ценит меня, как сотрудника, но... Ты намного талантливее и перспективнее, а главное — ты его сын.

На секунду Дазай изменился в лице, но тут же снова натянул маску разгильдяя с выражением скуки и стал кататься на кресле взад и вперёд, отталкиваясь рукой от стола.

— На самом деле, мне это место даром не нужно, — признался он. — Я все эти годы и не стремился к нему так сильно, как мог бы. Я просто играл роль классического наследника...

Чуя смотрел на него с участием.

— Ты к отцу в больницу ходил?

— Нет. Не хочу, — Дазай отвернулся. — Когда я лежал в палате, он ко мне пришёл только один раз и то лишь для того, чтобы продиктовать условия моей дальнейшей жизни. И вообще, я его не простил.

Чуя вздохнул и встал.

— Знаешь, Дазай, — тихо сказал он, — мои родители погибли в автомобильной аварии. За день до этого мы с отцом сильно поссорились. Я до сих пор не могу понять, кто из нас был тогда прав. Да это уже и не важно.

Он взял со своего стола кружку с надписью "Чуя всегда прав" и пошёл к двери.

— Кофе будешь?

— Нет, — машинально отказался Дазай, даже не осмысливая заданный ему вопрос.

Он остался один в кабинете, по-прежнему катаясь на стуле. Вдруг он оттолкнулся слишком резко, не успел схватиться за стол и врезался в стену. Спинка кресла смягчила удар, но ощущение всё равно было неприятным.

Зазвонил телефон. Дазай, перебирая по полу ногами, подъехал к столу и принял вызов.

— Слушаю.

— Дазай-сан, это Ацуши Накаджима.

— О, какие люди!

— Я тут подумал... Я согласен помогать вам

— Какая честь! — воскликнул Дазай, но ему тут же надоело кривляться, и он продолжил нормальным тоном: — Тогда нам нужно встретиться. Парк подойдёт?

— Да. Наверное...

— Отлично. Встречаемся через час.

Он вскочил на ноги и стал собираться. Скоро с чашкой дымящегося кофе вернулся Чуя.

— Мне срочно нужно отлучиться, — сообщил Дазай, накидывая плащ.

— Ну наконец-то! — усмехнулся Чуя. — Я уж думал, что ты собираешься весь рабочий день пахать, как простые смертные.

* * *

Погода стояла прохладная, но Дазай даже не застегнул плащ. Он был равнодушен к холоду.

— Рад, что ты обдумал моё предложение, — с улыбкой сказал он Ацуши.

Тот чуть смутился.

— Вчера полиция приходила обыскивать рабочее место Софи.

— Хм, и что они нашли?

— Ничего.

— А ежедневник с покемоном? О нём тебе ничего не известно?

— Нет, Софи всегда носила его с собой. Наверное, он уже давно у полиции.

Дазай на минуту задумался. Одасаку ничего не говорил про блокнот.

— А как поживает та полусумасшедшая подружка Софи? — он не смог при этих словах сдержать улыбку. Люси была ему симпатична.

— Я пытался убедить её в том, что вам можно доверять, но она слишком упряма. Ничего не хочет слышать. Думает, что это вы подставили Софи.

Дазай присвистнул.

— Уж эти мне друзья, друзья...⁽¹⁾ Ладно, приступим к делу. Сначала — список. Он у тебя сохранился?

— Его забрали вместе с другими материалами дела, — ответил Ацуши. — Но я сделал копию.

— Молодец! — с долей удивления похвалил Дазай. Он не ожидал от этого бесхитростного парня такой смекалки. — Значит, будем идти по нему, найдём изготовителя и через него выйдем на заказчика яда.

— Но... если покушения между собой не связаны?

— О, а на этот случай я приготовил другую часть плана. Я дам тебе адреса соседей моих родителей, и ты попросишь у них кадры с камер, выходящих на улицу. Вдруг повезёт увидеть что-то толковое.

Когда Ацуши переварил всё сказанное Дазаем, он изумлённо воскликнул:

— Я?!

— Ты. Что-то смущает?

— А как же вы?

Дазай вздохнул, как учитель, который никак не может втолковать ученику простые правила арифметики.

— Меня там каждая собака знает. Соседи могут заподозрить что-то неладное и доложить моей матери. Тебе, как детективу, проще такое провернуть. Справишься?

— Н-наверное... Я никогда ещё не ходил на задания в одиночку.

— Попробуй уговорить ту девицу с розовыми волосами, — посоветовал Дазай. — С ней ты куда угодно сможешь проникнуть. Всё понятно?

— Да.

— Ну, удачи.

Он пошёл к своей машине. Вдруг его догнал Ацуши.

— Дазай-сан! Один вопрос, последний. Почему вы доверились именно мне?

Дазай открыл дверь машины и невозмутимо сказал:

— Потому что ты влюблён в Софи.

Ацуши покраснел до корней светлых волос.

— Как вы догадались?

— Взгляд, — Дазай посмотрел ему в глаза и улыбнулся. — Я знал одного молодого человека, который смотрел на свою возлюбленную точно так же.

Он уехал, а Ацуши всё стоял на тротуаре, поражённый проницательностью этого странного человека.

* * *

Ёко была занята тем, что подрезала стебли тюльпанов. При звуке колокольчика над дверью она быстро подняла голову и снова погрузилась в своё занятие.

— Привет, — поздоровался Дазай, подходя к прилавку, за которым она трудилась.

— Привет.

Дазай облокотился о прилавок и заглянул в лицо Ёко.

— Что с тобой? — обеспокоенно спросил он.

Она отвернулась.

— Фёдор ушёл.

— Когда?

— Вчера.

— Он обидел тебя? — вспыхнул внезапно Дазай. — Скажи честно! Если да, то я...

— Он сказал, — глухо ответила Ёко, — что не винит меня. Что давно ожидал этого.

— Надеюсь, он больше к тебе в квартиру не явится? — с нотой эгоизма спросил Дазай.

— По идее, должен. Он не все вещи забрал. Да и Софи захочет его видеть...

— Конечно, — согласился Дазай, почувствовав, как сердце защемило от боли, вызванной пониманием, что настоящим отцом Софи всегда будет считать не его, а Фёдора. Он решил сменить тему разговора: — Кстати, ты случайно не знаешь, где сейчас ежедневник Софи? Тот, с Пикачу?

Он не ждал, что Ёко скажет ему что-то полезное, он просто хотел отвлечь себя и её от болезненных мыслей. Но она ответила:

— Знаю. Когда Софи пришли... арестовывать... она тайком попросила меня передать этот блокнот Люси. Это её подруга, она работает в кафе официанткой.

Дазай застыл, глядя на Ёко широко раскрытыми глазами, и вдруг захохотал. Сквозь не желающий прекращаться хохот он выдавил:

— Вот негодяйка! И ведь в глаза мне смотрела...

Ёко смотрела на него с недоумением и тревогой.

— Ты о ком?

— О подружке этой, — объяснил Дазай, придя в себя и вытирая слёзы. — Я разговаривал с ней недавно. Своенравная особа, надо сказать.

— Ну да, — Ёко улыбнулась. — Но хорошая и за Софи хоть в огонь, хоть в во... Ой!

Отвлёкшись на разговор с Дазаем, она не уследила за секатором и порезалась. На пальце выступила кровь. Дазай вытащил из кармана носовой платок.

— Дай руку.

— У меня есть аптечка...

Он взял её руку и прижал платок к травмированному пальцу.

— Ты всё такая же неуклюжая, — ласково улыбнулся он.

На её щеках пятнами выступил румянец.

— А ты всё такой же наглый, — парировала она. — Я же сказала: у меня есть аптечка.

Он наклонился к ней через прилавок. Их губы почти соприкоснулись, но тут в эту идиллию вторгся сигнал звонка Дазая. Ёко высвободила свою руку и пошла в кабинет обрабатывать рану. Дазай вздохнул и достал телефон из кармана; звонил Ода.

* * *

Люси села на подоконник и открыла ежедневник Софи. Записи о деле Мори начинались примерно на середине. Монтгомери вчитывалась в слова, на первый взгляд, между собой не связанные, всматривалась в сплетения стрелочек и быстро набросанные рисунки, но ей так и не удавалось понять ход рассуждений подруги. Люси вздохнула и отложила ежедневник в сторону. Всё-таки, несмотря на многолетнюю дружбу, логика Софи оставалась для неё загадкой.

Раздался дверной звонок; Люси сползла с подоконника и пошла открывать.

— Ацуши? — удивилась она. — Ну, заходи.

— Я ненадолго. Хочу тебя кое о чём попросить.

— Правда?

Ацуши собрался и одним духом выпалил:

— Мне нужно раздобыть кадры с камер видеонаблюдения соседей Мори, и я надеюсь, что ты мне в этом поможешь.

— Почему я?!

— Кроме тебя, никто не согласится помочь мне со спасением Софи, — сказал Ацуши. — Все уверены, что полиция сама разберётся, но вдруг, она не сможет... или не захочет...

Люси посмотрела на часы. Пятнадцать ноль-ноль.

— Ладно. Дай мне пять минут, переодеться надо.

* * *

После звонка Оды Дазай и Ёко сорвались в отделение полиции. Софи, едва завидев их в коридоре, бросилась в объятия матери.

— С чего вдруг такое решение? — тихо спросил Дазай у Оды, стоявшего поблизости.

— Показания твоего отца, — коротко ответил тот, — и кое-какая плата, внесённая им нашему начальству. Хотя последнее было лишним.

По лицу Сакуноске побежала тень недовольства. Дазай нахмурился.

— Неужели он снова что-то задумал?

— Ты у него не был?

— Нет. И не собираюсь, — резко ответил он, предугадывая следующий вопрос.

Ода покачал головой.

— Вот только не говори мне сейчас, что тоже не успел поговорить с родителями о чём-то важном, — поморщился Дазай.

— Не буду, — невозмутимо ответил Ода. — К тому же, мне нечего сказать. Я с ранних лет рос в детском доме.

— Прости, — Дазай пристыжённо опустил глаза, тут же раскаявшись в своей резкости. — Я забыл.

Ёко попросила Дазая подвезти их с Софи до дома; тот живо согласился. Присутствие в салоне дорогого автомобиля двух любимых женщин создавало в его душе иллюзию счастливой семьи. Прощаясь с Ёко, он на секунду задержал её тёплую руку в своей.

Вешая пальто, Софи просканировала взглядом вешалку для верхней одежды.

— Папы ещё нет, — как бы между прочим прокомментировала она.

Как она и ожидала, Ёко занервничала. Её пальцы дрогнули и задержались на последней пуговице.

— Папа... ушёл, — выдавила она. — Мы поссорились.

— Понятно, — ровным голосом сказала Софи. — Это было ожидаемо.

— Милая...

— Я всё понимаю, мама. Ещё тогда поняла, когда вы только встретились в магазине, — она подняла на мать чистые глаза. — Никто не виноват. Чувства, как правило, сильнее людей.

Ёко смахнула с глаз слёзы и обняла дочь.

— Какая ты у меня мудрая... А я даже ужин не приготовила. С обеда, кажется, что-то осталось. Разогреть?

— Да. Только я сначала к себе зайду, надо Люси позвонить.

Закрыв дверь комнаты, Софи села в кресло и набрала номер подруги. Та ответила после долгих гудков и включила видеосвязь.

— Софи? Тебя отпустили? — в голосе Люси сквозила радость наряду с подозрением.

— Да, за неимением улик, — Софи прищурилась, внимательно глядя в экран. — Ты где там? Похоже на...

— Ага, — Люси радостно кивнула, — коттеджный посёлок, где твой горе-дед живёт. Мы искали кадры с видеокамер, чтобы помочь тебе. Сейчас идём на остановку. Ой, а представляешь, что с Ацуши случилось?

Беззастенчиво хохоча, она повернула камеру, и на экране стало видно Ацуши, с трудом волочащего ноги. На его лице была кислая мина, он обеими руками придерживал брюки.

— Убери, — взмолился он, заливаясь краской.

Люси отвела камеру, по-прежнему смеясь.

— В общем, у одной соседки собака за что-то его невзлюбила и, когда мы уходили, на прощание порвала брюки. Просто в лохмотья! Хозяйка так распереживалась, что отдала безвозмездно брюки своего мужа. А они на два размера больше! Вот, придерживает теперь.

Софи изобразила на лице подобие улыбки.

— Весело. Но вы нашли что-нибудь?

Люси стала серьёзнее.

— Нет. Преступник нигде не засветился, — её снова прорвало. — Зря брюки пострадали!

— Люси! — крикнул из-за кадра возмущённый Ацуши.

— Спасибо, ребята, за старания, — сказала Софи. — Завтра всё подробно обсудим. А сейчас, извините, у меня голова немного болит.

— Давай, до завтра! — Люси помахала рукой и напоследок отвела камеру в сторону Ацуши.

Софи вздохнула и бросила телефон на стол. Взгляд зацепился за книгу, которую ей когда-то горячо советовал прочитать Фёдор, с закладкой на середине. "Белые ночи".

* * *

У дверей палаты Мори Дазай столкнулся с медсестрой, выходившей оттуда.

— Мори-сан спит, — предупредила девушка.

К её изумлению, Дазай обрадовался.

— Отлично. Я пройду?

Она удержала его за плечо.

— Раньше надо было приходить. Вы его побеспокоите.

— Не побеспокою, клянусь вам! Я ненадолго.

— Дазай? — удивлённо произнесла подошедшая Акико. Она держала в руках букет орхидей.

— Да как вы не понимаете, — не сдавалась медсестра, с недовольством посмотрев на цветы, — вы таким поздним посещением нарушаете покой пациента!

Акико улыбнулась. Дазай за годы брака хорошо изучил эту улыбку: так улыбается рысь, прежде чем растерзать кролика.

— Милая моя, — певуче произнесла она, — за лечение Мори-сана платите не вы. Следовательно, не вам диктовать условия. Вашему начальству едва ли понравится жалоба на работу персонала.

Девушка побледнела.

— Я просто хотела сказать, что не понимаю, зачем посещать человека, который спит, — попыталась оправдываться она. — Но, с другой стороны, вам виднее.

— Вот так бы сразу, — проговорила Акико и протянула Дазаю букет. — Иди. Тебе нужнее.

Он взял цветы, благодарно кивнул и вошёл к отцу.

Мори действительно спал. Его обычно напряжённые губы теперь были расслаблены, черты лица смягчились. Дазай поставил орхидеи в стоящую на тумбочке вазу и посмотрел на отца, коснулся кончиками пальцев его запястья. Пульс был ровным, размеренным, а кожа оказалась тёплой. Дазай искренне удивился своему открытию. Он почему-то раньше был уверен, что отец холоден, как лёд.

Пальцы Мори слегка пошевелились, и Дазай, чему-то испугавшись, отдёрнул руку. Не рискуя встретиться с проснувшимся отцом, он поспешил покинуть палату.

В коридоре его ждала Акико.

— Как ты? — спросила она, увидев волнение на его лице.

— Нормально, — солгал он.

Она положила руку ему на плечо; он не стряхнул её.

— Прости, — прошептала она. — Я тогда вспылила...

— Я всё понимаю, — на его губах заиграла нездоровая улыбка. — Гормоны.

— Где ты живёшь? На работе?

— У Чуи квартирую.

— Никогда бы не подумала...

— Я сам бы никогда не подумал.

Она потянулась к его губам, но он отвернулся: в его памяти ещё жил несостоявшийся поцелуй с Ёко.

— Поехали домой, Акико, — с трудом произнёс он. — Мне надоело ошиваться по чужим углам, как бродячая собака.

Она улыбнулась.

— Я рада, что ты решил вернуться.

---

1) Цитата из романа "Евгений Онегин" А. С. Пушкина.

Вернуться к тексту

— Хотите таким гуманным образом уволить меня из Агентства? — спросила Софи.

Она сидела в кабинете Фукудзавы. Директор предложил ей взять отпуск.

— Ни в коем случае, — спокойно ответил он. — Ты представляешь большую ценность для нашего Агентства. Я предлагаю тебе это из лучших побуждений. После того, что с тобой случилось, нужна пауза. Тем более, сложных дел сейчас нет.

— За исключением того, — горько усмехнулась она, — которое я упустила по собственной глупости.

— Твоей вины в этом нет.

Но Софи не отреагировала на последние слова Фукудзавы; она смотрела в пустоту, перебирая воспоминания.

— Если бы я не схватила этот нож... — она стыдливо прижала руки к щекам. — Это было так непрофессионально! И почему я не догадалась вызвать ребят? Тогда это бы не дошло до полиции.

— Прекрати! — повысил голос Фукудзава. Она косо посмотрела на него. Он вздохнул. — Ты сделала то, что в первую очередь сделал бы каждый порядочный человек. Ты спасла Мори жизнь. Если бы он умер у тебя на руках, ты бы никогда себя не простила. Это главное.

Она кивнула и потупилась. Фукудзава встал из-за стола, подошёл к ней и положил руку ей на плечо.

— Я уже всё знаю. Тебе сейчас надо разобраться с личными проблемами. Работа будет этому только мешать.

— Я поняла вас, Фукудзава-сан, — произнесла Софи. — На самом деле, у меня действительно нет сил продолжать расследование. Пусть им занимается полиция.

* * *

Три дня спустя...

— Готова?

— Нет, — призналась Софи.

Дазай пожал её руку и отошёл от окна. Он держал нераспечатанную папку с результатами теста ДНК. Ёко приобняла дочь. Акико стояла у дверей палаты и напряжённо следила взглядом за действиями мужа. Озаки сидела у кровати Мори.

— Итак, — провозгласил Дазай, — пришло время узнать правду. Не купленную.

Он открыл папку и извлёк из неё документ. Скользнув по нему взглядом, он усмехнулся и отдал результаты своим родителям. Пальцы Озаки стиснули края листа бумаги.

— Ты должен быть после этого счастлив, — вполголоса сказала она, протягивая результаты мужу.

Мори несколько раз перечитал строку с процентом. Две девятки, разделённые запятой с третьей, участили его сердцебиение.

— Что скажете? — спросил Дазай.

Мори с усилием посмотрел на него; сын смотрел ехидно. Огай расжал сухие губы:

— Акико... как ты это объяснишь?

Она не ответила. Дазай повернулся к ней.

— Во сколько обошёлся отрицательный результат? Или помогли связи?

Ёко подняла голову.

— Акико... Как ты посмела? Ты выставила меня обманщицей.

— Заткнись! — вспылила Акико. — Да, я это сделала! И не жалею! И тогда, двадцать лет назад, я тоже солгала тебе, что выхожу за Дазая. Потому что я давно его любила! А ты... ты забрала его. И сейчас я просто защищала своё, своего мужа и нашего ребёнка!

Дазай засмеялся так, что все вздрогнули.

— Ребёнка! — выплюнул он. — Ребёнка... Может, ты сейчас признаешься заодно, что не беременна?

У Акико стал такой вид, словно ей дали пощёчину. Она поняла, что он её не провоцирует. Он знает.

— Как... как ты... догадался? — выдавила она.

— О, очень легко! Это ведь по моей инициативе ты пошла к врачу. Ты заплатила ему некоторую сумму, и он подтвердил твою псевдобеременность. Но против денег можно бороться деньгами. Я заплатил ещё больше и узнал всю правду. Ты не только не беременна. Ты в принципе не можешь иметь детей.

Акико стала бледнее, чем был Мори на операционном столе.

— Ответь мне на один вопрос, — её голос стал едва заметно дрожать. — Если ты всё знал, зачем ты водил меня по детским магазинам?

— Разве это не очевидно? — Дазай поднял брови. — Я наблюдал за твоей реакцией. Ты становилась мрачной и ещё более резкой, чем обычно. Я изображал восторг мужа, пребывающего в ожидании отцовства, и ждал, что ты расколешься. Но ты держалась молодцом, хотя я всё равно всё понял.

— Это было жестоко с твоей стороны! Ты садист!

— Не менее жестоко, чем с твоей вводить меня в заблуждение. Вот только да, я действительно получил удовольствие от созерцания муки на твоём лице.

Акико ударила его по лицу, вместив в свою ладонь всю ненависть. Дазай остался спокоен, несмотря на выступивший на щеке красный след. Акико вцепилась в ремень сумки, висевшей на её плече, и направилась к выходу.

— Передай отцу, — тихо, но отчётливо проговорил Мори, — что я больше не намерен закрывать глаза на его махинации в бизнесе.

Глаза Акико сверкнули; выходя, она хлопнула дверью.

— Акт пьесы закончен, — изрёк Дазай, пряча руки в карманы.

— Мне пора, — ни на кого не глядя, Ёко пошла к выходу.

Её окликнул Мори; когда она обернулась, он тихо произнёс, отведя глаза:

— Прости. За всё.

Её рука дрогнула на дверной ручке. Женщина поспешила выйти. Дазай и Софи последовали за ней. Достоевская напоследок бросила взгляд на Мори и сказала:

— Я рада, что вы живы. Я вас простила. Но видеться с вами больше не желаю. Дело забрала полиция. Не переживайте, Сакуноске-сан хорошо справляется со своей работой.

Они с Озаки остались вдвоём; пальцы Мори, как паук в предсмертных судорогах, сжали одеяло. Озаки накрыла его руку своей.

— Она мне начинает нравиться. Гордая. Сильная, — она усмехнулась. — Моя девочка.

* * *

— Что теперь будешь делать? — спросила Ёко, спускаясь по лестнице.

— Сечас съезжу домой, соберу вещи, — ответил Дазай. — Хочу убраться из этой квартиры, в которой прошли мои двадцать лет каторги, как можно скорее. Найду какой-нибудь отель на первое время. Или к Чуе переберусь, если не пошлёт. Вряд ли он проявит такое благодеяние второй раз.

— А, — Ёко остановилась взглядом на носке своего ботинка и быстрым движением руки убрала прядь волос за ухо, — а что ты думаешь насчёт того... чтобы переехать к нам?

Дазай споткнулся и торопливо наклонился "завязать шнурки". Ёко терпеливо ждала. Когда он выпрямился, на его бледных щеках были блёклые пятна румянца.

— Ты серьёзно?

Она пожала плечами.

— Фёдор предоставил мне полную свободу действий.

— А не слишком быстро?

— Мы с тобой итак двадцать лет ждали. Думаю, этого более, чем достаточно.

Она улыбалась. Дазай тоже расцвёл.

— А Софи не будет против?

— Насчёт чего? — поинтересовалась догнавшая их Софи.

Ёко замялась.

— Понимаешь, Дазаю нужна помощь с жильём, и я пригласила его к нам. Но, если ты возражаешь...

— Я не возражаю. Я очень рада.

— Правда? — осторожно спросил Дазай.

— Да, — Софи улыбнулась и пошла впереди них.

* * *

Дазая насторожила приветливость Софи. Разумеется, он не отрицал гостеприимства дочери, но он видел появившуюся в её лице напряжённость. Она выдерживала все "семейные" ужины, смеялась его шуткам, но жизнь в её глазах приглушилась.

— Если ты хочешь, я уеду, — сказал он ей однажды, войдя в комнату. — Я не хочу заставлять тебя чувствовать себя некомфортно.

— Нет, что вы! — поспешно сказала она. — Я очень, очень рада тому, что вы живёте у нас.

Испытующий взгляд Дазая заставил её покраснеть.

— Ты скучаешь по Фёдору? — тихо спросил он.

— Так заметно?

— Ну, если присматриваться. Я видел, как ты вытирала рукавом слёзы, стоя у полки с его книгами. Потом видел тебя держащейся за ручку его кабинета.

Она невольно улыбнулась.

— Вы не думали пойти работать к нам в Агентство?

— Думал, — внезапно признался он. — Но только с тобой. Пустишь?

— Вам тогда придётся уволиться из "ПМ". Мори-сан позволит?

Дазай нахмурился и с неожиданной жестокостью проговорил:

— Я у него даже спрашивать не буду. Я больше не допущу его к своей жизни.

Софи покачала головой, но ничего не сказала. Дазай случайно бросил взгляд на экран ноутбука, лежавшего у неё на коленях. Его брови поднялись вверх.

— Ты ищешь квартиру?

— Пора бы уже отделяться от родителей. Это не связано с вами, — торопливо добавила она. — Я давно планирую. Коплю деньги. Мама с папой в курсе.

То, что она не включала его в круг родителей, царапнуло Дазая по сердцу.

— Я могу купить тебе любую квартиру, какую захочешь.

— Не надо, — твёрдо сказала она. — Я должна... я хочу сама.

— Ну ладно.

Он повернулся к выходу. Софи вскочила на ноги и удержала его за руку.

— Дазай, вы мне правда очень дороги, по-своему. Но я никогда не полюблю вас, как отца. Поймите, меня воспитывал Фёдор, и...

— Я всё понимаю, — Дазай дотронулся до её волос, но тут же отдёрнул руку. — Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь.

Его взгляд упал на жёлтую румяную моську. Ежедневник с Пикачу лежал на столе.

— Люси вернула, — пояснила Софи. — Я рассчитывала, что она передаст его вам, но...

— У нас отношения не сложились, — усмехнулся Дазай. — А там что-то важное?

— Так... по расследованию. Теперь всё это неактуально.

— Могу я взять его почитать?

— Да, — она чуть удивилась. — Но вряд ли вы там что-то разберёте: Люси сказала, что это похоже на шифр или древние руны.

* * *

Несмотря на отпуск, Софи просыпалась рано и, проводив мать и Дазая на работу, занималась своими делами. Только дел у неё почти не осталось. Телефонные разговоры с Люси стали значительно короче, Достоевская отказывалась от предложений погулять. У неё не было желания выходить на улицу. В последнее время ей почему-то часто звонил Ацуши, но и с ним она разговаривала недолго.

Дазай забрал ежедневник и углубился в его чтение. Там были записи ещё и по предыдущим делам Софи. Дазай читал всё. Вероятно, хотел узнать дочь поближе через её опыт.

Софи тоже стала много читать, больше, чем раньше. Перечитала всего Нацумэ Сосэки, "Анну Каренину" и снова взялась за "Белые ночи".

Кабинет Фёдора оставался закрытым; Софи, несмотря на сильное желание побыть там хотя бы немного, подчинялась чувству такта.

Один раз она проснулась в десять часов; для неё это было много, но сон был непривычно тягучим. Когда она открыла глаза, между шторами пробивался свет солнца. В квартире слышалось какое-то движение. Софи встала, накинула на плечи домашнее кимоно и пошла на разведку.

Дверь кабинета была приоткрыта. Софи заглянула в него и увидела Фёдора. Он доставал что-то из ящика. Услышав шаги, он обернулся.

— Разве ты не в Агентстве? — удивился он.

— У меня отпуск, — она подошла к нему. — Что ты делаешь?

— Готовлюсь к отъезду, — он кивнул на раскрытый чемодан, в котором были аккуратно сложены вещи. — Вот, почти всё собрал. Осталось из документов и книг взять кое-что.

— Ты уезжаешь? Куда?

— В Россию. Надо навестить могилу бабушки, — Фёдор снял очки и положил их в футляр.

— Можно мне с тобой?

— Нет, — быстро ответил он.

Заметив её взгляд исподлобья, он вздохнул.

— Солнышко, прости. Сейчас я не могу. Мне нужно одиночество.

Он подошёл к ней и взял её руку. Внезапно она всхлипнула и прильнула к нему.

— Мне так больно от того, что всё уже не будет, как раньше.

Фёдор провёл рукой по её волосам и вдруг зажмурился и прижался к ним губами. Он не плакал. Никогда не плакал. Даже тогда, когда в тринадцать лет другие воспитанники детского дома били его за то, что он улыбнулся Марии, девушке Алека.

— Я никогда тебя не брошу, ласточка, — прошептал он. — Мы вместе поедем в Россию, как ты и мечтала. Только... позже, когда всё наладится.

— В Петербург?

Фёдор ещё сильнее прижал её к себе. Его губы дрогнули.

— Туда тоже.

Софи отстранилась от него и вытерла слёзы тыльной стороной ладони. На минуту она позволила себе слабость, но теперь говорила как взрослый, рассудительный человек:

— Мне жаль, что у вас с мамой так вышло.

— К этому давно шло, — Фёдор стал укладывать книги. — Я сам виноват. Знал, что Ёко меня не любит, но всё-таки взял её в жёны. Поневоле сделал ей больно.

Он щёлкнул застёжкой чемодана.

* * *

Неделю спустя...

Мори сел на пассажирское сиденье машины Акико.

— Ёсано что-то не понял из моих слов? — холодно проговорил он. — Он боится встретиться лично?

— Это не касается ваших отношений с моим отцом в бизнесе, — спокойно ответила Акико. — Я позвала вас для того, чтобы... у меня есть одна просьба... в общем... Не могли бы вы повлиять на Дазая? Я не хочу разводиться.

— Какая наивная просьба, — Мори презрительно хмыкнул. — Мой сын — взрослый мальчик. Он сам принимает решения.

— Я понимаю, но...

— Ты впустую потратила не только моё, но и своё время. Я поддерживаю стремление Дазая развестись с тобой. И с твоим отцом я не планирую больше сотрудничать.

Мори дёрнул ручку двери, но она не поддалась. Холодок подозрения прошёл по его венам. Он снова повернулся к Акико:

— Собираешься мне угрожать?

Она улыбнулась по-змеиному.

— Ни в коем случае, — и перевела взгляд на зеркало.

Он тоже в него посмотрел. На заднем сиденье возник человек. Мори вздрогнул — он узнал эту улыбку, кривящую тонкие губы.

— Ты?..

Человек схватил его голову сзади и прижал к носу платок, пахнущий чем-то резким.

Софи вбежала в кабинет, забыв даже постучать.

— Вы не видели Дазая? Я не могу до него дозвониться.

Чуя, стоявший у шкафа, обернулся.

— Нет. А ты?..

— Его дочь.

— Кхм.

Чуя подошёл к своему столу.

— Он отлучился по какому-то срочному-важному-экстренному вопросу жизни и смерти.

Софи подняла брови. Чуя развёл руками.

— Это его слова. Если честно, я тоже беспокоюсь. Он обещал вернуться к середине дня. А Дазай, при всех своих закидонах, всегда выполняет обещания... Да и Мори-сан планировал приехать час назад, узнать, как мы справляемся. Он пунктуален. Хм...

Софи присела на край стола.

— Дазай читал мой ежедневник, — проговорила она. — Что, если он втайне от всех продолжил расследование и...

На её телефон и телефон Чуи одновременно пришли уведомления. Они переглянулись и открыли сообщения. От Дазая им была отправлена карта с красной мигающей точкой, которая двигалась. Чуя нахмурился.

— Похоже, он хочет, чтобы мы туда последовали. Я еду.

Он накинул пальто и взял ключи от машины. Софи тоже собралась с ним.

— Ты куда? — с грубой заботой сказал Чуя. — Это может быть опасно.

— Не забывайте, что я — детектив, — возразила она. — Заедем в Агентство. Мне надо взять пистолет.

В её голосе звучала такая твёрдость и хладнокровие, что Чуя больше не смел ей перечить.

* * *

Следуя по маршруту, который показывала карта, они заехали в дачный посёлок. Сердце Софи заколотилось.

— Этот посёлок... Он почти заброшен. Здесь находится старая дача родителей моей матери, мы собирались её продавать.

Она ещё раз посмотрела на карту. Красная точка вела именно к тому дому.

— Остановитесь у соседнего дома, чтобы нас не заметили, — сказала она.

Чуя последовал её совету. Держа руки на руле, он произнёс:

— Девочка, ты на обижайся, но, если дазаева дорожка из хлебных крошек привела нас сюда, в этом может быть замешан кто-то из твоей семьи.

— Вы туда же?! — возмутилась Софи.

— Ну, я просто выдвигаю теорию.

— Может, это ловушка, — протянула она и тряхнула головой. — Ну и пусть! Я чувствую, сегодня я узнаю правду.

Она вышла из машины. Чуя выругался сквозь зубы и поспешил за ней.

— Тебе не кажется, что с этим должна разбираться полиция?

— Я написала Сакуноске-сану. Они подъедут.

— Ты невыносима! Вся в отца!

— Благодарю за комплимент.

Когда они подошли к дому, Софи прижала палец к губам.

— Видите свет в окне второго этажа? — шёпотом сказала она. — Я помню, в эту комнату ведёт два входа. Проберёмся через второй, осторожно посмотрим, что там происходит. На территорию проберёмся через задний двор. Вы поняли?

Чуя вздохнул и ответил кивком.

* * *

Мори поднял тяжёлые веки и осмотрелся. Комната, в которой он находился, была нежилой: мебель, покрытая пыльными чехлами, была расставлена хаотично. Огай сидел на пыльном полу, ощущая на кистях рук, обхвативших стойки стеллажа, тугие верёвки.

Дазай не приходил в сознание; он сидел у противоположной стены. Его руки лежали на согнутых коленях, тоже связанные.

— Осаму...

Огай позвал сына едва слышным, свистящим шёпотом, но всё же обратил на себя внимание стоявшего возле окна человека. Высокий мужчина обернулся, и Мори столкнулся с глазами, в которых горел жестокий, насмешливый огонёк.

Фёдор улыбнулся. Холодно, язвительно. В несколько шагов он преодолел расстояние от окна до стеллажа и присел перед Огаем. Он жадно всматривался в лицо того, чьей смерти желал так отчаянно, словно пытаясь что-то найти в нём.

— Так и будешь молчать? — произнёс Мори спустя какое-то время. Его голос приобрёл будничную твёрдость и спокойствие, и лишь изредка в нём проскальзывали тонкие нотки истеричности.

— Подбираю слова, — отозвался Фёдор. Он склонил голову набок. — Не каждый день знакомишься с родным отцом.

Повисла пауза. Глаза Мори сузились. Он обвёл взглядом комнату, ища признаки скрытых камер.

— Это провокация, — сказал он не очень уверенно. — Или идиотский розыгрыш.

Фёдор засмеялся. Он никогда прежде не смеялся таким холодным, тихим, пугающим смехом. Мори чуть дёрнулся; он узнал в этом смехе отзвуки собственного голоса...

— Я знал, что ты скажешь именно это, — сказал Фёдор, отсмеявшись. В его глазах не появилось весёлости, как бывает при обычном смехе. — С годами память начинает подводить человека, потому я всё тебе напомню. Несколько слов: сорок два года назад, Россия, Авдотья.

— Не припоминаю, — Мори покачал головой. — Да, я был в России около сорока лет назад, но...

Он замолчал, оглушённый догадкой. Россия, серый город, дом знакомого, его горничная...

На лице Мори отразилась искренняя растерянность. Это не скрылось от внимания Фёдора.

— Вспомнил? — спросил он. Тихо, с издёвкой.

Огай сжал руки в кулаки; от напряжения верёвки сильнее сдавили кисти и причинили боль.

— Я в те годы поднимал отцовскую фирму... денег не было... по совету друга я поехал в Россию просить финансовой поддержки у одного человека... Его фамилия — Свидригайлов...

Фёдор ловил каждое слово.

— Он занял мне денег, много... очень много... Я остановился у него в доме, и там работала горничной одна девушка... Не могу вспомнить её имя... Ах, да, Дуня... Дунечка...

В памяти всплыл размытый силуэт без лица, и только волосы представлялись точно: густые, каштановые.

— У нас был роман, короткий, мимолётный... Просто недоразумение.

— Недоразумение? — прошептал Фёдор, и этот шёпот был страшнее любого крика. — Результатом этого недоразумения стало увольнение Авдотьи и её самоубийство, которое произошло через год после рождения сына.

Мори покачал головой.

— Я ничего этого не знал.

— Знал, — выплюнул Фёдор. — Знал. Она писала тебе.

— Я не получал никакого письма.

— Лжец! — воскликнул Фёдор. — Я точно знаю. Мне сказала её подруга, которая присматривала за мной в детском доме. Она мне всё рассказала. Я с пяти лет мечтал встретиться с тобой, и за это меня дразнили другие дети.

— Что ж, — не удержался от колкости Мори, — вполне заслуженно.

По глазам Фёдора пробежала искра.

— Меня не любили. Надо мной смеялись. Я всегда был белой вороной. Но зато я научился мстить. К выпуску из детдома меня уже не трогали: боялись.

Он встал и убрал упавшие на лицо волосы. Мори внимательно следил за всеми его движениями.

— Твоя мать была горничной, — начал он. — Я превышал её по социальному статусу. Дома меня ждала равная мне жена и наш двухлетний сын.

— Знаю я, — Фёдор обернулся. — Я следил за вашей жизнью. Не переживай, всего около трёх последних лет. Узнал случайно, что наши с Софи группы крови совпадают. Меня что-то толкнуло сделать тест ДНК... и он показал родство. Всё сразу как-то перевернулось, встало на свои места. Теперь мне не составило особого труда тебя отыскать, — голос Фёдора внезапно сорвался. Он помолчал. — Сначала я хотел просто поговорить с тобой. Объяснить всё. Но Ёко рассказывала мне о твоей жестокости, и, когда я узнал, что ты мой отец, я передумал. Понял, что ты не станешь меня слушать. Откупишься или сделаешь что-нибудь ещё, чтобы избавиться от меня. Внебрачный сын — это ведь пятно на репутации влиятельного бизнесмена, — он усмехнулся. — Вот и решил отомстить. За меня, за мать, за Ёко... Ты понял? Белые лилии. Чистота, которую тебе никогда не понять. И эта чистота должна была тебя убить. Это было бы очень символично. Справедливо. Жаль, что не получилось.

— Ну а потом? — спросил Мори. — Что заставило тебя бросить изящество и прибегнуть к ножу? Это ведь так грубо, несимволично.

— Спешил. Меня взбесило твоё обращение с Софи. Ты не имел права обвинять её в обмане. Не тебе осуждать ложь! Я подслушал ваш телефонный разговор, когда ты назначал ей встречу. Понял, что охраны в доме не будет. Одолжил у друга красивый коллекционный нож. Вообще, коллекционирование оружия — нелепая роскошь богачей. Это ведь так тебе подходит. Роскошь тебя и убила. Могла убить.

— Вот только ты не думал, что в этом заподозрят Софи, — подал голос Дазай.

Фёдор и Мори синхронно повернули головы к нему. Он продолжил:

— Поэтому ты не явился в полицию, когда Софи задержали. Стыдно было, да и светиться там лишний раз не хотелось. И лекции у тебя не было. У тебя была назначена встреча.

Фёдор подошёл к нему ближе.

— Как догадался?

Дазай поднял на него лукавые глаза и улыбнулся.

— Книга. Я специально вывел тебя из себя, чтобы ты перестал прятать обложку. Словарь. Зачем такая книга на лекции по философии? Но среди домашних никто не обратит на неё внимания и точно не захочет читать. Ёко это ни к чему, а Софи — поколение интернета. Да и хранилась она у тебя в кабинете, куда без твоего разрешения никто не посмеет даже зайти. В такой книге очень удобно что-то прятать. Может... деньги?

Фёдор прищурился и потребовал:

— Дальше.

— Тебе зачем-то понадобились деньги. Заплатить кому-то? Дать взятку? Похоже, того человека не устроила оплата деньгами. И он попросил часы. Золотые, сделанные под заказ. Да, ты отдал их покойному ныне Ивану Гончарову, бывшему химику, чтобы он держал язык за зубами.

— Как ты это понял?

— Он недавно умер от остановки сердца. Я выезжал на место вместе с полицией. На его руке были эти часы. Я видел их на тебе на фотографии в доме Ёко. Только я никому об этом не сказал.

— Почему?

Улыбка Дазая стала шире.

— Начиналось самое интересное. Нож ещё оставался загадкой. Итак, я достал из архива Детективного Агентства (один паренёк помог) материалы по делу ограбления коллекционера. Подозреваемый был только один, но за неимением улик с него сняли обвинение. Я съездил к этому Николаю Гоголю (чем чёрт не шутит!) и вывел его на чистую воду.

— Как?

— Годы работы в бизнесе научили меня убеждать людей. Да я и всегда это хорошо умел. Итак, год назад Гоголь сумел скрыться с места, где нашли украденное оружие, один нож прихватив с собой. На память, как он сказал. Он надёжно припрятал его дома, но тут явился человек из прошлого — воспитанник того же детского дома, в котором рос Гоголь. Походив вокруг да около, этот человек вспомнил между прочим, что у Николая в детстве была привычка воровать чужие вещи. Мол, не найдётся ли у него одной вещички, которая числится украденной, чтобы с её помощью убить кое-кого нехорошего?

Фёдор вздрогнул.

— Он рассказал тебе всё?! От начала до конца?!

— Да. Более того, он обещал дать показания в полиции. Куда ему теперь деваться?

Фёдор на отяжелевших ногах подошёл к окну и опёрся на подоконник.

— Теперь ты понимаешь, что ты загнан в угол? — сказал Дазай. — Полиция уже практически на пороге. Ты всё равно не избежишь наказания.

— Пусть, — прошипел Фёдор. — Я согласен. Я всё равно... убью его, — он показал на Мори. — Такие, как он, не должны жить.

Мори, несмотря на угрозу, внезапно улыбнулся. В его печальной улыбке выразился опыт прожитых лет.

— Я сам много об этом думал. Да, я — чудовище. Я сломал жизнь тебе, твоей матери, своему сыну, — при этих словах Дазай странно напрягся, — и это далеко не всё. Но, если ты убьёшь меня, ты станешь таким же чудовищем. И назад дороги не будет.

Фёдор засмеялся. Горько и принуждённо.

— Я всё это знаю давно. Может, я действительно тварь дрожащая...

— "Преступление и наказание", — пояснил Дазай, обращаясь к отцу. — Хорошая книга. Я читал.

Фёдор впервые за всё время посмотрел на него с искренним интересом.

— А ты славный парень, — с лёгкой улыбкой сказал он. — Ты мне ещё тогда понравился, несмотря на то, что я ревновал тебя к Ёко. При иных обстоятельствах мы бы с тобой обязательно поладили.

— Так создай эти обстоятельства, — мягко сказал Дазай. — Ты ещё можешь повернуть назад.

Фёдор покачал головой.

— Нет. Уже не могу. Видишь ли, даже если бы я захотел, я обещал твоей жене.

— Каким образом ты связан с Акико? — быстро спросил Мори.

А Дазай усмехнулся.

— Что она потребовала за помощь? Мою голову?

— Почти, — ответил Фёдор. — Пока вы не развелись, она хочет стать наследницей "ПМ". У её отца дела ухудшаются.

— Ясненько, — протянул Дазай. — Ну, думаю, записей ваших разговоров, которые я сделал с помощью тайком установленной на её телефон программы, для полиции будет достаточно. Плюс факт похищения, который подтвердят свидетели.

Фёдор замер.

— Как свидетели?!

Дверь в углу, до этого чуть приоткрытая, отворилась полностью, и из смежной комнаты вышли Софи и Чуя. Девушка держала пистолет, направив его на Фёдора.

— Видишь ли, — Дазай зевнул, — если бы я сразу отдал записи в полицию, Акико не составило бы труда откупиться. Планы — это просто планы. Чего не скажет сгоряча обиженная жена? Поэтому я ждал свершения самого факта. И на всякий случай спрятал под бинтами, — он показал взглядом на забинтованное запястье, — маячок, который при нажатии отправляет сообщение на телефоны Софи, Чуи и Одасаку. А, каково?

— Ты гениален, — с долей восхищения прошептал Фёдор, поднимая руки.

Софи остановилась в нескольких шагах от него. Пистолет, чуть дрожащий в её руках, смотрел Фёдору прямо в сердце. Их глаза встретились. В карих глазах девушки был пожар. Горели крепости двадцатилетних доверия и любви.

— Чуя, — позвал Дазай, протягивая вперёд связанные руки, — помоги!

Накахара, направившийся сначала к боссу, остановился. Мори одобрительно кивнул. Чуя присел на корточки перед Дазаем.

— Я никогда бы не поверила, — тихо сказала Софи, — что человек, который учил меня добру, может оказаться лжецом и убийцей. Всё было просто игрой, постановкой...

— Нет, — возразил Фёдор. — Я правда очень-очень люблю тебя и маму.

— И как мне теперь отделить ложь от правды?

Чуя возился с узлом. Дазай торопил его.

— Будешь выпендриваться — брошу тебя нафиг! — огрызнулся Накахара. Но он тоже был взволнован.

— Я делал это ради нашей семьи, — сказал Фёдор.

— Ты делал это ради себя! — воскликнула Софи. — Ты тешил свой эгоизм, свою обиду! Ты не думал о нас.

— Так что же, — по его лицу судорогой пробежала усмешка, — убьёшь меня за это? Тебе за это ничего не будет, три человека подтвердят, что это была попытка задержания. Стреляй.

— И выстрелю!

— Ну же. Давай.

Руки Софи стали дрожать ещё сильнее. Она бросила пистолет на пол, закрыла лицо руками и заплакала. Фёдор быстро наклонился, потянулся к пистолету, но Дазай, освобождённый Чуей от верёвок, схватил его за воротник и оттянул назад. Фёдор со всей силы толкнул его и почувствовал, как пальцы на его воротнике расжались.

Другая дверь открылась, и в комнату вбежали сотрудники полиции вместе с Одой. Чуя уже заканчивал развязывать Мори. Внезапно Софи вскрикнула: Дазай неподвижно лежал на полу. Из-под его головы текла кровь. Тогда Мори, врач, который провёл множество операций, человек с крепчайшими нервами, увидев кровь сына, растекающуюся по полу, потерял сознание.

Тусклый свет настольной лампы выхватывал из полумрака допросной бледные руки Фёдора, настолько неподвижные, что казались сделанными из мрамора. Напротив него сидел Ода.

— ...я купил цветы в каком-то мелком магазинчике, — рассказывал Фёдор, мёртво глядя в одну точку. — Название и адрес сам уже не помню, честно. Да и ни к чему это... Иван по моей просьбе изготовил яд и сам обработал им открытку. Мне только посоветовал надеть маску и перчатки, чтобы самому случайно не отравиться. Я так и планировал. Добрался до дома Мори на своём автомобиле, притворившись таксистом и подвезя Дазая с его женой, потом отъехал на несколько домов, переоделся и вернулся пешком уже в качестве курьера, — он усмехнулся. — По дороге я много интересного узнал об их отношениях. Я понял, что для его супруги главное — деньги, и решил на всякий случай иметь это ввиду.

— В конце концов, этот случай представился, — сказал Ода. — Как вы потом вышли на Акико?

— Софи упоминала, что Дазай разводится. Я подумал, хорошо бы на этом сыграть. Нашёл в интернете адрес клиники и приехал к ней. Конечно, это было рискованно, но, к счастью, она приняла моё предложение с восторгом. Её роль заключалась в том, чтобы заманить сначала Огая Мори, затем Дазая. Дальше я всё бы сделал сам.

Из теневой комнаты за допросом наблюдали Мори и Софи. Последняя не выдержала и, опустив голову, вышла. Мори не отрывал взгляд от стекла. Фёдор вздохнул.

— Мамина подруга, Софья, работала воспитателем в детском доме. Она единственная, кто был со мной добр. В каком-то смысле, она мне заменила мать, от которой мне осталась только могила и пара неотправленных писем. Когда мне исполнилось восемнадцать, Софья отдала мне эти письма и рассказала всю правду. Я захотел найти отца. Отправился к Свидригайлову, но он прогнал меня. Только название города сказал — Иокогама. Я слышал, что пару лет назад он умер.

— Когда вы впервые увидели Мори-сана лично?

— Только когда дарил лилии. До этого я знал о нём только со слов Ёко, но даже подумать не мог, что он может быть тем, кого я ищу. Удивительно, — он грустно улыбнулся, — на каких простых вещах порой ошибаются умные люди. Я потом так долго смотрел на его фотографии, что никогда не забуду его лицо. Только я больше не мечтал броситься в его объятия. Я мечтал сделать так, чтобы ему тоже было больно, пусть даже в физическом плане. Яд должен был действовать медленно; добивать ножом я его не стал бы, посмотрел бы, как он умрёт, но... приехал слишком поздно, чёртовы пробки; я хотел поджечь дачный дом, сначала уничтожив Дазая. Чтобы ему было ещё больнее.

Ода посмотрел на Фёдора своими пронзительными голубыми глазами и спросил не как следователь, а как человек:

— Думаете, это помогло бы вам справиться с собственной болью?

— Да, — Фёдор сжал кулаки. — Я уверен.

* * *

Софи стояла возле открытого окна. Она скорее почувствовала, чем услышала, что Мори подошёл к ней сзади.

— Дослушали? — спросила она. — Довольны?

— Мне жаль.

— Как легко так сказать, когда всё уже сломано!

— Зато ощущать это очень тяжело.

Она обернулась. Мори был предельно серьёзен.

— Я живу много лет, волоча за собой груз старых и новых грехов. Люди всегда были для меня шахматными фигурами, марионетками. Да я и сам ими был. Сначала в руках моего отца, потом — в руках общества.

Софи провела рукой по подоконнику и вдруг сказала:

— Он действительно похож на вас. Такой же умный, хладнокровный, безжалостный.

— Нет, — возразил Мори. — Он лучше. По крайней мере, он дал вам с Ёко здоровую семью. Он любит вас.

Она склонила голову набок.

— Умеете ли вы в принципе любить?

— Не умею, — признался он. — Люблю, но не знаю, что с этим делать. Меня никто этому не учил.

К ним подошёл Ода.

— Достоевская-сан, ваш отец желает с вами поговорить. Я не смел ему в этом отказать.

— Я не желаю, — твёрдо сказала она. — Мне пора.

Она поспешила к выходу.

— Она его простит, — с вопросительной нотой сказал Мори.

— Рано или поздно, — коротко ответил Ода и собрался идти.

Мори остановил его.

— Сакуноске! Я желаю поговорить с ним с глазу на глаз. Это возможно?..

* * *

Дазай ещё не приходил в сознание. Ёко сидела возле него и читал вслух книгу. Когда тихо отворилась дверь, она на секунду оторвала взгляд от страниц.

— Без изменений? — шёпотом спросила Озаки, подходя к ней.

— Да. Врач сказал, что для улучшения состояния рекомендуется разговаривать или читать вслух. Я нашла его любимую книгу — "Исповедь неполноценного человека".

— "Исповедь неполноценного человека"?

— Вы не знали, какие книги любит ваш сын?

Озаки не ответила. Она наклонилась и осторожно поцеловала холодный лоб Дазая.

— Я хотела бы с тобой поговорить, — сказала она.

Ёко закрыла книгу и первой вышла в коридор. Она скрестила руки на груди и прислонилась спиной к стене.

— Я его не оставлю, — твёрдо сказала она. — Во второй раз вы нас не разлучите.

— Я не это хотела обсудить, — Озаки покачала головой. — Я хотела... попросить прощения. У тебя лично. Я ведь понимаю тебя, как женщина.

Ёко прикрыла глаза и вздохнула.

— Нас с Огаем тогда не устроила не ты сама, а твой статус.

— Я знаю. Это всё?

— Нет, — Озаки положила руку ей на плечо. — Акико мне никогда не нравилась, но... Она искренне любила его. Вот только она не знала, какие книги ему нравятся. Не хотела знать. Они говорили на разных языках. А ты... ты, как это ни странно, из его мира.

— Я на вас давно не злюсь, — призналась она. — Мой брак с Фёдором был... спокойным. Таким, каким бы не был с Дазаем. Но теперь я останусь с ним. До конца.

Озаки кивнула, достала из кармана платок и прижала к глазам.

* * *

Фёдор поднял голову, и его руки, прикованные к столу наручниками, сжались в кулаки; лицо исказила злоба.

— Ты?! Я звал Софи.

— Она не хочет тебя видеть, — спокойно проговорил Мори, садясь напротив. — Не знаешь случайно, почему?

Фёдор уткнулся взглядом в свои руки, досадуя, видимо, на то, что не может дотянуться ими до нежеланного собеседника.

— Пришёл позлорадствовать?

— Нет.

— А зачем тогда?

Мори вытащил из внутреннего кармана пальто бумажник, достал из него банковскую карту и положил перед Фёдором.

— Что это?

— Карта, с которой я буду переводить деньги для смягчения твоего наказания и для достойного трудоустройства в дальнейшем.

— Понятно. Откупиться хочешь, — Фёдор сверкнул глазами. — Зря стараешься. Я не продамся. Я вернусь и снова попытаюсь...

— Хорошо, — Мори кивнул, словно заключал сделку с партнёром по бизнесу. — Я не окажу тебе никакого сопротивления, если ты не тронешь никого, кроме меня. И ты спокойно закончишь начатое, если, разумеется, захочешь.

— О, не переживай! С годами моё желание станет только сильнее!

— Поживём — увидим, — Мори забрал банковскую карту. — Я буду к тебе приходить. Все эти годы. Не смеяться, не злорадствовать, а просто разговаривать. Обо всём: о том, какой формы сегодня облака, какие новые фильмы вышли, какая музыка сейчас популярна.

— Зачем? Зачем тебе тратить время на это?

Мори мягко улыбнулся.

— Разве это не очевидно? Ты — мой сын.

Фёдор не смог скрыть потрясения. Он был обезоружен безусловной искренностью Мори.

— Как Дазай? — вдруг спросил он.

— Жив, но ещё не приходит в сознание.

Фёдор кивнул, отвечая на какой-то свой мысленный вопрос, и опустил голову. Мори вышел. На холодную сталь наручников упала одинокая капля.

* * *

Софи ласково провела пальцами по руке Дазая.

— Я вчера узнала, что Ацуши в меня влюблен, — сказала она. — Представляешь, я этого даже не замечала, тоже мне, детектив! А он так волновался, когда говорил, бедняга...

Лицо Дазая оставалось неподвижным. Софи осеклась, но тут же снова заговорила:

— А Накахара-сан посвятил тебе стихотворение. Я никогда бы не подумала, что он может увлекаться чем-то подобным. Он сначала показался мне таким серьёзным... Оно такое трогательное... Сейчас я тебе прочту.

Она достала из сумочки сложенный вчетверо листок бумаги и принялась читать срывающимся голосом:

— Смутную печаль мою, мутную печаль

Мелкий снег сегодня чуть припорошит.

Смутная печаль моя, мутная печаль —

Ветер вновь над ней сегодня тихо ворожит.

Смутная печаль моя, мутная печаль,

Словно шкурка чернобурки, хороша на вид.

Смутная печаль моя, мутная печаль

Снежной ночью замерзает, на ветру дрожит.

Смутная печаль моя, мутная печаль

Ничего не бережет, ничем не дорожит.

Смутная печаль моя, мутная печаль

Только смертью одержима, радостей бежит...

На этих строках она не смогла себя сдерживать и, опустив голову на листок, беззвучно заплакала.

— Чуя посвятил мне стихотворение? — тихо проговорил Дазай. — Как трогательно...

Софи подняла голову и, не веря себе, выскочила в коридор и позвала врача. Возвращаясь, она боялась, что ей это приснилось, но глаза Дазая были открыты, и в них бился слабый, но яркий огонёк жизни. Софи вскрикнула и бросилась ему на шею.

— Вы в своём уме?! — воскликнул врач.

Софи извинилась и отпустила Дазая, но продолжала держать его руку. Он улыбался.

— Всё-таки, я для тебя не посторонний...

— Нет, конечно, нет, — прошептала Софи.

Она хотела сказать что-то ещё, но не успела: врач выгнал её из палаты и занялся осмотром пациента.

* * *

Дазай стремительно пошёл на поправку; прошло время, и повязку с головы сняли. Каждый день его навещали то мать, то Ёко, то Софи. Иногда — Чуя, Ода, Анго. Последний долго мялся на пороге, сомневаясь, что бывший друг захочет его видеть, но Дазай, к собственному удивлению, мгновенно простил его и благосклонно принял.

Не приходил только отец. Оставаясь в одиночестве, Дазай прокручивал в голове последние события. На сердце болели синяки, оставленные тяжёлой рукой раскаяния и стыда. Дазай признался себе, что был несправедлив по отношению к отцу, но от этого стало только хуже. Осаму уже не верил, что он хоть раз придёт его навестить. В лучшие времена не приходил, а теперь вовсе имеет полное на это право.

...Дазаю разрешили совершать прогулки, но с сопровождением. Он принял эту новость с детской радостью, тронувшей всех окружающих. В первый раз с ним вышла Ёко, никому не пожелавшая уступить это право. Они ходили по небольшой аллее, расположенной на территории больницы. Дазай был счастлив и не хотел признаваться, что немного устал. Но Ёко вовремя заметила, что он стал сильнее наваливаться на её руку, и, вопреки всем протестам, проводила его в палату.

* * *

— Озаки, — начал Мори, — я должен тебе кое-что сказать...

Они шли по дорожке аллеи. Было пасмурно; Озаки на всякий случай взяла зонт.

— Ты про того бывшего мужа Ёко, который оказался твои сыном? — резко спросила она.

— Да. Как ты?..

— Я давно об этом знала.

Мори замедлил шаг.

— Знала?

— Она, та... женщина... писала тебе. Утверждала, что ждёт ребёнка. Я подумала, что это провокация, и ответила от твоего имени, что, мол, ты её не знаешь и ничего ей не должен.

— Но почему ты не показала письмо мне?

Она опустила глаза.

— Испугалась. Боялась, что ты подтвердишь это и... уйдёшь к ней. Я изо всех сил отгоняла от себя мысль, что ты можешь любить другую. Мне потом долго снились кошмары — совесть мучила. Вдруг она не лжёт и я лишила ребёнка отца? — она вздохнула. — В итоге, так и вышло.

Мори приобнял её.

— Я всегда любил только тебя. А она... была просто... случайностью. Мне сначала показалось, что я действительно в неё влюбляюсь, но это оказалось не так. Я вернулся к тебе и больше всего на свете боялся, что ты узнаешь.

— Какой же ты подлец, — она усмехнулась и покачала головой. — Была бы я сама хоть немного лучше, презирала бы тебя. Но мы в одной лодке.

— Сейчас есть возможность всё исправить, — сказал Мори с каплей надежды.

— Да, — согласилась она и перешла на будничный тон: — К Дазаю сам зайдёшь?

— Нет, в больничных стенах я даже посмотреть на него не смогу. Приведи его сюда.

Она кивнула и направилась к больнице. Мори присел на скамейку и поднял голову. Озаки унесла зонт с собой. Если в эту же минуту начнётся дождь, он промокнет до нитки. От этой мысли Мори почему-то усмехнулся.

В какой-то момент Озаки отстала от Дазая, и он дошёл до отца в одиночку. Мори тут же вскочил и захотел обнять сына за плечи, но не посмел. Лицо Осаму впервые за сорок с лишним лет окрасилось живыми красками, а в глазах горел негасимый огонь жизни. Мори теперь считал себя недостойным хотя бы коснуться этой жизни.

— Ты хорошо выглядишь.

— Спасибо.

Дазай опустился на скамейку, но не потому, что ему было тяжело стоять. Просто сидя он мог немного ссутулиться, сцепить руки в замок, положив их на колени, уткнуться в них глазами, и в этой позе скрыться от пристального взгляда отца. Мори тоже сел рядом.

Слова не шли на язык. Всё, что он хотел сказать, мгновенно забылось. Молчание прервал Дазай:

— Отосан... простите. За то, что был с вами груб и не пришёл навестить в больницу. Я злился на вас, но...

— Хватит, — с необычной мягкостью прервал Мори. — Я ведь знаю, что ты приходил. Медсестра сказала. И цветы я видел.

— Цветы купила Акико.

— Но в вазу поставил их именно ты. И это лучше, чем если бы их поставил туда кто-то другой, — он помолчал. — Я ждал тебя, хотя понимал, что ты имеешь право не приходить. Я ведь тоже тебя не навещал тогда, двадцать лет назад. Ты никогда не задумывался, почему?

— Задумывался, — с готовностью признался Дазай.

— Мне было стыдно и страшно. Я боялся увидеть тебя болезненным, слабым, ведь понимал, что это моя вина. В тот вечер, когда ты пытался отравиться, я в одиночку выпил бутылку виски, — он невесело усмехнулся. — Это было так по-мальчишески. Только один раз я переборол свой страх и пришёл к тебе...

— Я помню, — сухо сказал Дазай.

— Прости, — прошептал Мори. — Так было надо. То есть, я думал, что так надо...

— Отосан, — сказал Дазай, от волнения сжав кулаки так, что костяшки побелели, — я ухожу из "ПМ". Я наконец-то понял, чем хочу заниматься: расследованиями. Я устроюсь в Агентство и своего решения не изменю, что бы вы не...

Внезапно Мори положил руку ему на плечо. Дазай вздрогнул и посмотрел на него. Глаза отца смотрели непривычно ласково.

— Это твоя жизнь, Осаму. Делай с ней то, что считаешь нужным. Я в молодости мечтал стать врачом и, вопреки запрету отца, поступил в медицинский. Отец хотел, чтобы я продолжил семейное дело, и отказался платить за моё обучение. Как хирург, я пробивался самии был вполне успешен и известен в определённых кругах. Но вот отец заболел, и я не смог ему помочь. Психиатрия — не мой профиль. Он умер, оставив мне в наследство почти разорённую компанию и чувство вины. Одно дополняло другое: я стал уделять всё меньше времени медицине и всё больше — бизнесу, чтобы хотя бы после его смерти стать тем, кем он хотел меня видеть... Я никогда не был хорошим отцом. Скорее всего, потому что сам не имел ни малейшего понятия, как это... С тобой я совершил ту же ошибку, какую мой отец совершил со мной: я почему-то был уверен, что нелюбимое дело, которое не принесло мне счастья, обязательно принесёт его тебе, если ты будешь меня слушаться. Это ошибка многих родителей... Пообещай мне стать тем, кем я, несмотря на деньги и статус, никогда не был — хорошим мужем и отцом и счастливым человеком.

Мори замолчал и убрал руку с плеча сына. Дазай отвёл глаза, на которые наворачивались слёзы, и быстро вытер их рукавом, надеясь, что отец не заметил.

— А кого же вы оставите после себя руководить компанией? — спросил он.

— Изначально я планировал сделать вас с Чуей партнёрами, — ответил Мори. — Вы хоть и готовы иногда друг друга перебить, лучшей команды я и представить себе не могу. Но, ввиду сложившихся обстоятельств, Чуя будет вынужден взять весь бизнес на себя. Как думаешь, справится?

Дазай улыбнулся.

— Конечно. Хоть он временами и ведёт себя, как зануда, это действительно его должность.

Мори тоже улыбнулся. Дазай понял, что отец никогда его не обнимет, не поцелует в лоб, как мама, но если понадобится помощь, отцовское плечо всегда будет рядом.

 

Двенадцать лет спустя...

Новое красное платье очень шло к золотистым кудрям Элис. Мори любовался красотой девятилетней правнучки, от которой был без ума.

Чуя рассказывал о делах в бизнесе и просил у босса, место которого занял три года назад, совета. Дазай время от времени подкалывал бывшего коллегу, нотсам рассказ слушал внимательно.

Озаки и Ёко сидели на солнечной террасе и обсуждали сорта чая.

Внезапно семейная идиллия вздрогнула от крика Элис:

— Мама, мама!

Девочка бросилась в объятия вошедшей Софи. Ацуши, оставив чемоданы на попечение горничной, поспешил тоже войти в гостиную и поцеловать дочь. Дазай изобразил на лице шутливое недовольство.

— О, наши детективы из Токио соизволили вернуться на малую родину!

— Ты ведь прекрасно знаешь, что это была просто командировка, — улыбнулась Софи, целуя его в щёку. — Мы никогда не променяем родной город на душную столицу.

— Ей там не понравилось, — сказал Ацуши. — "Шумно и люди высокомерные".

— А ты скажешь, что всё не так? — Софи нахмурила брови.

— Нет-нет, именно так, как ты сказала, дорогая! — поспешно воскликнул Ацуши.

Все засмеялись. Софи хлопнула в ладоши.

— Ну, а мы не с пустыми руками. Всем привезли гостинцы. Ацуши, где зелёный чемодан?

— Я отдал всё горничной.

— Ну я же просила принести его сюда! — возмутилась Софи и побежала за горничной.

В ворота позвонили. Озаки посмотрела на мужа.

— Ты кого-то ждёшь.

— Нет, но...

Мори не договорил и вышел на улицу. Махнув рукой охраннику, чтобы шёл по своим делам, он сам открыл калитку.

Фёдор за двенадцать лет стал как будто ещё выше и бледнее. Он теребил рукой бледно-зелёный шарф, намотанный на шею. Напрягшиеся было черты лица Мори сгладились.

— Всё-таки воспользовался адресом, который я тебе дал? — медленно проговорил он.

Фёдор как-то робко посмотрел на него и спросил угрюмо:

— Пустишь?

Мори молча отошёл в сторону. Когда Фёдор оказался во дворе, он закрыл калитку. Достоевский с каким-то ужасом посмотрел на большой дом.

— Они все здесь?

— Да.

— Мне лучше уйти.

— Как знаешь.

Фёдор колебался. Мори спросил:

— Внучку не хочешь увидеть?

— Хочу, — тихо признался он. — И не только её...

— Тогда пойдём.

Мори пошёл к дому и Фёдор, отбросив последние сомнения, последовал за ним.