Выбор (гет)

Ещё одна папка шлёпнулась на письменный стол.

— Перси, любовь моя, напомни, для чего мы это делаем?

— Потому что старина Минос впервые ушёл в отпуск, — тихо вздохнула богиня весны и плодородия.

— Ага, и Танатосу именно в этот момент вдруг внезапно понадобилось собрать полную жатву с земли, — Аид говорил возмущённо, но в глубине души Персефона понимала, что он совсем не злится. За долгие годы она научилась понимать эмоции мужа, поэтому его «жалоба» стала лишь поводом подколоть супруга:

— Ой, не ворчи, а? Напомнить, кто первым предложил Радаманту помощь?

— Ну кто же знал, что их будет ТАК много. Ладно, что у нас дальше? — спросил бог мёртвых, вытаскивая очередную папку. — Душа… 88 лет, место жительства: Россия, Екатеринбург. Помнишь Екатеринбург, Лара?

— Ну да… Как будто это было вчера. А ведь прошло уже почти полвека, — богиня задумалась. Полвека. Почти ничто. Пылинка. Особенно когда в памяти оживают события времён, которые люди называют «до нашей эры». Но почему тогда память об этих временах всё ещё не отпускает?

— И Екатеринбург… И возвращение. До сих пор не понимаю, как я могла тебя бояться. Я… была такой глупой.

— Не глупой, любовь моя, — тихо сказал Аид, вставая с трона. Персефона встала следом. Аид взял её нежные руки и прижал к себе. — Ты была подростком, который внезапно лишился обычного мира: дома, матери. Ты чувствовала себя беззащитной. Да и моя вина там есть. Отнёсся, как к твоему обычному возвращению, не заметив, что тебе нужно тепло. Так ещё и этот урод Перифой. Кстати, что с ним?

— Говорят, что после изгнания его злоба сожгла его изнутри, — вздохнула богиня весны. — Но в любом случае, я сделала свой выбор, несмотря на его ужасы, — тихо сказала королева теней. — И за все эти годы я ни разу не пожалела о нём.

— Успеешь, — отшутился супруг. — В конце концов, у нас вся вечность впереди.

Влетел Гермес. И Персефоне точно так же, как когда-то напуганной Ларе, показалось, что мрачный тронный зал стал чуточку светлее.

— А вот доложу Зевсу, что вы заставляете его посланника ждать, и не будет у вас вечности, — пригрозил бог воров. — Третий раз уже от дяди слышу про пять минут, хотя прошёл уже битый час.

Аид посмотрел на жену.

— Иди, — тихо сказала Персефона, — я справлюсь.

Он почти уже ушёл, как вдруг:

— Аид! Погоди…

Она подбежала и прижалась к нему, вцепившись в его плащ, вдыхая такой родной и любимый запах: смесь духов, тех самых, которыми он пах в ту ночь, когда впервые утешал её в образе незнакомца, и запах дыма и гари, который примешивался к духам…

— Я люблю тебя, Аид… Больше всего на свете.

— Я тебя тоже люблю, родная.

Она взяла папку с делом и, стараясь принять невозмутимый вид, властно сказала:

— Войдите.

Дверь открылась. Вошедшая душа была довольно высокой, она, как и все умершие, носила белое платье, а по лицу души сразу стало понятно, что она в жизни прошла тяжёлые испытания. Царице стало жаль душу, но она помнила, что не должна отдавать предпочтение никакой душе, даже с самой тяжёлой судьбой. Она глубоко вдохнула и приготовилась начать суд.

— Я, Персефона, владычица подземного мира и жен…

И тут они встретились глазами.

Никогда ещё в подземном мире не наступала такая тишина. Не журчала Лета, не смеялись души за окном, даже мерное тиканье часов и то, казалось, затихло.

Они стояли, тихо смотря друг на друга. Больше не могло идти речи ни о суде, ни о разбирательстве дела, просто… Просто тишина.

Какое-то время Лара не могла проговорить ни слова. Комок в горле душил её, и она боялась, что, разрыдавшись, потеряет всё царское достоинство. Но потом она взяла себя в руки и тихо-тихо произнесла слова, которые звучали как из прошлой жизни:

— Мама, мне приснился сон…