Испытание Воина (гет)

Голова Боромира гудела, словно в неё били невидимые молоты. Даже рана, хотя всё ещё ныла, казалась не столь болезненной. Она отдавалась тупой болью в правом боку каждый раз, когда он вытаскивал меч или напрягал руку, но это было привычно. Причин его состояния было множество: долгая дорога, бесконечные язвительные комментарии их спутницы, чувство стыда за собственную вспышку гнева, которое глодало его изнутри. Но больше всего его занимала встреча в лесу Фангорн с человеком, которого он давно считал утраченной надеждой.

Гэндальф — или Митрандир, как называли его в Гондоре, — предстал перед ними в новом образе. Белый Маг излучал величие и уверенность, которых Боромир никогда прежде не видел. Его слова принесли надежду и успокоение: полурослики были живы, и их судьба больше не была покрыта мраком. Но вместе с этой надеждой пришло понимание, что их путь ещё не завершён.

Боромир украдкой посмотрел на рохиррима. Её лицо было трудно прочитать: то ли шок, то ли радость, то ли что-то ещё, что он не мог назвать. Но момент, который больше всего зацепил его, был тогда, когда она обратилась к Гэндальфу. Она стояла слишком близко, словно это могло сделать её просьбу более весомой. Её голос, обычно полный насмешки, звучал умоляюще. Она о чём-то просила его, и это тронуло даже Боромира. Он инстинктивно сжал рукоять меча, одолженного ей, и его взгляд задержался на древнем клинке. Судя по размеру и весу оружия, её отец должен был быть статным воином, под стать самому Боромиру — только такой мужчина мог управляться с подобным мечом. Но теперь, судя по тому, как она говорила о нём — с болью и безнадёжностью в голосе — от того могучего воина осталась лишь тень. Вероятно, она молила Белого Мага спасти его, дать надежду. Эта мысль заставила его задуматься, как много боли она скрывает за своей язвительностью.

Но Гэндальф был непреклонен. Их путь лежал в Эдорас, и его единственной целью было освободить короля Теодена от власти Сарумана.

Дорога к городу была долгой и утомительной. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона, а тени от холмов становились всё длиннее. Пока они поднимались по извилистой тропе к воротам Эдораса, Боромир не мог отделаться от мысли, что это место выглядит совсем не так, как он помнил его с прошлого визита — теперь оно казалось мрачнее, словно тень Сарумана накрыла некогда величественную столицу Рохана.

— Эдорас и Златые Палаты Медусельда, — произнёс Гэндальф, указывая на величественные, но потускневшие строения на вершине холма. — Обитель Теодена, короля Рохана… чей разум порабощён. Власть Сарумана над королём Теоденом сейчас очень велика.

Холодный ветер принёс запах горящих костров и сена. Усталые взгляды жителей следили за пятёркой всадников, и в этих взглядах читалась смесь страха, недоверия и отчаяния.

— На поминках и то веселее. — буркнул Гимли

Боромир заметил, как при упоминании короля лицо девушки дрогнуло, её губы чуть сжались, а в глазах мелькнула тень раздражения. Она скривилась, словно это имя вызвало в ней гнев или презрение. Он украдкой посмотрел на неё, стараясь понять, чем вызвана такая реакция.

«Что за тайну она скрывает? Почему одно упоминание короля вызывает у неё такую реакцию? Странно видеть столько горечи в глазах той, кто, казалось бы, должна быть предана своему правителю» — подумал он. Может, король имел отношение к её жизни, возможно, он отказал в помощи, или их пути пересекались не лучшим образом?

— Не удивлён, что ты так… напрягаешься при упоминании вашего короля, — произнёс он, не удержавшись от замечания вспоминая о ее манерах, судя по мечу их род был достаточно благородным, чтобы иметь право на аудиенцию у короля. Но то, с каким презрением она реагировала на любое упоминание о Теодене, наводило на мысли о каком-то глубоком конфликте.

Рохиррим сначала удивлённо посмотрела на него, как будто он сказал что-то невероятное. Но почти сразу на её лице появилась привычная маска язвительности.

— Что, сильный брат, снова со мной разговариваешь? — усмехнулась она. Но на этот раз её усмешка была другой: горькой, усталой, с каким-то отголоском боли.

Она отвернулась и пригладила назад свои черные волосы, которые за дни пути стали масляными и грязными, хотя, похоже, это только облегчало ей задачу удерживать короткие отросшие пряди, что настойчиво лезли в глаза. Боромир на миг задумался — должно быть, до похода она носила длинные волосы, укладывая их в изысканные прически, как подобает благородной даме, и эти привычные жесты выдавали в ней память о прежней жизни. На мгновение ему показалось, что он увидел в её глазах что-то похожее на сожаление, но оно тут же исчезло, скрытое за привычной маской равнодушия.

Они спешились у подножия дороги, ведущей к воротам Медусельда. Путь был крутым — мощёные камни дороги обрамляли покрытые инеем травы. Величественные деревянные стены возвышались перед ними, словно немой укор всем, кто осмеливался ступить на эту землю без должного почтения. Рохиррим, вопреки своему обыкновению рваться вперёд, неожиданно оказалась замыкающей. Она держалась позади, позволив высоким фигурам Боромира и Арагорна заслонять её. Опустив взгляд, она словно пыталась укрыться от давящего величия замка. Её глаза цеплялись за каждый камень, за каждую деталь дороги, будто ища убежище в этих мелочах, лишь бы не смотреть на сам дворец.

Когда они достигли ворот, двое стражников в длинных плащах, вооружённых копьями, направились им навстречу. Один из них, выше и с суровым лицом, поднял руку, останавливая их. Второй держался чуть позади, его взгляд был более осторожным, но не менее пристальным.

— Я не могу допустить вас к Теодену, — сказал высокий стражник ровным голосом. — Но вы можете поговорить с его советником, Гримой Гнилоустом. Правда, придётся сложить оружие, Гэндальф Серый.

Маг остановился, и на его лице появилось странное выражение. Он словно оцепенел, обдумывая что-то важное. Это было не похоже на Гэндальфа. Обычно он действовал быстро, уверенно. Прошла минута, затем другая. Напряжение росло.

Боромир услышал тихий вздох за спиной. Рука девушки легла на его плечо, осторожно отодвигая его в сторону. Она шагнула вперёд, и её голос раздался негромко, но властно. В этом голосе прозвучали те же нотки, что и тогда, когда она отчитывала трактирщика:

— Скажи мне, Гамлинг, а давно ли разум покинул это место полностью? Или ты тоже попал под морок Белого Мага? — она обратилась к высокому стражнику, а затем перевела взгляд на второго. — А ты, Гама, нравится ли тебе быть тенью, покорно выполняющей чужие приказы?

Лица стражников резко изменились. Их глаза расширились, словно они не могли поверить своим ушам. Гамлинг, суровый рохиррим с седыми прядями в волосах, напрягся, а Гама, моложе и менее уверенный, опустил взгляд, словно его застали врасплох. На мгновение между ними повисла тишина, затем Гамлинг сделал шаг назад, низко склонив голову.

— Простите нас… госпожа. Мы не признали вас сразу, — произнёс он с заметной осторожностью, — но порядок остаётся неизменным. Король Теоден примет вас и ваших… друзей только если вы сложите оружие.

Она молча выдержала их взгляды. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах вспыхнула искра едва сдерживаемой ярости. Гэндальф мягко положил ей руку на плечо, словно призывая к сдержанности, и кивнул, подтверждая необходимость подчиниться требованиям.

Арагорн первым медленно снял пояс с мечом и бережно передал его стражнику, чуть приподняв бровь, как бы предупреждая о необходимости обращаться с оружием осторожно. Леголас с присущей эльфам грацией отстегнул свой лук и колчан, передавая их с легким поклоном. Гимли, ворча, разоружился менее охотно, но всё же передал свой топор, напоследок бросив на него прощальный взгляд.

— Позволят ли мне оставить палку? — нарушил тишину Гэндальф своим непривычно слабым голосом.

Боромир заметил, как Арагорн едва заметно улыбнулся, переглянувшись с магом.

— Дорога была длинной, а я уже не молод, — добавил Белый Маг с легкой ноткой усталости.

Гамлинг и Гама, бросив быстрый взгляд на рохиррима, испуганно кивнули.

Девушка же, казалось, не обратила внимания на этот обмен взглядами мага и Странника. Она спокойно передала свой эльфийский клинок, сняв вместе с ним пояс, следом отправились нож и даже праща. Она делала это с равнодушием, но её спокойствие было слишком напряжённым, чтобы казаться естественным.

Когда настал черёд Боромира, он отстегнул меч, его рука дрогнула, когда он передавал его, но никто, казалось, этого не заметил. Казалось тело понимало ситуацию раньше разума. Он вздохнул, стараясь сохранять выражение спокойствия, он протянул меч молодому стражнику, однако Гама, едва коснулся эфеса, прежде чем замер. Его взгляд метнулся к девушке, которая смотрела на него с холодной, пугающей уверенностью.

— И ты позволишь себе прикоснуться к этому клинку? — спросила она ровным, ледяным голосом. В нём не было ни насмешки, ни стеснения, ни той лёгкости, с которой она обычно говорила. Это был голос человека, привыкшего к власти.

Рука Гамы застыла, так и не коснувшись меча. Он отступил на шаг назад, опустив голову. Девушка, не отводя взгляда, протянула руку и сама забрала меч, который до этого держал Боромир. Тот почувствовал, как её пальцы скользнули по эфесу, словно забирая не только оружие, но и часть ответственности, что он нёс эти дни.

Таким образом, шестеро вошли в Медусельд: с посохом Гэндальфа и мечом, который держала рохиррим. Их шаги эхом раздавались в зале, где всё напоминало о былом величии Рохана, ныне потускневшем под властью Белого Мага.

Зал Медусельда был величественным, но мрачным. Его стены, некогда сверкающие резьбой по дереву и украшенные символами славы Рохана, теперь покрылись слоем пыли и копоти. Сквозь высокие окна проникал тусклый свет, окрашивая деревянные балки и пол в бледно-серый оттенок. Вдоль стен стояли массивные колонны, поддерживающие своды, украшенные затухающими огнями факелов. В воздухе витал слабый запах затхлости и сырости.

На возвышении, среди грубо вытесанных деревянных стульев, стоял трон. Но тот, кто сидел на нём, не был королём. Это была лишь тень величия. Теоден, некогда гордый и властный, теперь выглядел измождённым и старым далеко за свои годы. Его тело обвисло, плечи ссутулились, а взгляд, потухший и блуждающий, смотрел в никуда. Его лицо было покрыто морщинами, кожа казалась сухой и безжизненной, а волосы — редкими, спутанными и серыми, словно у столетнего старца.

Рядом с ним, склоняясь, что-то шептал советник. Грима Грилоуст стоял слишком близко к королю, словно тень, вечно его сопровождающая. Его тёмная одежда подчёркивала нездоровую бледность лица. Голос его был низким, шипящим, с той странной интонацией, которая одновременно притягивала и отталкивала.

— Гостеприимность твоего двора обмельчала в последние годы… — разнёсся голос Гэндальфа. Он внезапно обрёл силу и твёрдость, словно возраст и усталость от дороги, на которые от ранее сетовал перед стражей, испарились. — Король Теоден!

— С чего мне привечать тебя… — проскрипел голос короля, хриплый, как старый колокол, и каждое слово давалось ему с трудом. — Гэндальф Буревестник?

Боромир бросил взгляд на спутницу. Её лицо исказилось от боли. Она стиснула меч, который прятала за спиной, так сильно, что её пальцы побелели, а глаза наполнились слезами, которые она поспешно скрыла, опустив взгляд. Боромир сглотнул, мысли вихрем пронеслись в его голове, но ни одна из них не обрела ясности.

— Справедливый вопрос, Владыка, — заговорил Грима, распрямляясь и выходя вперёд. Его голос был шипящим, словно змеиное дыхание, наполненный ядом и ложью. — В самый поздний час сей колдун норовит появиться. Лихо носит за собой этот… — он помедлил, наслаждаясь эффектом своих слов, — бродячий колдун, куда бы ни отправился. «Лацпел» нарекаю тебя — вестник зла, вестник горя!

Он пристально смотрел на Гэндальфа, его взгляд был полон презрения и едкой злобы. Хищная улыбка исказила его лицо, делая его ещё более отталкивающим. Но эта самоуверенность исчезла, когда маг распахнул свой плащ и выставил посох вперёд.

— Умолкни! Держи за зубами свой двухвостый язык, — прогремел голос Гэндальфа. — Не для того я прошёл сквозь пламя и тлен, чтобы пререкаться с глупой гадюкой!

Грима отшатнулся, его лицо вытянулось в ужасе.

— Его посох! — взвизгнул он, оглядываясь на стражу. — Я же приказал изъять у колдуна посох!

Стражники двинулись вперёд, окружая путников, но их было слишком мало, чтобы справиться с четвёркой опытных воинов. Арагорн уверенным движением схватил одного из них за руку, выбил меч и ударом ногой отправил другого на землю. Гимли, мгновенно повалил ещё одного, придавив его к полу. Даже без оружия они действовали слаженно и быстро, нейтрализуя противников.

Боромир встал рядом с девушкой, когда один из стражников двинулся в её сторону. Она застыла на месте, словно парализованная происходящим. Боромир резко оттолкнул стражника в сторону и заслонил её собой, привлекая внимание противника на себя. Её взгляд был прикован к трону, в то время как Гэндальф медленно направился к королю, его посох был направлен вперёд, словно луч света, разрывающий мрак.

— Теоден… сын Тенгела… Слишком долго ты пребывал в тени, — произнёс он, его голос звучал так, словно в нём говорили тысячи голосов одновременно.

— Я бы сказал, до сих пор прозябает, — усмехнулся Гимли, наступая на грудь поверженного Гримы, который извивался под его ногой, словно пойманная змея.

— Услышь меня! Я тебя освобождаю от злых чар, — Гэндальф уверенно направил посох на короля. Его голос разносился по залу, заполняя каждый угол древнего Медусельда.

Старец вдруг рассмеялся, и смех его был хриплым, надтреснутым, как карканье ворона. Он казался одновременно леденящим и жалким.

— Ты здесь бессилен, Гэндальф Серый, — произнёс он с презрением, выделяя последнее слово, словно хотел унизить мага.

Но внезапно Гэндальф взмахнул руками, сбрасывая плащ, и перед всеми предстал в белоснежном одеянии. Его облик засиял светом, ярким, как рассветное солнце, пронзающим утренний туман. Зал охватило молчание.

— Я изгоню тебя, Саруман, как выпускают из раны яд! — громогласно произнёс он, его слова резонировали в воздухе, словно удар колокола.

Зал замер. Никто из стражников больше не пытался напасть. Никто не говорил. Только слова Гэндальфа и Теодена раздавались в напряжённой тишине, нарушаемой лишь стуком шагов. Они принадлежали девушке с длинными белокурыми волосами, затянутыми в простую косу. Её глаза были широко раскрыты от ужаса и тревоги, и она направлялась к трону с отчаянной решимостью.

Рохиррим, словно очнувшись, бросилась вперёд и перехватила девушку одной рукой, крепко удерживая её. Та сначала пыталась отбиваться, но затем замерла, её взгляд перешёл на женщину, остановившую её. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на узнавание. Она перевела взгляд на короля, а потом снова на неё, словно не веря в реальность происходящего.

— Если уйду я, Теоден умрёт, — прохрипел старец, корчась от невидимой боли. Его голос был полон злобного отчаяния. Боромир заметил, как воительница крепче прижала к себе девушку, защищая её, хотя та всё ещё смотрела на короля, не в силах отвести взгляд.

— Ты не сумел убить меня и не сможешь убить его, — твёрдо сказал Гэндальф.

— Рохан мой! — рявкнул Саруман, через короля выражая свою волю.

— Изыди! — громогласно произнёс Гэндальф, и внезапно король обмяк на троне, словно тяжёлый груз покинул его тело.

Девушка высвободилась из объятий и бросилась к королю. Её движения были полны страха и надежды. Воительница шла за ней медленно, её лицо выражало противоречивые чувства — от облегчения до едва сдерживаемой боли.

Король медленно поднял голову. Казалось, с его лица спала тень. Морщины разгладились, плечи выпрямились, а взгляд обрёл ясность. Он выглядел моложе, как будто годы, что казались утраченными, внезапно вернулись.

— Мне знаком твой лик, — произнёс он. Его голос изменился, стал глубоким, но мягким, как ветер, гуляющий по равнинам. — Эовин.

Он осторожно коснулся её волос. В его движениях была нежность и трепет, словно он боялся, что она исчезнет.

Его взгляд перешёл на мага, и он нахмурился, словно пытаясь осознать происходящее.

— Гэндальф? — его голос был полон сомнения и удивления.

— Вдохни снова полной грудью, мой друг, — ответил маг с лёгкой улыбкой, отступая на шаг и открывая королю вид на темноволосую девушку. — Тёмные сны мне виделись намедни. Но теперь они в прошлом.

Она, с глазами, полными слёз, медленно опустилась на одно колено перед троном. Она протянула королю меч, держа его обеими руками.

— Ваша рука быстрее нальётся новой силой, — тихо сказала она понимая меч выше, — Возьмете свой меч, отец.

Теоден не сводил с неё взгляда. Его пальцы дрогнули, когда он коснулся эфеса меча и медленно вытащил его из ножен. Он держал его, словно возвращая себе давно утраченную часть души. Эодред, склонив голову, оставалась неподвижной, покорной и тихой — состояние, которое Боромир не видел за всё их путешествие.

Он понимал теперь, кем она была. Понимал, но всё ещё не мог сказать это вслух, даже в мыслях.

И не мог отвести глаз от Эодред. Теперь, когда пелена тайны спала, он видел то, что было скрыто от него весь путь. Её черты, которые он раньше воспринимал как обычные для юнца, теперь раскрылись перед ним в новом свете. Это были черты женщины, скрывавшей за острым языком и нахмуренным лицом свою истинную сущность. Теперь, зная её происхождение, он видел в ней всё, чего не замечал раньше: лёгкие изящные движения, которые больше не казались резкими; взгляд, в котором скрывалась мудрость, слишком тяжёлая для её лет.

Но его мысли были далеки от восхищения. Вместо этого в груди разрасталась буря чувств, которую он не мог успокоить. То, что он узнал, ударило его, как мощный удар щита. Бастард короля от женщины, чьё ремесло в Гондоре считали позором. В Минас Тирите такие истории обсуждали с пренебрежением и ненавистью. Когда слухи о Теодене и его «позоре» дошли до Гондора, они стали притчей во языцех, примером падения морали.

Боромир слышал эти истории. Слышал, как аристократы пересказывали их с ядовитыми усмешками, как кто-то даже предлагал обсуждать Рохан не как союзника, а как пример упадка. И теперь эта фигура — девушка, что шла рядом с ним, делила с ним хлеб, кров, и даже рисковала жизнью ради него.

Его сердце гулко стучало, словно пытаясь пробить грудную клетку. Не от волнения, но от внутренней борьбы. Радоваться ли тому, что он узнал её тайну, или горевать о её происхождении? Как он мог примирить женщину, которой обязан жизнью, с образом «позора Рохана», который он носил в себе так долго?

Её колкости и нарушения манер, которые ранее вызывали у него раздражение, теперь казались лишь тонкой маской, под которой скрывались её настоящие страхи и боль. Но даже так, он всё ещё ощущал в ней ту же дерзкую спутницу, которая называла его «сильным братом» и насмехалась над его гондорской моралью.

«Она спасла мне жизнь,» — напоминал ему внутренний голос. Это был факт, который он не мог отрицать, какой бы тенью ни был омрачён её образ в его мыслях. Он видел, как она стояла перед королём — смиренная, но сильная. И это лишь добавляло к его смятению.

Её истинное лицо — бастард короля, женщина с презренным прошлым, — боролось в его сознании с образом друга и спасителя, того, кто оказался с ним рядом в самый тёмный час на Амон Хен. Боромир чувствовал, как в нём сталкиваются волны презрения и уважения, ненависти и благодарности.

Он смотрел на неё. Словно пытаясь соединить эти два образа, слепить их воедино, чтобы понять, как ему относиться к этой женщине. Но пока у него не получалось. В нём всё ещё бушевала буря противоречий.