Антология - Магия Кринна / Anthology The Magic of Krynn (джен)

 

Глава 1

 

Карамон стоял в огромном зале, высеченном из обсидиана. Зал был таким широким, что его границы терялись в тени, и таким высоким, что его потолок скрывался в полумраке. Его не поддерживали колонны. Его не освещали светильники. Но свет все же был, хотя никто не мог сказать, откуда он исходит. Это был бледный свет, не желтый, а белый. Холодный и безрадостный, он не дарил тепла.

Хотя Карамон никого не видел в зале и не слышал ни звука, нарушавшего тяжелую тишину, которая, казалось, стояла здесь уже много веков, он знал, что не один. Он чувствовал, что за ним наблюдают, как наблюдали когда-то давно, и потому стоял неподвижно, терпеливо ожидая, когда они решат, что пришло время действовать.

Он догадывался, что они делают, и улыбался, но только про себя. Для тех, кто наблюдал за ним, лицо здоровяка оставалось невозмутимым. Они не увидят в нем ни слабости, ни печали, ни горького сожаления. Хотя память тянулась к нему, ее рука была теплой, а прикосновение — нежным. Он был в мире с самим собой, как и все эти двадцать пять лет.

Словно прочитав его мысли — а Карамон полагал, что так оно и было, — присутствующие в огромном зале внезапно проявились. Не то чтобы свет стал ярче, или туман рассеялся, или тьма расступилась, — ничего подобного не произошло. Карамон почувствовал себя так, словно это он внезапно вошел сюда, хотя простоял здесь уже больше четверти часа. Две фигуры в мантиях, появившиеся перед ним, были такой же неотъемлемой частью этого места, как белый волшебный свет и вековая тишина. Он не был... он был здесь чужаком и останется им навсегда.

— Добро пожаловать снова в нашу Башню, Карамон, — произнес чей-то голос.

Карамон поклонился, ничего не сказав. Он никак не мог вспомнить имя этого человека.

— Юстариус, — сказал мужчина, мило улыбаясь. — Да, прошло много лет с нашей последней встречи, и тогда мы виделись в час отчаяния. Неудивительно, что ты меня забыл. Пожалуйста, присаживайся. Рядом с Карамоном материализовался тяжелый резной дубовый стул. — Ты долго путешествовал и, наверное, устал.

Карамон начал было возражать, что с ним все в порядке, что такое путешествие — пустяк для человека, который в молодости объездил почти весь континент Ансалон. Но при виде кресла с мягкими, уютными подушками Карамон понял, что путешествие БЫЛО довольно долгим — дольше, чем он помнил. У него болела спина, доспехи казались тяжелее, чем раньше, и, похоже, ноги его уже не слушались.

"Ну, а чего ты ожидал?" — пожав плечами, спросил себя Карамон.

— Я теперь владелец гостиницы. У меня есть обязанности. Кто-то же должен пробовать стряпню… — Печально вздохнув, он сел, поерзал всем телом, пока не устроился поудобнее. — Старею, наверное, — сказал он с усмешкой.

— Это случается со всеми нами, — ответил Юстариус, кивая головой. — Ну, с большинством из нас, — поправился он, бросив взгляд на фигуру, сидевшую рядом с ним. Проследив за его взглядом, Карамон увидел, как фигура откинула покрытый рунами капюшон, обнажив знакомое лицо — это был эльф.

— Приветствую, Карамон Маджере.

— Даламар, — спокойно ответил Карамон, кивнув, хотя при виде волшебника в черной мантии его память словно сжалась. Даламар выглядел так же, как и много лет назад, разве что стал мудрее, спокойнее и сдержаннее. В девяносто лет он был всего лишь начинающим магом, и эльфы считали его не более чем пылким юнцом. Для долгоживущих эльфов двадцать пять лет значили не больше, чем смена дня и ночи. Сейчас ему было далеко за сто, но его холодное красивое лицо выглядело не старше, чем у тридцатилетнего человека.

— Годы обошлись с тобой благосклонно, Карамон, — продолжил Юстариус. — Гостиница "Последний приют", которой ты сейчас владеешь, — одна из самых процветающих на Кринне. Ты герой — и ты, и твоя леди-жена. Тика Маджере здорова и, несомненно, красива, как всегда?

— Еще красивее, — хрипло ответил Карамон.

Юстариус улыбнулся.

— У вас пятеро детей, две дочери и три сына...

Карамон почувствовал, как его охватил страх. «Нет, — сказал он себе, — теперь они надо мной не властны». Он поудобнее устроился в кресле, словно солдат, готовящийся к бою.

— Два твоих старших сына, Танин и Стурм, — прославленные воины, — мягко произнес Юстариус, словно беседуя с соседом через забор. Однако Карамон не поддался на уловку и не сводил глаз с волшебника, — готовые превзойти своих знаменитых отца и мать в доблести на поле боя. Но третий, средний ребенок, которого зовут… — Юстариус замешкался.

— Палин, — подсказал Карамон, нахмурившись. Взглянув на Даламара, здоровяк увидел, что темный эльф пристально смотрит на него раскосыми, непроницаемыми глазами.

— Да, Палин. — Юстариус помолчал, а затем тихо произнес:

— Похоже, он идет по стопам своего дяди.

Вот оно. Все вышло наружу. Конечно, именно поэтому его и вызвали сюда. Он давно ожидал чего-то подобного. Черт бы их побрал! Почему они не оставят его в покое! Он бы ни за что не пришел, если бы Палин не настоял. Тяжело дыша, Карамон уставился на Юстариуса, пытаясь понять, что у того на уме. С таким же успехом он мог бы пытаться прочесть одну из книг своего сына по заклинаниям.

Юстариус, глава Конклава магов, самый могущественный чародей на Кринне. Волшебник в красной мантии восседал на огромном каменном троне в центре полукруга из двадцати одного кресла. Это был пожилой мужчина, и его седые волосы и морщинистое лицо были единственными признаками старения. Взгляд его был таким же проницательным, а тело — таким же крепким, как и двадцать пять лет назад, когда Карамон впервые встретился с архимагом, за исключением изувеченной левой ноги.

Карамон перевел взгляд на левую ногу мага. Рана, скрытая под красной мантией, была заметна только тем, кто видел, как он ходит.

Почувствовав на себе пристальный взгляд Карамона, Юстариус смущенно потянулся, чтобы почесать ногу, но тут же остановился с натянутой улыбкой.

«Может, Юстариус и калека, — подумал Карамон, холодея от ужаса. — Но только телом. Не разумом и не амбициями». Двадцать пять лет назад Юстариус был главным представителем только своего Ордена — Ордена Красных Мантий, тех волшебников Кринна, которые отвернулись и от Зла, и от Добра, чтобы идти своим путем — путем Нейтралитета. Теперь он был главой Конклава магов, предположительно управлявшим всеми волшебниками мира — Белыми Мантиями, Красными Мантиями и Черными Мантиями. Поскольку магия — самая могущественная сила в жизни волшебника, он клянется в верности Конклаву, независимо от того, какие личные амбиции или желания он лелеет в своем сердце.

Большинство волшебников, конечно. Конечно, был еще его близнец Рейстлин…

Двадцать пять лет назад.

Тогда главой Конклава был Пар-Салиан в Белых одеждах.… Карамон почувствовал, как рука памяти сжала его еще крепче.

— Я не понимаю, какое отношение ко всему этому имеет мой сын, — сказал он ровным, спокойным голосом. — Если хотите познакомиться с моими мальчиками, они в той комнате, куда вы нас телепортировали после прибытия. Уверен, вы можете телепортировать их сюда в любой момент. Итак, теперь, когда мы покончили с светскими любезностями... Кстати, а где Пар-Салиан? — внезапно спросил Карамон, обводя взглядом полутемную комнату и пустые стулья рядом с Юстариусом.

— Он сложил с себя полномочия главы Конклава двадцать пять лет назад, — серьезно сказал Юстариус, — после… инцидента, в котором вы были замешаны.

Карамон покраснел, но ничего не сказал. Ему показалось, что он заметил легкую улыбку на утонченных эльфийских чертах лица Даламара.

— Я стал главой Конклава, а Даламара избрали преемником Ладонны на посту главы Ордена Черных Мантий в награду за его опасную и доблестную работу во время…

— Инцидента, — прорычал Карамон. — Поздравляю, — добавил он.

Губы Даламара скривились в усмешке. Юстариус кивнул, но было очевидно, что его нельзя так легко отвлечь от предыдущей темы обсуждения.

— Для меня было бы честью познакомиться с вашими сыновьями, — холодно произнес Юстариус. — Особенно с Палином. Я понимаю, что молодой человек хочет когда-нибудь стать магом.

— Он изучает магию, если ты об этом, — грубо ответил Карамон. — Не знаю, насколько серьезно он к этому относится и планирует ли зарабатывать этим на жизнь, как ты, похоже, намекаешь. Мы с ним никогда об этом не говорили...

Даламар презрительно фыркнул, и Юстариус положил руку на плечо темного эльфа в черной мантии.

— Возможно, мы ошибались, когда говорили о честолюбии вашего сына?

— Возможно, — холодно ответил Карамон. — Мы с Палином близки. Я уверен, что он бы доверился мне.

— Приятно видеть в наши дни человека, который честен и прямолинеен в своей любви к сыновьям, Карамон Маджере, — мягко начал Юстариус.

— Ба! — перебил его Даламар. — С таким же успехом ты мог бы сказать, что приятно видеть человека с выколотыми глазами! Вырвав руку из хватки старого волшебника, он указал на Карамона. — Ты был слеп к темным амбициям своего брата в течение многих лет, пока не стало слишком поздно. Теперь ты смотришь теми же незрячими глазами на своего собственного сына...

— Мой сын — хороший мальчик, он так же отличается от Рейстлина, как серебряная луна от черной! У него нет таких амбиций! Да что ты вообще о нем знаешь, ты... ты, изгой? — в гневе закричал Карамон, вскакивая на ноги. Несмотря на то, что ему было далеко за пятьдесят, здоровяк поддерживал себя в относительно хорошей форме благодаря упорному труду и обучению сыновей боевым искусствам. Его рука рефлекторно потянулась к мечу, но он тут же забыл, что в Башне Высшего Волшебства он был так же беспомощен, как овражный гном перед драконом. — И, говоря о темных амбициях, ты хорошо служил своему господину, не так ли, Даламар? Рейстлин многому научил тебя. Возможно, большему, чем мы думаем...

— И я до сих пор ношу на себе отпечаток его руки! — Закричал Даламар, в свою очередь поднимаясь на ноги. Распахнув свою черную мантию у ворота, он обнажил грудь. На гладкой коже темного эльфа виднелись пять ран, похожих на следы пяти пальцев. По каждой из них текла тонкая струйка крови, поблескивая в холодном свете Зала Волшебников. — Двадцать пять лет я живу с этой болью…

— А как же моя боль? — тихо спросил Карамон, чувствуя, как острые когти памяти впиваются в его душу. — Зачем ты привел меня сюда? Чтобы мои раны открылись и закровоточили, как и твои?

— Господа, пожалуйста, не ссорьтесь, — мягко сказал Юстариус. — Даламар, возьми себя в руки. Карамон, пожалуйста, сядь. Помните, что вы оба обязаны друг другу жизнью. Это связывает вас узами, которые следует уважать.

Голос старика перекрыл крики, которые все еще эхом разносились по огромному залу. Его властный тон заставил Карамона замолчать, а Даламара — успокоиться. Стянув порванную мантию, темный эльф вернулся на свое место рядом с Юстариусом.

Карамон тоже сел, пристыженный и раздосадованный. Он поклялся, что не допустит этого, что эти люди не смогут его сломить. Но он уже потерял контроль. Пытаясь придать себе непринужденный вид, он откинулся на спинку стула. Но его рука сжимала рукоять меча.

— Прости Даламара, — сказал Юстариус, снова положив руку на плечо темного эльфа. — Он говорил торопливо и гневно. Ты прав, Карамон. Твой сын, Палин, хороший человек — я думаю, мы должны сказать "мужчина", а не "мальчик". В конце концов, ему уже двадцать...

— Только что исполнилось двадцать, — пробормотал Карамон, настороженно глядя на Юстариуса.

Архимаг в красной мантии отмахнулся.

— И он, как ты говоришь, отличается от Рейстлина. Как же иначе? В конце концов, он сам по себе. Он родился у других родителей, в других, более счастливых обстоятельствах, чем те, в которых оказались ты и твой близнец. Судя по всему, Палин красив, обаятелен, силен и здоров. Ему не пришлось нести бремя слабого здоровья, как Рейстлину. Он предан своей семье, особенно двум старшим братьям. А они, в свою очередь, преданы ему. Все это правда?

Карамон кивнул, не в силах вымолвить ни слова из-за внезапно подступившего к горлу комка.

Мягкий взгляд Юстариуса, обращенный на Карамона, внезапно стал острым и проницательным. Он покачал головой.

— Но в каком-то смысле ты слеп, Карамон. О, не в том смысле, о котором говорил Даламар, — видя, как лицо Карамона краснеет от гнева, — не в том смысле, что ты был слеп ко злу своего брата. Это та слепота, которая свойственна всем родителям, друг мой. Я знаю, — Юстариус улыбнулся и виновато пожал плечами, — у меня есть дочь…

Архимаг бросил на Даламара взгляд из-под ресниц и вздохнул. Губы красивого эльфа дрогнули в подобии улыбки. Однако Даламар ничего не сказал. Он просто сидел и смотрел в темноту.

— Да, мы, родители, можем быть слепыми, — пробормотал Юстариус. — Но это не имеет отношения к делу. — Архимаг подался вперед и сложил руки. — Я вижу, что ты теряешь терпение, Карамон. Как ты и догадался, мы позвали тебя сюда не просто так. И, боюсь, это связано с твоим сыном Палином.

«Вот оно», — сказал себе Карамон, нахмурившись и нервно сжимая и разжимая вспотевшую руку на рукояти меча.

— Это нелегко говорить, поэтому я буду прямолинеен. — Юстариус глубоко вздохнул, его лицо стало серьезным и печальным, на нем появилась тень страха. — У нас есть основания полагать, что дядя этого юноши — твой брат-близнец Рейстлин — НЕ МЕРТВ.

 

Глава 2

 

— От этого места у меня мурашки по коже! — пробормотал Танин, искоса взглянув на младшего брата.

Палин медленно потягивал крепкий чай, глядя на пламя в камине и делая вид, что не слышал замечания Танина, которое, как он знал, было адресовано ему.

— О, во имя Бездны, да сядь ты уже! — сказал Стурм, бросая брату куски хлеба. — Ты протопчешь дыру в полу, и одному богам известно, что там, внизу.

Танин лишь нахмурился, покачал головой и продолжил расхаживать по комнате. — Борода Реоркса, брат! — почти невнятно продолжил Стурм с набитым сыром ртом. — Можно подумать, мы в драконьем подземелье, а не в комнате, достойной одной из лучших гостиниц Палантаса! Хорошая еда, отличный эль, — он сделал большой глоток, чтобы запить сыр, — и приятная компания, если бы ты не вёл себя как последняя скотина!

— Ну, мы же не в одной из таверн Палантаса, — саркастически заметил Танин, останавливаясь, чтобы подобрать брошенный ему кусок хлеба. Размяв его в руке, он швырнул его на пол. — Мы в Башне Высшего Волшебства в Вайрете. Нас силой затащили в эту комнату. Чертова дверь заперта, и мы не можем выбраться. Мы понятия не имеем, что эти волшебники сделали с отцом, а ты думаешь только о сыре и пиве!

— Я думаю не только об этом, — тихо сказал Стурм, кивнув и с тревогой взглянув на младшего брата, который все еще смотрел на огонь.

— Ага, — мрачно бросил Танин, проследив за взглядом Стурма. — Я тоже о нем думаю! Это из-за НЕГО мы здесь оказались! — угрюмо бросил Танин, проходя мимо и пиная ножку стола. Увидев, что младший брат вздрогнул от слов старшего, Стурм вздохнул и вернулся к своему занятию — попытался попасть Танину булкой промеж лопаток.

Любой, кто наблюдал за двумя молодыми людьми постарше (как это делал кто-то в тот самый момент), мог бы принять их за близнецов, хотя на самом деле разница в возрасте между ними составляла год. Двадцатичетырёхлетний Танин и двадцатитрехлетний Стурм (названные в честь лучшего друга Карамона, Таниса Полуэльфа, и героического рыцаря Соламнии Стурма Светлого Меча) выглядели, вели себя и даже мыслили одинаково. Они часто притворялись близнецами и больше всего любили, когда их путали.

Крупные и мускулистые, оба юноши унаследовали великолепное телосложение Карамона и его добродушное, честное лицо. Но ярко-рыжие кудри и задорные зеленые глаза, которые так покоряли женщин, встречались у них в роду лишь по материнской линии. Тика Вейлан, одна из самых красивых женщин Кринна и прославленная воительница, немного располнела с тех пор, как била драконидов сковородкой по голове. Но все равно головы поворачивались, когда Тика обслуживала столики в своей кружевной белой блузке с глубоким вырезом, и мало кто из мужчин покидал «Последний Приют», не отметив, что Карамону повезло.

Однако зеленые глаза юного Стурма сейчас не блестели. Вместо этого в них озорно заиграли огоньки, когда он, подмигнув младшему брату, который этого не видел, встал и, оказавшись позади занятого своими мыслями Танина, тихо обнажил меч. Как только Танин развернулся, Стурм вонзил клинок в пол у его ног, и тот рухнул на пол с таким грохотом, что, казалось, задрожали сами основания Башни.

— Будь ты проклят, овражный гном! — взревел Танин, падая лицом вниз. Вскочив на ноги, он бросился за братом, который пытался убраться с дороги. Танин поймал его и, схватив ухмыляющегося Стурма за ворот туники, швырнул его спиной на стол, который с грохотом упал на пол. Танин прыгнул на своего брата, и они оба занялись своими обычными грубыми выходками, которые ранее уже привели в беспорядок не один бар на Ансалоне, когда тихий голос остановил драку.

— Прекратите, — напряженно сказал Палин, поднимаясь со стула у камина. — Прекратите, вы оба! Помните, где вы находитесь!

— Я помню, где я, — угрюмо сказал Танин, глядя на младшего брата.

Палин был таким же высоким, как двое старших, и хорошо сложенным. Однако он предпочитал учиться, а не сражаться на мечах, поэтому у него не было такой развитой мускулатуры, как у двух других братьев. У него были вьющиеся волосы, как у матери, но не огненно-рыжие, а скорее темно-каштановые. Он носил длинные волосы, которые мягкими волнами ниспадали на плечи, разделенные прямым пробором. Но именно лицо молодого человека — его лицо и руки — иногда снились и матери, и отцу. Тонкокостный, с проницательными, умными глазами, которые, казалось, смотрели прямо сквозь тебя, Палин был похож на своего дядю, если не чертами лица, то взглядом, отмечал невидимый наблюдатель. Однако руки у Палина были в точности как у Рейстлина. Стройный, хрупкий, с быстрыми и ловкими пальцами, юноша обращался с хрупкими компонентами заклинаний с таким мастерством, что его отец часто разрывался между желанием смотреть на него с гордостью или с грустью.

Сейчас его руки были сжаты в кулаки, а сам он мрачно смотрел на двух своих старших братьев, лежавших на полу среди пролитого эля, кусков хлеба, разбитой посуды, недоеденного сыра и обломков стола.

— Тогда хотя бы попытайтесь вести себя прилично! — рявкнул Палин.

— Я помню, где я, — сердито повторил Танин. Поднявшись на ноги, он подошел к Палину и встал перед ним, обвиняюще глядя на него. — И я помню, кто нас сюда притащил! Мы ехали через этот проклятый лес, и нас чуть не убили...

— В Вайретском лесу тебе ничего бы не угрожало, — возразил Палин, с отвращением глядя на беспорядок на полу. — Я же говорил тебе, если бы ты только хоть раз меня слушал. Этим лесом управляют волшебники из Башни. Он защищает их от непрошеных гостей. Нас пригласили сюда. Деревья позволили бы нам пройти, не причинив вреда. Голоса, которые вы слышали, лишь нашептывают вам о страхах в вашем собственном сердце. Это магия!

— Магия! Послушай, Палин, — прервал его Танин голосом, который Стурм всегда называл голосом старшего брата. — Почему бы тебе просто не прекратить все эти магические дела? Ты причиняешь боль отцу, а больше всего — матери. Ты видел его лицо, когда мы подъезжали к этому месту! Боги знают, чего ему, должно быть, стоило вернуться сюда.

Покраснев, Палин отвернулся, закусив губу.

— Танин, отстань от мелкого, ладно? Сказал Стурм, увидев боль на лице младшего брата. Вытерев штаны от эля, он с некоторым смущением принялся собирать стол — задача не из легких, учитывая, что большая его часть была разломана в щепки.

— И тебя еще может получиться хороший фехтовальщик, братишка, — убедительно сказал Танин, не обращая внимания на Стурма и положив руку на плечо Палину. — Давай, парень. Скажи тому, кто там, — Танин неопределенно махнул рукой, — что ты передумал. Тогда мы сможем покинуть это проклятое место и вернуться домой...

— Мы понятия не имеем, зачем нас сюда позвали, — возразил Палин, стряхивая руку брата. — Вероятно, это не имеет ко мне никакого отношения! Почему это должно быть так? — с горечью спросил он. — Я все еще учусь, пройдут годы, прежде чем я буду готов к Испытанию... Спасибо отцу и матери, — пробормотал он себе под нос. Танин этого не услышал, но невидимый наблюдатель услышал.

— Да? Тогда я наполовину огр, — сердито возразил Танин. — Смотри на меня, когда я говорю, Палин...

— Просто оставьте меня в покое!

— Эй, вы двое… — начал было миротворец Стурм, но тут трое молодых людей вдруг поняли, что в комнате они не одни.

Забыв о ссоре, братья мгновенно среагировали. Стурм вскочил на ноги с кошачьей грацией. Схватившись за рукоять меча, он встал рядом с Танином, который уже занял оборонительную позицию перед безоружным Палином. Как и все маги, молодой человек не носил ни меча, ни щита, ни доспехов. Но его рука потянулась к кинжалу, спрятанному под мантией, а в голове уже складывались слова нескольких защитных заклинаний, которые ему позволили выучить.

— Кто ты такой? — резко спросил Танин, глядя на человека, стоявшего в центре запертой комнаты. — Как ты сюда попал?

— Что касается того, как я сюда попал, — мужчина широко улыбнулся, — то для тех, кто владеет магией, в Башне Высшего Волшебства нет стен. Что касается того, кто я такой, то меня зовут Данбар Помощник Мастера, я с Северного Эргота.

— Чего ты хочешь? — тихо спросил Стурм.

— Хочу? Ну, просто хочу, чтобы вам было удобно, вот и всё, — ответил Данбар. — Я вас пригласил...

— Ты? Маг? — Танин разинул рот, и даже Палин, казалось, слегка опешил.

В мире, где волшебники славятся тем, что у них больше ума, чем силы, этот человек явно был исключением. Он был такого же роста, как Танин, и его грудь была похожа на бочонок, а ширине его плеч позавидовал бы даже Карамон. Под блестящей черной кожей перекатывались мускулы. Казалось, что он мог бы поднять крепкого Стурма и носить его по комнате, как ребенка. Он был одет не в мантию, а в яркие свободные брюки. Единственным намеком на то, что он вообще мог быть магом, были мешочки, висевшие у него на поясе, и белый кушак, опоясывавший его широкую талию.

Данбар расхохотался, и от его раскатистого смеха зазвенела посуда.

— Да, — сказал он, — я владею магией. — С этими словами он произнес магическое слово, и сломанный стол, вскочив на ноги, с невероятной скоростью собрался воедино. Эль исчез с пола, треснувший кувшин восстановился и взмыл в воздух, а затем опустился на стол, где вскоре снова наполнился пенным напитком. Появился жареный олений окорок, буханка ароматного хлеба и множество других деликатесов, от которых у Стурма потекли слюнки, а пыл Танина поутих, хотя его подозрения это не развеяло.

— Присаживайтесь, — сказал Данбар, — давайте поедим. Не беспокойтесь за своего отца, — добавил он, когда Танин собрался что-то сказать. — Он совещается с главами двух других орденов. — Садитесь! Садитесь! — Он ухмыльнулся, сверкнув белыми зубами на фоне черной кожи. — Или мне заставить вас сесть?..

При этих словах Танин отпустил рукоять меча и придвинул стул, но не стал есть, а сел, настороженно глядя на Данбара. Однако Стурм принялся за еду с большим аппетитом. Только Палин остался стоять, сложив руки в рукавах своего белого одеяния.

— Пожалуйста, Палин, — более мягко сказал Данбар, глядя на молодого человека, — присаживайся. Скоро мы присоединимся к твоему отцу, и ты узнаешь, зачем тебя сюда привезли. А пока я прошу тебя разделить со мной хлеб.

— Спасибо. Господин, — сказал Палин, почтительно кланяясь.

— Данбар, Данбар... — Мужчина махнул рукой. — Вы мои гости. Мы не будем соблюдать формальности.

Палин сел и начал есть, но было очевидно, что он делал это исключительно из вежливости. Однако Данбар и Стурм с лихвой компенсировали его скромность, и вскоре даже Танин, сам того не желая, перестал играть роль защитника, поддавшись соблазну аппетитных запахов и наблюдая за тем, как остальные наслаждаются едой.

— Вы… вы сказали, что это главы других орденов, мастер Данбар, — рискнул предположить Палин. — Вы…

— Глава Ордена Белых Мантий. — Да. — Данбар оторвал кусок хлеба своими крепкими зубами и запил его глотком эля, который проглотил одним махом.

— Я возглавил Орден после того, как Пар-Салиан ушел на покой.

— Глава Ордена? — Стурм с благоговением посмотрел на здоровяка. — Но что вы за волшебник? Чем вы занимаетесь?

— Готов поспорить, это не только отрывание крыльев у летучих мышей, — пробормотал Танин с набитым ртом.

Палин, казалось, был потрясен и нахмурился, глядя на старшего брата. Но Данбар лишь снова расхохотался.

— Ты прав! — сказал он, выругавшись. — Я волшебник-мореход. Мой отец был капитаном корабля, а до него — его отец. Мне не было нужды командовать судами. Я владел магией, но мое сердце принадлежало морю, и я вернулся к нему. Теперь я борозжу волны и использую свое искусство, чтобы призывать ветер или усмирять шторм. Я могу заставить противника замереть на месте, чтобы мы могли уйти от него, или обрушить на его палубы потоки пламени, если мы решим атаковать. А при необходимости, — Данбар ухмыльнулся, — я могу встать за трюмную помпу или крутить брашпиль наравне с лучшими из матросов. Это поддерживает меня в форме. — Он ударил себя кулаком в широкую грудь.

— Я так понимаю, вы двое, — он посмотрел на Стурма и Танина, — вернулись после битвы с минотаврами, которые совершали набеги на северное побережье. Я тоже принимал участие в попытках остановить этих пиратов. Скажите, а вы... — Вскоре все трое были увлечены дискуссией. Даже Танин заинтересовался этой темой и вскоре в ярких деталях описывал засаду, которая помешала минотаврам сровнять с землей город Каламан. Данбар внимательно слушал, задавал умные вопросы, отпускал комментарии и, казалось, получал огромное удовольствие.

Но хотя проницательный взгляд волшебника был прикован к братьям-воинам, на самом деле его внимание было сосредоточено на младшем.

Видя, что все трое увлечены разговором, а о нем, по всей видимости, забыли, Палин с облегчением перестал притворяться, что ест, и снова уставился в огонь, не замечая, что Данбар наблюдает за ним.

Лицо юноши было бледным и задумчивым, тонкие руки лежали на коленях, пальцы были переплетены между собой. Он был так погружен в свои мысли, что его губы зашевелились, и, хотя он не произнес ни слова вслух, другой человек в комнате услышал его слова.

«Зачем они привезли меня сюда? Могут ли они прочесть тайны моего сердца? Расскажут ли они моему отцу?»

И, наконец, «Как я могу причинить боль тому, кто и так столько страдал?»

Кивнув самому себе, словно найдя ответ на какой-то невысказанный вопрос, Данбар вздохнул и снова сосредоточился на сражении с минотаврами.

 

Глава 3

 

— Ты ошибаешься, — спокойно сказал Карамон. — Мой брат мертв.

Подняв брови, Юстариус взглянул на Даламара, который только пожал плечами. Из всех реакций, к которым они были готовы, это спокойное опровержение воина, ставшего трактирщиком, явно не входило в их число. Юстариус с серьезным выражением лица, казалось, не зная, что сказать, оглянулся на Карамона.

— Ты говоришь так, как будто у тебя есть доказательства.

— Да, — ответил Карамон.

— Могу я спросить, какие именно? — саркастически поинтересовался Даламар. — В конце концов, Портал в Бездну закрылся — был закрыт С ПОМОЩЬЮ ТВОЕГО БРАТА, — и он оказался в ловушке по ту сторону. — Голос темного эльфа понизился. — Ее Темное Величество не стала бы его убивать. Рейстлин помешал ей проникнуть в этот мир. Ее ярость не знала бы границ. Она бы с удовольствием мучила его вечно. Смерть стала бы избавлением для Рейстлина...

— Так и случилось, — тихо сказал Карамон.

— Сентиментальная чепуха... — нетерпеливо начал Даламар, но Юстариус снова положил руку на плечо тёмного эльфа, и маг в чёрной мантии погрузился в напряжённое молчание.

— Я слышу уверенность в твоём голосе, Карамон, — серьёзно сказал Юстариус. — Очевидно, ты обладаешь знанием, которого нет у нас... Поделись с нами. Я знаю, что тебе больно это вспоминать, но нам предстоит принять очень важное решение, и это может повлиять на наши дальнейшие действия.

Карамон нахмурился и замешкался.

— Это как-то связано с моим сыном?

— Да, — ответил Юстариус.

Лицо Карамона помрачнело. Он перевел взгляд на свой меч, задумчиво прищурился и рассеянно погладил рукоять.

— Тогда я расскажу тебе, — неохотно, но твердо и тихо произнес он, — то, что никогда никому не рассказывал — ни жене, ни Танису, никому. — Он помолчал, собираясь с мыслями. Затем, сглотнув и проведя рукой по глазам, не отрывая взгляда от меча, он начал:

— После... после того, что случилось в Палантасской Башне. После того, как Рейстлин... умер. Я не мог о нём думать. Я не хотел ни о чём думать. Было проще плыть по течению, как сомнамбула. Я двигался, говорил, но ничего не чувствовал. Это было легко. — Он пожал плечами. — Мне было чем заняться. Город лежал в руинах. Даламар, — он мельком взглянул на темного эльфа, — был при смерти. Благословенная дочь Крисания была тяжело ранена. А еще Тас украл эту летающую цитадель. Карамон улыбнулся, вспомнив проделки веселого кендера. Но вскоре улыбка исчезла. Покачав головой, он продолжил.

— Я знал, что однажды мне придется задуматься о Рейстлине. Мне придется разобраться в своих мыслях. — Подняв голову, Карамон посмотрел прямо на Юстариуса. — Мне пришлось заставить себя понять, кем был Рейстлин и что он натворил. Я осознал, что он был злом, настоящим злом. Что в своей жажде власти он поставил под угрозу весь мир, что из-за него страдали и умирали невинные люди.

— И за это, конечно же, он получил избавление! — усмехнулся Даламар.

— Погоди! — Карамон поднял руку, покраснев. — Я понял кое-что еще. Я любил Рейстлина. Он был моим братом, моим близнецом. Мы были близки, никто не знает, насколько.

Великан не мог продолжать, он хмуро смотрел на свой меч, пока, сделав прерывистый вдох, не поднял голову с гордым видом.

— Рейстлин сделал в своей жизни и кое-что хорошее. Без него мы бы не победили драконьи армии. Он заботился о тех, кто... кто был несчастен, болен... как и он сам. Но даже это, я знаю, не спасло бы его в конце концов. — Карамон крепко сжал губы и сморгнул, чтобы сдержать слезы. — Когда я встретил его в Бездне, он был близок к победе, как тебе хорошо известно. Ему оставалось только вернуться в Портал, провести через него Темную Королеву, и тогда он смог бы победить ее и занять ее место. Он осуществил бы свою мечту — стать богом. Но тем самым он уничтожил бы мир. Мое путешествие в будущее показало мне это, и я показал будущее ему. Рейстлин стал бы богом, но правил бы мертвым миром. Тогда он понял, что не сможет вернуться. Он сам себя обрек на это. Однако он знал, на какой риск идет, когда вступал в Бездну.

— Да, — тихо сказал Юстариус. — И в своем честолюбии он сам решил пойти на этот риск. Что ты пытаешься сказать?

— Только это, — ответил Карамон. — Рейстлин совершил ошибку — ужасную, трагическую ошибку. И он сделал то, на что способны немногие из нас: у него хватило смелости признать это и попытаться исправить ситуацию, даже ценой собственной жизни.

— С годами ты стал мудрее, Карамон Маджере. То, что ты говоришь, звучит убедительно. — Юстариус посмотрел на Карамона с уважением, но при этом печально покачал головой. — И все же это вопрос для философов. Это не доказательство. Прости, что давлю на тебя, Карамон, но...

— Я провел месяц у Таниса, прежде чем вернулся домой, — продолжил Карамон, как будто не слышал, что его перебили. — Именно в его тихом, спокойном доме я обо всем этом и думал. Именно там мне впервые пришлось смириться с тем, что моего брата — моего спутника с самого рождения, человека, которого я любил больше всех на свете, — больше нет. Он погиб. Я ужасно страдал из-за этого. Я... я не раз думал о том, чтобы заглушить боль гномьей водкой. Но я знал, что это лишь временное решение. — Карамон содрогнулся и закрыл глаза.

— Однажды, когда мне показалось, что я больше не смогу жить, не сойдя с ума, я зашел в свою комнату и запер дверь. Я достал свой меч и посмотрел на него, думая о том, как легко было бы... уйти. Я лег на кровать с твердым намерением покончить с собой. Но вместо этого провалился в глубокий сон. Не знаю, сколько я проспал, но когда я проснулся, была уже ночь. Все было тихо, в окне светил серебристый свет Солинари, и меня наполнило чувство невыразимого покоя. Я удивилась, почему... и тут увидел его.

— Кого увидел? — спросил Юстариус, переглянувшись с Даламаром. — Рейстлина?

— Да.

Лица обоих волшебников помрачнели.

— Я видел его, — мягко сказал Карамон, — он лежал рядом со мной и спал, совсем как в те времена, когда… когда мы были детьми. Иногда ему снились страшные сны. Он просыпался в слезах. Я утешал его и… и смешил. Потом он вздыхал, клал голову мне на руку и засыпал. Вот таким я его и видел...

— Это был сон! — усмехнулся Даламар.

— Нет, — решительно покачал головой Карамон. — Это было слишком реально. Я видел его лицо так же ясно, как ваше. Я видел его таким, каким видел в последний раз, в Бездне. Только теперь ужасные морщины, выдававшие боль, искаженные черты, свидетельствующие о жадности и зле, исчезли, и лицо стало гладким и... умиротворенным, как и говорила Крисания. Это было лицо моего брата, моего близнеца... а не незнакомца, в которого он превратился с годами. Карамон снова вытер глаза и провел рукой по губам. — На следующий день я смог вернуться домой, — хрипло произнес он, — зная, что все в порядке... Впервые в жизни я поверил в Паладайна. Я знал, что он принял Рейстлина и отнесся к нему с милосердием, оценив его жертву.

— Он поймал тебя на слове, Юстариус, — прогремел голос из темноты. — Что ты скажешь о такой вере?

Быстро оглядевшись, Карамон увидел, как из тени огромного зала материализовались четыре фигуры. Троих он узнал, и даже в этом мрачном месте, хранящем столько воспоминаний, его глаза снова заслезились, но это были слезы гордости, когда он смотрел на своих сыновей. Он заметил, что двое старших, в доспехах и с мечами, держались несколько сдержанно. «Ничего удивительного, — мрачно подумал он, — учитывая все, что они слышали о Башне и в легендах, и в семейной истории». Кроме того, они относились к магии так же, как и он сам, — с неприязнью и недоверием. Как обычно, они встали по обе стороны от третьего сына Карамона, их младшего брата, чтобы защитить его.

Именно на младшего сына Карамон с тревогой смотрел, когда они вошли. Одетый в белую мантию, Палин подошел к главе Конклава, склонив голову и опустив глаза долу, как и подобает человеку его низкого положения и статуса. Ему только что исполнилось двадцать, он еще даже не был учеником и, скорее всего, станет им не раньше чем в двадцать пять. В этом возрасте на Кринне маги могут пройти Испытание — изнурительную проверку их навыков и талантов в Искусстве, которую должны пройти все, прежде чем они смогут получить доступ к более продвинутым и опасным знаниям. Поскольку маги обладают огромной силой, Испытание призвано отсеивать тех, кто не обладает необходимыми навыками или не относится серьезно к своему искусству. И оно делает это весьма эффективно: неудача означает смерть. Пути назад нет. Как только юноша или девушка любой расы — эльф, человек, огр — решают войти в Башню Высшего Волшебства, чтобы пройти Испытание, они отдают своё тело и душу магии.

Палин выглядел непривычно встревоженным и серьезным, как и во время их путешествия в Башню, — почти так, будто сам вскоре собирался пройти Испытание. Но это же нелепо, напомнил себе Карамон. Мальчик слишком молод. Конечно, Рейстлин прошел Испытание в этом возрасте, но только потому, что был нужен Конклаву. Рейстлин был силен в магии, преуспевал в этом искусстве, но даже несмотря на это, Испытание едва не убило его. Карамон до сих пор видел своего близнеца лежащим на залитом кровью полу Башни... Он сжал кулак. Нет! Палин умен, он опытен, но он не готов. Он слишком молод.

— Кроме того, — пробормотал Карамон себе под нос, — дай ему еще несколько лет, и он, может быть, вовсе откажется от этой дурацкой затеи...

Словно почувствовав на себе обеспокоенный взгляд отца, Палин слегка приподнял голову и ободряюще улыбнулся. Карамон улыбнулся в ответ, почувствовав себя лучше. Возможно, это странное место открыло его сыну глаза на происходящее.

Когда все четверо подошли к полукругу стульев, на которых сидели Юстариус и Даламар, Карамон внимательно следил за ними. Убедившись, что с его мальчиками все в порядке и они ведут себя как надо (двое старших иногда вели себя немного шумно), здоровяк наконец расслабился и стал изучать четвертую фигуру — того, кто говорил с Юстариусом о вере.

Он выглядел необычно. Карамон не припоминал, чтобы видел что-то более странное, а ведь он объездил почти весь континент Ансалон. Он был родом из Северного Эргота, о чем свидетельствовала его черная кожа — отличительная черта этой островной расы. Одет он был как моряк, если не считать мешочков на поясе и белого кушака на талии. Его голос был голосом человека, привыкшего отдавать приказы, перекрикивая шум волн и рев ветра. Впечатление было настолько сильным, что Карамон неуверенно огляделся по сторонам. Он бы ничуть не удивился, если бы за его спиной материализовался корабль под всеми парусами.

— Как я понимаю, ты Карамон Маджере, — сказал мужчина, подходя к Карамону, который неловко поднялся на ноги. Крепко пожав руку Карамона, отчего воин широко раскрыл глаза, мужчина ухмыльнулся и представился.

— Данбар, магистр с Северного Эргота, глава Ордена Белых Мантий.

Карамон разинул рот от удивления.

— Маг? — изумленно спросил он, пожимая ему руку.

Данбар рассмеялся.

— Именно такая реакция была у ваших сыновей. Да, боюсь, я больше общался с вашими мальчиками, чем исполнял свой долг. Отличные ребята. Насколько я понимаю, двое старших были с рыцарями и сражались с минотаврами под Каламаном. Мы чуть было не встретились там, вот почему я так долго отсутствовал. — Он бросил извиняющийся взгляд на Юстариуса. — Мой корабль находится в Палантасе для ремонта повреждений, полученных в бою с теми самыми пиратами. Я волшебник-мореход, — добавил Данбар в качестве объяснения, заметив слегка озадаченный взгляд Карамона. — Клянусь богами, твои мальчики пошли в тебя! — Он рассмеялся и снова пожал Карамону руку.

Карамон улыбнулся в ответ. Все будет в порядке, теперь, когда эти волшебники узнали о Рейстлине. Он мог бы забрать своих мальчиков и вернуться домой.

Карамон вдруг понял, что Данбар пристально смотрит на него, словно читая его мысли. Лицо волшебника стало серьезным. Слегка покачав головой, Данбар развернулся и быстрыми размашистыми шагами, словно по палубе корабля, прошел через зал и занял место справа от Юстариуса.

— Что ж, — сказал Карамон, нервно сжимая рукоять меча. Уверенность покинула его при виде выражения лица волшебника. Все трое смотрели на него с мрачными лицами. Лицо Карамона стало решительным. — Полагаю, на этом всё, — холодно сказал он. — Вы слышали, что я сказал… о Рейстлине…

— Да, — ответил Данбар. — Мы все слышали, и некоторые из нас, я думаю, впервые. Морской волшебник многозначительно посмотрел на Палина, который уставился в пол.

Нервно откашлявшись, Карамон продолжил.

— Думаю, нам пора отправляться в путь.

Волшебники обменялись взглядами. Юстариус выглядел смущенным, Даламар — напряженным, Данбар — грустным. Но никто из них ничего не сказал. Поклонившись, Карамон повернулся, чтобы уйти, и уже махнул рукой сыновьям, когда Даламар раздраженно вскочил на ноги.

— Ты не можешь уйти, Карамон, — сказал темный эльф. — Нам еще многое нужно обсудить.

— Тогда говори, что хотел! — сердито бросил Карамон, разворачиваясь к эльфу.

— Я скажу это, раз уж эти двое, — он бросил презрительный взгляд на своих коллег-волшебников, — так щепетильны в вопросах, касающихся столь преданной веры, о которой ты заявляешь. Возможно, они забыли о смертельной опасности, с которой мы столкнулись двадцать пять лет назад. Я не забыл. — Его рука скользнула по порванной мантии. — Я никогда не забываю. Мои страхи не развеять каким-то «видением», каким бы трогательным оно ни было. — Он насмешливо скривил губы. — Садись, Карамон. Сядь и послушай правду, которую эти двое боятся произнести.

— Я не боюсь говорить об этом, Даламар. — Юстариус заговорил с упреком в голосе. — Я думал об истории, которую рассказал Карамон, о ее связи с этим делом...

Темный эльф фыркнул, но, встретив пронзительный взгляд своего начальника, сел обратно, завернувшись в свою черную мантию. Карамон, однако, остался стоять, хмурясь и переводя взгляд с одного волшебника на другого. Позади себя он услышал звяканье доспехов — двое его старших сыновей неловко переминались с ноги на ногу. Это место нервировало их так же, как и его. Ему хотелось развернуться и уйти, никогда больше не возвращаться в Башню, ставшую источником лишь боли и страданий.

Видят боги, он так и сделает! Пусть только попробуют его остановить! Карамон схватился за рукоять меча и сделал шаг назад, оглядываясь на сыновей. Двое старших мальчиков собрались уходить. Только Палин стоял неподвижно с серьезным, задумчивым выражением лица, которое Карамон не мог понять. Оно ему кого-то напомнило. Карамон почти слышал шепот Рейстлина: «Иди, если хочешь, мой дорогой брат. Потеряйся в волшебном лесу Вайрета, как ты наверняка и сделаешь без меня. А я намерен остаться...»

Нет. Он не хотел слышать, как его сын произносит эти слова. Покраснев, с болезненно сжавшимся сердцем, Карамон тяжело опустился в кресло.

— Говори, что ты хотел сказать, — повторил он.

— Почти тридцать лет назад Рейстлин Маджере пришел сюда, чтобы пройти Испытание, — начал Юстариус. — Как только он оказался внутри Башни и начал проходить Испытание, с ним связался...

— Мы это знаем, — прорычал Карамон.

— Некоторые из нас знают, — ответил Юстариус. — Некоторые из нас не знают. Его взгляд остановился на Палине. — Или, по крайней мере, они не знают всей истории. Рейстлину было тяжело пройти Испытание — оно тяжело дается всем, кто его проходит, не так ли?

Даламар ничего не ответил, но его бледное лицо стало еще бледнее, а раскосые глаза затуманились. С лица Данбара исчезли все следы веселья. Он посмотрел на Палина и почти незаметно покачал головой.

— Да, — тихо продолжил Юстариус, рассеянно потирая ногу рукой, как будто она болела. — Испытание сложное. Но не невозможное. Пар-Салиан и главы орденов не дали бы Рейстлину разрешения пройти его — в таком юном возрасте, — если бы не считали, что у него есть все шансы на успех. И он бы справился! Да, Карамон! Я не сомневаюсь в этом, как и все, кто были там в тот день и видели это. У твоего брата хватило бы сил и умений, чтобы добиться успеха самостоятельно. Но он выбрал легкий путь, верный путь — он принял помощь злого волшебника, величайшего из когда-либо живших членов нашего ордена — Фистандантилуса.

— Фистандантилус, — повторил Юстариус, не сводя глаз с Палина. — Его магия вышла из-под контроля, и он погиб на Горе Черепа. Но он был достаточно силен, чтобы победить саму смерть. Его дух выжил, он ждал, когда найдет тело, в которое сможет вселиться. И он нашел это тело. Он нашел Рейстлина.

Карамон сидел молча, не сводя глаз с Юстариуса, его лицо покраснело, челюсти напряглись. Он почувствовал чью-то руку на своем плече и, подняв глаза, увидел Палина, который подошел и встал позади него. Наклонившись, Палин прошептал:

— Мы можем уйти, отец. Прости. Я был неправ, заставив тебя прийти. Нам не обязательно это слушать…

Юстариус вздохнул.

— Боюсь, юный маг, вам придется это выслушать. Вы должны услышать правду!

Палин вздрогнул и покраснел, услышав, как его слова повторили. Карамон протянул руку и ободряюще сжал ладонь сына.

— Мы знаем правду, — прорычал он. — Этот злой волшебник забрал душу моего брата! А вы, маги, позволили ему это сделать!

— Нет, Карамон! — Юстариус сжал кулак и нахмурил седые брови. — Рейстлин сознательно отвернулся от света и принял тьму. Фистандантилус наделил его силой, необходимой для прохождения Испытания, а взамен Рейстлин отдал Фистандантилусу часть своей жизненной силы, чтобы помочь духу лича выжить. Именно это и разрушило его тело, а не Испытание. Рейстлин сам подтверждал это, Карамон! «Вот какую жертву я принес ради своей магии!» Сколько раз ты слышал от него эти слова?!

— Довольно! — Карамон встал, нахмурившись. — Во всем виноват Пар-Салиан. Какое бы зло ни творил мой близнец после этого, вы, маги, подтолкнули его на тот путь, по которому он в конце концов пошел. — Кивнув сыновьям, Карамон развернулся на каблуках и быстро вышел из комнаты, направляясь туда, где, как он надеялся (в этом странном месте), был выход.

— Нет! — Юстариус с трудом поднялся на ноги, не в силах полностью опереться на искалеченную левую ногу. Но его голос звучал мощно и раскатился по всей комнате. — Послушай и осознай, Карамон Маджере! Ты должен понять, иначе горько об этом пожалеешь!

Карамон остановился. Он медленно развернулся, но только наполовину.

— Это угроза? — спросил он, глядя на Юстариуса через плечо.

— Никакой угрозы, по крайней мере с нашей стороны, — ответил Юстариус. — Подумай, Карамон! Разве ты не видишь опасность? Это случилось однажды, может случиться снова!

— Я не понимаю, — упрямо повторил Карамон, положив руку на меч и все еще размышляя.

Даламар подался вперед, словно змея, готовящаяся нанести удар.

— Нет, ты понимаешь! — Его голос был тихим, но смертоносным. — Ты понимаешь. Не проси нас вдаваться в подробности, мы не можем. Но знай: судя по некоторым знакам, которые мы видели, и некоторым контактам, которые мы установили в других мирах, у нас есть основания полагать, что Рейстлин жив — как и Фистандантилус. Он ищет способ вернуться в этот мир. Ему нужно тело, чтобы вселиться в него. И ты, его любимый брат-близнец, предусмотрительно подготовил ему такое тело — молодое, сильное и уже обученное магии.

Слова Даламара вонзились в Карамона, как ядовитые клыки.

— Это твой сын…

 

Глава 4

 

Юстариус вернулся на свое место и осторожно опустился в большое каменное кресло. Разглаживая складки красной мантии руками, которые выглядели на удивление молодыми для его возраста, он обратился к Карамону, хотя его взгляд был прикован к юноше в белых одеждах, стоявшему рядом с отцом. — Таким образом, Карамон Маджере, вы видите, что мы не можем позволить вашему сыну — племяннику Рейстлина — продолжать изучать магию и пройти Испытание, не убедившись предварительно, что его дядя не сможет использовать этого юношу, чтобы вернуться в мир.

— Тем более, — серьезно добавил Данбар, — что еще неясно, на чьей стороне будет этот юноша.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился Карамон. — Пройти Испытание? Он еще далек от того, чтобы пройти Испытание. А что касается его преданности, то он предпочел носить Белые одежды...

— Вы с мамой решили, что я должен носить Белые одежды, — спокойно сказал Палин, избегая смотреть отцу в глаза. Когда ответом ему было лишь обиженное молчание, Палин раздраженно махнул рукой. — Да ладно тебе. Отец. Ты не хуже меня знаешь, что при любых других условиях ты бы и не подумал о том, чтобы позволить мне изучать магию. У меня хватило ума даже не спрашивать!

— Но юноша должен заявить о той преданности, которая живет в его сердце. Только тогда он сможет использовать истинную силу своей магии. И он должен сделать это во время Испытания, — мягко сказал Данбар.

— Испытание! Что это еще за разговоры об Испытании! Говорю вам, он еще даже не решил, проходить его или нет. И если я что-то могу сказать по этому поводу... — Карамон резко замолчал, глядя на сына. Палин уставился в каменный пол, его щеки пылали, губы были плотно сжаты.

— Ладно, не обращай на это внимания, — пробормотал Карамон, делая глубокий вдох. За своей спиной он слышал, как нервно переминаются с ноги на ногу двое его сыновей, бряцание меча Танина, тихий кашель Стурма. Он также остро ощущал, что волшебники наблюдают за ним, особенно циничную улыбку Даламара. Если бы только они с Палином могли остаться наедине! Карамон вздохнул. Наверное, им стоило поговорить об этом раньше. Но он все еще надеялся...

Повернувшись спиной к волшебникам, он посмотрел на младшего сына.

— Какую... какую еще мантию ты бы выбрал, Палин? — запоздало спросил он, пытаясь загладить свою вину. — Ты хороший человек, сынок! Тебе нравится помогать людям, служить другим! Белый цвет кажется очевидным выбором...

— Не знаю, нравится ли мне служить другим, — нетерпеливо воскликнула Палин, теряя самообладание. — Вы навязали мне эту роль, и посмотрите, к чему это привело! Вы сами признаете, что я не так сильна и искусен в магии, как мой дядя в моем возрасте. А все потому, что он посвятил свою жизнь учебе! Он ничему не позволял мешать себе в этом. Мне кажется, маг должен ставить магию на первое место, а мир — на второе.

Закрыв глаза от боли, Карамон вслушался в слова сына, но услышал их произнесенными другим голосом — тихим, шелестящим, надломленным голосом: «Маг должен ставить магию на первое место, а мир — на второе. Делая что-то другое, он ограничивает себя и свой потенциал.» — Он почувствовал, как чья-то рука схватила его за предплечье.

— Отец, прости меня, — тихо сказала Палин. — Я бы поговорил с тобой об этом, но знал, как тебе будет больно. А еще есть мама. — Юноша вздохнул. — Ты же знаешь маму…

— Да, — сдавленным голосом ответил Карамон, протянув руку и обняв сына своими большими руками, — я знаю твою маму. — Прокашлявшись, он попытался улыбнуться. — Возможно, она и швырнула бы в тебя чем-то — однажды она швырнула чем-то в меня, и, насколько я помню, это была какая-то часть моих доспехов. Но она ужасно метко швыряется вещами, особенно в тех, кого любит…

Карамон не мог уйти, он так и стоял, обнимая сына. Оглянувшись через плечо на волшебников, он резко спросил:

— Это необходимо прямо сейчас? Давайте мы вернемся домой и обсудим это. Почему мы не можем подождать?

— Потому что этой ночью произошло редкое событие, — ответил Юстариус. — Серебряная луна, черная и красная — все три в небе одновременно. Сила магии в эту ночь сильнее, чем когда-либо за последнее столетие. Если Рейстлин способен призвать магию и выбраться из Бездны, то это может произойти именно в такую ночь, как нынешняя.

Карамон склонил голову, поглаживая сына по рыжеватым волосам. Затем, обняв Палина за плечи, он повернулся к волшебникам с мрачным выражением лица.

— Что ж, — хрипло произнес он, — что вы хотите, чтобы мы сделали?

— Ты должен отправиться со мной в Башню в Палантасе, — сказал Даламар. — И там мы попытаемся войти в Портал

— В Башню? Позволь нам проехаться с тобой до Шойкановой рощи. Отец, — взмолился Танин.

— Да! — нетерпеливо добавил Стурм. — Мы тебе понадобимся, ты знаешь, что понадобимся. Дорога в Палантас открыта, за этим следят рыцари, но от Портиоса до нас дошли вести о драконидских отрядах, которые устроили засаду...

— Мне жаль вас разочаровывать, воины, — сказал Даламар с легкой улыбкой на губах, — но мы не будем пользоваться дорогами по пути в Палантас. То есть обычными дорогами, — уточнил он.

Оба молодых человека выглядели озадаченными. Танин настороженно посмотрел на темного эльфа и нахмурился, словно подозревая подвох.

Палин похлопал Танина по руке.

— Он имеет в виду магию, брат мой. Прежде чем вы со Стурмом доберетесь до парадного входа, мы с отцом уже будем стоять в кабинете Даламара в Башне Высшего Волшебства в Палантасе — в Башне, которую мой дядя считал своей, — тихо добавил он. Палин не хотел, чтобы кто-то услышал его последние слова, но, оглянувшись, он поймал на себе пристальный, понимающий взгляд Даламара.

— Да, там мы и окажемся, — пробормотал Карамон, и его лицо помрачнело при этой мысли. — А вы двое отправитесь домой, — добавил он, сурово глядя на старших сыновей. — Вы должны сказать своей матери...

— Я лучше встречусь с ограми, — мрачно сказал Танин.

— Я тоже, — сказал Карамон с усмешкой, которая сменилась вздохом. Внезапно наклонившись, чтобы убедиться, что его рюкзак туго затянут, он тщательно скрывал лицо в тени. — Просто убедись, что она не стоит там, где может достать посуду, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно.

— Она меня знает. Она ожидала этого. На самом деле, думаю, она знала, куда мы уезжаем, — сказал Палин, вспомнив нежные объятия и радостную улыбку матери, когда она стояла у входа в гостиницу и махала им старым полотенцем. Оглянувшись, когда они уже выезжали из города, Палин увидел, что полотенце закрывает лицо его матери, а ее подруга Дезра утешающе обнимает ее.

— Кроме того, — сказал Карамон, вставая и сурово глядя на двух старших сыновей, — вы оба обещали Портиосу, что отправитесь в Квалинести и поможете эльфам справиться с набегами драконидов. Вы знаете, какой он, этот Портиос. Ему понадобилось десять лет, чтобы хотя бы заговорить с нами. А теперь он проявляет дружелюбие. Я не допущу, чтобы мои сыновья нарушили данное слово, особенно перед этим чопорным эльфом. Не волнуйся, — сказал он, взглянув на Даламара.

— Я не волнуюсь, — ответил тёмный эльф. — Я знаю Портиоса. А теперь...

— Мы готовы, — перебил его Палин с нетерпеливым выражением на лице. — Я, конечно, читал об этом заклинании, которое ты собираешься произнести, но никогда его не видел в действии. Какие ингредиенты вы используете? И какой слог вы выделяете — первый или второй? Мой учитель говорит...

Даламар тихо кашлянул.

— Ты выдаешь наши секреты, юноша, — мягко сказал он. — Пойдем, задашь свои вопросы мне наедине. Положив изящную руку на плечо Палина, темный эльф отвел юношу в сторону от отца и братьев.

— Секреты? — озадаченно переспросил Палин. — Что вы имеете в виду? Не имеет значения, услышат ли они...

— Это был предлог, — холодно сказал Даламар. Остановившись перед молодым человеком, он пристально посмотрел на него темными и серьезными глазами. — Палин, не делай этого. Возвращайся домой к своему отцу и братьям.

— Что ты имеешь в виду? — Спросил Палин, в замешательстве глядя на Даламара. — Я не могу этого сделать. Ты слышал Юстариуса. Они не позволят мне пройти Испытание или даже продолжать обучение, пока мы не узнаем наверняка, что Рейстлин... что он...

— Не проходи Испытание, — быстро сказал Даламар. — Бросай учёбу. Иди домой. Будь доволен тем, что у тебя есть.

— Нет! — сердито сказала Палин. — За кого ты меня принимаешь? Думаешь, мне нравится выступать на деревенских ярмарках, вытаскивать кроликов из шляп и золотые монеты из ушей толстяков? Я хочу большего!

— Цена таких амбиций высока, как уже убедился твой дядя.

— Как и награда! — возразил Палин. — Я решил...

— Юноша, — Даламар наклонился к молодому человеку и положил свою холодную руку на плечо Палина. Его голос понизился до такого тихого шепота, что Палин не был уверен, слышит ли он эти слова наяву или в своем воображении:

— Как ты думаешь, зачем они посылают тебя — по-настоящему? — Он перевел взгляд на Юстариуса и Данбара, которые стояли в стороне и совещались. — Чтобы каким-то образом проникнуть в Портал и найти твоего дядю — или то, что от него осталось? Нет, — Даламар покачал головой, — это невозможно. Комната заперта, один из Стражей получил приказ никого не впускать и убивать любого, кто попытается войти. Они знают это, как и то, что Рейстлин жив! Они отправляют тебя в Башню — в его Башню — по одной причине. Ты знаешь старую легенду о том, как с помощью молодого козла поймали дракона?

Лицо Палина, который неверящим взглядом смотрел на Даламара, вдруг побелело.

— Я вижу, ты все понял, — холодно сказал Даламар, спрятав руки в рукавах своего черного одеяния. — Охотник привязывает козленка перед логовом дракона. Пока дракон пожирает козленка, охотники подкрадываются к нему с сетями и копьями. Они ловят дракона. К сожалению, для козленка уже поздновато... Ты все еще настаиваешь на том, чтобы пойти с нами?

Палин вдруг представил своего дядю таким, каким его описывали в легендах: лицом к лицу со злобным Фистандантилусом, ощущая прикосновение кровавого камня к груди, который стремился высосать его душу, лишить жизни. Юноша вздрогнул, его тело покрылось холодным потом.

— Я достаточно силен, — сказал он срывающимся голосом. — Я могу сражаться, как сражался Он...

— Сразишься с ним? С величайшим из когда-либо живших волшебников? С архимагом, который бросил вызов самой Королеве Тьмы и почти победил? — Даламар невесело рассмеялся. — Ха! Ты обречен, юноша. У тебя нет ни единого шанса. И ты знаешь, что мне придется сделать, если Рейстлин победит! — Даламар склонился к Палину так близко, что тот почувствовал его дыхание на своей щеке. — Я должен буду уничтожить его — И Я УНИЧТОЖУ его. Мне все равно, в чьем теле он окажется. Вот почему они отдают тебя мне. У НИХ не хватает на это духу.

Палин в смятении отступил на шаг от темного эльфа. Затем взял себя в руки и остался на месте.

— Я… понимаю, — сказал он, и его голос становился все тверже. — Я уже говорил тебе это однажды. Кроме того, я не верю, что мой дядя причинил бы мне вред... так, как вы все говорите.

— Не веришь? — Даламара, казалось, позабавил ответ Палина. Его рука легла на грудь. — Хочешь узнать, на что способен ваш дядя?

— Нет! — Палин отвел взгляд, а затем, покраснев, неловко добавил:

— Я знаю. Я слышал эту историю. Вы предали его...

— И это было моим наказанием. — Тёмный эльф пожал плечами. — Что ж, хорошо. Если ты так настроен…

— Да, настроен.

— Тогда я предлагаю тебе попрощаться со своими братьями — в последний раз, если ты понимаешь, о чём я. Потому что я считаю маловероятным, что вы ещё когда-нибудь встретитесь в этом мире. — Тёмный эльф говорил об этом спокойно. В его глазах не было ни жалости, ни раскаяния.

Руки Палина дрогнули, ногти впились в кожу, но он сумел твёрдо кивнуть.

— Будь осторожен в словах. — Даламар многозначительно посмотрел на Карамона, который направлялся к Юстариусу. — Твои братья не должны ничего заподозрить. И ОН не должен ничего заподозрить. Если бы он знал, он бы не позволил тебе уйти. Погоди, — Даламар схватил юношу за руку, — возьми себя в руки.

Сглотнув, пытаясь смочить пересохшее и саднящее горло, Палин ущипнул себя за щеки, чтобы вернуть румянец, и вытер пот со лба рукавом мантии. Затем, закусив губы, чтобы они не дрожали, он отвернулся от Даламара и подошел к братьям.

Его белые мантии зашуршали, когда он приблизился к ним.

— Что ж, братья, — начал он, заставив себя улыбнуться, когда братья повернулись к нему, — я всегда стою на крыльце постоялого двора, машу вам на прощание, а вы отправляетесь сражаться с кем-нибудь. Похоже, теперь моя очередь.

Палин увидел, как Танин и Стурм обменялись быстрыми тревожными взглядами, и ему стало не по себе. Они были близки, знали друг друга как облупленных.

Удалось ли мне их обмануть? — с горечью спрашивал себя он. Увидев их лица, он понял, что нет.

— Братья мои, — тихо сказал Палин, протягивая руки. Обхватив их обоих, он притянул их к себе. — Ничего не говорите, — прошептал он. — Просто отпустите меня! Отец не поймет. Ему и так будет нелегко.

— Я не уверен, что понимаю, — сурово начал Танин.

— О, заткнись! — оборвал его Стурм, затем пробормотал:

— Значит, мы просто не понимаем. Но так ли это важно? Разве наш младший братец плакал, когда ты уходил на свою первую битву? — Обняв Палина своими большими руками, он крепко прижал его к себе. — Прощай, малыш, — сказал он. — Береги себя и… и…

— ... не уходи… надолго… — Покачав головой, Стурм развернулся и поспешил прочь, вытирая глаза и бормоча что-то вроде: «От этих чертовых компонентов для заклинаний я всегда чихаю!»

Но Танин, старший из братьев, остался стоять рядом с младшим братом и сурово смотрел на него. Палин умоляюще взглянул на него в ответ, но лицо Танина помрачнело.

— Нет, братишка, — сказал он. — Ты меня выслушаешь.

Даламар, внимательно наблюдавший за ними, увидел, как молодой воин положил руку на плечо Палина. Он мог догадаться, о чем они говорят. Темный эльф увидел, как Палин отстранился и упрямо замотал головой, а черты его лица застыли в бесстрастной маске, которую Даламар хорошо знал. Рука волшебника потянулась к ранам на груди. Как же этот юноша похож на Рейстлина! Похож, но все же другой, как и сказал Карамон. Они отличались, как белая луна и черная... Размышления темного эльфа прервались, когда он заметил, что Карамон наблюдает за разговором двух своих сыновей и делает шаг в их сторону. Даламар поспешил вмешаться. Подойдя к Карамону, он положил свою тонкую руку на его плечо.

— Ты не рассказал своим детям правду об их дяде, — сказал Даламар, когда Карамон взглянул на него.

— Я рассказал им, — возразил Карамон, покраснев, — столько, сколько, по моему мнению, они должны были знать. Я пытался показать им обе стороны его личности…

— Ты оказал им медвежью услугу, особенно одному из них, — холодно ответил Даламар, бросив взгляд на Палина.

— А что я мог сделать? — сердито спросил Карамон. Когда поползли слухи о том, что он пожертвовал собой ради мира, осмелился спуститься в Бездну, чтобы спасти леди Крисанию из лап Темной Королевы, что я мог сказать? Я рассказал им, как все было на самом деле. Я рассказал им, что он солгал Крисании. Что он соблазнил ее душой, если не телом, и утащил в Бездну. И я сказал им, что в конце концов, когда она стала ему не нужна, он бросил ее умирать в одиночестве. Я сказал им. Мой друг Танис подтвердил мои слова. Но они верят в то, во что хотят верить… Думаю, мы все так поступаем, — добавил Карамон, бросив обвиняющий взгляд на Даламара. — Я заметил, что вы, маги, не особо стараетесь опровергнуть эти истории!

— Они сослужили нам добрую службу, — сказал Даламар, пожимая своими худыми плечами. — Благодаря легендам о Рейстлине и его «жертве» магию перестали бояться, а нас, волшебников, перестали ненавидеть. Наши школы процветают, наши услуги востребованы. Город Каламан даже пригласил нас построить там новую Башню Высшего Волшебства. — Темный эльф горько усмехнулся. — Ирония судьбы, не правда ли?

— Что?

— Потерпев неудачу, твой брат преуспел в том, что намеревался совершить, — заметил Даламар, криво улыбнувшись. — В некотором смысле, он стал богом...

— Палин, я настаиваю на том, чтобы знать, что происходит. — Танин положил руку ему на плечо.

— Ты слышал их, Танин, — уклончиво ответил Палин, кивая в сторону Даламара, который разговаривал с их отцом. — Мы отправимся в Башню Высшего Волшебства в Палантасе, где находится Портал, и… и заглянем в… Вот и всё.

— Да? А я — овражный гном! — прорычал Танин.

— Иногда ты ведёшь себя как овражный гном, — огрызнулся Палин, теряя терпение, и оттолкнул руку брата.

Лицо Танина залилось краской. В отличие от добродушного Стурма, Танин унаследовал от матери не только кудри, но и вспыльчивый характер. Он также очень серьезно относился к роли старшего брата — порой, по мнению Палина, даже слишком серьезно. «Но это только потому, что он меня любит», — напомнил себе юноша.

Глубоко вздохнув, он протянул руку и обнял брата за плечи.

— Танин, послушай меня. Стурм прав. Я не ныл, когда ты в первый раз уходил на войну. По крайней мере, когда ты мог меня видеть. Но я проплакал всю ночь в одиночестве, в темноте. Думаешь, я не понимал, что каждый раз, когда ты уходишь, мы можем больше не увидеться? Сколько раз тебя ранили? В той последней битве стрела минотавра промахнулась мимо твоего сердца всего на два пальца.

Танин, помрачнев, уставился себе под ноги.

— Это другое, — пробормотал он.

— Как сказал бы дедушка Тас: «Курица с переломанной шеей — это не то же самое, что курица с отрубленной головой, но разве курице это важно?» — улыбнулся Палин.

Танин, глотая слезы, пожал плечами и попытался улыбнуться.

— Наверное, ты прав. Он положил руки на плечи Палина и пристально посмотрел в его бледное лицо. — Возвращайся домой, парень! Брось это! — яростно прошептал он. — Оно того не стоит! Если с тобой что-то случится, подумай, что будет с мамой... и папой...

— Я знаю, — сказал Палин, и его собственные глаза наполнились слезами, несмотря на все усилия их сдержать. — Я думал об этом! Я должен это сделать, Танин. Постарайся понять. Скажи маме, что я... я очень ее люблю. И девочек. Скажи им, что я... Я привезу им подарки, как вы со Стурмом всегда делаете…

— Что? Мертвую ящерицу? — прорычал Танин. — Какое-нибудь заплесневелое крыло летучей мыши?

Вытерев слезы, Палин улыбнулся.

— Да, скажи им это. Тебе лучше идти. Папа на нас смотрит.

— Береги себя, братишка. И его тоже. — Танин взглянул на отца. — Ему будет нелегко.

— Я знаю. — Палин вздохнул. — Поверь мне, я знаю.

Танин замешкался. Палин увидел в глазах брата еще одну лекцию, еще одну попытку переубедить его.

— Пожалуйста, Танин, — мягко сказал он. — Хватит.

Танин быстро заморгал и потер нос. Потрепав младшего брата по щеке и взъерошив его каштановые волосы, Танин прошел через погруженную в полумрак комнату и встал у входа рядом со Стурмом.

Палин проводил его взглядом, а затем развернулся и направился в противоположную сторону, к началу большого зала, чтобы попрощаться с двумя волшебниками.

— Значит, Даламар уже поговорил с тобой? — спросил Юстариус, когда юноша подошел к нему.

— Да, — мрачно ответил Палин. — ОН сказал мне правду.

— Да неужели? — внезапно спросил Данбар. — Запомни, юноша. Даламар носит Черные одежды. Он амбициозен. Что бы он ни делал, он делает это, потому что верит, что в конечном итоге это принесет пользу лично ему.

— Вы двое можете опровергнуть то, что он мне сказал? Что вы используете меня как приманку, чтобы поймать дух моего дяди, если он еще жив?

Юстариус взглянул на Данбара, и тот покачал головой.

— Иногда нужно искать истину здесь, Палин, — ответил Данбар, протянув руку и легонько коснувшись груди юноши, — в своем сердце.

Его губы насмешливо скривились, но Палин знал, что должен проявить уважение к двум столь высокопоставленным волшебникам. Поэтому он просто поклонился. — Даламар и мой отец ждут меня. Прощайте. Если будет на то воля богов, я вернусь через год или два, чтобы пройти Испытание, и надеюсь, что мне будет оказана честь снова увидеть вас обоих.

Юстариус не упустил ни сарказма, ни горького, раздраженного выражения на лице молодого человека. Это напомнило ему о другом таком же раздражительном юноше, который пришел в эту Башню более тридцати лет назад…

— Да пребудет с тобой Гилеан, Палин, — тихо произнес архимаг, сложив руки в рукава мантии.

— Да направит тебя Паладайн, бог, в честь которого ты назван, Палин, — сказал Данбар. — И вот еще что, — добавил он, и на его черном лице появилась улыбка. — На случай, если ты больше никогда не увидишь старого Морского Волшебника. Возможно, ты поймешь, что, служа миру, ты служишь в первую очередь самому себе.

Палин ничего не ответил. Снова поклонившись, он развернулся и вышел. По мере того как он удалялся, в зале становилось все темнее. Возможно, он остался один, на мгновение он не увидел никого — ни братьев, ни Даламара, ни отца... Но по мере того как сгущалась темнота, белизна его мантии сияла все ярче, словно первая звезда на вечернем небе.

На мгновение Палина охватил страх. Неужели все его бросили? Неужели он остался один в этой кромешной тьме? Затем он увидел рядом с собой блеск металла — доспехи отца — и вздохнул с облегчением. Он ускорил шаг и, подойдя к отцу, почувствовал, что в комнате стало светлее. Он увидел темного эльфа, стоявшего рядом с Карамоном, — из-под его черных одеяний виднелось лишь бледное лицо. Палин увидел своих братьев, увидел, как они поднимают руки, прощаясь. Палин начал подниматься, но тут Даламар запел, и, казалось, темное облако заслонило свет мантии Палина и блеск доспехов Карамона. Тьма сгущалась, клубясь вокруг них, пока не превратилась в черную дыру, прорезавшую сумрак зала. А потом ничего не стало. Холодный, зловещий свет вернулся в Башню, заполнив пустоту.

Даламар, Палин и Карамон исчезли.

Двое братьев, оставшихся позади, взвалили на плечи свои рюкзаки и отправились в долгий и странный обратный путь через волшебный Вайретский лес. Мысли о том, как сообщить эту новость их рыжеволосой, вспыльчивой и любящей матери, давили на них тяжким грузом, как гномьи доспехи.

Позади них, рядом с огромными каменными креслами, в мрачном молчании стояли Юстариус и Данбар. Затем, произнеся по одному магическому слову, они тоже исчезли, и Башня Высшего Волшебства в Вайрете осталась наедине со своими тенями. По ее залам бродили лишь воспоминания.

 

Глава 5

 

— Он явился посреди тихой черной ночи, — тихо произнес Даламар. — И единственной луной на небе была та, которую видели только его глаза. — Темный эльф взглянул на Палина из-под черного капюшона, скрывавшего его голову. — Так гласит легенда о приходе твоего дяди в эту Башню.

Палин ничего не ответил — эти слова уже давно были у него в сердце. Они жили там тайно с тех пор, как он стал достаточно взрослым, чтобы мечтать. Он с благоговением смотрел на огромные ворота, преграждавшие вход, пытаясь представить, как его дядя стоит там, где сейчас стоит он сам, и приказывает воротам открыться. И когда они открылись... взгляд Палина устремился еще выше, к самой темной Башне.

В Палантасе был день, когда они покинули Башню Высшего Волшебства в Вайрете, в сотнях миль к югу, был почти полдень. И сейчас было все еще полдень, ведь их волшебное путешествие заняло не больше времени, чем один вдох.

Солнце стояло в зените и светило прямо над Башней. Два кроваво-красных минарета на вершине Башни держали между собой золотой шар, словно окровавленные пальцы, жадно сжимающие монету. И солнце вполне могло бы сойти за монету, если бы не дарило столько тепла, ведь ни один солнечный луч никогда не согревал это средоточие зла. Огромное сооружение из черного камня, вырванное из недр мира с помощью магических заклинаний, стояло в тени заколдованной Шойкановой рощи — массивных дубов, которые охраняли Башню лучше, чем если бы на каждом дереве сидела сотня рыцарей. Чары Башни были настолько сильны, что никто не мог даже приблизиться к ней. Без защиты темных чар никто не мог войти в Башню и выйти оттуда живым.

Повернув голову, Палин выглянул из-под белого капюшона и посмотрел на высокие деревья Рощи. Они стояли неподвижно, хотя он чувствовал, как в лицо ему дует сильный морской ветер. Говорили, что даже во время ужасных ураганов, случившихся во время Катаклизма, в Шойкановой роще не шелохнулся ни один лист, хотя в самом городе не осталось ни одного уцелевшего дерева. Прохладная тьма клубилась среди стволов дубов, протягивая щупальца ледяного тумана, которые скользили по мощеному двору перед воротами, обвиваясь вокруг лодыжек тех, кто там стоял.

Дрожа от холода и страха, который он не мог унять, страха, подпитываемого деревьями, Палин посмотрел на отца с новым уважением. Движимый любовью к своему близнецу, Карамон осмелился войти в рощу Шойкан и едва не поплатился за свою любовь жизнью.

Должно быть, он как раз вспоминает об этом, — подумал Палин, глядя на бледное и мрачное лицо отца. На его лбу выступили капли пота.

— Давайте уйдем отсюда, — резко сказал Карамон, старательно отводя взгляд от проклятых деревьев. — Пойдемте внутрь или еще куда-нибудь…

— Очень хорошо, — ответил Даламар. Хотя его лицо снова скрывалось в тени капюшона, у Палина сложилось впечатление, что темный эльф улыбается. — Хотя торопиться некуда. Мы подождем до наступления ночи, когда на небе будут одновременно серебряная луна Солинари, возлюбленная Паладайна, черная луна Нуитари, любимица Темной Королевой, и Лунитари, красная луна Гилеана. Рейстлин черпает силу в черной луне. Другие, кому это может понадобиться, могут обратиться к Солинари, если захотят… — он не смотрел на Палина, но тот почувствовал, как краснеет.

— Что значит «обратиться к её силе»? — сердито спросил Карамон, хватая Даламара за руку. — Палин ещё не маг. Ты же говорил, что со всем разберёшься…

— Я помню, что говорил, — перебил его Даламар. Он с поразительной для худощавого эльфа легкостью вырвал руку из хватки Карамона. — И я разберусь с... с тем, с чем нужно разобраться. Но этой ночью могут произойти странные и неожиданные события. Лучше быть готовым. — Даламар холодно посмотрел на Карамона. — И не вмешивайся в мои дела, иначе пожалеешь. Пойдем, Палин. Возможно, тебе понадобится моя помощь, чтобы войти в эти ворота. — Даламар протянул руку.

Оглянувшись на отца, Палин увидел, что тот смотрит на него. «Не ходи туда, — умолял его полный боли взгляд. — Если ты пойдешь, я тебя потеряю…»

Палин смущенно опустил глаза, делая вид, что не понял послания, которое было таким же ясным, как и первые слова, которым его научил отец. Он отвернулся и нерешительно положил руку на плечо темного эльфа. Черная мантия была мягкой и бархатистой на ощупь. Он чувствовал под ней крепкие мышцы, а под ними — тонкую, изящную эльфийскую кость, почти хрупкую на ощупь, но сильную, твердую и надежную.

Невидимая рука открыла ворота, которые когда-то, давным-давно, были сделаны из сверкающего серебра и золота, но теперь почернели и покосились и охранялись призрачными существами. Даламар, потянув за собой Палина, шагнул в них.

Молодого человека пронзила жгучая боль. Палин схватился за сердце и с криком согнулся пополам.

Даламар остановил Карамона одним взглядом.

— Ты не можешь ему помочь, — сказал темный эльф. — Так Темная Королева наказывает тех, кто не верен ей, но ступает на её священную землю. Держись за меня, Палин. Держись крепче и продолжай идти. Как только мы окажемся внутри, все пройдет.

Сжав зубы, Палин сделал, как ему сказали, и, спотыкаясь, двинулся вперед, обеими руками сжимая руку Даламара.

Хорошо, что темный эльф повел его за собой, потому что, предоставленный самому себе, Палин сбежал бы из этого мрачного места. Сквозь пелену боли он услышал тихий шепот: «Зачем ты идешь? Тебя ждет только смерть! Тебе не терпится увидеть её ухмыляющееся лицо? Поверни назад, глупец! Поверни назад. Ничто не стоит этого...» Палин застонал. Как он мог быть таким слепым? Даламар был прав… Цена амбиций оказалась слишком высока…

— Мужайся, Палин… — Голос Даламара опустился до шепота.

Башня давила на него всей своей темной магической мощью, выжимая жизнь из его тела. Но Палин продолжал идти, хотя едва различал камни под ногами из-за кроваво-красной пелены, застилавшей глаза. Так ли Он чувствовал себя, когда пришел сюда впервые? — в отчаянии спросил себя Пэйлин. Но нет, конечно же, нет. Рейстлин был в Черных одеждах, когда впервые вошел в Башню. Он пришел во всей полноте своей силы. Повелитель прошлого и настоящего. Для него открылись врата... все темное и призрачное склонилось перед ним в почтении. Так гласила легенда...

Для него открылись врата...

С рыданием Палин рухнул на пороге Башни.

— Тебе лучше? — спросил Даламар, пока Палин, пошатываясь, поднимался с кушетки, на которой лежал. — Вот, выпей вина. Это эльфийское. Прекрасный купаж. Мне его «доставили» из Сильванести, разумеется, без ведома тамошних эльфов. Это первое вино, изготовленное после Катаклизма. У него темный, слегка горьковатый вкус — как у слез. Говорят, некоторые представители моего народа не могут пить его без слез. — Налив полный стакан, Даламар протянул темно-фиолетовую жидкость Палину. — На самом деле я обнаружил, что даже когда я ее пью, меня охватывает чувство грусти.

— Тоска по дому, — предположил Карамон, качая головой, когда Даламар протянул ему стакан. По тону отца Палин понял, что тот расстроен, несчастен и боится за сына. Однако он невозмутимо сидел в кресле, стараясь казаться равнодушным. Палин бросил на него благодарный взгляд, потягивая вино и чувствуя, как его согревающее действие прогоняет странный озноб.

Как ни странно, вино действительно заставляло его думать о доме. «Тоска по дому», — как и сказал Карамон. Палин ожидал, что Даламар посмеется над этим утверждением. В конце концов, тёмные эльфы «отлучены от света» эльфийского общества и им запрещено входить в древние родные земли. Грех Даламара заключался в том, что он надел Черные мантии и стал искать силы в темной магии. Связанного по рукам и ногам, с завязанными глазами, его отвезли на телеге к границам его родины и вышвырнули, чтобы он никогда больше не вернулся. Для эльфа, чья многовековая жизнь неразрывно связана с его любимыми лесами и садами, изгнание с исконных земель хуже смерти.

Однако Даламар все время держался так невозмутимо и хладнокровно, что Палин удивился, заметив на лице темного эльфа выражение тоскливой печали и быстротечной грусти. Оно исчезло так же быстро, как рябь на тихой воде, но Палин все равно его увидел. Теперь он уже не так трепетал перед темным эльфом. Значит, его все-таки можно было тронуть.

Потягивая вино и ощущая легкую горечь, Палин думал о СВОЕМ доме, о великолепном особняке, который его отец построил своими руками, о гостинице, которой гордились его родители. Он думал об Утехе, городе, приютившемся среди огромных валлиновых деревьев, о городе, который он покинул лишь для того, чтобы учиться в школе, как и все юные начинающие маги. Он подумал о матери, о двух младших сестрах, которые были сущим наказанием для него: воровали его мешочки, пытались заглянуть ему под мантию, прятали его книги заклинаний... Каково это — никогда их больше не увидеть?

... никогда их больше не увидеть...

Рука Палина задрожала. Он осторожно поставил хрупкий бокал на столик рядом со своим креслом, боясь уронить его или пролить вино. Он поспешно огляделся, проверяя, не заметили ли его отец и Даламар. Ни тот, ни другой ничего не заметили, поскольку были заняты тихой беседой у окна с видом на Палантас.

— С тех пор ты ни разу не возвращался в лабораторию? — тихо спросил Карамон.

Даламар покачал головой. Он снял капюшон мантии, и его длинные шелковистые волосы рассыпались по плечам.

— Я вернулся через неделю после твоего отъезда, — ответил он, — чтобы убедиться, что все в порядке. А потом запечатал её.

— Значит, все на том же месте, — пробормотал Карамон. Палин заметил, как проницательный взгляд отца обратился к темному эльфу, который смотрел в окно с холодным и бесстрастным выражением лица. — Там должны быть предметы, которые наделяют волшебника огромной силой, по крайней мере я так думаю. Что там внутри?

Затаив дыхание, Палин встал со стула и бесшумно приблизился по роскошному ковру, чтобы услышать ответ темного эльфа.

— Книги заклинаний Фистандантилуса, книги заклинаний самого Рейстлина, его заметки о травах и, конечно же, Посох Магнуса...

— Его посох? — внезапно спросил Палин.

Оба мужчины повернулись и посмотрели на юношу. Карамон был серьезен, а Даламар едва сдерживал улыбку.

— Ты сказал мне, что посох моего дяди потерян! — обвиняюще сказал Палин отцу.

— Так и есть, юноша, — ответил Даламар. — Я наложил на эту комнату такое заклятие, что даже крысы к ней не приближаются. Никто не может войти в нее под страхом смерти. Даже если бы знаменитый посох Магнуса был погребен на дне Кровавого моря, он был бы не более утерян для этого мира, чем сейчас.

— В той лаборатории есть еще кое-что, — медленно произнес Карамон, внезапно осознав. — Портал в Бездну. Если мы не можем попасть в лабораторию, как мы можем заглянуть в Портал или сделать еще какую-нибудь глупость, которую вы, волшебники, хотите, чтобы я совершил, чтобы доказать вам, что мой близнец мертв?

Даламар молчал, задумчиво вертя в руке бокал с тонкой ножкой, его взгляд был устремлен в пустоту. Карамон смотрел на него, и его лицо пылало от гнева.

— Это была уловка! Вы все это затеяли не всерьез! Зачем вы привели нас сюда? Что вам от меня нужно?

— Ничего, Карамон, — холодно ответил Даламар.

Карамон вздрогнул.

— Нет! — воскликнул он сдавленным голосом. — Только не мой сын! Черт бы вас побрал, волшебники! Я этого не допущу! — Сделав шаг вперед, он схватил Даламара за... и задохнулся от боли. Отдернув руку, Карамон согнул ее, потирая ладонь, которая болела так, словно он коснулся молнии.

— Отец, пожалуйста! Не вмешивайся! — взмолился Палин, подходя к отцу. Затем молодой человек сердито посмотрел на Даламара. — В этом не было необходимости!

— Я предупреждал его, — сказал Даламар, пожимая плечами. — Видишь ли, Карамон, друг мой, мы не можем открыть дверь снаружи. — Взгляд темного эльфа обратился к Палину. — Но здесь есть тот, для кого дверь может открыться ИЗНУТРИ!

 

Глава 6

 

— Для меня врата откроются... — прошептал Палин, поднимаясь по темной винтовой лестнице. Ночь окутала Палантас, погрузив город во мрак и усилив и без того непроглядную тьму, окутывавшую Башню Высшего Волшебства. В небе сияла Солинари, серебряная луна, любимица Паладайна, но ее белые лучи не касались Башни. Внутри Темный эльф смотрел на другую луну, темную луну, которую могли видеть только его глаза.

Каменная лестница была непроглядно черной. Хотя Карамон нес факел, его слабое, мерцающее пламя не могло разогнать мглу. Поднимаясь по лестнице, Палин не раз спотыкался. Каждый раз его сердце болезненно сжималось, и он прижимался к холодной стене, закрывая глаза. Сердце Башни представляло собой полый колодец. Лестница поднималась по нему по головокружительной спирали, выступая из стены, как кости из туши какого-то мертвого животного.

— Ты в безопасности, юноша, — сказал Даламар, положив руку на плечо Палина. — Это было сделано, чтобы отпугнуть непрошеных гостей. Магия защищает нас. Не смотри вниз. Так будет легче.

— Почему мы должны были идти пешком? — Спросил Палин, останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Несмотря на свой юный возраст, крутой подъем сказался даже на нем. Его ноги болели, легкие горели. Он мог только догадываться, что чувствует его отец. Даже темный эльф, казалось, уже не мог говорить, хотя лицо Даламара, как всегда, было холодным и бесстрастным. — Разве мы не могли воспользоваться магией?

— Я не стану тратить на это силы, — ответил Даламар. — Не в эту ночь.

Увидев, что раскосые глаза холодно наблюдают за ним, Палин ничего не сказал, но снова начал карабкаться, глядя прямо перед собой и вверх.

— Там наша цель. — Даламар указал пальцем. Посмотрев вверх по лестнице, Палин увидел маленькую дверь.

"Для меня врата откроются." …

Слова Рейстлина. Страх Палина начал утихать, его охватило возбуждение. Его шаги ускорились. Позади себя он услышал легкую поступь Даламара и более тяжелую — своего отца. Он также слышал тяжелое дыхание Карамона и почувствовал укол совести.

— Хочешь отдохнуть, отец? — спросил он, остановившись.

— Нет, — проворчал Карамон. — Давай покончим с этой глупостью. Тогда мы сможем вернуться домой.

Его голос звучал грубо, но Палин уловил в нем странную нотку, которую никогда раньше не слышал. Медленно повернувшись лицом к двери, Палин понял, что это было — страх. Его отец боялся. И тогда Палин испытал тайное чувство радости, знакомое, должно быть, его дяде. Его отец. Герой Копья, самый сильный человек из всех, кого он знал, который даже сейчас мог повалить на землю могучего Танина и обезоружить искусного фехтовальщика Стурма. Его отец был напуган, напуган магией.

Он боится, понял Палин, а я нет! Закрыв глаза, Палин прислонился спиной к холодной стене Башни и впервые в жизни отдался во власть магии. Он чувствовал, как она бурлит в его крови, ласкает его кожу. Она шептала слова приветствия и приглашения. Его тело дрожало от экстаза, и, открыв глаза, Палин увидел, что его ликование отражается в горящем взгляде темного эльфа.

— Теперь ты тоже ощущаешь эту силу! — прошептал Даламар. — Вперед, Палин, вперед.

Улыбаясь про себя, окутанный теплом эйфории, Палин быстро взбежал по лестнице, забыв обо всем на свете. Дверь перед ним откроется. В этом он не сомневался. Он не задавался вопросом, почему и чьей рукой это будет сделано. Это не имело значения. Наконец-то он окажется в древней лаборатории, где творилась величайшая магия Кринна. Он увидит книги заклинаний легендарного Фистандантилуса, книги заклинаний своего дяди. Он увидит великий и ужасный Портал, ведущий из этого мира в Бездну. И он увидит знаменитый Посох Магиуса...

Палина давно манил посох его дяди. Из всех магических сокровищ Рейстлина этот посох интриговал Палина больше всего. Возможно, потому, что он так часто видел его на картинах или потому, что он всегда занимал важное место в легендах и песнях. У Палина даже была одна такая картина, на которой Рейстлин в черных одеждах с посохом Мага в руке сражался с Королевой Тьмы. «Если бы мой дядя дожил до того, чтобы учить меня, и если бы я был достоин его, возможно, он отдал бы мне посох, — с тоской думал Палин каждый раз, когда смотрел на картину, на которой был изображен деревянный посох с золотой драконьей лапой, сжимающей сияющий хрустальный шар.

Теперь я смогу увидеть его, а может, даже подержать в руках!» При этой мысли Пэйлин вздрогнул от радостного предвкушения. «А что еще мы найдем в лаборатории? — подумал он. — Что мы увидим, когда заглянем в Портал?»

— Все будет так, как сказал мой отец, — прошептал Палин, почувствовав внезапную боль. — Рейстлин покоится с миром. Так и должно быть! Иначе отцу было бы больно, очень больно…

Если сердце Палина и нашептывало ему что-то другое, юноша не обращал на это внимания. Его дядя умер. Так сказал его отец. Ничего другого не могло быть, ни о чем другом нельзя было и мечтать…

— Стой! — прошипел Даламар, схватив Палина за руку.

Палин вздрогнул и остановился. Он так погрузился в свои мысли, что едва замечал, где находится. Теперь он увидел, что они вышли на большую площадку прямо под дверью лаборатории. Взглянув на короткий лестничный пролет, ведущий к нему, Палин затаил дыхание. Из темноты на них уставились два холодных белых глаза — глаза без тела, если только сама тьма не была их плотью, кровью и костями. Отступив на шаг, Палин наткнулся на Даламара.

— Спокойно, юноша, — приказал темный эльф, поддерживая Палина. — Это Страж.

Позади них свет факелов заколебался.

— Я помню их, — хрипло произнес Карамон. — Они могут убить одним прикосновением!

— Живые существа, — раздался глухой голос призрака, — я чую вашу теплую кровь, слышу, как бьются ваши сердца. Подойдите ближе. Вы пробуждаете мой голод! -

Оттолкнув Палина в сторону, Даламар встал перед ним. Белые глаза на мгновение сверкнули, а затем опустились в знак почтения.

— Хозяин Башни. Я не почувствовал твоего присутствия. Ты давно не бывал в этом месте.

— Твоя бдительность не ослабевает? — спросил Даламар. — Никто не пытался проникнуть внутрь?

— Видишь их кости на полу? Конечно, ты бы их увидел, если бы кто-то осмелился ослушаться твоего приказа.

— Отлично, — сказал Даламар. — Теперь я даю тебе новый приказ. Дай мне ключ от замка. Отойди в сторону и дай нам пройти.

Белые глаза широко раскрылись, из них полился бледный нетерпеливый свет.

— Это невозможно, Хозяин Башни.

— Почему нет? — Холодно спросил Даламар. Спрятав руки в рукава своей черной мантии, он взглянул на Карамона.

— Ваш приказ. Мастер, я должен был взять этот ключ и хранить его вечно. «Не отдавай его никому, — сказали вы, — даже мне. С этого момента ты будешь охранять эту дверь. Никто не должен войти. Пусть смерть будет скорой для тех, кто попытается». Так вы сказали мне, господин, и, как видите, я повинуюсь.

Даламар кивнул, не снимая капюшона.

— Так ли это? — пробормотал он, делая шаг вперед. Палин затаил дыхание, увидев, что белые глаза загорелись еще ярче. — Что ты будешь делать, если я поднимусь туда?

— Твоя магия могущественна. Мастер, — сказал призрак, и его бестелесные глаза приблизились к Даламару, — но на меня она не может повлиять. Только один человек обладал ТАКОЙ силой...

— Да, — раздраженно сказал Даламар, в нерешительности занеся ногу на первую ступеньку.

— Не подходи ближе. Хозяин, — предупреждающе прозвучал голос, но Палин видел, что глаза существа светятся вожделением, и ему вдруг представилось, как холодные губы касаются его плоти, высасывая из него жизнь. Содрогнувшись, он прислонился к стене. Тепло исчезло, сменившись холодом этого ужасного существа, холодом смерти и разочарования. Внутри ничего не осталось, только пустота и холод. Возможно, я откажусь, оно того не стоит. Палин опустил голову. И тут рука отца легла ему на плечо, а голос отца эхом отозвался в его мыслях.

— Пойдем, Палин, — устало сказал Карамон. — Все это было напрасно. Пойдем домой...

— Стой! — Взгляд бестелесных глаз переместился с темного эльфа на две фигуры, стоявшие позади него. — Кто это? Одного я узнаю...

— Да, — тихо сказал Карамон, — ты видел меня раньше.

— Его брат, — пробормотал призрак. — Но кто это, рядом? Тот, что помоложе. Его я не знаю…

— Пойдем, Палин, — грубо сказал Карамон, бросив испуганный взгляд на глаза призрака. — Нам предстоит долгий путь…

Карамон обнял Палин за плечи. Молодой человек почувствовал, что отец мягко подталкивает его, и попытался отвернуться. Но его взгляд был прикован к призраку, который странно смотрел на него.

— Стой! — снова скомандовал призрак, и его глухой голос эхом разнесся в темноте. Даже шепот стих. — Палин? — тихо пробормотал он, словно обращаясь к самому себе... или к кому-то еще...

Видимо, он принял решение, потому что его голос стал твердым.

— Палин. Входи.

— Нет! — Карамон схватил сына за руку.

— Отпусти его! — приказал Даламар, обводя присутствующих яростным взглядом. — Я говорил тебе, что такое может случиться! Это наш шанс! Он холодно посмотрел на Карамона. — Или ты боишься того, что можешь найти?

— Нет! — сдавленным голосом ответил Карамон. — Рейстлин мертв! Я видел его в ином мире! Я не доверяю вам, маги! Вы не заберете у меня сына!

Палин чувствовал, как дрожит тело отца рядом с ним, видел боль в его глазах. В душе юноши проснулись сострадание и жалость. На мгновение ему захотелось оказаться в надежных, оберегающих руках отца. Но эти чувства сгорели в огне гнева, вспыхнувшего где-то внутри него, — гнева, вызванного магией.

— Ты дал Танину меч, а потом велел его сломать? — спросил Палин, вырываясь из рук отца. — Ты дал Стурму щит и велел ему лишь прятаться за ним? О, я знаю! — рявкнул Палин, увидев, что Карамон, покраснев, собирается что-то сказать. — Это другое. Это ты понимаешь. Ты никогда меня не понимал, да? Отец? Сколько лет прошло, прежде чем я уговорил тебя позволить мне пойти в школу, чтобы учиться у мастера, который обучал моего дядю? Когда ты наконец сдался, я был там самым старшим из новичков! Годами я отставал от остальных и пытался наверстать упущенное. И все это время я чувствовал, что вы с мамой с тревогой наблюдаете за мной. Я слышал, как по ночам вы обсуждали, что, может быть, я перерос эту «причуду». Причуду! — голос Палина задрожал от боли. — Разве ты не видишь? Магия — это моя жизнь! Моя единственная любовь!

— Нет, Палин, не говори так! — Воскликнул Карамон срывающимся голосом.

— Почему нет? Потому что я говорю как мой дядя? Ты его тоже никогда не понимал! Ты же не собирался позволять мне пройти Испытание, не так ли? Отец? — Карамон стоял неподвижно, отказываясь отвечать, мрачно уставившись в темноту.

— Нет, — тихо сказал Палин. — Не собирался. Ты сделаешь все, что в твоих силах, чтобы остановить меня. Может быть, даже сейчас! — Молодой человек повернулся и с подозрением посмотрел на Даламара. — Может быть, это какое-то мерзкое варево, которое ты и твои друзья приготовили, чтобы я отказался от своих планов! Это идеальный повод для вас! Что ж, не выйдет. — Холодный взгляд Палина переместился с Даламара на его отца. — Надеюсь, ты им подавишься!

Пройдя мимо тёмного эльфа, Палин поставил ногу на первую ступеньку, не сводя глаз с призрака над собой.

— Иди сюда, Палин, — из ниоткуда появилась бледная рука и поманила его, — подойди ближе.

— НЕТ! — в ярости закричал Карамон, бросаясь вперёд.

— Я сделаю это, отец! — Палин сделал ещё один шаг.

Карамон протянул руку, чтобы схватить сына. Раздалось магическое слово, и здоровяк застыл, пригвожденный к каменному полу.

— Ты не должен вмешиваться, — сурово сказал Даламар.

Обернувшись, Палин увидел, что его отец, по щекам которого текли слезы, все еще тщетно пытается вырваться из-под сковывающих его чар. На мгновение сердце Палина дрогнуло. Отец любил его... Нет. Пальцы Палина решительно сжались. Тем больше причин отпустить меня. Я докажу ему, что я такой же сильный, как Танин и Стурм. Я покажу ему, что я уже не ребенок, нуждающийся в его защите.

Палин увидел, как Даламар начал подниматься по лестнице позади него. Но затем сам темный эльф остановился, когда из темноты внезапно материализовались еще две пары бестелесных глаз.

— Что это значит? — Яростно спросил Даламар. — Ты смеешь останавливать меня — Повелителя Башни?

— Есть только один истинный Повелитель Башни, — тихо произнес Страж. — Тот, кто пришел к нам давным-давно. Для него врата открылись.

Страж протянул руку к Палину. На его костяной ладони лежал серебряный ключ.

— Палин! — крикнул Даламар, в его голосе слышались страх и гнев. — Не входи один! Ты ничего не смыслишь в Искусстве! Ты не прошел Испытание! Ты не можешь сразиться с ним! Ты можешь погубить нас всех!

— Палин! — Карамон умолял в агонии. — Палин, вернись домой! Неужели ты не понимаешь? Я так сильно люблю тебя, сын мой! Я не могу потерять тебя так, как потерял его...

Голоса звенели у него в ушах, но Палин их не слышал. Он услышал другой голос, тихий, надломленный, шепчущий в его сердце. «Иди ко мне, Палин! Ты мне нужен! Мне нужна твоя помощь…»

По его телу пробежала дрожь. Протянув руку, Палин взял ключ у призрака и, дрожа от страха и волнения, наконец смог вставить серебряный ключ в богато украшенный серебряный дверной замок.

Раздался резкий щелчок. Положив кончики пяти пальцев на дубовую панель, Палин легонько толкнул дверь.

Для него она открылась.

 

Глава 7

 

Палин медленно и торжествующе вошел в темную лабораторию, дрожа от волнения. Он оглянулся, чтобы проверить, не идет ли за ним Даламар (чтобы позлорадствовать, если уж на то пошло), и в этот момент дверь захлопнулась. Раздался щелчок. Внезапный страх охватил Палина, оказавшегося в темноте в полном одиночестве. Он лихорадочно нащупывал серебряную дверную ручку, отчаянно пытаясь вставить ключ в замок, но ключ исчез у него из рук.

— Палин! — раздался по ту сторону двери отчаянный крик отца, но он звучал приглушенно и как будто издалека. За дверью послышался шорох, невнятное бормотание, а затем глухой удар, как будто в дверь ударилось что-то тяжелое.

Толстая дубовая дверь задрожала, из-под нее вырвался луч света.

— Даламар колдует, — сказал себе под нос Палин, пятясь назад. Скорее всего, удар пришелся на широкое плечо отца. Ничего не произошло. Откуда-то из-за спины Палин заметил, что в лаборатории начал разгораться слабый свет. Страх отступил. Пожав плечами, молодой человек отвернулся. Что бы они ни делали, дверь им не открыть. Он почему-то знал это и улыбнулся. Впервые в жизни он делал что-то сам, без отца, братьев или Учителя, которые могли бы «помочь». Эта мысль воодушевляла. Вздохнув с наслаждением, Палин расслабился и огляделся по сторонам. По его телу разлилось приятное тепло.

Он слышал об этой комнате всего дважды: один раз от Карамона, другой — от Таниса Полуэльфа. Карамон никогда не рассказывал о том, что произошло в тот день в этой лаборатории, в день смерти его брата-близнеца. И только после долгих уговоров со стороны Палина отец все-таки поведал ему эту историю, да и то вкратце, сбивчиво. Лучший друг Карамона, Танис, был более красноречив, хотя были моменты в той горько-сладкой истории об амбициях, любви и самопожертвовании, о которых Танис тоже не мог или не хотел говорить. Однако их описания были точными. Лаборатория выглядела именно так, как Палин представлял ее в своих мечтах.

Медленно обходя помещение, рассматривая каждую деталь, Палин благоговейно затаил дыхание.

За двадцать пять лет никто и ничто не потревожило эту огромную комнату. Как и сказал Даламар, ни одно живое существо не осмеливалось войти в неё. На полу толстым слоем лежала серая пыль, и ни одна мышь не потревожила ее гладкую поверхность, на которой не было ничьих следов, как на свежевыпавшем снегу. Пыль осыпалась с подоконников, где не было ни паутины, ни летучих мышей, которые бы сердито хлопали кожистыми крыльями, разбуженные шумом.

Размеры комнаты было трудно определить. Сначала Палин решил, что комната небольшая, ведь, по логике вещей, она не могла быть очень большой, раз находилась на вершине Башни. Но чем дольше он там оставался, тем больше она казалась.

— Или это я уменьшаюсь? — прошептал Палин. «Я даже не маг. Мне здесь не место», — говорил его разум. Но сердце отвечало: «Тебе никогда и не было места нигде, кроме как здесь…»

В воздухе витали запахи плесени и пыли. В нем все еще ощущался слабый пряный аромат, знакомый юноше. Палин увидел, как свет отражается от рядов банок, наполненных сушеными листьями, лепестками роз и другими травами и специями, которые стояли вдоль одной из стен. Ингредиенты для заклинаний. Был и еще один запах, не такой приятный, — запах тлена, смерти. На дне нескольких больших банок, стоявших на огромном каменном столе, лежали скелеты странных и незнакомых существ. Вспомнив слухи об экспериментах своего дяди по созданию жизни, Палин поспешно отвел взгляд.

Он осмотрел каменный стол с его рунами и полированной поверхностью. Неужели его действительно вытащили со дна моря, как гласит легенда? — подумал Палин, с любовью проводя пальцами по гладкой столешнице, оставляя за собой след в слое пыли. Его рука коснулась высокого табурета рядом со столом. Молодой человек представил, как его дядя сидит здесь, работает, читает…

Взгляд Палина упал на ряды книг по магии, занимавших все полки вдоль одной из стен комнаты. Его сердце забилось чаще, когда он подошел ближе, узнав их по описанию отца. Книги в темно-синих переплетах с серебряными рунами принадлежали великому архимагу Фистандантилусу. От них веяло холодом. Палин вздрогнул и остановился, боясь подойти ближе, хотя ему так и хотелось прикоснуться к ним.

Но он не осмелился. Только маги высочайшего ранга могли открыть эти книги, не говоря уже о том, чтобы прочесть записанные в них заклинания. Если бы он попытался, руны обожгли бы его кожу, а слова — разум, и в конце концов он бы сошел с ума. Вздохнув с горьким сожалением, Палин перевел взгляд на другой ряд книг — черных с серебряными рунами. Это были книги его дяди.

Он раздумывал, стоит ли пытаться что-то прочесть и что произойдет, если он это сделает, и как раз начал рассматривать книги поближе, когда впервые заметил источник света, освещавшего лабораторию.

— Его посох! — прошептал он.

Посох стоял в углу, прислоненный к стене. Посох Магиуса. Его магический кристалл горел холодным бледным светом, похожим на свет Солинари, подумал Палин. Слезы тоски наполнили его глаза и, незамеченные, потекли по щекам. Смаргивая их, чтобы лучше видеть, он придвинулся ближе к посоху, едва осмеливаясь дышать, боясь, что свет может погаснуть в одно мгновение.

Данный Рейстлину волшебником Пар-Салианом, когда он успешно прошел Испытание, посох обладал невероятной магической силой. Палин вспоминал, что он мог проливать свет по команде. Однако, согласно легенде, никто, кроме его дяди, не мог прикасаться к посоху, иначе свет гас.

— Но мой отец держал его в руках, — тихо сказала Палин. — С помощью моего умирающего дяди он закрыл Портал и не дал Темной Королеве проникнуть в мир. Потом свет погас, и никакие слова не могли заставить его засиять снова.

Но теперь он светился...

У Палина сдавило горло, сердце колотилось так, что ему не хватало воздуха, и он протянул дрожащую руку к посоху. Если свет погаснет, он останется один в кромешной тьме, в ловушке.

Его пальцы коснулись дерева.

Свет засиял ярче.

Холодные пальцы Палина сомкнулись на посохе, крепко сжимая его. Кристалл засиял еще ярче, озаряя его своим чистым светом, и его белые одежды заблестели расплавленным серебром. Взяв посох, Палин с восторгом посмотрел на него и, пошевелив им, увидел, что луч стал более концентрированным и направил его в дальний угол лаборатории — в угол, который до этого был погружен в кромешную тьму.

Подойдя ближе, молодой человек увидел, что свет озаряет тяжелую занавеску из пурпурного бархата, свисающую с потолка. Слезы застыли на лице Палина, его пробрал озноб. Ему не нужно было дергать за золотой шелковый шнур, висевший рядом с бархатной тканью, не нужно было раздергивать шторы, чтобы узнать, что там за ними.

Портал.

Порталы, созданные много веков назад жадными до знаний волшебниками, привели их к гибели — в чертоги богов. Зная, какие ужасные последствия это может иметь для тех, кто не проявит должной осмотрительности, мудрецы всех трех орденов волшебников собрались вместе и закрыли порталы, как только могли, постановив, что только могущественный архимаг в черных одеждах и светлый жрец Паладина, действуя сообща, смогут открыть портал. В своей мудрости они полагали, что такое маловероятное сочетание невозможно. Но они не учли любовь.

Таким образом, Рейстлину удалось убедить Крисанию, Благословенную Дочь Паладина, открыть Портал вместе с ним. Он вошел в Портал и бросил вызов Королеве Тьмы, намереваясь править вместо нее. Последствия такого честолюбия были бы катастрофическими — гибель всего мира. Зная это, его брат-близнец Карамон рискнул всем, чтобы войти в Бездну и остановить Рейстлина. Ему это удалось, но только с помощью брата. Осознав свою трагическую ошибку, Рейстлин, согласно легенде, пожертвовал собой ради спасения мира. Он закрыл Портал, не дав Королеве войти, но заплатил за это ужасную цену. Он сам оказался в ловушке по ту сторону этого зловещего прохода.

Палина все ближе и ближе притягивала к себе завеса, словно против его воли. Или нет? Что заставляло его шаги сбиваться, а тело дрожать — страх или предвкушение?

И тут он снова услышал этот шепот: "Палин… Помоги..."

Голос донесся из-за занавеса!

Палин закрыл глаза, слабо опираясь на посох. Нет! Этого не может быть! Его отец был так уверен...

Сквозь закрытые веки молодой человек увидел, как перед ним зажегся еще один источник света. В страхе он открыл глаза и увидел, что свет исходит сразу со всех сторон от занавеса — сверху, снизу и по бокам. Разноцветный свет разлился устрашающей радугой.

— Палин… помоги мне…

Рука Палина сама собой сомкнулась на золотистом шнурке. Он не отдавал себе отчета в том, что делает, но вдруг обнаружил, что держит шнурок. В нерешительности он посмотрел на посох в своей руке, а затем оглянулся на дверь, ведущую в лабораторию. Стук прекратился, свет не мигал. Возможно, Даламар и его отец сдались. А может, на них напали Стражи…

Палин вздрогнул. Он должен вернуться. Отказаться от этого. Это было слишком опасно. Он даже не был магом! Но как только эта мысль пришла ему в голову, свет кристалла на верхушке посоха потускнел — или ему так показалось.

"Нет, — решительно подумал он. — Я должен идти дальше. Я должен узнать правду!"

Схватившись за шнурок вспотевшей ладонью, он с силой потянул за него, наблюдая, затаив дыхание, как занавеска медленно поднимается, образуя мерцающие складки.

По мере того как занавеска поднималась, свет становился все ярче и ослеплял его. Прикрыв глаза рукой, Палин с благоговением смотрел на величественное и пугающее зрелище. Портал представлял собой черную пустоту, окруженную пятью металлическими драконьими головами. Высеченные магией по образу и подобию Такхизис, Королевы Тьмы, они разинули рты в безмолвном крике триумфа, и каждая голова светилась своим: зеленым, синим, красным, белым или черным светом.

Свет ослепил Палина. Он болезненно моргнул и потер горящие глаза. Головы дракона засияли еще ярче, и теперь он слышал, как они начали петь:

Первая. Из тьмы в тьму мой голос эхом разносится в пустоте.

Вторая. Из этого мира в мир иной мой голос взывает к жизни.

Третья. Из тьмы во тьму я взываю. Твердь под собой обретаю.

Четвертая. Время, что течет, остановись.

И, наконец, последняя голова. Ибо даже боги повержены судьбой, плачьте вместе со мной.

Это было магическое заклинание, понял Палин. В глазах у него все плыло, по щекам текли слезы, пока он пытался разглядеть Портал сквозь ослепительный свет. Разноцветные огни начали бешено кружиться перед его взором, вращаясь вокруг огромной зияющей, извивающейся пустоты.

У Палина закружилась голова, но он крепко сжимал посох и не сводил глаз с пустоты внутри Портала. Сама тьма пришла в движение! Она начала кружиться, вращаясь вокруг сгустка еще более глубокой тьмы в центре, словно водоворот без формы и материи. Кружась… и кружась… и кружась… Она втягивала в себя воздух из лаборатории, пыль и даже свет посоха…

— Нет! — закричал Палин, с ужасом осознав, что его тоже затягивает! Он сопротивлялся, но сила была непреодолима. Беспомощный, как младенец, пытающийся остановить собственное рождение, Палин оказался втянут в ослепительный свет и клубящуюся тьму. Головы дракона прокричали хвалебную песнь своей Темной Королеве. Их вес раздавил тело Палина, а затем их когти разорвали его на части. Их огонь охватил его, сжигая плоть до костей. Его накрыла волна, и он начал тонуть. Он беззвучно кричал, хотя слышал свой голос. Он умирал и был рад, что умирает, потому что тогда боль закончится.

Его сердце разорвалось.

 

Глава 8

 

Все замерло. Свет, боль...

Все стихло.

Палин открыл глаза. Он лежал лицом вниз, все еще сжимая в руке Посох Магиуса. Открыв глаза, он увидел, что посох сияет серебристым светом, холодным и чистым. Он не чувствовал боли, его дыхание было ровным и спокойным, сердцебиение — размеренным, тело — целым и невредимым. Но он лежал не на полу лаборатории. Он лежал на песке! По крайней мере, так ему казалось. Оглядевшись и медленно поднявшись на ноги, он увидел, что находится на странной равнине, похожей на пустыню, без каких-либо отличительных черт. Она была совершенно пустой, бесплодной. Насколько хватало глаз, простирался бескрайний пейзаж. Он в недоумении огляделся по сторонам. Он никогда здесь раньше не был, но местность казалась ему знакомой. Песок был странного цвета — какого-то приглушённо-розового, такого же, как небо. Голос отца донёсся до него, словно из другого мира или издалека, оттуда где горел огонь...

Палин закрыл глаза, чтобы не видеть того, что с ужасом осознал, но страх нахлынул на него удушающей волной, лишив его возможности дышать и даже стоять на ногах.

— Бездна, — прошептал он, дрожащей рукой хватаясь за посох, чтобы не упасть.

— Палин... — голос оборвался на сдавленном крике.

Палин резко открыл глаза, вздрогнув от того, что услышал свое имя, и встревожившись от отчаяния в голосе.

Обернувшись и споткнувшись на песке, молодой человек посмотрел в сторону источника этого ужасного звука и увидел перед собой каменную стену там, где еще несколько секунд назад ничего не было.

К стене приближались две жуткие неживые фигуры, что-то волоча за собой. Это «что-то» было человеком, как смог разглядеть Палин, живым человеком! Оно вырывалось из рук похитителя, словно пытаясь сбежать, но сопротивление было бесполезно против тех, чья сила исходила из загробного мира.

Когда троица приблизилась к стене, которая, по-видимому, была их целью, — один из них указал на нее и засмеялся, — человек на мгновение перестал сопротивляться. Подняв голову, он посмотрел прямо на Палина. «Золотая кожа, зрачки в форме песочных часов…»

— Дядя? — выдохнул Палин, делая шаг вперед.

Но фигура покачала головой и едва заметно взмахнула тонкой рукой, словно говоря: «Не сейчас!»

Палин вдруг понял, что стоит на открытом месте, один в Бездне, и его не защищает ничто, кроме Посоха Магиуса — волшебного посоха, магию которого он понятия не имел, как использовать. Нежить, занятая борьбой с пленником, пока не заметила его, но это был лишь вопрос времени. Испуганный и растерянный, Палин беспомощно оглядывался в поисках укрытия. К его удивлению, из ниоткуда вырос густой куст, словно он сам его призвал.

Не успев подумать о том, почему и как он там оказался, молодой человек быстро нырнул за куст, прикрыв кристалл на посохе рукой, чтобы его не выдал свет. Затем он осторожно выглянул из укрытия, глядя на розоватую пылающую пустошь.

Мертвецы подтащили пленника к стене, стоявшей посреди пустыни. Как по команде на стене появились кандалы. С невероятной силой подняв пленника в воздух, нежить приковала Рейстлина к стене за запястья. Затем, насмешливо поклонившись, они оставили его висеть на стене, и его черные одежды затрепетали на горячем ветру.

Поднявшись на ноги, Палин снова двинулся вперед, но тут его накрыла темная тень, ослепившая его еще сильнее, чем яркий свет, наполнившая его разум, душу и тело таким ужасом и страхом, что он не мог пошевелиться. Несмотря на кромешную тьму, Палин видел в ней кое-что — женщину, более прекрасную и желанную, чем все, кого он когда-либо видел в своей жизни. Он видел, как она подошла к его дяде, видел, как тот сжимал в кулаки скованные наручниками руки. Он видел все это, но вокруг него царила такая тьма, какую можно было бы найти только на дне самого глубокого океана. И тогда Палин все понял. Тьма была в его сознании, потому что он смотрел на Такхизис — саму Королеву Тьмы.

Палин смотрел, застыв от благоговения, ужаса и такого почтения, что ему хотелось преклонить перед ней колени. Он видел, как женщина меняет облик. Из тьмы, из песка пылающей земли восстал дракон. Огромное существо с размахом крыльев, укрывавшем все видимое пространство своей тенью, оно извивалось и корчилось, а на пяти шеях, пять его голов скалились с оглушительным хохотом в жестоком ликовании.

Палин увидел, как Рейстлин невольно отвернулся, а его золотые глаза закрылись, словно он не мог смотреть на существо, нависавшее над ним. Но архимаг продолжал бороться, продолжал вырываться из оков, хотя его руки и запястья были уже разодраны сталью оков и кровоточили от тщетных усилий.

Драконица медленно и осторожно подняла лапу. Одним быстрым движением она разорвала когтями черную мантию Рейстлина. Затем почти так же осторожно она распорола тело архимага.

Палин ахнул и закрыл глаза, чтобы не видеть этого ужасного зрелища. Но было слишком поздно. Он увидел это и теперь будет видеть это в кошмарах, будет слышать мучительный крик своего дяди. У Палина закружилась голова, колени подогнулись. Опустившись на землю, он схватился за живот, его вырвало.

Затем, сквозь пелену тошноты и ужаса, Палин почувствовал приближение Королевы Тьмы и понял, что она его заметила! Он чувствовал, как она ищет его, прислушивается, принюхивается... Он и не думал прятаться. Ему некуда было бежать, здесь не было такого места, где бы она не нашла его. Он не мог ни сопротивляться, ни даже смотреть на нее. У него не было сил. Он мог лишь скрючиться на песке, дрожа от страха, и беспомощно ждать конца.

Ничего не произошло. Тень рассеялась, страх Палина улегся.

— Палин… помоги... — Голос, полный боли, шептал в голове юноши. И, что ужаснее всего, рядом раздавался еще один звук, звук капающей жидкости, звук текущей крови.

— Нет! — Молодой человек застонал, покачал головой и зарылся в песок, как будто хотел похоронить себя заживо. Раздался еще один булькающий крик, и Палина снова вырвало. Он рыдал от ужаса, жалости к себе и отвращения к собственной слабости.

— Что я могу сделать? Я ничтожество. У меня нет сил тебе помочь! — бормотал он, сжимая в руке посох, который все это время продолжал крепко держать. Прижимая его к себе, он раскачивался взад-вперед, не в силах открыть глаза, не в силах смотреть…

— Палин, — голос прерывался, каждое слово давалось с явной болью, — ты должен быть… сильным. Ради твоего же... блага, а также... моего.

Палин не мог говорить. В горле у него жгло и саднило, горький привкус желчи во рту душил его.

Быть сильным. Ради него…

Медленно, ухватившись за посох, Палин с его помощью поднялся на ноги. Затем, собравшись с духом, почувствовав под своей рукой прохладное и ободряющее прикосновение дерева, он открыл глаза.

Тело Рейстлина безвольно свисало со стены, повиснув на кровоточащих запястьях, черная мантия превратилась в лохмотья, длинные седые волосы падали на лицо, голова была запрокинута. Палин пытался смотреть только на лицо своего дяди, но не смог. Взгляд невольно упал на окровавленное изуродованное тело. От груди до паха плоть Рейстлина была разорвана острыми когтями, обнажив внутренние органы. Капающий звук, который услышал Палин, был звуком самой жизни, вытекающей из тела мужчины и стекающей, капля за каплей, в большой каменный бассейн у его ног.

Желудок молодого человека снова свело судорогой, но извергать из него было уже нечего. Сцепив зубы, Палин продолжил идти по песку к стене, опираясь на посох. Но когда Палин добрался до ужасного бассейна, его ослабевшие ноги отказались его нести. Опасаясь, что упадет в обморок от ужаса при виде этого кошмарного зрелища, он опустился на колени, склонив голову.

Но голос раздался снова.

— Посмотри на меня… Ты… узнаешь меня… Палин?

Молодой человек неохотно поднял голову. На него смотрели золотые глаза, зрачки которых были расширены от боли. Окровавленные губы приоткрылись, но слов не было. Хрупкое тело сотрясла дрожь.

— Я узнал тебя… дядя… — всхлипнул Палин, а в голове у него эхом отдавались слова. — Отец лгал! Он солгал мне! Он солгал даже самому себе!

— Палин, будь сильным! — прошептал Рейстлин. — Ты… можешь освободить меня. Но ты должен… поторопиться…

Сильным… Я должен быть сильным…

— Да. — Палин сглотнул слезы. Вытирая лицо, он неуверенно поднялся на ноги, не отрывая взгляда от глаз своего дяди. — Я... я сожалею. Что я должен делать?

— Используй... посох. Прикоснись к замкам на… моих запястьях… Скорее! Королева...

— Где... где Темная Королева? — Палин запнулся. Осторожно переступив через лужу крови, он подошел к своему дяде и, протянув руку, коснулся сияющим кристаллом посоха стальных наручников, которыми Рейстлин был прикован к стене.

Измученный, почти умирающий, его дядя больше не мог говорить, но его слова вдруг всплыли в сознании Палина.

— Твой приход заставил ее уйти. Она не была готова встретиться лицом к лицу с одним из Белых Мантий, с таким как ты. Но это ненадолго. Она вернется. Мы оба… можем погибнуть...

Палин коснулся второго наручника, и, освобожденный от оков, Рейстлин резко подался вперед, и его тело упало в объятия молодого человека. Схватив своего дядю, чувствуя, как ужас уступает место состраданию и жалости, Палин осторожно опустил истерзанное, истекающее кровью тело на землю.

— Но как ты сможешь куда-то идти? — пробормотал Палин. — Ты... умираешь.

— Да, — безмолвно ответил Рейстлин, и его тонкие губы искривились в мрачной улыбке. — Через несколько мгновений я умру, как умирал бесчисленное количество раз до этого. Но с наступлением ночи я вернусь к жизни и буду ждать рассвета, когда вновь придет Тёмная Королева и снова разорвет мою плоть, в который раз оборвав мою жизнь мучительной смертью.

— Что же я могу сделать? — воскликнула Палин. — Чем я могу тебе помочь?

— Ты уже помогаешь, — громко произнес Рейстлин, и его голос зазвучал сильнее. Его рука слабо шевельнулась. — Смотри…

Палин с неохотой взглянул на страшные раны на теле своего дяди. Они затягивались! Плоть срасталась! Молодой человек был потрясен. Даже будь он истинным жрецом Паладайна, он не смог бы сотворить большего чуда.

— Что происходит? Как… — растерянно спросил он.

— Твоя доброта, и твоя любовь, — прошептал Рейстлин. — Мой брат мог бы спасти меня, если бы у него хватило смелости самому спуститься в Бездну. Его губы скривились от горечи. — Помоги мне встать.

Палин сглотнул, но ничего не сказал, помогая архимагу подняться на ноги. Что он мог сказать? Стыд наполнил его душу, стыд за отца. Что ж, он искупит его вину.

— Дай мне свою руку, племянник. Тогда я смогу идти. Пойдем, мы должны добраться до Портала прежде возвращения Королевы.

— Ты уверен, что справишься? — Палин обнял Рейстлина, чувствуя, как странный, неестественный жар, исходящий от него, согревает его собственную продрогшую плоть.

— Я должен. У меня нет выбора. — Опираясь на Палина, архимаг запахнул на себе порванную черную мантию, и они поспешили вперед по зыбким пескам, прямо к Порталу, который стоял в центре залитого красным светом пространства.

Но не успели они отойти далеко, как Рейстлин остановился, его хрупкое тело сотряс приступ кашля, и он начал хватать ртом воздух.

Стоявший рядом с ним Палин с тревогой смотрел на дядю.

— Вот, — предложил он. — Возьми свой посох. Он поможет тебе идти...

Рейстлин перевел взгляд своих странных глаз на посох в руке юноши. Протянув свою тонкую руку с золотистой кожей, он коснулся гладкого дерева и с любовью погладил его. Затем, взглянув на Палина, улыбнулся и покачал головой.

— Нет, племянник, — сказал он своим тихим, прерывающимся голосом. — Это теперь твой посох, подарок от дяди. Когда-нибудь он бы все равно стал твоим, — добавил он, обращаясь скорее к самому себе. — Я бы сам обучал тебя, пошел бы с тобой, чтобы увидеть как ты проходишь Испытание. Я бы гордился тобой... так гордился... — Затем он пожал плечами и перевел взгляд на Палина. — Что еще я могу сказать? Я горжусь тобой, племянник. В твоем возрасте — и сделать такое, войти в Бездну...

Словно в напоминание о том, где они находятся и в какой опасности, на них упала тень, словно темные крылья, нависшие над головой.

Палин испуганно поднял голову. Затем его взгляд упал на Портал, который оказался дальше, чем он помнил.

— Мы не сможем убежать от нее! — выдохнул он.

— Подожди! — Рейстлин остановился, чтобы перевести дух, и к его лицу вернулся румянец. — Нам не нужно убегать. Посмотри на Портал, Палин. Сосредоточься на нем. Представь, что он прямо перед тобой.

— Я не понимаю... — Палин в замешательстве посмотрел на Рейстлина.

— Сосредоточься! — прорычал архимаг.

Тень становилась все темнее. Глядя на Портал, Палин пытался сделать то, что ему велели, но перед глазами у него стояло лицо отца, и дракон терзавший плоть его дяди...

Тень над ними стала еще гуще, она стала темнее ночи, темнее его собственного страха.

— Не бойся. — Из темноты до него донесся голос дяди. — Сосредоточься.

На помощь Палину пришла дисциплина, так необходимая на уроках магии. Чтобы колдовать, он был обязан сосредоточиться на словах заклинания. Закрыв глаза, молодой человек отбросил все — свой страх, ужас, печаль — и мысленно представил Портал, стоящий прямо перед ним.

— Превосходно, юноша, — раздался мягкий голос Рейстлина.

Пораженный, Палин моргнул. Портал находился именно там, где он его себе представлял, всего в шаге или двух от него.

— Не медли, — велел Рейстлин, прочитав мысли юноши. — Путь назад не так сложен, как путь вперед. Иди. Я справлюсь сам. Я последую за тобой…

Палина охватило легкое головокружение, на мгновение он словно ослеп, но это быстро прошло. Оглядевшись, он с облегчением и благодарностью вздохнул. Он снова стоял в лаборатории. За его спиной был Портал, хотя он не помнил, как прошел через него, а рядом с Порталом он увидел своего дядю. Но Рейстлин не смотрел на него. Его взгляд был прикован к самому Порталу, а на тонких губах играла странная улыбка.

— Ты прав! Мы должны закрыть его! — внезапно сказал Палина, решив, что понял, о чем думает его дядя. — Королева ворвётся в мир...

Подняв посох, юноша шагнул вперед. Тонкая рука с золотистой кожей легла на его плечо и крепко сжала. Палин почувствовал боль, а прикосновение Рейстлина внезапно обожгло его. Затаив дыхание и прикусив от боли губу, Палин в замешательстве посмотрел на своего дядю.

— Всему свое время, мой дорогой племянник, — прошептал Рейстлин. — Всему свое время...

 

Глава 9

 

Рейстлин развернул юношу к себе и слегка улыбнулся, заметив, как вздрогнул Палин, увидев боль в его зеленых глазах. Рейстлин продолжал держать его в объятиях, испытующе глядя на него, изучая черты его лица, проникая в глубины его души.

— В тебе много от меня, юноша, — сказал Рейстлин, откидывая прядь каштановых волос, упавшую на бледное лицо Палина. — От меня в тебе даже больше, чем от твоего отца. И за это он любит тебя еще сильнее, не так ли? О, он гордится твоими братьями, — Рейстлин пожал плечами, когда юноша начал возражать, — но тебя он лелеет и оберегает...

Покраснев, Палин вырвался из рук Рейстлина. Но он мог бы и не тратить на это силы. Архимаг удерживал его взглядом, а не руками.

— Он задушит тебя! — прошипел Рейстлин. — Задушит своей любовью, как задушил меня! Он не даст тебе пройти Испытание. Ты ведь знаешь это, не так ли?

— Он... он просто не понимает, — запнулся Палин. — Он пытается сделать то, что, как ему кажется...

— Не ври мне, Палин, — мягко сказал Рейстлин, приложив тонкий палец к губам юноши. — Не ври себе. Признай правду, ту, что живет в твоей душе. Я так ясно вижу ее в тебе! Ненависть, ревность! Используй их, Палин! Используй их, чтобы стать таким же сильным, как я!

Рука с золотистой кожей скользнула по лицу Палина — по твердому, сильному подбородку, стиснутым зубам, гладким высоким скулам. Палина бросило в дрожь от прикосновения, но еще больше он испугался выражения горящих золотистых глаз со зрачками в форме песочных часов. «

— Ты должен был стать моим! Моим сыном! — прошептал Рейстлин. — Я бы сделал тебя могущественным! Я бы показал тебе столько чудес, Палин. На крыльях магии мы бы облетели весь мир — лично поприветствовали бы победителя в борьбе за престол среди минотавров, плавали бы с морскими эльфами, сражались с гигантами, наблюдали за рождением золотого дракона… Все это могло бы принадлежать тебе, должно было принадлежать, Палин, если бы только они... — Архимага сковал приступ кашля. Задыхаясь, Рейстлин пошатнулся, схватившись за грудь. Обхватив Рейстлина сильными руками, Палина подвел его к пыльному мягкому креслу, стоявшему рядом с Порталом. Под слоем пыли на ткани виднелись темные пятна, словно когда-то она была испачкана кровью. Палина это не смутило, он был слишком обеспокоен состоянием дяди. Рейстлин опустился в кресло, задыхаясь и кашляя, прикрывая рот платком, который Палин достал из кармана своей мантии и протянул ему. Затем, аккуратно прислонив посох к стене, молодой человек опустился на колени рядом с дядей.

— Я могу что-то для тебя сделать? Что-то принести? Ту травяную смесь, которую ты пил. — Он посмотрел на банки с травами, стоявшие на полке. — Если ты скажешь, как ее приготовить...

Рейстлин покачал головой.

— Со временем... — прошептал он, когда спазм утих. — Со временем, Палин. — Он устало улыбнулся и положил руку на голову юноши. — Со временем. Я научу тебя этому... и многому другому! Как же они растратили твой талант! Что они тебе наговорили, юноша? Зачем они привели тебя сюда?

Палин склонил голову. Прикосновение этих тонких пальцев возбуждало его, но он поймал себя на том, что съеживается и извивается под их обжигающей лаской.

— Я пришел… Они сказали… что ты попытаешься… забрать… — Он сглотнул, не в силах продолжать.

— Ах да. Конечно. Именно так подумали бы эти идиоты. Я бы забрал твое тело, как Фистандантилус пытался забрать мое. Какие же они дураки! Как будто я стал бы лишать мир этого юного разума и этой силы. Мы вдвоем… Теперь нас будет двое. Я назначаю тебя своим учеником, Палин. — Обжигающие пальцы погладили его по каштановым волосам.

Палин поднял лицо.

— Но, — сказал он в изумлении, — я маг низкого ранга. Я еще не проходил Испытание...

— Ты пройдешь, юноша, — пробормотал Рейстлин, на его лице ясно читалось изнеможение. — Ты пройдешь. И с моей помощью ты легко справишься. Как и я справился с помощью другого... Тише. Не говори больше ничего. Мне нужно отдохнуть. — Дрожа, Рейстлин запахнул рваную мантию, прикрывая хрупкое тело. — Принеси мне вина и сменную одежду, иначе я замерзну здесь насмерть. Я и забыл, какая здесь сырость. — Откинувшись на подушки, Рейстлин закрыл глаза, его дыхание с хрипом вырывалось из легких.

Палин медленно поднялся, бросив тревожный взгляд через плечо.

Пять драконьих голов вокруг Портала все еще светились, но их сияние стало слабеть. Их пасти были раскрыты, но не издавали ни звука. Однако Палину казалось, что они выжидают, копят силы. Все их десять глаз смотрели на него, сверкая каким-то тайным, внутренним знанием. Он заглянул в Портал. Вдалеке простирался пейзаж в красноватых тонах. Вдалеке, едва различимая, виднелась стена, а под ней — лужа крови. А над ней — темная крылатая тень…

— Дядя, — сказал Палина, — Портал. Разве мы не должны…

— Палин, — тихо произнес Рейстлин, — я отдал тебе приказ. Ты еще научишься подчиняться моим приказам, ученик. А сейчас делай, что я говорю.

На глазах у Палина тень стала еще темнее. Крылья, словно туча, заслонившая солнце, наполнили его душу страхом. Он снова начал говорить, но в этот момент оглянулся на Рейстлина.

Глаза его дяди были закрыты, но Палин заметил, как под веками сверкнула золотая полоска, словно у змеи. Прикусив нижнюю губу, юноша поспешно отвернулся. Взяв посох, он с помощью его света стал искать в лаборатории то, что просил его дядя.

Рейстлин, снова облачившийся в мягкие черные бархатные одежды, стоял перед Порталом, потягивая эльфийское вино, которое Палин нашёл в графине в дальнем углу лаборатории. Тень над землей внутри Портала стала такой густой, что казалось, будто над Бездной опустилась ночь. Но ни звезды, ни луны не освещали эту жуткую тьму. Видна была только стена, и она светилась собственным зловещим светом. Рейстлин смотрел на неё с мрачным выражением лица, в его глазах читалась боль.

— Так она напоминает мне о том, что случится, если она поймает меня, Палин, — тихо сказал он. — Но нет. Я не вернусь. — Оглянувшись, архимаг взглянул на юношу. Глаза Рейстлина сверкнули из-под черного капюшона. — У меня было двадцать пять лет, чтобы обдумать свои ошибки. Двадцать пять лет невыносимой агонии, бесконечных мучений… Моей единственной радостью, единственным, что давало мне силы терпеть пытки каждого нового дня, была твоя тень, которую я видел в своих мыслях. Да, Палин, — улыбнувшись, Рейстлин протянул руку и притянул юношу к себе, — я наблюдал за тобой все эти годы. Я сделал для тебя все, что мог. В тебе есть сила — внутренняя сила, которая исходит от меня! Жгучая жажда знаний, любовь к магии! Я знал, что однажды ты придешь ко мне, чтобы научиться ею пользоваться. Я знал, что ОНИ попытаются тебя остановить. Но у них ничего не выйдет. Все, что они делали, чтобы помешать тебе прийти, только приближало тебя. Я знал, что, оказавшись здесь, ты услышишь мой голос. Ты освободишь меня. И вот тогда я начал строить планы…

— Для меня большая честь, что ты проявляешь ко мне такой интерес, — начал Палин. — Его голос дрогнул, и он нервно откашлялся. — Но ты должен знать правду. Я… я искал тебя не для того, чтобы… получить власть. Я услышал твой голос, молящий о помощи, и я… я пришел, потому что…

— Ты пришел из жалости и сострадания, — сказал Рейстлин с кривой улыбкой. — В тебе все еще очень много от твоего отца. Это слабость, которую можно преодолеть. Как я и говорил тебе, Палин. Скажи себе правду. Что ты почувствовал, войдя сюда? Что ты почувствовал, когда впервые прикоснулся к посоху?

Палин попытался отвести взгляд от дяди. Несмотря на то, что в лаборатории было прохладно, под мантией его прошиб пот. Однако Рейстлин крепко держал его, заставляя смотреть в свои золотистые, сверкающие глаза.

И там он увидел свое отражение... Правда ли то, что он сказал? Палин уставился на своё отражение в глазах архимага. Он увидел молодого человека, одетого в мантию неопределенного цвета: то ли белую, то ли красную, то ли черную...

Рука, которую держал Рейстлин, судорожно дернулась в хватке архимага.

«Он чувствует мой страх», — понял Палин, пытаясь унять дрожь во всем теле.

Это страх? — спросили золотые глаза. Страх? Или ликование?

Палин увидел в этих глазах отражение посоха, который он держал в руке. Он стоял в лучах яркого света. Чем дольше он держал посох, тем сильнее ощущал магию в нем — и в себе. Золотые глаза слегка переместились, и Палин проследил за их взглядом. Он увидел на полке книги заклинаний в черных переплетах. Он снова ощутил тот трепет, который охватил его, когда он вошел в лабораторию, и облизнул пересохшие губы, как человек, который долго блуждал по бескрайней пустыне и наконец нашел прохладную воду, чтобы утолить жгучую жажду. Обернувшись к Рейстлину, он словно увидел себя в зеркале: он стоял перед архимагом в черных одеждах.

— Ка-какие у тебя планы? — хрипло спросил Палин.

— Очень простые. Как я уже сказал, у меня было много времени, чтобы обдумать свою ошибку. Я был слишком амбициозен. Я осмелился стать богом — смертному не суждено этого сделать, о чем я болезненно напоминал себе каждое утро, когда коготь Темной Королевы разрывал мою плоть.

Палин увидел, как на мгновение дрогнули тонкие губы и сверкнули золотые глаза. Тонкая рука сжалась в гневе и в воспоминаниях о пережитой муке, больно впившись пальцами в руку молодого человека. — Я усвоил урок, — с горечью произнес Рейстлин, прерывисто вздохнув. — Я поумерил свои амбиции. Я больше не стремлюсь стать богом. Я буду доволен тем, что имею. — Он язвительно улыбнулся и похлопал Палина по руке. — Я бы сказал, мы будем довольны тем, что имеем.

— Я... — Слова застряли у Палина в горле. Он был ошеломлен, в смятении, страхе и диким волнении. Однако, оглянувшись на Портал, он почувствовал, как тень окутывает его сердце.

— Но, Королева? Разве мы не должны закрыть его?

Рейстлин покачал головой.

— Нет, ученик.

— Нет? — Палин с тревогой посмотрел на него.

— Нет. Это будет мой подарок ей в знак моей преданности — пропуск в мир. А мир станет ее подарком мне. Здесь она будет править, а я... я буду служить. — Рейстлин цедил слова между острыми зубами, его губы раздвинулись в жесткой, безрадостной усмешке. Чувствуя ненависть и гнев, переполняющие хрупкое тело, Палин содрогнулся.

Рейстлин взглянул на него.

— Брезгуешь, племянник? — Усмехнулся он, отпуская руку Палина. — Брезгливые не приходят к власти...

— Ты велел мне говорить правду, — сказал Палин, отстраняясь от Рейстлина и испытывая облегчение от того, что обжигающее прикосновение исчезло, но в то же время страстно желая — каким-то образом — вернуть его. — И я это сделаю. Я боюсь! За нас обоих! Я знаю, что я слаб, — он склонил голову.

— Нет, племянник, — тихо сказал Рейстлин. — Не слаб. Просто молод. И ты всегда будешь бояться. Но я научу тебя справляться со страхом, использовать его силу. Чтобы он служил тебе, а не наоборот.

Подняв глаза, Палин увидел на лице архимага нежность, которую мало кто в мире когда-либо видел. Образ молодого человека в черных одеждах исчез из сверкающих золотых глаз, уступив место тоске, жажде любви. Теперь уже Палин взял ладонь Рейстлина в свою.

— Закрой Портал, дядя! — взмолился юноша. — Возвращайся домой и живи с нами! Комната, которую построил для тебя мой отец, все еще там, в гостинице. Моя мать сохранила табличку с печатью волшебника! Она спрятана в сундуке из палисандра, но я ее видел. Я так часто держал ее в руках и мечтал об этом! Возвращайся домой! Научи меня всему, что знаешь! Я буду чтить и уважать тебя! Мы могли бы путешествовать, как ты и говорил. Покажи мне чудеса, которые видели твои глаза…

— Дом. — Это слово задержалось на губах Рейстлина, словно он смаковал его. — Дом. Как часто я мечтал о нем, — его взгляд с золотистыми зрачками устремился на стену, сияющую жутким светом, — особенно с наступлением рассвета...

Затем, взглянув на Палина из-под капюшона, Рейстлин улыбнулся.

— Да, племянник, — тихо сказал он. — Думаю, я вернусь домой вместе с тобой. Мне нужно время, чтобы отдохнуть, восстановить силы, избавиться от... старых воспоминаний. — Палин увидел, как глаза Рейстлина потемнели от пережитой боли.

Кашляя, Рейстлин жестом попросил юношу помочь ему. Палин осторожно прислонил посох к стене и помог Рейстлину дойти до кресла. Опустившись в кресло, Рейстлин жестом попросил юношу налить ему еще вина. Архимаг устало откинулся на подушки.

— Мне нужно время... — продолжил он, смачивая губы вином. — Время обучить тебя, мой ученик. Время обучить тебя... и твоих братьев.

— Моих братьев? — Удивленно переспросил Палин.

— Ну да, юноша. — В голосе Рейстлина послышалось веселье, когда он посмотрел на молодого человека, стоящего рядом с его креслом. — Мне нужны генералы для моих легионов. Твои братья подойду идеально...

— Легионы! — воскликнул Палин. — Нет, я не это имел в виду! Ты должен вернуться домой и жить с нами в тишине и покое. Ты это заслужил! Ты пожертвовал собой ради мира... —

— Я пожертвовал собой ради мира? — перебил его Рейстлин. Архимаг расхохотался — жутким, пугающим смехом, от которого тени в лаборатории заплясали, словно демоны. — Так вот что они обо мне говорят? — Рейстлин смеялся до тех пор, пока не начал задыхаться. Его снова охватил приступ кашля, на этот раз еще более сильный, чем предыдущие.

Палин беспомощно наблюдал, как его дядя корчится от боли. В ушах юноши все еще звучал этот издевательский смех. Когда спазм прошел и Рейстлин смог дышать, он поднял голову и слабым движением руки подозвал Палина к себе.

Палин увидел кровь на платке в руке дяди, кровь на пепельно-серых губах Рейстлина. Отвращение и ужас охватили юношу, но он все равно подошел ближе, словно влекомый ужасным очарованием, и опустился на колени рядом с дядей.

— Знай, Палин! — прошептал Рейстлин с огромным трудом, едва слышно. — Я пожертвовал… собой… ради. Себя! — Он откинулся на спинку стула и тяжело задышал.

Когда он смог пошевелиться, то протянул дрожащую окровавленную руку и схватил Палина за белую мантию.

— Я увидел… кем я должен… стать, если у меня получится. Никем! Вот… и все. Превратиться… в ничто. Мир бы… погиб… Вот так… — он слабо указал на стену и жуткую лужу под ней. Его глаза лихорадочно блестели, — Но у меня… еще… был шанс… вернуться...

— Нет! — закричал Палин, пытаясь вырваться из рук Рейстлина. — Я тебе не верю!

— Почему бы и нет? — Рейстлин не отпускал юношу. Его голос зазвучал громче. — Ты сам им сказал. Разве ты не помнишь, Палин? «Маг должен ставить магию на первое место, а мир — на второе...» Вот что ты сказал им в Башне. Мир для тебя значит не больше, чем для меня! Ничто не имеет значения — ни твои братья, ни отец! Только Магия! Сила! Это все, что для нас обоих что-то значит!

— Я не знаю! — сокрушенно воскликнул Палин, вцепившись в Рейстлина. — Я не могу думать! Отпусти меня! Отпусти меня... — Его пальцы бессильно разжались, и он уронил голову на руки. Слезы наполнили его глаза.

— Бедный ребенок, — спокойно произнес Рейстлин. Положив руку на голову Палина, он нежно притянул его к себе на колени и успокаивающе погладил по рыжеватым волосам.

Тело Палина сотрясали рыдания. Он был опустошен, одинок. Ложь, сплошная ложь! Все лгали ему — отец, маги, весь мир! В конце концов, какое это имело значение? Магия. Это все, что у него было. Дядя был прав. Жгучее прикосновение этих тонких пальцев; мягкий черный бархат под щекой, влажный от его слез; запах розовых лепестков и пряных трав. Это была бы его жизнь... И эта горькая пустота внутри. Пустота, которую не смог бы заполнить весь мир.

— Плачь, Палин, — тихо сказал Рейстлин. — Плачь, как я плакал когда-то, очень, очень давно. Тогда ты поймешь, как и я, что это бесполезно. Никто не услышит твоих рыданий в ночи, когда ты останешься один.

Палин внезапно поднял залитое слезами лицо и посмотрел Рейстлину в глаза.

— Наконец-то ты понял. — Рейстлин улыбнулся. Он отвел мокрые волосы Палина с его лица. — Возьми себя в руки, мальчик. Нам пора идти, пока не пришла Темная Королева. Нам еще многое нужно сделать...

Палин спокойно смотрел на Рейстлина, хотя тело юноши все еще содрогалось от рыданий, и он видел дядю сквозь пелену слез.

— Да, — сказал он. — Наконец-то я понял. Кажется, слишком поздно. Но я понял. И ты ошибаешься, дядя, — с трудом выговорил он. — Никто не услышит? Но я слышал, как ты плакал по ночам. И мой отец.

Поднявшись на ноги, Палин провел рукой по глазам, не сводя пристального взгляда с дяди.

— Я собираюсь закрыть Портал.

— Не будь дураком! — с усмешкой сказал Рейстлин. — Я тебе не позволю! Ты же знаешь!

— Знаю, — сказал Палин, прерывисто вздохнув. — Ты меня остановишь…

— Я тебя убью!

— Ты… Убьешь меня... — продолжил Палин, и его голос лишь слегка дрогнул. Обернувшись, он протянул руку к Посоху Магиуса, который стоял, прислоненный к столу, рядом со стулом Рейстлина. Когда его рука сомкнулась вокруг посоха, кристалл засиял белым холодным светом.

— Какая утрата! — прошипел Рейстлин, вскакивая со стула. — Зачем умирать, совершая такой бессмысленный жест? Уверяю тебя, мой дорогой племянник, это будет бессмысленно. Я сделаю все, что задумал. И весь мир будет моим! А ты умрешь — и кому какое дело?

— Да, ты прав, — тихо произнес Пэйлин.

Повернувшись спиной к дяде, Палин твердыми, уверенными шагами подошел к Порталу и встал перед ним. Тень стала еще глубже и темнее, и стена внутри Бездны выделялась на ее фоне пугающим контрастом. Теперь Палин чувствовал зло, чувствовал, как оно просачивается через Портал, словно вода, затапливающая потерпевший крушение корабль. Он подумал о Темной Королеве, которая наконец-то сможет проникнуть в этот мир. И снова пламя войны охватывает земли, когда силы добра поднимутся, чтобы остановить ее. Он видел, как его отец и мать погибают от руки его дяди, как его братья становятся жертвами магических чар. Он видел, как они, облаченные в доспехи из драконьей чешуи, летят на спинах злых драконов в бой, ведя за собой полчища отвратительных созданий, порожденных тьмой.

Нет! С помощью богов он остановит это, если сможет. Но, подняв посох, Палин беспомощно осознал, что не имеет ни малейшего представления о том, как закрыть Портал. Он чувствовал силу посоха, но не мог ею управлять. Рейстлин был прав — какой глупый, бессмысленный жест.

За спиной у Палина раздался смех его дяди. Однако на этот раз это был не веселый смех. Он звучал растерянно, почти сердито.

— Это бессмысленно, Палин! Остановись! Не заставляй меня это делать!

Глубоко вздохнув, Палин попытался сосредоточить свою энергию и мысли на посохе.

— Закрой портал, — прошептал он, заставляя себя ни о чем другом не думать, хотя его тело дрожало от страха. Это был не страх смерти, и он с тихой гордостью мог себе в этом признаться. Он понял, что никогда еще не любил жизнь так сильно, как сейчас. Но сейчас он мог уйти без сожалений, хотя мысль о горе, которое причинит его смерть тем, кто его любил, наполняла его печалью. Однако, когда его мать и отец узнают о том, что он сделал. Они поймут. Что бы ни говорил его дядя.

И они будут сражаться с тобой, — знал Палин. — Они будут сражаться с тобой и твоей Темной Королевой, как уже сражались однажды. Ты не победишь.

Палин сжал посох, его рука вспотела, тело дрожало. Он не боялся смерти. Он боялся... боли.

Будет ли очень больно... больно... умирать?

Гневно тряхнув головой, юноша обругал себя за трусость и уставился на Портал. Ему нужно было сосредоточиться! Выбросить всё из головы. Он должен заставить страх служить себе! А не властвовать над ним. В конце концов, есть шанс, что он успеет закрыть Портал до того, как его дядя... до того, как...

— Паладайн, помоги мне, — сказал Палин, глядя на серебристый свет, который неизменно и непоколебимо сиял, мерцая на вершине посоха, и разгоняя тьму.

— Палин! — резко крикнул Рейстлин. — Я предупреждаю тебя...

С пальцев Рейстлина сорвалась молния. Но Палин не сводил глаз с посоха. Его свет становился все ярче, сияя красотой и чистотой, которые развеяли последние страхи Палина.

— Паладайн, — пробормотал он.

Имя бога милосердно заглушило звуки магического песнопения, которые, как слышал Палин, раздавались у него за спиной.

Боль была резкой, внезапной... но вскоре прошла.

 

Глава 10

 

Рейстлин стоял в одиночестве в лаборатории, опираясь на Посох Магиуса. Свет посоха погас. Архимаг стоял в темноте, такой же густой, как пыль, которая ровным слоем лежала на каменном полу, на книгах заклинаний, на стуле, на задернутом тяжелом занавесе из пурпурного бархата.

Тишина в комнате была почти такой же глубокой, как тьма.

Рейстлин затаил дыхание, вслушиваясь в эту тишину. Ничто не нарушало её — ни крыса, ни летучая мышь, ни паук, — потому что ни одно живое существо не осмеливалось войти в лабораторию, охраняемую теми, чье бдение продлится до конца времен и даже дольше. Рейстлину даже показалось, что он слышит один-единственный звук — звук оседающей пыли, звук уходящего времени…

Устало вздохнув, архимаг поднял голову и, нарушив многовековую тишину, пробормотал в темноту.

— Я сделал то, чего ты от меня хотел, — воскликнул он. — Ты доволен?

Ответа не последовало, лишь легкая пыль медленно оседала в вечной ночи.

— Нет, — пробормотал Рейстлин. — Ты меня не слышишь. И это к лучшему. Ты и не подозревал, Даламар, что, сотворив мою иллюзию для этой цели, ты сотворишь меня! О нет, ученик, — Рейстлин горько усмехнулся, — не гордись. Ты хорош, но не настолько. Это не твоя магия пробудила меня ото сна. Нет, это было что-то другое... — Он помолчал, пытаясь вспомнить. — Что я сказал этому юноше? "Тень на моем разуме"? Да, так оно и было.

— Ах, Даламар, тебе повезло. — Архимаг покачал головой, прикрытой капюшоном. На краткий миг темнота озарилась яростным блеском золотистых глаз, сверкавших внутренним пламенем. — Если бы он был таким, как я, ты бы оказался в отчаянном положении, тёмный эльф. Благодаря ему я мог бы вернуться. Но как его сострадание и любовь освободили меня из тьмы, в которую я погрузился, так они же и удержали меня там.

Свет в золотых глазах померк, тьма вернулась.

Рейстлин вздохнул.

— Но ничего страшного, — прошептал он, прислонившись головой к посоху, который его поддерживал. — Я устал, очень устал. Я хочу вернуться ко сну. — Когда он ступал по каменному полу, его черные одежды шуршали вокруг лодыжек, его мягкие неслышные шаги не оставляли следов в густом слое пыли, архимаг подошел и остановился перед бархатным занавесом. Положив на него руку, он остановился и оглядел лабораторию, которую не мог видеть иначе, как в своих воспоминаниях, в своем сознании.

— Я просто хочу, чтобы вы знали, — воскликнул Рейстлин, — что я сделал это не для вас, маги! Я сделал это не ради Конклава. И не ради брата! Мне нужно было отдать еще один долг при жизни. Теперь я с этим покончил. И могу спать спокойно.

В темноте Рейстлин не видел посоха, на который опирался, но ему это было и не нужно. Он знал каждый изгиб дерева, каждую трещинку на его поверхности. Он любовно погладил его, тонкие пальцы коснулись золотого драконьего когтя, пробежались по каждой грани холодного темного кристалла, который он держал. Глаза Рейстлина смотрели в темноту, в будущее, которое он мог разглядеть при свете черной луны.

— Он станет великим в своем искусстве, — сказал он со спокойной гордостью. — Величайшим из всех, кто когда-либо жил. Он принесет славу нашему Искусству. Благодаря ему магия будет жить и процветать в мире. — Архимаг понизил голос. — Все счастье и радость, которые были в моей жизни, Палин, пришли благодаря магии.

За эту магию я отдаю тебе... — Рейстлин задержал посох на мгновение дольше, чем планировал, прижимая гладкое дерево к щеке. Затем, отдав команду, он отослал его от себя. И посох исчез, поглощенный бесконечной ночью. Склонив голову от усталости, Рейстлин положил руку на бархатный занавес и исчез, слившись с тьмой, тишиной и пылью.

 

Глава 11

 

Палин медленно приходил в себя. Первой его мыслью был ужас. Огненный разряд, опаливший и разорвавший его тело, не убил его! Значит, будет еще один. Рейстлин не оставит его в живых. Со стоном, Палин сжался на холодном каменном полу, с ужасом ожидая, что вот-вот раздастся магическое песнопение, потрескивание искр на кончиках тонких пальцев, и он снова ощутит жгучую, разрывающую боль...

Все было тихо. Прислушавшись, затаив дыхание и дрожа от страха, Палин ничего не услышал.

Он осторожно открыл глаза. Вокруг была темнота, такая кромешная, что не было видно ничего, даже собственного тела.

— Рейстлин? — прошептал Палин, осторожно поднимая голову с влажного каменного пола. — Дядя?

— Палин! — раздался крик.

Сердце Палина замерло от страха. Такого сильного, что он едва мог дышать.

— Палин! — снова крикнул голос, полный любви и отчаяния.

Палин с облегчением выдохнул и, упав на каменный пол, зарыдал от радости.

Он услышал шаги, поднимающиеся по лестнице. Тьму озарил свет факела. Шаги замерли, свет факела задрожал, словно рука, державшая его, затряслась. Затем шаги зазвучали быстрее, свет факела зажегся над ним.

— Палин! Сынок! — и Палин оказался в объятиях отца.

— Что они с тобой сделали? — сдавленно воскликнул Карамон. Выронив факел, он поднял тело сына с пола и прижал его к своей крепкой груди.

Палин не мог говорить. Он прислонился головой к груди отца, слыша, как учащенно бьется его сердце от напряжения, вызванного подъемом по лестнице башни, вдыхая знакомые запахи кожи и пота, позволяя — в последний момент — отцовским рукам укрыть и защитить его. Затем, тихо вздохнув, Палин поднял голову и посмотрел в бледное, искаженное болью лицо отца.

— Ничего, отец, — тихо сказал он, осторожно отстраняясь. — Со мной все в порядке. Правда. Сев, он огляделся, смущенный слабым светом факела, мерцавшего на полу. — Но где мы?

— За пределами того… того места, — прорычал Карамон, отпуская сына, но с тревогой и сомнением глядя на него.

— Лаборатория, — озадаченно пробормотал Палин, глядя на закрытую дверь и два белых бестелесных глаза, которые парили перед ней.

Молодой человек начал вставать.

— Осторожно! — сказал Карамон, снова обнимая его.

— Я же сказал тебе, отец. Со мной все в порядке, — твердо заявил Палин, отстраняясь от отца и поднимаясь на ноги без посторонней помощи. — Что случилось? Он посмотрел на запертую дверь лаборатории.

Глаза призрака смотрели на него не мигая, не шевелясь.

— Ты вошел… туда, — сказал Карамон, нахмурившись и переведя взгляд на запертую дверь. — И… дверь захлопнулась! Я пытался войти… Даламар наложил на нее какое-то заклинание, но она не открывалась. Затем появилось еще больше этих... этих ТВАРЕЙ, — он, нахмурившись, указал на глаза, — и я... я мало что помню после этого. Когда я пришел в себя, я был с Даламаром в кабинете...

— Куда мы сейчас и вернемся, — раздался голос позади них, — если вы окажете мне честь и разделите со мной завтрак.

— Единственное место, куда мы сейчас направляемся, — сурово и тихо произнес Карамон, повернувшись к темному эльфу, появившемуся у них за спиной, — это домой. И никакой магии! — прорычал он, сверля Даламара взглядом. — Если придется, пойдем пешком. Ни я, ни мой сын больше никогда не вернемся ни в одну из этих проклятых башен...

Не взглянув на Карамона, Даламар прошел мимо великана к Палину, который молча стоял рядом с отцом, сложив руки в рукавах белой мантии и опустив глаза, как и подобает в присутствии высокопоставленного волшебника.

Даламар протянул руки и обнял юношу за плечи.

— Квитейн, Маг, — с улыбкой сказал темный эльф и наклонился, чтобы поцеловать Палина в щеку, как было принято у эльфов.

Палин уставился на него в замешательстве, его лицо вспыхнуло. Слова, произнесенные эльфом, вертелись у него в голове, не имея особого смысла. Он немного говорил на эльфийском, которому научился у друга своего отца, Таниса. Но после всего, что с ним произошло, слова вылетели у него из головы. Он отчаянно пытался вспомнить, потому что Даламар стоял перед ним, смотрел на него и ухмылялся.

"Квитейн..." Повторил Палин про себя. — Это значит... Поздравляю. "Поздравляю, Маг..."

Он ахнул, недоверчиво уставившись на Даламара.

— Что это значит? — спросил Карамон, свирепо глядя на темного эльфа. — Я не понимаю...

— Теперь он один из нас, Карамон, — тихо сказал Даламар, беря Палина за руку и провожая его мимо отца. — Его обучение окончено. Он прошел Испытание. Нам жаль, что мы снова заставили тебя пройти через это, Карамон, — сказал Даламар здоровенному воину. Карамон, сидевший напротив богато украшенного резного стола в роскошно обставленном кабинете темного эльфа, покраснел, его лоб все еще был нахмурен от беспокойства, страха и гнева.

— Но, — продолжил Даламар, — всем нам было ясно, что ты сделаешь все возможное, чтобы помешать своему сыну пройти Испытание.

— Разве можно меня в этом винить? — резко спросил Карамон. Встав на ноги, он подошел к большому окну и уставился на темные тени Шойкановой рощи внизу.

— Нет, — ответил Даламар. — Мы не могли тебя винить. Поэтому мы придумали, как тебя перехитрить.

Карамон сердито нахмурился, повернулся и ткнул пальцем в Даламара.

— Ты не имел права! Он слишком молод! Он мог погибнуть!

— Верно, — тихо сказал Даламар, — но это риск, с которым мы все сталкиваемся. На этот риск ты идешь каждый раз, когда посылаешь своих старших сыновей на битву...

— Это другое. — Карамон отвернулся, его лицо потемнело.

Даламар перевел взгляд на Палина, который сидел в кресле с бокалом нетронутого вина в руке. Молодой маг ошеломленно озирался по сторонам, как будто все еще не мог поверить в то, что произошло.

— Из-за Рейстлина? — Даламар улыбнулся. — Палин действительно одарён, Карамон. Так же одарён, как и его дядя. Для него, как и для Рейстлина, был только один выбор — магия. Но Палин очень любит свою семью. Он сделал бы выбор в пользу семьи, но это разбило бы ему сердце.

Карамон склонил голову, сложив руки за спиной.

Палин, услышав за спиной сдавленный вздох, поставил бокал с вином и, поднявшись на ноги, подошел к отцу. Протянув руку, Карамон притянул сына к себе.

— Даламар прав, — хрипло произнес здоровяк. — Я хотел только того, что было лучше для тебя, и... и я боялся... боялся, что магия заберет тебя, как забрала его... Я... мне жаль, Палин. Прости меня.

В ответ Палин обнял отца, который обхватил мага в белых одеждах своими могучими руками и крепко прижал к себе.

— Значит, ты справился! Я горжусь тобой, сынок! — прошептал Карамон. — Так горжусь...

— Спасибо, отец! — срывающимся голосом произнес Палин. — Мне не за что тебя прощать. Наконец-то я понял... — Отцовские объятия выдавили из юного мага последние слова. Затем Карамон, хлопнув мальчика по спине, отпустил его и снова уставился в окно, хмуро разглядывая Шойканову рощу.

Повернувшись к Даламару, Палин озадаченно посмотрел на темного эльфа.

— Испытание, — нерешительно произнес он. — Это... это все кажется таким реальным! И все же я здесь… Рейстлин не убил меня…

— Рейстлин! — Карамон в тревоге огляделся по сторонам, его лицо побледнело.

— Успокойся, друг мой, — сказал Даламар, подняв тонкую руку. — Для каждого, кто проходит Испытание, оно разное, Палин. Для кого-то оно вполне реально и может иметь реальные и катастрофические последствия. Твой дядя, например, едва выжил после встречи с одним из нас. Испытание Юстариуса оставило его калекой. Но для других Испытание существует только в их воображении. — Лицо Даламара напряглось, голос задрожал от пережитой боли. — Это тоже может иметь последствия. Иногда даже хуже, чем другие...

— Значит, все это было в моем воображении. Я не спускался в Бездну? Моего дяди там не было?

— Нет, Палин, — сказал Даламар, взяв себя в руки. — Рейстлин мертв. У нас нет оснований полагать, что это не так, несмотря на то, что мы тебе говорили. Конечно, мы не знаем наверняка, но верим, что видение, о котором рассказывал твой отец, было истинным и послано ему Паладайном, чтобы облегчить его горе. Когда мы сказали тебе, что у нас есть основания считать, что Рейстлин жив, это была уловка, чтобы заманить тебя сюда. Никаких признаков не было. Если Рейстлин и жив сегодня, то только в наших легендах…

— И в наших воспоминаниях, — пробормотал Карамон, стоя у окна.

— Но он казался таким настоящим! — возразил Палин. Он всё ещё чувствовал под пальцами мягкий черный бархат, обжигающее прикосновение рук с золотистой кожей, прохладное гладкое дерево Посоха Магиуса. Он слышал шепчущий голос, видел золотые глаза со зрачками в форме песочных часов, чувствовал запах лепестков роз, пряностей, крови…

Опустив голову, он вздохнул.

— Я знаю, — тихо ответил Даламар. — Но это была всего лишь иллюзия. Страж стоит перед дверью, а дверь по-прежнему заперта. И так будет вечно. Ты даже не заходил в лабораторию, не говоря уже о Бездне.

— Но я видел, как он вошел... — сказал Карамон.

— Все это было частью иллюзии. Только я видел ее насквозь. На самом деле я помог её создать. Он был создан таким, чтобы казаться тебе очень реальным, Палин. Ты никогда его не забудешь. Испытание призвано оценить не только твои магические способности, но, что еще важнее, помочь тебе узнать что-то о себе. Тебе предстояло узнать две вещи: правду о своем дяде и правду о себе.

"Узнай правду о себе…" — вторил голос Рейстлина.

Палин разгладил руками ткань своего белого одеяния.

— Теперь я знаю, кому верен, — тихо сказал он, вспоминая тот горький момент, когда стоял перед Порталом. — Как сказал Морской Волшебник, я буду служить миру и тем самым служить самому себе.

Даламар с улыбкой поднялся на ноги.

— А теперь, юный маг, я знаю, что ты хочешь вернуться домой, к своей семье. Я больше не буду тебя задерживать. Я искренне сожалею, что ты не сделал другой выбор, Палин, — сказал тёмный эльф, пожимая плечами. — Я был бы рад видеть тебя своим учеником. Но из тебя выйдет достойный противник. Для меня большая честь быть причастным к твоему успеху. — Даламар протянул руку.

— Спасибо, — покраснев, сказал Палин. Он взял руку Даламара и с благодарностью пожал ее. — Спасибо… за все.

— Да, — пробормотал Карамон, отошел от окна и встал рядом с сыном. Он тоже взял Даламара за руку, и тонкие пальцы эльфа полностью утонули в крепкой ладони великана. — Я… думаю, я все же позволю тебе использовать… твою магию… чтобы отправить нас обратно в Утеху. Тика будет вне себя от беспокойства…

— Хорошо, — сказал Даламар, обменявшись улыбками с Палином. — Встаньте рядом. Прощай, Палин. Увидимся в Вайретской башне.

Раздался тихий стук в дверь.

Даламар нахмурился.

— Что такое? — раздраженно спросил он. — Я же сказал, чтобы нас не беспокоили!

Дверь, по всей видимости, открылась сама собой. Из темноты сверкнули два белых глаза.

— Простите, Мастер, — сказал призрак, — но мне велено вручить юному магу прощальный подарок.

— Тебе велено? Кем? — Глаза Даламара вспыхнули. — Юстариусом? Как он посмел ступить в мою башню без моего разрешения?

— Нет, господин, — сказал призрак, вплывая в комнату. Его холодный взгляд остановился на Палине. Существо медленно приблизилось к молодому магу, протянув лишенную плоти руку. Карамон быстро встал перед сыном.

— Нет, отец, — твердо сказал Палин, останавливая отца, потянувшегося к мечу. — Отойди. Он не причинит мне вреда. Что тебе от меня нужно? — спросил молодой маг у призрака, который остановился всего в нескольких дюймах от него.

В ответ бесплотная рука начертила в воздухе магический символ. В костлявых пальцах появился Посох Магиуса.

Карамон ахнул и отступил на шаг. Даламар холодно посмотрел на призрака.

— Ты не справился со своими обязанностями! — Голос темного эльфа звенел от гнева. — Клянусь нашей Темной Королевой, за это я отправлю тебя на вечные муки в Бездну…

— Я не подвел тебя, — ответил страж, и его глухой голос напомнил Палину о царстве, в которое он попал, пусть и только в иллюзии. — Дверь в лабораторию по-прежнему заперта и зачарована. Ключ здесь, как видишь. Хранитель протянул другую руку, на костлявой ладони лежал серебряный ключ. — Все осталось нетронутым. Ни одно живое существо не заходило внутрь.

— Тогда кто же... — в ярости начал Даламар. Внезапно его голос дрогнул, лицо побледнело. — Ни одно живое существо... — Потрясенный темный эльф опустился на свое место, широко раскрытыми глазами глядя на посох.

— Это твое, Палин, как и было обещано, — сказал призрак, протягивая посох юному магу.

Палин дрожащей рукой взял посох. От его прикосновения кристалл на верхушке вспыхнул холодным, чистым сиянием, наполнив темную комнату ярким серебристым светом. — Подарок от истинного Повелителя Башни. А вместе с ним, — добавил призрак своим холодным голосом, — и его благословение.

Белые глаза благоговейно опустились, а затем исчезли.

Держа посох в руке, Палин с удивлением смотрел на отца.

Быстро моргая, Карамон улыбнулся сквозь слезы.

— Пойдем домой, — тихо сказал он, обнимая сына.

 

Маргарет Уэйс и Трейси Хикман