Король - марионетка / The Puppet King (джен)

Весна 383 года ПК

Он смотрел вниз с вершины Башни Солнца, и перед его взором открывался вид на город, который, как он знал, был самым красивым на всем Кринне. Шпили цвета слоновой кости возвышались над пасторальными рощами, раскинувшимися ковром на земле в тысяче футов внизу. С высоты своего положения он мог видеть три из четырех изящных мостов, опоясывающих Квалиност, — они тянулись в небо, словно хрустальные и серебряные усики. Внизу, в центре города, виднелась вершина округлого холма — огромный Небесный чертог с мозаичной картой Квалинести и окрестных земель.

Доминантами города были башни: одни, обшитые деревянными панелями, напоминали живые деревья, другие — величественные сооружения из розового кварца, возвышавшиеся среди рощ так, что видны были только их вершины — узкие шпили, выступающие над лиственным пологом. В то время как в других местах леса побурели и высохли, страдая от аномальной жары этого сезона, здесь, в городе, все было зеленым, тщательно политым и ухоженным, благодаря умелым эльфийским садовникам.

За восточной и западной границами города, где вид с башни почти скрывали густые заросли деревьев, пейзаж переходил в пару глубоких оврагов, по которым текли воды двух рукавов Эльфийского ручья. Ручьи, петляющие в глубоких тенистых ущельях, сливались в один на севере города. Эти овраги, хорошо скрытые листвой, были более надежной преградой для незваных гостей, чем любые рвы.

К югу, между рукавами ручья, начиналась череда крутых холмов, и с этой возвышенности открывался вид на заснеженные вершины Харолисовых пиков. Он знал, что это гномья территория, чужие земли, хотя не так давно был заключен договор, пакт, который должен был закрепить мир между гномами и эльфами, как Пакс Таркас тысячелетием ранее. Ему было горько осознавать, что события, которые привели его сюда, в эту высокую башню, также лишили его возможности ратифицировать этот договор. С его приходом к власти расы Кринна, эльфы, гномы и люди замкнулись в себе, выжидая, наблюдая... и страшась того, что может принести будущее.

Он был Гилтасом Солостараном, Беседующийм-с-Солнцем, правителем могущественного Квалинести, величайшего эльфийского государства на Кринне.

Но он был всего лишь номинальной фигурой, марионеткой в руках эльфов, которые возвели его на этот высокий трон и могли сбросить с него с такой же легкостью, с какой прихлопнули бы назойливое насекомое. Он был орудием Талас-Энтии, закоснелых сенаторов, которые плели интриги, строили козни и сражались за то, чтобы в мире ничего не менялось.

Его мать была эльфийской принцессой, дочерью почитаемого Беседующего — Солостарана, который вел свой народ через изгнание во время Войны Копья. Она была героиней с мировым именем, Золотым Полководцем, что вела армии против повелителей драконов. А его отцом был Танис Полуэльф, Герой Копья, военачальник, участвовавший в той же войне.

Ах, но его отец был не только героем... Полукровка, ублюдок, эльф, который с гордостью отрастил бороду в знак того, что в его жилах течет и человеческая кровь! Танис, изгнанный из королевства своего сына, был объявлен вне закона, и ему угрожали смертью, если он посмеет вернуться в Квалинести. Гилтас резко рассмеялся, представив себе эту иронию. Он был на четверть человеком, но в Талас-Энтии его считали более чистокровным эльфом, чем его дядю Портиоса.

Именно Портиоса Гилтас не мог не считать законным Беседующим-с-Солнцем. Портиос, который под давлением отказался от своего королевского медальона, потому что его жена и нерожденный ребенок были заложниками Талас-Энтии. Портиос, который в конце концов сбежал из Сильванести и отправился в изгнание.

Но вместе с ним исчезла и его сила. Гилтас знал, что у него нет ни влияния, ни могущества, которые по праву полагались бы ему как королю, как и корона которая так неуместно смотрелась на его юной голове. Но даже сейчас, когда это осознание тянуло его вниз, грозя утянуть в трясину отчаяния, он чувствовал проблеск гордости, смирения и осознания своего предназначения. Стрела, нацеленная в сердце Эльханы Звездный Ветер, больше не была направлена в него. Он мог бы уйти из этого места, бросить свой королевский медальон и, если бы он осмелился, просто уйти.

Но он этого не сделает.

— Проклятые грифоны — этим тварям нужно выдрать крылья и поджарить их на медленном огне!

Сенатор Рашас, уважаемый лидер Талас-Энтии и эльф, посадивший Гилтаса на трон, вытер пот со лба, входя в величественный зал башни. Он сердито посмотрел на Беседующего. — Почему бы тебе не остаться на нижних уровнях, где до тебя можно будет добраться, когда ты понадобишься?

Гилтас пожал плечами, не меняя выражения лица.

— Мне здесь нравится.

— Ну, это чертовски раздражает, когда ты все время пялишься в пустоту вместо того, чтобы заниматься делами своего кабинета.

— Ты имеешь в виду те дела, которые ты оставляешь на мое усмотрение... Какого цвета розы украсят банкетные столы и все такое? — Молодой король осмелел и не скрывал этого. Он боялся Рашаса — он знал, на какие наказания способен сенатор, когда тот давал волю своему страшному нраву, — но в Гилтасе было достаточно гордости его матери и отца, чтобы он не мог вовремя прикусить язык, даже когда молчание было политически верным решением.

Судя по всему, сегодня Рашас не собирался утруждать себя упреками.

— Ты должен быть готов через два часа. Сегодня в полдень состоится экстренное заседание Талас-Энтии.

— А как может заседать сенат без Беседующего? — саркастически заметил Гилтас.

Рашас посмотрел на него прищурившись, и молодой эльф почувствовал укол страха. Возможно, он зашел слишком далеко. Он попытался выпрямиться, чтобы встретить холодный взгляд этих ледяных глаз, но через несколько секунд Гилтас уже смущенно смотрел в пол.

— Такое ребяческое поведение не подобает эльфу твоего высокого положения, — заявил Рашас. — Несомненно, это снова из-за человеческой крови. Я надеялся, что к этому времени ты уже перерастешь это.

Гилтас знал, что на самом деле Рашас был благодарен за эту человеческую кровь. Он считал, что это наследие слабости, которое поможет ему подчинить Беседующего воле Талас-Энтии. Было время, когда молодой эльф был с ним согласен. Но теперь, после долгих дней размышлений о мужестве своего отца и новых сведений о репутации Таниса Полуэльфа на Кринне, он уже не был так уверен.

— В чем цель этой встречи? — спросил он.

— С западных границ пришло известие, которое только что подтвердил гонец. Наши торговые пути с Эрготом и Соламнией страдают от набегов бандитов.

— Значит, слухи, ходившие на прошлой неделе, были не просто слухами? — спросил Гилтас, не сумев скрыть триумф в голосе. Он настаивал на том, чтобы сенат принял меры, как только стало известно о разграбленном караване, но сенаторы Талас-Энтии не поверили эльфу, сообщившему об этом, потому что он был всего лишь лесным эльфом, путешествовавшим в компании людей. Гилтас предложил допросить и людей, но сенат не позволил им войти в святилище у подножия этой величественной башни.

— Это подтверждается достоверными сведениями. Теперь сенату следует рассмотреть вопрос о принятии каких-либо мер.

Под «достоверными сведениями» Рашас подразумевал либо информацию от своих шпионов, либо слова какого-нибудь богатого эльфа из высшей касты с безупречной репутацией.

— Если бы грифоны не были такими несговорчивыми, — продолжил сенатор, — мы бы узнали об этом еще несколько дней назад!

— Понятно. — Гилтас удержался от замечания, которое вертелось у него на языке: если бы сенаторы относились к Эльхане Звездный Ветер с уважением, а не вымогали у нее деньги и не бросали ее в темницу, грифоны не были бы оскорблены. Но вышло так, что звери, которые всегда были верными помощниками эльфов Квалинести, бросили своих древних хозяев и вернулись к жизни в дикой природе. Теперь они свободно парят над высокими пиками Харолиса.

— Всаднику и так пришлось скакать верхом через самую суровую часть королевства. И даже в этом случае он принес больше вопросов, чем ответов!

— Может, стоит пригласить принцессу обратно? Может, она сумеет вразумить грифонов?

Взгляд Рашаса был полон злобы.

— Ты должен быть тысячу раз рад, что эта сучка исчезла! — рявкнул он. — Она лгала тебе напропалую, а ты был слишком наивен, чтобы ее раскусить!

— Мне нравилось с ней разговаривать, — признался Гилтас, снова осмелев.

— Она и твой отец погубили бы это королевство! Думаю, теперь ты начнешь понимать, что пытался сделать этот проклятый ублюдок-полукровка!

— Иногда мне кажется, что в мизинце этого «ублюдка-полукровки» больше мужества и чести, чем во всех эльфах Квалинести! — рявкнул Беседующий, выведенный из себя оскорблениями сенатора.

— Ты все такой же глупец! — взревел Рашас. — А теперь готовься. Я же сказал, что через два часа состоится встреча Талас-Энтии, и ты будешь там! Даже не думай, что у тебя снова начнется мигрень. Тебе должно быть стыдно, за твои слова, будто они держали тебя взаперти в темной комнате! Думаю, это просто отговорка, чтобы ты не выполнял свой долг.

Сенатор в гневе удалился, а Гилтас вздохнул и снова повернулся к открывавшемуся с балкона виду, понимая, что должен делать то, что ему велели.

Но это было невыносимо тяжело!

Он вспомнил свою последнюю встречу с отцом, возможно, последнюю в его жизни. Тогда он в последний раз увидел Таниса Полуэльфа, изгнанного со своей родины, Квалинести. Лишь позже сын понял, что значила для отца эта фраза. В то время молодой, только что назначенный Беседующим, он был слишком озабочен собственным будущим, чтобы переживать о прошлом Таниса. Они встретились на границе королевства — на самом деле, когда Танис сделал шаг в сторону границы, эльфийские стражники пустили стрелы под ноги полуэльфу, чтобы подчеркнуть суровость изгнания. Отец и сын обнялись на мгновение, и Гилтас пообещал чтить наследие, которое привело его на этот трон, и делать все возможное, чтобы противостоять самым недальновидным и подлым поступкам Таласа-Энтии.

Однако до сих пор его присутствие было скорее символическим. Казалось, что сенат делает все, что хочет Рашас, а присутствие Гилтаса Солостарана лишь придавало их действиям легитимность.

Его размышления, полные жалости к себе, прервал нерешительный стук в дверь.

— Войдите.

Его настроение улучшилось, когда он увидел прекрасную златовласую дикую эльфийку, которая робко открыла дверь и остановилась на пороге кабинета Беседующего.

— Пожалуйста, Кериансерай... входи.

Молодая рабыня с глубоким поклоном нерешительно шагнула вперед, опустив глаза.

— Ты можешь на меня посмотреть, знаешь ли. От моего вида у тебя не заболит голова, — мягко сказал Гилтас. Как и всегда, его смущали почести, оказываемые ему дворцовыми рабами, и в особенности этой рабыней.

— Мне сказали, что Беседующий захочет переодеться в церемониальные одежды, — нерешительно сказала она, и Гилтас понял, что Рашас, как обычно, не стесняется указывать молодому королю, куда ему следует идти.

— Полагаю, ты права... Я должен надеть их, — сказал он со вздохом. — Но у меня еще есть немного времени, прежде чем я начну возиться со всем этим.

Кериансерай посмотрела на него в замешательстве. Морщинки на ее лбу ничуть не умалили ее красоты. На самом деле, Гилтас находил ее внешность чрезвычайно привлекательной. Он лихорадочно соображал, что бы такое сказать, чтобы удержать ее здесь.

— Я очень хорошо спал прошлой ночью, — заявил он. — Чай из коры успокоил меня. К рассвету я полностью восстановил силы.

Хотя Гилтас не хотел, чтобы об этом стало широко известно, с тех пор как он вступил в должность, его мучили кошмары — жестокие, мрачные сцены насилия и трагедий. Эти кошмары изматывали и ослабляли его даже сильнее, чем головные боли. Насколько он знал, Рашас не был в курсе этих проблем, как и никто другой, кроме нескольких его королевских рабов. Ему было стыдно за то, что он считал своей слабостью, но видения были настолько пугающими, что однажды, проснувшись, он увидел, как Кериансерай протирает его разгоряченный лоб прохладной тканью, и охотно принял ее помощь. В конце концов она осмелела и предложила ему перед сном выпить горького чая, который она научилась готовить у своих предков кагонестийцев. Это мягкое лекарство могло бы облегчить его страдания.

Несколько дней он отказывался прислушаться к ее совету, и она оставила эту тему. Однако позапрошлой ночью он проснулся с застывшей в ужасе гримасой на лице, а перед глазами стоял образ его матери, насаженной на горящий кол. Весь этот хрустальный, позолоченный город вокруг него рушился, охваченный пламенем, которое поднималось из-под самых его ног.

Этот кошмар был настолько пугающим, что в конце концов он отправился к Кериансерай и попросил ее о помощи.

— Я счастлива, что смогла послужить Беседующему, — сказала она, опустив глаза в пол. — Его страдания — мои собственные, — добавила она почти шепотом.

— Есть еще кое-что, что ты могла бы сделать для меня, — сказал Гилтас. Кериансерай по-прежнему не поднимала глаз. — Перестань говорить обо мне так, как будто меня здесь нет. Обращайтесь ко мне на «ты», а не «Беседующий». Если бы ты могла так говорить, мне бы это очень понравилось.

— Если Беседующий... если вы хотите, я постараюсь, — ответила юная рабыня. Несмотря на ее смуглую кожу, Гилтас заметил, что на ее щеках проступил румянец, и это выражение показалось ему странно привлекательным.

— Принесли мою мантию? — спросил он.

— Да. Матроны накрахмаливают её и скоро принесут. Я пойду помогу им... то есть, если только... если только ты не захочешь чего-нибудь другого.

"Я хочу, — подумал Гилтас. Я хочу, чтобы ты осталась здесь, со мной." Но по причинам, которых он до конца не понимал, он не осмеливался облечь эти мысли в слова. Вместо этого он принялся искать какой-нибудь предлог, любую отговорку, которая заставила бы ее остаться.

— Матроны смогут сами накрахмалить мантию. Не могла бы ты, пока мы ждем, расчесать мне волосы?

— Конечно! — Кериансерай просияла от этой идеи, и Гилтас почему-то обрадовался ее реакции. Он устроился в удобном кресле с низкой спинкой, откуда ему по-прежнему был виден раскинувшийся за окном город. Рабыня из Кагонести взяла золотую щетку и медленно, аккуратно начала расчесывать его длинные светлые волосы.

Ее прикосновения успокаивали его, а нежные движения расслабляли. Бывали времена, со вздохом подумал он, когда его жизнь была не такой уж невыносимо ужасной.

Гилтас стоял на трибуне в центре Башни Солнца. Вокруг него, внимательно глядя на него — в этом священном зале заседаний не было сидений, — стояли сенаторы Талас-Энтии в мантиях, ожидая, когда он объявит заседание открытым. Хотя Беседующий и не оглядывался, он знал, что Рашас будет совсем рядом, ненавязчиво стоя в стороне, но достаточно близко, чтобы за пару шагов добраться до центра трибуны, если события начнут развиваться не так, как он хотел бы.

Оглядев немноголюдный зал, Гилтас увидел, что нескольких десятков молодых сенаторов нет на месте. Большинство из них унаследовали свои места в Сенате за последние сорок лет или около того, после безвременной кончины своих благородных родителей. Как правило, они были более открыты к переменам, чем степенные старшие члены Сената, многие из которых занимали свои места более четырех столетий. Когда Гилтас был назначен Беседующим на церемонии, которая, несмотря на строгую законность, была сопряжена с угрозами и шантажом, многие молодые сенаторы покинули зал заседаний. Некоторые из них отказались возвращаться.

Но здесь все еще оставалось около сотни эльфов, и этого было более чем достаточно для кворума. По правде говоря, единственное, чего добились эти горячие головы, — лишили себя права голоса на этих советах. Гилтас искренне сожалел об их отсутствии. Он знал, что они его презирают, но надеялся, что, если бы они увидели, что здесь происходит, то поняли бы, что он может дать реальную надежду на будущее королевства.

Наружные двери, створки из цельного золота, с громким лязгом закрылись, отделив зал от остальной части Квалинести. Гилтас тут же почувствовал духоту. Он хотел распахнуть двери, впустить солнечный свет и воздух, но Рашас предупредил его, что из-за деликатности сегодняшней темы собрание должно пройти в обстановке секретности.

— Я призываю Таласа-Энтию к порядку в этот день, в Четвертые Врата, в месяц Весеннего Рассвета, в триста восемьдесят третий год после Катаклизма на Кринне.

Сенаторы в зале притихли, и многие из них выжидающе смотрели на него, гадая, что же за дело привело их сюда в столь срочном порядке. Гилтаса раздражало, что некоторые эльфы смотрели мимо него на Рашаса, но он был полон решимости провести эту встречу так, чтобы у реакционно настроенного сенатора не было повода вмешиваться.

— Мы только что получили срочное донесение с западных окраин королевства. Генерал Палтайнон три дня скакал по лесным тропам, чтобы доставить это важное сообщение. Я призываю его поделиться своими новостями с Талас-Энтией.

Палтайнон, все еще в грязных сапогах и поношенной тунике, стоял у подножия трибуны. Гилтас знал, что этот костюм — для пущего эффекта. Он пробыл в городе по меньшей мере шесть часов с тех пор, как на рассвете отчитался перед Рашасом. Тем не менее этот наряд должен был привлечь внимание сенаторов к важности его миссии. Все взгляды были прикованы к генералу, пока Палтайнон поднимался на четыре ступеньки, чтобы занять место на самой верхней, не считая трибуны. Повернувшись спиной к Гилтасу, он обратился к собравшимся эльфам.

— Возможно, до вас доходили тревожные слухи с запада, истории о бандитизме и грабежах, которые начались этим летом. По большей части их считали выдумками. Кто осмелится бросить вызов власти Квалинести в наших собственных владениях?

Слова генерала были встречены удивленными возгласами: — И правда, кто?

Пока Палтайнон рассказывал о своей разведывательной миссии, начатой, разумеется, по настоянию Рашаса, Гилтас пытался вспомнить, что ему известно об этом высоком воине с необычайно широкими для эльфа плечами.

Палтайнон был ставленником Рашаса, поэтому Гилтас предположил, что воин предан старшему сенатору. Он был капитаном отряда во время Войны Копья, когда квалинестийские эльфы бежали на Эргот, спасаясь от неудержимых армий драконов, захвативших их родину. Однако Палтайнон разбогател на войне, возможно, потому, что никогда не сражался с ордами Темной Королевы. Вместо этого он занимался покорением кагонестийцев, диких эльфов, которые свободно бродили по Эрготу до прихода квалинестийцев. Судя по его репутации, отряд Палтайнона ни разу не потерпел поражения в бою... и, судя по количеству рабов-диких эльфов, которых он продал на рынках Квалимори и Далтигота, эта репутация была вполне заслуженной.

Гилтас вернулся мыслями в настоящее, пока воин продолжал свой рассказ.

— Сначала я отнесся к этим историям скептически, но потом поговорил с двумя благородными эльфами, высшими лордами с безупречной репутацией, и их рассказ меня убедил. Они оба были в составе сухопутного каравана, направлявшегося на юг из Каэргота с грузом драгоценных камней и специй, чтобы обменять их на хорошую квалинестийскую сталь и кожаные изделия. Они не слишком беспокоились о безопасности — с ними была всего дюжина стражников, — ведь они уже пересекли пограничные камни и оказались на территории Квалинести. Разумеется, они чувствовали себя в полной безопасности под защитой нашего народа.

С прискорбием сообщаю вам, эльфы Талас-Энтии, что их караван был атакован посреди ночи. Бандитов было много — по оценкам знати, около двухсот, но опыт показывает, что даже самым проницательным свидетелям нельзя доверять в подобных делах. Тем не менее стражники были повержены, груз украден, а бандиты скрылись в лесной чаще.

По залу прокатились возмущенные возгласы, несколько эльфов затопали ногами, призывая к действию. Гилтас поднял руку, но этого жеста оказалось недостаточно, чтобы заставить всех замолчать. Вместо этого он заговорил громко, задавая вопросы так, чтобы его было слышно сквозь гул голосов.

— Господин генерал, вы допросили обоих этих благородных эльфов? — спросил он.

— Да, достопочтенный, и их показания совпали во всех деталях. Возможно, вам будет интересно узнать, что я беседовал с ними по отдельности, чтобы они не могли подслушивать показания друг друга.

— Отличная мера предосторожности, — согласился Гилтас. — Но, насколько я понимаю, раз они могли говорить, значит, никто из них не пострадал в ходе этого инцидента?

— Нет, достопочтенный. На самом деле ни у одного из них не было ни единой раны. — В голосе Палтайнона слышалось легкое презрение, когда он делился этой информацией.

— А стражники... многие ли из них были убиты?

— В их показаниях ничего не говорилось о состоянии стражников, — пожал плечами генерал.

"А ты и не подумал спросить!" Гилтас хотел было упрекнуть его, но решил, что будет вежливее промолчать.

— Тем не менее можно предположить, что, если бы среди сопровождающих произошло массовое кровопролитие, дворяне упомянули бы об этом в своих показаниях.

— Это логичное предположение, — согласился воин.

— Я не понимаю, какое отношение к делу имеет степень тяжести ранений жертв, — вмешался Рашас. — Очевидно, что произошло преступление.

— Совершенно очевидно, — добродушно согласился Гилтас. — Я просто хочу установить точную природу этого преступления.

— Это грабеж, кража легально ввезенных товаров! — заявил Палтайнон. — У нас есть доказательства и свидетельские показания.

— Да... На самом деле, если я правильно помню, мы уже неделю слышим подобные показания.

— Но это показания из надежных источников! — возразил генерал.

— Конечно... и поскольку эти показания совпадают с теми, что мы слышали несколькими днями ранее, разве это не доказывает, что и другие источники были надежными? — Гилтас явно наслаждался происходящим.

— Довольно! — рявкнул Рашас, и Беседующий почувствовал, как его шею туго стягивает ошейник. Сенатор продолжил, явно изо всех сил стараясь говорить ровным и рассудительным тоном.

— Теперь у нас есть доказательства, которых нам не хватало раньше. Разве это не говорит о том, что Талас-Энтия должна предпринять какие-то действия?

— Да, говорит, — согласился Гилтас, заставив себя ответить в том же тоне.

Предложение внес сенатор Фаллитариан, дряхлый старик, известный как ярый сторонник Рашаса.

— Мы должны отправить отряд воинов на запад... патрулировать дороги, призвать негодяев к ответу!

— Да, да! — Предложение нашло отклик по всему залу.

— Один отряд? — вмешался Рашас, задумчиво нахмурившись. — Двести эльфов, чтобы выследить и схватить банду, которая, если верить свидетелям, не уступает им по численности?

— Нужно как минимум три отряда, — предложил Гилтас. — Таким образом, они смогут патрулировать большую территорию и в случае необходимости подстраховывать друг друга, если бандитов окажется много.

— Отличная идея, — согласился Рашас.

Гилтас, как ни странно, разозлился на себя за то, что похвала сенатора его обрадовала.

— Значит, три отряда! — Сенатор Фаллитариан встал. — Предлагаю назначить генерала Палтайнона их командиром.

Это предложение также было принято без голосования. Палтайнон получил полномочия собрать шестьсот воинов из кланов, проживающих в городе и его окрестностях, и вооружить их из городской оружейной. Ему дали неделю на то, чтобы сформировать три отряда. Затем он должен был отправиться на запад, где ему предоставлялось полное право решать, как поступать с бандитами. Сенат предложил ему попытаться доставить главарей в город для суда, но даже эта идея была изложена в вежливых выражениях, и мало кто из собравшихся аристократов ожидал, что кто-то из бандитов окажется в Квалиносте — по крайней мере, живым.

Гилтас уже собирался предложить объявить перерыв, когда в зале поднялся шум — кто-то принялся яростно колотить в огромные золотые двери. Грохот разнесся по залу, словно барабанная дробь, и стюард тут же заглянул в глазок, а затем повернулся к собравшимся и объявил:

— Это разведчик, Гильдерханд. Он говорит, что у него есть срочная информация для сената, имеющая отношение к вопросу, который мы сегодня обсуждаем.

— Впустите его немедленно, — сказал Гилтас, зная, что Рашас сказал бы то же самое, если бы не он. Гильдерханд был одним из доверенных агентов сенатора — «разведчик» было эвфемизмом для обозначения эльфа, которого многие считали шпионом. Его появление в столь напряженный момент было вполне в его духе, ведь он умел привлекать к себе внимание, когда хотел, чтобы его заметили.

В комнату вошел разведчик, и если Палтайнон выглядел потрепанным и уставшим после дороги, то Гилдерхенд выглядел так, будто прополз через грязную сточную канаву, чтобы попасть на этот торжественный совет. Его волосы прилипли к черепу, лицо было грязным, а на грязно-зеленом плаще виднелись колючки и листья. Не обращая внимания на свой неопрятный вид, он прошел по проходу в центре и поднялся по ступеням на трибуну. Затем небрежно поклонился Гилтасу и более низко преклонил колено перед Рашасом, после чего развернулся и обвел взглядом завороженную аудиторию — эльфийских сенаторов.

— Эльфийская знать, уважаемые сенаторы, почтенные старейшины, — начал он. Он сделал паузу, которая была слишком долгой даже по эльфийским меркам, но никто не заговорил. Ни один эльф даже не шелохнулся, не сводя глаз с оборванного путника.

— Я принес с запада мрачные вести... вести, которые не терпят промедления. Я шел днем и ночью, чтобы добраться до города, и сразу же направился в зал, где, как я знал, соберутся мудрейшие правители нашего народа.

Он снова сделал паузу для пущего эффекта. Гилтас хотел поторопить его. Почему новости, которые не терпят промедления, должны быть преподнесены с такой мучительной обстоятельностью? Но он знал повадки шпиона Рашаса и потому придержал язык.

— Достопочтенный Палтайнон верно доложил вам, что бандитов не меньше двухсот, — сказал Гилдерханд, поклонившись генералу, который гордо стоял в стороне, принимая похвалу.

Это заявление породило еще один вопрос, по крайней мере для Беседующего, который слушал с некоторым скептицизмом: откуда Гилдерханд узнал содержание доклада Палтайнона? Гилтас понял, что шпион поджидал снаружи, подслушивая разговор, и ждал подходящего момента, чтобы эффектно появиться.

— В ходе собственного расследования я проник в лагерь бандитов, и именно там я получил поразительную информацию. Я узнал, кто эти преступники и кто их главарь — хоть мне и больно это осознавать.

Он снова замолчал, но на этот раз его поторопили члены Талас-Энтии.

— Говори — назови имя! Кто это?

— Бандиты, которые грабят на наших западных дорогах, — это не просто люди, как мы все думали, не просто негодяи, стремящиеся нажиться на эльфийском труде. Нет, мои достопочтенные правители, я говорю вам, что эти бандиты — эльфы, предатели своего народа!

— Стыд и позор! Из Талас-Энтии донеслось шипение проклятий, за которым последовали еще более яростные крики и требования предоставить дополнительную информацию.

— Кто их предводитель? Кто втянул эльфов в это предательство?

— Их предводитель — темный эльф, хорошо известный в этих чертогах и на этой самой трибуне. С прискорбием сообщаю вам, члены Сената Квалинести, что эти преступники подняли мятеж и что возглавляет их не кто иной, как Портиос Солостаран, бывший Беседующий-с-Солнцем, а ныне предатель своего народа.

У Гилтаса подкосились ноги, и ему пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы не упасть.

Портиос! Он восстал против Квалинести, нарушив обет изгнания, который дал, сбежав из Сильванести!

Внезапно юному Беседующему показалось, что весь мир сошел с ума, охваченный ураганом неконтролируемых событий... и что он, Гилтас Солостаран, каким-то образом оказался в центре этого вихря.

* * *

— И это то место, куда ты теперь прилетел жить? — спросил Сильванеш у зеленого дракона.

— Да. Я летел на запад много дней. Это не было целенаправленным путешествием к определенному месту. Я летел то на север, то на юг, куда меня влекло, и останавливался поохотиться, когда хотел. Однажды я убил целое стадо коров, чтобы полакомиться деликатесами — языками, сердцами, выменем, — которые так пришлись по вкусу моему старому желудку.

Я пролетел мимо заснеженных Харолисовых пиков, потому что искал обширный лесной массив, а там было слишком много грифонов, которых я не выносил. Я помню скалу, которая возвышалась над пустынной местностью и имела зловещую форму человеческого черепа, но там было слишком сухо для любого зеленого дракона. Горы казались более многообещающими, потому что были покрыты лесами, но в то же время там было много поселений людей, горных гномов и эльфов. Я уже натерпелся от войны и понимал, что любая попытка обосноваться там будет встречена безжалостным насилием.

Поэтому я продолжил путь на запад, обогнув с юга эльфийский город с арочными мостами и высокой золотой башней. Наконец я оказался над лесом, который наконец-то напомнил мне Сильванести, потому что деревья здесь тянулись сплошным ковром от одного горизонта до другого. Конечно, я не стал устраивать свое логово рядом с огромным хрустальным городом или с местами, где селились эльфы. Вместо этого я продолжил лететь над бескрайним лесом, позволяя своим крыльям скользить по воздуху и неся на себе того, кого я считал новым хозяином этих небес.

В конце концов я увидел бескрайний океан, западную границу этого мира и идеальное место для драконьего логова. Берег не был плоским и болотистым, как на большей части южной границы Сильванести. Лес простирался до самого океана, где во многих местах земля обрывалась крутыми скалистыми утесами, уходящими к каменистому и неприветливому берегу. В этих скалах были пещеры, и в некоторых из них даже пахло древними следами драконов.

Я нашел эту большую пещеру... как видите, это место, где из родников в скальном основании сочится теплая пресная вода, а на гладкой поверхности камня густо растет мох. Здесь я и устроил свой новый дом.

— Значит, и ты встал на путь войны, — сказал Сильванеш почти сочувственно.