Римус Люпин. Право на надежду (джен)

Еще раз напоследок помешав зелье в котле, Римус обновил маскирующие и запирающие чары и накинул плащ. Справляясь с внутренней дрожью, глубоко вздохнул и трансгрессировал в Уэльс. В Кардиганшир.

Сырой туман уже привычно поглотил магический хлопок. Римус постоял минуту, глядя вдаль, на холмы, рыжие от папоротников. А потом зашагал к отцовскому коттеджу — серому, с влажной сланцевой крышей. Сюда Лайалл Люпин окончательно переселился после смерти жены.

Садик, окруженный невысокой каменной стеной, начал чахнуть без Хоуп. Римус пытался этого не замечать. Он без труда отворил дверь родного дома, прошел в комнату отца, не снимая плаща. Его встретил треск камина и мерное тиканье напольных часов. Воздух густо пах пчелиным воском и старым дубом. Но не магией.

Отец сидел в кресле, укрыв ноги тяжелым валлийским пледом. Сжавшийся, седой, в выцветшей мантии — затворник в собственном доме. Уважаемый сотрудник Министерства магии — такой же бывший, как его сын — бывший блестящий ученик Хогвартса. Лайалл вздрогнул, увидев Римуса, но ничего не сказал.

— Здравствуй, папа.

Темно. Лишь неяркий огонь отражается в медном чайнике на подставке. Юношу притянуло к нему не только желанное тепло, но и фотография матери на каминной полке. Обычная, магловская. Римус взял ее в руки, долго всматривался...

— Где ты был? — раздался за спиной хриплый голос отца.

Римус обернулся.

— В Йоркшире, — ответил он спокойно. — Именно там я сейчас зарегистрирован.

Лайал закусил губу.

«Вот так всегда». О чем бы они с отцом ни заговаривали — рано или поздно всплывало то, что Мародеры называли «пушистой проблемой» Римуса. Иначе и быть не могло. Чистокровный волшебник и признанный эксперт по нечеловеческим духам, Лайалл однажды бросил в сердцах, что оборотни «бездушные и злые существа, достойные лишь смерти». Всего лишь одна фраза… Ответ не заставил себя ждать. Страшный ответ… Оборотень Фенрир Сивый отомстил, укусив маленького Римуса.

Какой бы любящий отец не перегорел, беспрестанно виня себя в сломанной жизни сына? А Римус, хотя и не сразу узнал подробности, но чувствовал все и понимал. Чем старше становился, тем сильнее мучился тем, что из-за него Лайалл разрушает собственную жизнь. Обоих остро грызло, медленно плавило, кислотно разъедало чувство вины. Нормальное общение стало невозможным.

Сейчас Римус жалел, что не пришел раньше. Он и не представлял, насколько отца подкосила смерть Хоуп.

— Ты… хочешь чая? — слова явно давались старшему Люпину с трудом.

Юноша глубоко вздохнул, прикрыл глаза. Вернул фотографию на каминную полку. И, произнес, старясь, чтобы голос не дрожал:

— Папа… мне нужна твоя волшебная палочка.

Затаенная боль в глазах отца сменилась страхом. Римус и не ждал другого. Только что-то муторное, преступное, страшное может заставить волшебника добровольно сменить свою палочку. И все сейчас зависит от того, какие вопросы задаст отец. И сколько их будет.

Они молча смотрели друг на друга. Глаза в глаза. Римус упрямо сжал губы. Лайалл увидел, как в его зеленом взгляде блеснул огонек. Тот самый — мародерский, отчаянный, жадный, который, казалось, потух навсегда. А теперь… неужели сын нашел, ради чего жить?

Лайалл ничего не спросил.

Он медленно поднялся с кресла, словно вырывая себя из кокона паутины. Подошел к книжному шкафу. Футляр лежал на покрытом пылью фолианте по классификации духов, и отец, бережно взяв его в руки, достал палочку. Боярышник, перо феникса, десять дюймов… она притягательно блеснула в каминном свете.

— Я не трогал ее с тех пор, как не стало Хоуп. Все делаю руками, как она. Так почему-то легче.

Лайалл взял палочку за кончик и медленно протянул рукоятью к сыну, словно торжественно передавал фамильное оружие наследнику рода.

— Возьми. По праву крови и по моему слову — теперь она твоя. — И добавил почти шепотом: — Пусть защитит тебя там, где я не смог.

Римус перевел дыхание. Боярышник отозвался в пальцах мягким согревающим теплом.

— Спасибо, папа…

Отец слабо улыбнулся.

Римус почувствовал комок в горле, глаза предательски защипало. Он коротко кивнул, развернулся и вышел, не оглядываясь.