Идущий Вокс: Информатор в альтернативном мире (джен)

Абла помнила, что в какой-то момент разум её застилала ярость: безумная, слепая и всепоглощающая. Она видела перед собой Калессу Шаль… нет, свою младшую сестру, Кали Латрис! и действительно в какой-то момент хотела лишить её жизни.

Всю её жизнь Стража относилась к наёмникам ещё хуже, чем к Портовым, на них смотрели, как на никчёмный мусор, их могли толкать, пинать, унижать и оскорблять, и им бы никто ничего не сделал. Наёмников хватали за всё подряд, вешали на них любые обвинения, и, если что-то происходило в районе Пятой Башни, они всегда были первыми подозреваемыми. Никто не хотел разбираться, почему человек стал наёмником, и какие жизненные обстоятельства его к этому побудили.

Абла ходила под парусом во множестве команд, и в каждой был хоть один человек, которого Стража в чём-то несправедливо обвинила. За много лет таких происшествий в наёмнице, как и во многих Портовых, выросла лютая, нетерпимая жгучая злость на всех, кто надевал доспехи и выставлял себя охранником правопорядка в Эбботимии.

Поэтому всё её нутро воспротивилось тому, что её младшая сестра Кали каким-то образом стала лейтенантом Бронзовой Стражи. Всё её нутро хотело только одного: избавиться от боли этого противоречия, вырезать это из себя с корнем, отрубить руку, покрывшуюся струпьями, чтобы остальное тело не было заражено. Это был почти жгучий, разъедающий и беспрекословный рефлекс, которому Абла подчинилась, вступив в бой в таверне.

И когда нож был уже в сантиметре от лица Кали, случилось непростительное: рука Аблы дрогнула. На миг, на микросекунду, на мгновение она увидела вблизи глаза собственной сестры, единственного оставшегося родного для неё человека, который знать о ней не знал. Абла всей душой ненавидела то, что на какой-то незримый момент её движение замедлилось, и она сама не находила объяснений, почему.

Зато теперь она была скована по рукам и ногам в тёмной комнате, скудно освещённой факелами, развешанными на стенах за толстой решёткой. Где-то капала вода, тело ныло от множества ударов и долгого бездействия, хотелось есть и пить. И всё же Абла знала, что скорее съест собственный язык, чем проявит хоть каплю слабости перед ненавистными трусами, которые называют себя Стражей. Она умрёт от голода или жажды, лишь бы не есть из их рук, будет жрать собственные ноги, лишь бы не идти на виселицу под улюлюканье толпы. Найдёт способ выколоть себе глаза, чтобы никогда больше не видеть взгляда Кали Латрис.

— Успокоилась? — раздался у неё над ухом знакомый голос, и камеру Аблы осветил поднесённый к решётке факел. Наёмница повернула голову, ничего не сказав, и увидела Калессу Шаль. Без доспехов, в простой тёмной военной форме, с перебинтованной головой. Бинт — белее и чище, чем всё, что Абла когда-либо носила в качестве одежды.

— Наваш-шарах, — выругалась она, едва ворочая языком. На морском наречии это было пожелание пойти поесть испражнения. Было ли это наречие известно Кали, интересно?

— За нападение на Стражу полагается долгий тюремный срок, — спокойно проговорила Калесса. — Но с тобой хотели просто поговорить, если бы ты не оказала сопротивления. Ты сама сделала хуже.

Снова нет никакого ответа. Только закипающая внутри злость, от которой хотелось прогрызть решётки зубами да добраться до горла Калессы, прежде чем та успеет опомниться, и прокусить его насквозь. Абла сжала зубы, с наслаждением смакуя в мыслях эту картину, и изо всех сил убеждая себя, что это ей по душе. Плохо получалось.

— Тебя сдал портовый по имени Дамир. Он рассказал, что вы готовили нападение на лавку пряностей «Муши».

«Скрытый подери, так это из-за Дамира? Этот шемлех сдал меня им?! — от удивления Абла даже на миг прекратила представлять себе жестокие сцены. — Это всё из-за этого ублюдка?! Что он им наплёл?»

Хотелось спросить — но разговаривать не хотелось. Лучше бы, конечно, спросить самого Дамира. И лучше, если у неё при себе будут все четыре ножа. С другой стороны, разве не плевать? Страже всё равно, за что хватать наёмника. Им главное обвинить. Не докажут, что Абла не при чём — повесят на неё что-нибудь ещё, например, что нагадила у ворот башни Пятого Кенина…

— Я думала, вы этого червя уже отправили на рудники, — зло выплюнула Абла, морщась.

— Его — да. Но он заявил, что вы были сообщниками, — Калесса приблизилась к решётке. — И что именно ты где-то добыла полискрипт.

Абла подумала, что даже не знает толком, что это такое — только, что это что-то магическое. Наёмники и Портовые магию терпеть не могли, справляясь с жизнью своими силами. И Дамир вряд ли пользовался бы этим. Она сжала губы, не понимая, о чём Калесса пытается говорить.

— Послушай, — сказала стражница, понизив голос, — то, что Дамира схватили — это правда. Но эти идиоты из Совета требуют от меня привести не виновного, а производителя полискрипта, он для них главная цель. То, что сегодня случилось в «Пасти Радаша» — не самое худшее, что может быть. Среди Стражи есть офицеры, которые могли бы спалить всю таверну дотла, и им сошло бы это с рук. И если ты сейчас не заговоришь — скоро к расследованию приступят они, и тогда будет гораздо хуже. Они весь район Пятой Башни вверх дном перевернут.

— Ты ничего этим от меня не добьёшься, падаль, — прошипела Абла. — Я этими вашими поли… хернями… в жизни не пользовалась. Да и Дамир наверняка тоже, слишком тупой.

— А книга Вокса? Куда ты её дела?

Абла поджала губы. Калесса знает много — да явно не всё. Если думает, что книга у неё, значит, до Идущего Стражи не добрались, только до Дамира. Интересно, если Вокса схватят — сдаст ли он Аблу?

— Почитала да выкинула в канаву, — без колебаний соврала она. — Ничего там полезного…

Двери открылись и послышались торопливые шаги. В дальнем конце коридора появился молодой Страж, держащий в руке факел.

— Лейтенант Шаль! — обратился он к Калессе. — Я как раз вас искал. Младший Норл, бармен, подписал признание…

По спине Аблы пробежала дрожь. У бармена Норла, которого недавно схватила Стража, старший сын в его отсутствие заправлял таверной. Парень по кличке Тощий хоть и был слабаком, — но слабаком своим в доску, и Портовые его уважали… неужели, Стража схватила его и допрашивала? Абла почувствовала, как у неё скрутило кишки от мерзости происходящего. Захотелось съёжиться и схватиться за живот, да руки были скованы.

— Наконец-то… Долго бить пришлось? — спросила Калесса.

— Да не пришлось особо, он чуть под себя не наделал от страха, увидев Людаха, — выдохнул Страж, подойдя к ней и запыхавшись. — Сам всё подписал, лишь бы папашу не трогали: и что полискрипт изготовил, и что лавку подорвал…

— Вот так удача! Выходит, Дамир сдал не того?..

— Идиоты! — прорычала Абла из-за решётки, стиснув зубы. Злость закипела в ней, раздирая изнутри. Не усидев на месте, она зазвенела цепями, толкнув плечом решётку. — Шан-хазаэ, что вы сделали с мальцом?!

Калесса и молодой Страж обратили на неё взгляды.

— Ты что, не слышала? Пока что ничего, но он уже сознался, что это он был сообщником Дамира…

— Да он мухи не обидит, сволочи! — металась, гремя оковами, Абла. — Скрытый вас забери, если вы его тронете…

— Поздно, Абла, ты отказалась идти на сделку со следствием, — Калесса пожала плечами, разворачиваясь. — Идёмте, офицер, узнаем, как этот умник сделал полискрипт…

— Это был Вокс!!! — крикнула им в спины Абла хриплым от злости голосом. — Это Вокс сказал Дамиру, какую лавку взорвать! Он всё знал!!! Тощий тут вообще не при чём!!!

Стражи остановились.

— А откуда Вокс мог это знать? — обернулась к Абле Калесса через плечо.

— Из своей треклятой книжки, — поспешно заговорила Абла, торопясь договорить прежде чем Калесса уйдёт. — Я вернула её ему. Она всё ещё у него. Сопляк ничего не сделал! Отпусти его, Скрытый тебя забери!..

— Я подумаю, — холодно ответила лейтенант, отворачиваясь и снова делая шаг. — А ты пока что повспоминай что-нибудь ещё…

Абла стиснула зубы так, что в дёснах стало больно и из последних сил выкрикнула:

— Не смей этого делать, Кали Латрис!!!

Калесса оказалась подле её камеры почти мгновенно, подлетела, просунула руку между прутьями и крепко вцепилась в голову Аблы мёртвой хваткой. Развернула её к себе, и Абла увидела, какие дикие — и напуганные — глаза в этот момент были у Калессы. Впервые в душе шевельнулось удовлетворение. Впервые наёмница подумала, что хоть их и разделяет решётка, но теперь даже не ясно, кому лучше: кто снаружи или кто внутри.

— Как ты меня назвала? — процедила Калесса сквозь зубы, всё ещё сжимая волосы Аблы.

— Кали Латрис… — прошипела та, морщась от боли и скаля зубы. — Кали… Латрис…

Глаза Калессы наполнились бешенством, она усилила хватку, будто бы одной рукой пытаясь снять с Аблы скальп. Но даже так чувствовалось: руку стражницы била крупная дрожь.

— Слушай сюда, — услышала наёмница сквозь боль голос Калессы, — тебе лучше никогда не произносить при мне этого имени, если не хочешь, чтобы тебе отрезали язык и оставили здесь гнить. Я не знаю, откуда это имя тебе известно, но я выясню это позже. А пока заткни свою мерзкую пасть… — она хотела, кажется, ещё что-то сказать, но вместо этого грубо отшвырнула Аблу обратно вглубь камеры, потушила факелы, оставив пленницу в полной темноте, и быстро зашагала прочь.

В наступившей темени Абла, лежащая на холодном полу, услышала, как оглушительно хлопнула тяжёлая дверь темницы, — а затем её разобрал смех.

…Когда они вышли и дверь закрылась, Гексаль заметил, что Калесса бледнее обычного. Но молчал: допытываться о её состоянии было не в его компетенциях. Сама же лейтенант в это время ощущала бурю, за мгновение поселившуюся в её душе, и не могла найти себе места.

— Я всё сделал верно? — уточнил рядовой относительно своего небольшого спектакля. Сынишка бармена, о котором они говорили перед Аблой, ничего не подписывал, его даже не арестовывали, так как он был больше пострадавшим, чем участником. Но лейтенант знала, на что давить в случае чего, поэтому сказала рядовому на десятой минуте допроса войти к ней с докладом и, если она сама его не развернёт, доложить, что всё уже подписано, и сопротивляться нет смысла.

Её расчёт сработал: там, где ни страх, ни угрозы не помогали, беспокойство за «своих», как правило, начинало давить на больные места и развязывали языки.

И всё же что-то было не так. Калесса подняла на Гексаля взгляд, будто только что вспомнив о его существовании.

— Да… Да, ты сыграл отлично. Она поверила. Разыщи Людаха, займитесь этим Воксом. В случае чего я буду у себя в кабинете.

Голос её звучал ровно и напряжённо, как будто она что-то внутри себя сдерживала. Но Гексаль лишь отсалютовал, отправившись выполнять приказ.

…Лишь оказавшись у себя в кабинете в одиночестве, Калесса, прижавшись к двери спиной, закрыла лицо руками и почувствовала, как сильно они дрожат. Сбросила перчатки, отшвырнув прочь.

«Кали Латрис.»