Эхо нездешних солнц (джен)

За панорамными, наклоненными под отрицательным углом окнами центральной рубки разворачивалась картина медленной гибели.

Только отсюда, с самой верхней точки обзора, можно было увидеть истинную форму Командирской Башни. Она не была гладким шпилем и не вилась спиралью. Это был колоссальный, состоящий из семи ярусов металлический зиккурат. Широкие, рубленые террасы спускались вниз, ступенями уходя в темноту внутренних колец станции. На каждой платформе-ступени располагались посадочные площадки, ряды тяжелых орудийных башен и локаторы. Строгая, идеальная геометрия древнего Вавилона, отлитая в титане и композитной броне.

Сейчас эта геометрия растворялась.

Серебристо-голубая масса уже затопила три нижних яруса зиккурата. Она переливалась через края террас светящимися водопадами, бесшумно пожирая зенитные установки. Волна неумолимо поднималась по гигантским ступеням к святилищу на самой вершине.

Внутри рубки стоял тяжелый, сухой запах озона и горелого табака.

Два массивных стальных рычага ручного управления вектором тяги торчали из центральной консоли. Их рифленые рукояти были стерты до металла прикосновениями тех, кто когда-то сидел в этом кресле.

Эмма стояла перед пультом. Её руки в перепачканных технической смазкой перчатках тяжело легли на эти рукояти. Пальцы сжались на холодной стали. На тактическом дисплее перед её лицом непрерывно менялись красные цифры: Поправка вектора по оси Y через 4.2 секунды. Турбулентность короны. Требуется ручная компенсация дифферента.

Маргарита Браун медленно, с громким щелчком вогнала лезвие катаны в ножны за спиной. Звук разорвал тишину. Командирша посмотрела на рычаги. Затем перевела взгляд на ослепительно-белый диск звезды Намари в иллюминаторе. Кожа на скулах Браун натянулась. Она не произнесла ни слова. Просто сделала один длинный шаг назад. Затем второй. Третий. Её армейские ботинки тихо скрипели по металлу, пока она не оказалась у самой кромки резервного портала эвакуации в задней части рубки. Она отвернулась к стене, скрестив руки на груди, и замерла, глядя на мигающий индикатор готовности шлюза.

Профессор Наумов опустился в кресло второго пилота. Старик расстегнул воротник прожженного халата. Его руки крупно дрожали. Он залез в нагрудный карман, долго шарил в нем онемевшими пальцами и достал маленький, помятый прямоугольник старой фотографии. Наумов положил снимок на колени, опустил голову и закрыл глаза. Его грудь тяжело, прерывисто вздымалась. Он больше не смотрел ни на экраны, ни на портал.

Мирослав стоял у серверной стойки. Гайка, которую он всё время вертел в пальцах, исчезла в глубоком кармане комбинезона. Он вытащил руки, стер с лица полосу машинного масла и грязи. Его светлые, водянистые глаза остановились на фигуре Эммы, застывшей у рычагов. Хорват долго смотрел на её напряженную спину. Уголки его губ дернулись, словно он хотел улыбнуться своей привычной, циничной улыбкой. Но улыбка не вышла. Он просто коротко, едва заметно отрицательно покачал головой и опустил взгляд на свои ботинки.

Лиен сделала два шага к пульту. Её дыхание сбивалось, переходя в тихие, задушенные всхлипы. Она протянула руку, её тонкие пальцы почти коснулись плеча Эммы. Лиен остановилась. На экранах замелькали новые графики плотности плазмы. Кореянка посмотрела на эти цифры, затем на стальные рукояти. Её рука бессильно упала вдоль туловища. Лиен прикусила нижнюю губу с такой силой, что на подбородке выступила капля крови, и, отвернувшись, прижалась лбом к холодному стеклу иллюминатора.

Старший Магистр тяжело оперся обеими руками на свой обгоревший посох. Алая ткань мантии свисала рваными лохмотьями. Старец поднял голову, глядя сквозь панорамное окно на звезду. В его древних глазах, не скрытых маской, отражалось бушующее, безжалостное пламя. Он стоял неподвижно, как изваяние, высеченное из камня.

Аквариус выбросил окурок на идеально чистый пол рубки и придавил его тяжелым ботинком. Он подошел к центральному пульту. Его шаги были бесшумными. Великан в старом пальто встал рядом с Эммой.

Он посмотрел на два стальных рычага. Затем перевел взгляд на свою левую руку. Плотная ткань бинтов на ней прогорела, обнажив пульсирующие, синюшные химические ожоги, оставленные гранвалиосской субстанцией. Пальцы левой руки неестественно скрючились, неспособные разжаться.

Аквариус медленно поднял правую, здоровую руку и накрыл своей огромной, мозолистой ладонью затянутые в перчатку пальцы Эммы, сжимающие правый рычаг. Его хватка была теплой и тяжелой.

Эмма не вздрогнула. Она повернула голову. Её глаза встретились с его единственным, темным глазом.

На дисплее перед ними вспыхнула желтая строка предупреждения: Сдвиг гравитационного поля. Возможна асимметрия тяги 14%. Требуется бимануальная синхронизация компенсаторов.

Эмма посмотрела на здоровую правую руку Аквариуса, лежащую поверх её ладони. Затем перевела взгляд на его изувеченную левую кисть, прижатую к груди.

Она посмотрела ему в глаза.

И мягко, но непреклонно выскользнула из-под его руки, перехватив оба стальных рычага на себя.

Эмма смотрела на здоровую правую руку Аквариуса, лежащую поверх её ладони. Затем перевела взгляд на его изувеченную левую кисть, прижатую к груди.

Она посмотрела ему в глаза.

И мягко, но непреклонно выскользнула из-под его руки, перехватив оба стальных рычага на себя.

Металл рукоятей был ледяным. Эмма уперлась ботинками в рифленый пол рубки, сделала глубокий, рваный вдох и потянула рычаги на себя.

Машина сопротивлялась.

Это не было метафорой. Автоматика станции, запрограммированная Константами на абсолютное выживание, физически блокировала гидравлику. Эмме казалось, что она пытается голыми руками сдвинуть с места товарный поезд. Мышцы спины и плечевого пояса взвыли от напряжения, сухожилия натянулись, как стальные струны.

— Давай… — сквозь стиснутые зубы прорычала она. Вкус крови снова появился на губах.

Система взвыла аварийными зуммерами. На десятках голографических экранов вспыхнули рубиновые предупреждения о критической ошибке пилотирования.

Но усиленные мутагенной сывороткой мышцы Эммы, питаемые сейчас чистым, первобытным адреналином, оказались сильнее предохранительных клапанов.

С оглушительным, лязгающим звуком, отдавшимся в позвоночнике каждого присутствующего, рычаги сошли с мертвой точки и сдвинулись вниз, в красную зону ручного управления.

И тогда станция «Орион» закричала.

Это был звук, от которого заложило уши. Многомиллионнотонный исполин, веками висевший на идеальной, математически выверенной орбите, был насильно вырван из своего гравитационного ложа. Толстенные титановые переборки застонали. Вибрация ударила по полу с такой силой, что Лиен не удержалась на ногах и упала на колени, закрыв уши руками. Профессор Наумов вцепился в подлокотники кресла, его костяшки побелели.

За панорамным, наклоненным окном рубки картина мира пришла в движение.

Ослепительно-белый диск звезды Намари, до этого висевший строго по центру, медленно, с пугающей, неотвратимой величественностью начал смещаться вверх.

Горизонт перевернулся. Станция накренилась, ложась на траекторию падения.

Они больше не вращались вокруг звезды. Они падали прямо в её пылающее сердце.

Эмма тяжело дышала, удерживая рычаги. Вибрация колотила по её рукам, пытаясь выбить стальные рукояти, вернуть их в нейтральное положение.

— Вектор тяги изменен… — хрипло произнесла она, глядя на экран телеметрии. — Мы вошли в зону гравитационного захвата.

Она дотянулась до панели блокираторов и с силой вбила тяжелые металлические фиксаторы, намертво закрепляя рычаги в опущенном положении. Механизм жалобно заскрежетал, но удержал сталь.

Эмма отпустила рукояти и отступила на шаг. Её руки тряслись.

— Блокираторы удержат курс до входа в фотосферу. Дальше турбулентность короны выбьет их, и систему нужно будет держать вручную. У нас есть двадцать минут, чтобы спуститься к эвакуационному порталу.

Маргарита Браун, всё это время стоявшая у резервного шлюза в задней части рубки, резко обернулась. Её лицо, искаженное напряжением, вдруг побледнело еще сильнее.

— Мы никуда не спустимся, — голос командирши прозвучал надтреснуто и пусто.

Эмма обернулась.

Красный мигающий индикатор над резервным порталом, который должен был стать их билетом с падающей станции, погас. Защитные панели, скрывающие генераторы прокола пространства, безжизненно потемнели.

Аквариус в два огромных шага пересек рубку и приложил здоровую ладонь к панели портала.

— Питание обрублено, — его глухой баритон констатировал факт, который в этой рубке был равносилен смертному приговору. — Главная магистраль перекушена.

Эмма бросилась к диагностическому монитору. Её глаза лихорадочно забегали по строкам кода.

— Биомасса… — прошептала она, и в этом шепоте сконцентрировался весь ужас их положения. — Серебряная жижа. Она не просто поднимается по ярусам зиккурата. Она поглотила силовые узлы на пятой террасе. Резервный портал рубки обесточен.

Лиен, всё еще сидевшая на полу, подняла на Эмму огромные, полные слез глаза.

— И что это значит?

Старший Магистр, медленно опираясь на свой посох, повернулся к панорамному окну. Звезда Намари занимала уже треть видимого пространства, заливая рубку безжалостным, слепящим светом.

— Это значит, дитя моё, — сухо произнес старец, — что единственный работающий портал, способный пробить гравитационное поле звезды и выбросить нас за пределы системы, находится в Главном Транзитном Хабе. На нижнем ярусе.

Эмма посмотрела на тактическую схему Командирской Башни.

Главный Хаб находился в самом низу зиккурата. А биомасса, этот голодный, мыслящий океан ртути, уже затопила три нижних яруса и неумолимо ползла вверх, отрезая им путь.

Чтобы спастись, им предстояло спуститься с вершины Башни прямо в пасть левиафана, пробиться сквозь этажи, уже захваченные гранвалиосской субстанцией, и запустить нижний портал.

— Двадцать минут, — Эмма сжала кулаки, чувствуя, как холодный пот стекает по вискам. Она посмотрела на зафиксированные рычаги управления. — Я доведу вас до Хаба, вскрою портал, а потом вернусь сюда, чтобы удержать вектор.

Она лгала. И она знала, что лжет.

От Хаба до рубки было пятнадцать минут быстрого подъема. Если она спустится с ними, она физически не успеет вернуться к рычагам до того, как блокираторы сорвет турбулентность. Станция выровняется, биомасса сожрет звезду, и галактика сгорит.

Чтобы план удался, кто-то должен был остаться в рубке прямо сейчас. Но если она скажет это вслух, Лиен ни за что не уйдет. А Лиен должна была жить.

Эмма подняла рюкзак с инструментами и повесила его на плечо.

— Выдвигаемся. Мирослав, бери профессора. Командир Браун, вы в авангарде. Нам придется прорываться через технические лестницы.

Браун не сдвинулась с места. Она смотрела на потухший портал, и её плечи мелко, судорожно вздрагивали. Впервые за всё время Эмма увидела, как трескается панцирь Маргариты Браун. Она поняла, что заперта в железной коробке, падающей в огонь.

— Марго, — неожиданно мягко, почти ласково произнес Аквариус. Он подошел к ней и положил свою тяжелую руку ей на плечо. — Идем.

Браун вздрогнула, посмотрела на него диким, не сфокусированным взглядом, но кивнула.

Эмма подошла к тяжелым дверям рубки. За ними, в темноте коридоров зиккурата, ждала абсолютная тишина. Тишина, в которой медленно, ритмично дышало нечто невообразимое.

Она нажала кнопку открытия дверей. Спуск в преисподнюю начался.

Эмма развернулась к массивным дверям рубки, собираясь нажать на панель открытия, когда тяжелый, сухой стук посоха остановил её.

— Вы никуда не дойдете, — голос Старшего Магистра был тихим, но он обладал той непререкаемой плотностью, которая заставила замереть даже Маргариту Браун.

Старец медленно подошел к центральной консоли. Его дыхание было прерывистым, алая мантия пропиталась кровью от ожогов, оставленных биомассой в секторе «Каппа».

— Звезда Намари не уничтожит эту субстанцию мгновенно. Когда станция войдет в фотосферу, колоссальная энергия светила лишь накормит паразита. В первые секунды погружения он увеличит свою массу в миллиарды раз, прежде чем ядро его раздавит. И этого мгновения хватит, чтобы он выбросил свои споры за пределы гравитационного колодца.

Эмма похолодела. Её идеальный математический расчет только что столкнулся с биологической переменной, которую она не учла.

— И что вы предлагаете? — хрипло спросила Браун. — Сдаться и дать ей сожрать нас прямо здесь?

Старший Магистр не удостоил её взглядом. Он посмотрел на Эмму.

— Чтобы уничтожить энтропию, нужно использовать абсолютное ничто, дитя. Аннигиляцию. Стирание материи из реальности.

Он тяжело опустился на колени перед постаментом, на котором крепились рычаги управления. Дрожащими, обожженными пальцами он откинул скрытую металлическую панель в полу. Под ней мерцал биометрический сканер старого образца.

Старец прижал к стеклу сканера свою кровоточащую ладонь.

Раздался глухой, сейсмический щелчок. Пол под их ногами слегка раздвинулся, и из недр Командирской Башни медленно поднялся матовый, свинцовый цилиндр. Внутри него, удерживаемая сложной системой магнитных подвесов, парила абсолютно черная, не отражающая свет сфера размером с человеческое сердце. Она казалась дырой в самом пространстве.

— «Разрушитель Миров», — прошептал Магистр. — Бомба на антиматерии. Последний аргумент Нулевого Контура. Только член Магистрата может извлечь её из стазиса. Она интегрирована в ядро станции. Когда мы коснемся фотосферы, детонация этого заряда создаст микро-сингулярность. Звезда, станция и гранвалиосская чума просто… перестанут существовать. Без всплеска энергии. Без следа.

— Великолепно, — оскалилась Браун, нервно сжимая рукоять пистолета. — Значит, план не меняется. Стил фиксирует таймер, и мы прорываемся к нижнему Хабу!

— Вы всё еще не поняли, командир, — голос из угла рубки заставил всех вздрогнуть.

Это был профессор Наумов. Старик поднял голову, и Эмма с ужасом увидела, что его глаза полны слез.

— Наша плазма, наши гранаты и пули лишь кормят эту тварь. Три нижних яруса зиккурата уже затоплены. Вы не пройдете и ста метров. Она сожрет вас заживо, как только вы откроете двери рубки.

Наумов медленно поднялся, опираясь на стену. Он посмотрел на черную сферу антиматерии, и его лицо исказила мучительная гримаса вины.

— У вас нет оружия, способного расчистить путь к порталам. Кроме одного.

Мирослав, до этого молчавший, резко подался вперед.

— Профессор… Вы же не имеете в виду проект «Эребус»?

Наумов обреченно кивнул.

— Я спроектировал его десять лет назад по приказу Структуралов. Им нужен был инструмент для бескровной зачистки планет. Пушка, стреляющая капсулами антиматерии, удерживаемыми в магнитном поле. Она не сжигает. Она аннигилирует цель. Это единственное, что гранвалиосская масса не сможет поглотить. Выстрел просто сотрет её часть из реальности.

— И где это оружие? — голос Эммы был напряжен, как натянутая струна.

— В хранилище службы безопасности на шестой террасе, — ответил Мирослав. — Один уровень вниз.

— Значит, мы спускаемся на шестую террасу, забираем пушку и пробиваем коридор до самого низа, — подытожила Эмма, хватая свой рюкзак.

Вдруг раздался скрежет.

Толстые, бронированные плиты стен Командирской Башни жалобно заскрипели. Металл начал нагреваться. Индикаторы на панелях замигали желтым.

— Она уже здесь, — тихо констатировал Аквариус. Он посмотрел на потолок рубки. — Биомасса ползет по внешней обшивке Башни. Пытается растворить броню снаружи.

Старший Магистр с трудом поднялся на ноги, опираясь на свой посох.

— Вам нужно идти за оружием. Немедленно. Но кто-то должен остаться здесь.

Он посмотрел на Эмму. И в этом взгляде древнего, жестокого старца было такое глубокое понимание, что у Эммы перехватило дыхание. Он всё знал. Он знал, что она обманула группу. Что она планировала запереть их в Хабе и вернуться сюда, чтобы вести станцию вручную.

— Если рубка останется пустой, автоматика безопасности отреагирует на внешнее разрушение брони и сбросит фиксаторы с рычагов управления раньше времени, — произнес Магистр, ни на секунду не отрывая взгляда от Эммы. — Станция выровняет курс. И всё будет напрасно.

Он ударил посохом в пол. Воздух вокруг старца задрожал, наполняясь запахом озона. Его руки засветились тусклым, плазменным светом.

— Я остаюсь.

— Милорд… — начала было Браун, но Магистр властным жестом оборвал её.

— Я потрачу последние остатки своей жизненной силы, чтобы генерировать плазменный щит вокруг внешней брони рубки. Это замедлит её. Я буду охранять эти рычаги и бомбу, пока бьется мое сердце.

Он подошел к Эмме. Высокий, сломленный, но величественный. Он протянул руку и вложил в её ладонь тяжелый, покрытый рунами магнитный ключ.

— Этот ключ откроет хранилище на шестой террасе. И он же — ключ детонатора.

Магистр наклонился к самому уху девушки. Его слова предназначались только ей:

— Иди. Открой им путь к порталу. Но когда они будут в безопасности… ты знаешь, куда должна вернуться. Я не смогу держать щит вечно. Кто-то должен нажать на кнопку, когда я сгорю.

Эмма смотрела в его выцветшие глаза. В них не было безумия Младшего Магистра. В них было горькое раскаяние творца, чье творение разрушило мир.

Она медленно кивнула. Это был немой договор двух людей, подписавших себе смертный приговор.

— Выдвигаемся! — рявкнула Браун, не заметившая этого тихого обмена взглядами. Командирша уже стояла у дверей. — Наумов, Ковачевич, Ким! В коридор!

Аквариус задержался у дверей. Великан посмотрел на Старшего Магистра, окруженного сияющим ореолом плазмы. Полы его старого пальто тяжело колыхнулись. Он приложил здоровую руку к груди и коротко, с уважением склонил голову перед стариком. Магистр ответил ему таким же молчаливым кивком.

Эмма выскочила в коридор последней. Тяжелые двери Командирской Рубки с глухим ударом захлопнулись за её спиной. Замки щелкнули, намертво запечатывая Старшего Магистра внутри его раскаленной гробницы.

Они оказались в полумраке шестой террасы зиккурата. До эвакуационного портала было еще пять этажей, затопленных инопланетным кошмаром. Но сначала им предстояло забрать «Эребус» — пушку, стирающую саму реальность.

И Эмма знала: на обратном пути в Рубку она будет уже одна.

Они спускались по узкой, служебной лестнице, вившейся вдоль внутренней стены зиккурата.

Где-то высоко над ними глухо гудел плазменный щит Старшего Магистра, сдерживающий океан биомассы. Каждая вибрация металла под ногами была напоминанием о том, что старец сжигает собственную жизнь, покупая им секунды.

Эмма шла позади всех, замыкая колонну. В её ладони, спрятанной в карман, лежал тяжелый магнитный ключ-детонатор.

Профессор Наумов, до этого бредущий как сомнамбула, вдруг остановился на лестничном пролете. Он тяжело оперся о перила, переводя дыхание. В тусклом свете аварийных ламп его лицо казалось высеченным из старого камня.

— Вы думаете, он всегда был чудовищем? — вдруг нарушил он тишину. Голос старика был хриплым, но в нем впервые за долгое время зазвучала твердость.

Отряд остановился. Лиен недоуменно переглянулась с Мирославом.

— О ком вы? — спросила Эмма.

— О Старшем Магистре, — Наумов поднял глаза на стальной потолок, за которым осталась рубка. — Вы видите в нем лишь палача. Архитектора Легиона. Но когда-то… очень давно, когда Земля еще не была отравлена паранойей, мы были просто двумя учеными.

Старик горько, беззвучно усмехнулся своим мыслям.

— Он был гениальным биологом. Я — инженером-генетиком. Мы мечтали о бессмертии для человечества. Мы хотели победить рак, старение, смерть. Старший Магистр верил, что плоть можно сделать совершенной. А потом появился он… его Ученик.

Наумов посмотрел на свои дрожащие руки.

— Младший Магистр был математиком. Для него жизнь была лишь уравнением, где свободная воля создавала недопустимую погрешность. Он убедил своего учителя, что бессмертие без абсолютного контроля приведет к хаосу. И Старший Магистр… он сломался. Гордыня творца ослепила его. Он позволил Ученику переписать правила. Так медицина превратилась в пытку. А лекарство — в яд, сводящий с ума.

Наумов повернулся к Эмме. Его глаза лихорадочно блестели.

— Я спроектировал оружие на антиматерии — пушку «Эребус» — в тайне от Младшего Магистра. Я убедил Старшего, что нам нужен предохранитель на случай, если эксперименты Ученика выйдут из-под контроля. Старик согласился. В глубине души он всегда боялся монстра, которого вырастил.

Профессор выпрямился. Апатия, сковывавшая его после потери Мурро, исчезла. Теперь им двигало холодное, жгучее чувство долга.

— Идемте. Я знаю, как обойти сканеры хранилища. Я сам их программировал.

Они вышли на шестую террасу. Здесь было холоднее. Освещение работало только на треть мощности, выхватывая из темноты ряды бронированных дверей.

Командир Браун шла впереди, держа пистолет. Её движения были резкими, напряженными. Вдруг она остановилась и прижала руку к стене, тяжело дыша. Её пальцы впились в металл так, что заскрежетал композит.

— Командир? — Мирослав сделал шаг к ней, но Аквариус молча преградил ему путь, качнув головой. Великан видел то, чего не замечали другие.

Маргарита Браун медленно обернулась. Её глаза, обычно расширенные от безумия или суженные от злобы, сейчас смотрели ясно и пронзительно. В них не было привычной психопатии. Маска садистки, которую она носила пять веков, дала глубокую трещину под давлением неминуемой смерти и жертвы её сестры Кристен.

Она посмотрела на Лиен, дрожащую от холода и страха. А затем перевела взгляд на Эмму.

Взгляд Браун скользнул по лицу девушки, затем опустился на карман её куртки, где Эмма прятала ключ-детонатор. Маргарита была опытным командиром. Она видела, как Старший Магистр передал этот ключ Эмме. Она знала устройство Командирской Рубки. И она умела складывать два и два.

Браун подошла к Эмме. Девушка инстинктивно напряглась, ожидая удара или очередной издевательски-безумной реплики.

Но Маргарита не ударила. Она медленно подняла руки и осторожно, почти невесомо, поправила растрепавшиеся волосы на лбу Эммы, убрав прядь за ухо. Движение было таким пронзительно-нежным, таким по-человечески теплым, что Эмма застыла, не в силах дышать.

— Какая же ты еще маленькая… — прошептала Браун.

Её голос не звенел и не срывался. Это был голос матери, которая смотрит на смертельно больного ребенка. В её темных глазах, на дне которых всё еще плескался вековой ужас пыток Младшего Магистра, сейчас собралась вся невыплаканная боль мира.

Она знала.

Она поняла план Старшего Магистра и Эммы. Она знала, что автоматика не поведет станцию на смерть. Она поняла, почему Эмма так отчаянно рвалась вывести их отсюда. Девушка собиралась вернуться в рубку. Сгореть заживо, держа стальные рычаги, чтобы они могли жить.

— Пятьсот лет назад, — тихо, только для Эммы произнесла Маргарита, и по её щеке скатилась одинокая, обжигающая слеза, — я мечтала о том, что однажды у меня будет семья. Дети. Я хотела защищать их. Укрывать от бурь. А вместо этого я стала бурей, которая ломает чужие жизни.

Она перевела взгляд на Лиен, затем снова на Эмму. Её губы дрогнули в горькой, полной любви улыбке.

— Мои храбрые девочки. Вы дочери, которых у меня никогда не было. И вы оказались сильнее нас всех.

Браун положила свои ладони на щеки Эммы. Её руки, убившие сотни людей, сейчас были мягкими и осторожными.

— Я знаю, что ты собираешься сделать, Эмма, — едва слышно выдохнула Маргарита, её лоб почти коснулся лба девушки. — Это несправедливо. Этот проклятый мир не заслуживает твоей искры. Но если ты… если ты должна это сделать… знай, что я горжусь тобой. И я не дам этой гранвалиосской мрази тронуть тебя до того, как ты дойдешь до своей цели. Я буду твоим щитом.

Эмма закрыла глаза. Сдавленный всхлип всё-таки вырвался из её груди. Одно дело — принять решение умереть, будучи холодной и расчетливой. И совсем другое — услышать, как кто-то принимает твою жертву с такой всепоглощающей, материнской скорбью. Маргарита Браун, величайший монстр Легиона, только что дала ей свое благословение.

— Мы на месте, — голос профессора Наумова разорвал эту хрупкую паузу.

Они стояли перед колоссальной, монолитной дверью хранилища. На ней не было ни ручек, ни кодовых панелей. Лишь гладкий черный металл, поглощающий свет.

Браун мгновенно отстранилась от Эммы. Маска командира снова опустилась на её лицо, скрывая слезы, но в глазах осталась железная, кристальная решимость. Она передернула затвор пистолета.

— Вскрывайте, профессор. Аквариус, Ковачевич — контроль периметра.

Наумов подошел к двери. Он не стал доставать инструменты. Старик просто вытащил из кармана складной нож, без колебаний полоснул им по своей левой ладони и прижал кровоточащую руку к черному металлу.

Система защиты, спрятанная под броней, среагировала на ДНК своего создателя. Металл тихо гуднул. По черной поверхности побежали золотистые линии биометрического сканирования.

Раздался тяжелый, утробный звук сдвигаемых внутри сейфовых ригелей. Двери медленно разъехались в стороны, выпуская в коридор облако ледяного пара.

Внутри, на пьедестале, освещенном мертвенно-белым светом, покоился тяжелый, прямоугольный кофр.

— «Эребус», — выдохнул Наумов, шагнув внутрь. Он ввел код на панели кофра. Крышка откинулась.

Оружие не было похоже на стандартные плазмометы Легиона. Это была массивная, угловатая пушка, состоящая из системы магнитных катушек и стеклянного барабана, внутри которого в вакуумном магнитном подвесе парили крошечные, мерцающие черные капсулы. Капсулы антиматерии.

Наумов благоговейно поднял оружие. Оно было невероятно тяжелым, старик едва удерживал его в руках.

— Десять зарядов, — сказал профессор. — Каждое попадание создает локальный пузырь аннигиляции диаметром в три метра. Никакой отдачи. Никакого тепла. Оно просто стирает то, во что попадает, в небытие.

Он повернулся, чтобы передать оружие Аквариусу, единственному, кто мог свободно с ним обращаться.

Но в этот момент потолок над их головами в коридоре с отвратительным хрустом прогнулся. Металл разорвался, как мокрая бумага.

Из пробоины, заливая пол шестой террасы, хлынул серебристо-голубой водопад гранвалиосской биомассы. Плазменный щит Старшего Магистра на верхнем ярусе пал. Субстанция прорвалась.

Она ударила точно между группой, разрезая их строй пополам.

Лиен, Наумов и Аквариус успели отскочить вглубь хранилища.

А Эмма и Маргарита Браун оказались отрезаны снаружи, в коридоре.

Жижа мгновенно кристаллизовалась от соприкосновения с ледяным паром хранилища, образуя непроходимую, сверкающую стену из бритвенно-острых фракталов между Эммой и дверями оружейной комнаты.

Ловушка захлопнулась.

Серебристо-голубая стена сомкнулась с пронзительным, звенящим хрустом, мгновенно кристаллизуясь в ледяном воздухе шестой террасы.

Эмма отшатнулась, прикрывая лицо руками от брызнувших осколков фрактального льда. За какие-то доли секунды гранвалиосская биомасса воздвигла между ней и хранилищем монолитный, полупрозрачный барьер, переливающийся потусторонним перламутровым светом.

Она оказалась отрезана в коридоре вместе с Маргаритой Браун. А Лиен, профессор Наумов и Аквариус с пушкой «Эребус» остались внутри оружейной.

Субстанция в коридоре не стояла на месте. Почувствовав тепло их тел, кристаллические шипы на стенах начали медленно, с влажным шипением, переходить обратно в жидкую фазу. Смертоносная ртуть стягивалась к ним, отрезая путь к отступлению.

Эмма бросилась к преграде. Сквозь мутную, светящуюся толщу инопланетного льда она видела размытые силуэты своих друзей.

— Аквариус! — закричала Маргарита Браун. Она ударила рукоятью меча по кристаллу, но тот даже не поцарапался. — Стреляй из этой чертовой пушки! Сноси стену!

Там, внутри хранилища, гигант в старом пальто уже вскинул массивный ствол «Эребуса». Но он медлил. Эмма увидела, как профессор Наумов схватил Аквариуса за рукав, отчаянно качая головой. Оружие на антиматерии аннигилировало всё в радиусе трех метров. Если выстрелить в барьер в упор, пузырь небытия сотрет и стену, и Эмму с Маргаритой, стоящих по ту сторону.

Аквариус опустил ствол, целясь в пол перед хранилищем, чтобы пробить путь к нижним ярусам — к спасительному транзитному Хабу. Их единственному шансу на эвакуацию.

К барьеру с той стороны бросилась Лиен.

Девочка-идол, чья жизнь была чередой фальшивых улыбок на камеру, прижала обе ладони к ледяному, светящемуся кристаллу. Её лицо, искаженное чистым, неподдельным ужасом, оказалось прямо напротив лица Эммы.

— Эмма… — голос Лиен едва пробивался сквозь преграду, звуча как эхо со дна колодца. — Эмма, иди к служебной шахте! Мы обойдем эту дрянь снизу и встретимся у Хаба! Слышишь?!

Эмма смотрела на неё. На её щеках блестели слезы.

Она медленно покачала головой.

Лиен замерла. Её огромные темные глаза расширились. Она посмотрела на Эмму, затем её взгляд опустился на руку девушки, крепко сжимающую магнитный ключ-детонатор. Тот самый ключ, который дал ей Старший Магистр.

И в этот миг, сквозь толщу инопланетного льда, Лиен всё поняла.

Её мозг, привыкший анализировать стратегии в играх, сложил переменные. Заблокированный автопилот. Необходимость ручного управления. Отданный ключ детонатора. И взгляд Эммы — взгляд человека, который уже перешагнул черту.

— Нет… — губы Лиен задрожали. Она начала бить кулаками по непробиваемому барьеру. — Нет! Эмма, нет! Ты не можешь! Пожалуйста!

Слезы хлынули по её щекам непрерывным потоком. Это был крик абсолютного, разрывающего душу отчаяния. Лиен, сирота из Тэджона, впервые в жизни нашла человека, который увидел в ней не картинку с экрана, а живую душу. И теперь этот человек собирался заживо сгореть в сердце звезды, чтобы она могла жить.

Эмма прижала свою ладонь в толстой перчатке к тому месту на кристалле, куда с той стороны бились кулачки Лиен.

Слез у Эммы не было. В ней осталась только бесконечная, светлая нежность.

— Живи, Лиен, — одними губами, беззвучно произнесла Эмма, глядя ей прямо в глаза. — За нас обеих.

Лиен сползла по гладкому кристаллу на колени, содрогаясь от рыданий, прижимаясь лбом к холодной преграде. Профессор Наумов опустился рядом с ней, обняв плачущую девушку за плечи, и тоже посмотрел на Эмму. Старый ученый склонил голову в знак глубочайшего, невыразимого благоговения перед её жертвой.

Аквариус поднял «Эребус». Он встретился взглядом с Эммой сквозь стену. Великан коротко, твердо кивнул. Он брал на себя ответственность довести Лиен и профессора до портала.

Вспышка абсолютной, пожирающей свет тьмы ударила в пол хранилища. Пузырь антиматерии бесшумно стер кусок палубы, пробивая путь вниз, в обход затопленных коридоров. Аквариус подхватил Лиен и шагнул в образовавшуюся брешь.

Их больше не было.

Эмма осталась одна в коридоре с Маргаритой Браун.

Серебристая биомасса за их спинами уже начала собираться в пульсирующую волну, готовую броситься на тепло их тел.

— Тебе нужно наверх. К технической шахте лифта, — голос Браун прозвучал над самым ухом Эммы.

Командирша встала между Эммой и надвигающимся океаном жижи. Она достала катану.

В её глазах не было ни капли безумия. В них пылала стальная, жертвенная решимость.

— Маргарита, вы не сможете её разрубить… — Эмма потянулась к ней, но Браун остановила её властным жестом.

— Я знаю, девочка моя. Но мне и не нужно её убивать. Мне нужно лишь заставить её подавиться.

Браун посмотрела на свою левую руку. Под бледной кожей её предплечья слабо пульсировали тонкие серебристые нити — остатки гранвалиосской субстанции, которые Аквариус не успел вытянуть, когда спас её в Хабе.

— Эта тварь во мне. Она думает, что я часть её системы, — Браун подняла глаза на Эмму. В них читалась горькая, мученическая улыбка. — Я могу стать для неё приманкой. Я зациклю её сигналы на себе. Она будет пытаться ассимилировать меня, а я буду выжигать её нейроузлы своей эйфорией изнутри. Это даст тебе ровно четыре минуты, чтобы добраться до рубки.

— Но вы… вы же навсегда останетесь в ней! — Эмма в ужасе отступила на шаг. — Вы сойдете с ума!

— Мой ум сломали пятьсот лет назад, Эмма, — тихо ответила Маргарита. Её рука в черной перчатке легла на щеку Эммы. Прикосновение было твердым и теплым. — Я столетиями носила маску монстра, потому что боялась боли. Но сегодня… сегодня ты показала мне, что значит не бояться.

Волна биомассы вздыбилась, формируя гигантское, светящееся щупальце.

Браун резко оттолкнула Эмму в сторону служебного коридора.

Она развернулась лицом к надвигающейся смерти. Командир Маргарита Браун, величайший садист Легиона, раскинула руки в стороны, принимая удар на себя не ради жестокости, а ради любви.

— Беги, Эмма Стил! — её голос сорвался на триумфальный крик, перекрывающий шипение расплавленного металла. — Беги и сожги их проклятое небо! Я буду держать эту дверь, пока не истлеет моя душа!

Серебристая масса обрушилась на женщину, мгновенно окутав её светящимся коконом.

Но Браун не упала. Её тело, подпитываемое остатками чужеродной биомассы и стальной волей, стало живым барьером. Кокон замерцал, застывая в неестественной агонии, зациклившись на своей жертве.

Эмма бросила последний, полный слез взгляд на застывшую фигуру командирши, которая стала её щитом.

Развернувшись, девушка побежала вверх по технической лестнице. Назад. В Командирскую Рубку. В объятия звезды Намари.

* * *

Эмма бежала вверх по винтовой технической лестнице. Её легкие обжигало с каждым вдохом. Воздух здесь был уже не просто сухим — он начинал нагреваться. Станция «Орион» всё глубже погружалась в гравитационный колодец звезды Намари. Внешняя обшивка раскалялась, и системы охлаждения, лишенные энергии, сдавались одна за другой.

За её спиной, далеко внизу, осталась Маргарита Браун, превратившая собственное тело в пылающий нейронный щит. Эмма заставляла себя не думать об этом. Математика. Только холодная математика шагов.

Внезапно позади раздался металлический лязг ботинок. Кто-то быстро, перепрыгивая через две ступени, нагонял её.

Эмма резко обернулась, выхватывая из кармана тяжелый гаечный ключ — единственное её оружие.

Из полумрака вынырнула фигура в перепачканном сером комбинезоне.

Мирослав.

Он тяжело дышал, на его скуле кровоточила свежая ссадина, но водянистые глаза смотрели на Эмму с абсолютно спокойной, пугающей ясностью.

— Ты… — Эмма опустила ключ, прислонившись к перилам. Её грудь судорожно вздымалась. — Ты же был в хранилище. С Аквариусом и Лиен. Ты должен был уйти в портал!

Мирослав остановился на ступеньку ниже. Он оперся о стену, стирая кровь со щеки тыльной стороной ладони.

— Я успел выскользнуть до того, как Аквариус выстрелил из антиматерии, — хрипло ответил он. — Прошмыгнул через зазор.

— Зачем?! — в отчаянии крикнула Эмма. — Ты с ума сошел? Аквариус бы вытащил тебя! У тебя был билет домой!

Хорват грустно, одними уголками губ усмехнулся.

— Билет куда, сеньорита? На Землю, где Легион будет искать меня до конца моих дней? Или в С.О.Н.М., где я буду вечным дезертиром под подозрением? — он покачал головой. — У цирковых есть правило. Если на арене загорелся купол, ты не бежишь к выходу вместе с толпой. Ты бежишь за кулисы, чтобы убедиться, что кто-то перекрыл газовый вентиль. Иначе сгорят все, даже те, кто уже на улице.

Он поднялся на одну ступеньку, оказавшись с ней вровень.

— Ты идешь в рубку, чтобы держать рычаги. Ты не знаешь архитектуры Командирской Башни. Автоматика безопасности заперла внутренние лифты. Тебе придется идти через технические каверны и вентиляционные турбины. Ты там сломаешь шею без провожатого, Эмма.

Она смотрела в его глаза. В них больше не было ни капли фальши, ни иронии, ни защитного цинизма. Мирослав Ковачевич снял маску. Он пришел сюда, потому что знал: маленькая упрямая девчонка-инженер не доберется до цели в одиночку. Он добровольно выбрал сторону стеклянной стены, за которой ждала смерть.

— Пошли, — тихо сказала она. Ком в горле мешал говорить. — Веди.

Они побежали вверх вместе.

Каждый новый пролет давался всё тяжелее. Гравитация станции начала «плыть». Угол наклона палубы менялся: звезда Намари тянула исполинскую станцию к себе, и гироскопы «Ориона» отчаянно пытались выровнять горизонт, создавая тошнотворные перепады притяжения.

В один момент Эмму бросило вперед, и она стала весить вдвое меньше. В следующую секунду её вдавило в металлические ступени так, что захрустели позвонки.

Мирослав шел впереди. Его акробатическое прошлое сейчас спасало им жизни — он чувствовал изменения гравитационного вектора за секунду до того, как они происходили, и успевал перехватывать Эмму за пояс скафандра, не давая ей сорваться в пролет.

Но главная угроза таилась не в гравитации.

Они вышли в колоссальную вертикальную шахту, пронизывающую станцию от жилых колец до самого основания Командирской Башни. Это был канал охлаждения главной турбины. Диаметр шахты достигал сотни метров. По её стенам спиралью вился узкий технический пандус.

Здесь было невыносимо жарко. Воздух дрожал от марева.

Но самое страшное находилось наверху.

Эмма запрокинула голову. Сквозь решетчатые перекрытия верхних ярусов в шахту просачивалось серебристо-голубое сияние.

Гранвалиосская биомасса.

Она не просто ползла по полу. Она использовала систему охлаждения как транспортную магистраль. Субстанция проливалась сквозь решетки, образуя гигантские, светящиеся, похожие на сталактиты нити. Капли биомассы срывались вниз, пролетая мимо Эммы и Мирослава в черную бездну.

Маргарита Браун остановила основной поток в Хабе. Но биомасса была слишком велика. Её щупальца, просочившиеся через вентиляцию, уже были здесь, отрезая им путь к вершине.

— Она реагирует на тепло, — прошептала Эмма, прижимаясь к ледяной стене шахты. — А наверху, в рубке, плазменный щит Старшего Магистра. Оно ползет туда. Оно чует энергию.

— И мы идем прямо ему в пасть, — мрачно констатировал Мирослав.

Они осторожно двинулись по спиральному пандусу. Сверху падали капли серебристой смерти. Одна капля упала на металлические перила в метре от Эммы. Сталь мгновенно вспыхнула голубоватым светом и растворилась, оставив гладкую, выеденную каверну.

Мирослав шел, пригнувшись, его глаза непрерывно сканировали потолок.

— Нам нужно пройти еще три витка, — сказал он, перекрикивая нарастающий гул. — Там находится аварийный шлюз в сервисный уровень Рубки.

Они ускорили шаг. Жар становился невыносимым. Под подошвами ботинок Эммы хлюпал пот. Её зрение начало затуманиваться, но она упрямо переставляла ноги, глядя на спину Мирослава.

Вдруг станцию тряхнуло с такой силой, что часть пандуса впереди них просто оторвалась от креплений и с протяжным воем рухнула в бездну.

Эмма и Мирослав застыли на краю обрыва. До следующего уцелевшего куска мостика было не меньше восьми метров пустоты. А прямо над этим разрывом, свисая с потолка, пульсировал огромный, раздувшийся от жара серебристо-голубой кокон биомассы. Он медленно расширялся, готовясь пролиться вниз водопадом.

Если они попытаются перепрыгнуть — жижа просто упадет на них в полете, поглотив заживо.

Оставаться на месте было нельзя — пандус за их спинами уже начал прогибаться под сместившимся центром тяжести. Станция разваливалась.

— Путь закрыт, — с ужасом прошептала Эмма. Она посмотрела вниз, в бездну, затем на светящийся кокон над головой. Математика не сходилась. Преодолеть этот разрыв, не попав под кислотный душ, было физически невозможно.

Мирослав подошел к краю обрыва. Он посмотрел на আট-метровую пропасть. Затем поднял взгляд на нависающий над ними гранвалиосский кокон.

В его светлых глазах не было ни паники, ни отчаяния. В них появилась та самая абсолютная, парадоксальная концентрация акробата, который выходит на арену без страховочной сетки.

Он медленно повернулся к Эмме.

— Физика, сеньорита Стил, — тихо произнес он, расстегивая тяжелую куртку технического комбинезона. — Это наука о правилах. Но цирк — это искусство о том, как заставить толпу поверить, что правил не существует.

Мирослав скинул куртку, оставшись в тонкой серой футболке.

— Что ты делаешь? — Эмма инстинктивно сделала шаг к нему.

— Готовлю главный номер, — он улыбнулся. И в этой улыбке была пронзительная, щемящая тоска прощания. — Я переброшу тебя на ту сторону. Но тебе придется довериться мне абсолютно. Как партнеру на трапеции.

Восемь метров пустоты. Внизу — бездонная шахта охлаждения, ведущая в недра станции. Сверху — пульсирующий, наливающийся серебристым светом кокон гранвалиосской биомассы, готовый сорваться вниз при малейшем колебании воздуха.

Мирослав стоял на краю оборванного пандуса в одной серой футболке, которая мгновенно пропиталась потом от невыносимого жара. Звезда Намари притягивала «Орион» всё сильнее, и станция стонала, содрогаясь от гравитационных судорог.

— Восемь метров, Мирослав, — голос Эммы дрожал. Она посмотрела вниз, затем на свои тяжелые ботинки. — Даже при пониженной гравитации я не допрыгну. А если мы побежим, эта тварь наверху среагирует на кинетику и тепло. Она накроет нас прямо в прыжке.

— Ты не будешь прыгать, — спокойно ответил хорват. Он не смотрел на биомассу. Он смотрел только на другой край пандуса, математически вычисляя траекторию. — Прыгать буду я. А ты полетишь.

Он повернулся к ней. В его глазах больше не было того смешливого парня из технического отсека. Перед Эммой стоял профессиональный эквилибрист, человек, который всю жизнь балансировал на грани жизни и смерти под куполом цирка.

— Слушай меня внимательно, Эмма. У нас будет одно окно в полторы секунды. Когда гироскопы станции снова попытаются выровнять дифферент, гравитация в этой шахте упадет почти до нуля. В этот момент мы разбегаемся. Я хватаю тебя за страховочные ремни скафандра.

Он шагнул вплотную к ней, его лицо стало предельно серьезным.

— Ты группируешься. Руки прижаты к груди, ноги согнуты. Я использую инерцию разбега и центробежную силу, чтобы перебросить тебя на ту сторону.

Эмма слушала, и её инженерный мозг, помимо её воли, просчитывал этот маневр. Бросок тяжелого объекта в невесомости. Третий закон Ньютона. Сила действия равна силе противодействия.

Её глаза в ужасе расширились.

— Мирослав… — она схватила его за ледяные от пота плечи. — Если ты придашь мне ускорение вперед, отдача отбросит тебя назад. И вниз. Ты не долетишь до края! А кокон…

— Кокон среагирует на самый массивный выброс тепла и кинетики, — мягко перебил он её. — На того, кто совершит бросок. То есть на меня.

— Нет! — Эмма вцепилась в него, по её щекам покатились слезы, мгновенно испаряясь в раскаленном воздухе. — Я не позволю! Мы найдем другой путь! Мы…

— Эмма. — Он накрыл её трясущиеся ладони своими большими, мозолистыми руками. Его голос звучал так тепло, так по-человечески правильно среди этого скрежещущего космического ада. — Другого пути нет. И времени тоже.

Он улыбнулся. И эта улыбка была самой светлой, самой чистой вещью, которую Эмма видела за всё время пребывания в Легионе.

— Всю свою жизнь, сеньорита, я ловил мертвых птиц под сценой, пока другие срывали аплодисменты. Я ненавидел эту работу. Я ненавидел Легион за то, что они сделали из нас. Но сейчас… сейчас я впервые сам придумываю фокус. И я хочу, чтобы эта птица долетела.

Пол под их ногами мелко, часто завибрировал. Звук работающих на износ гироскопов перешел в высокий вой.

— Гравитационный сдвиг! — крикнул Мирослав, отпуская её руки. — Группируйся! Пошли!

Они сорвались с места. Три быстрых, тяжелых шага по раскаленному металлу. Эмма чувствовала, как вес её собственного тела стремительно исчезает — станция начала крениться, компенсируя притяжение звезды.

Над их головами серебристый кокон угрожающе вспыхнул. Субстанция уловила вибрацию и тепло двух бегущих тел. Огромная, смертоносная капля начала отрываться от решетчатого потолка.

Край обрыва.

Эмма сжалась в комок, прижав подбородок к груди.

Руки Мирослава сомкнулись на её ремнях с силой стальных тисков. Он не просто прыгнул — он вложил в этот рывок всю свою жизнь, всю энергию своих тренированных акробатических мышц.

Эмму с чудовищным ускорением выбросило вперед, над восьмиметровой пропастью.

Она летела в воздухе, словно выпущенный из пращи снаряд. Время растянулось, превратившись в густую, вязкую смолу. В этой невесомой тишине она нарушила главное правило. Она открыла глаза и посмотрела назад.

Она увидела всё с пугающей, кристальной ясностью.

Мирослав висел в воздухе над пропастью. Как она и рассчитала, отдача от броска погасила его инерцию. Его траектория непоправимо изогнулась вниз. Он падал в шахту.

А сверху, прямо на то место, где он находился, с оглушительным, влажным шипением обрушилась гигантская серебристая волна биомассы.

Мирослав не пытался схватиться за край. Он не кричал.

В эту растянувшуюся секунду падения он смотрел прямо на Эмму. На его лице не было ни страха, ни боли. Было лишь абсолютное, торжествующее спокойствие творца, чей шедевр только что удался.

Он медленно, элегантно поднес два пальца к виску в изящном цирковом салюте.

Его губы беззвучно сложились в два знакомых, дурацких слова, которые теперь прозвучали в разуме Эммы как самый великий реквием во Вселенной:

«Чики-брык…»

Серебристый водопад обрушился на него, мгновенно поглотив фигуру в серой футболке. Светящаяся масса сомкнулась, увлекая его за собой во тьму бездонной шахты охлаждения. Ни звука. Ни крика. Только ослепительная вспышка поглощенной кинетической энергии, осветившая стены шахты холодным голубым светом.

В следующую секунду Эмма на огромной скорости врезалась в металлическое покрытие противоположного края пандуса.

Удар вышиб из её легких остатки воздуха. Она прокатилась по рифленой стали, обдирая кожу на ладонях и коленях сквозь изоляцию скафандра, и с силой ударилась плечом о переборку.

Гравитация с тошнотворным рывком вернулась в норму.

Эмма лежала на раскаленном полу, жадно, судорожно глотая обжигающий воздух. Перед глазами плясали черные круги. Плечо пульсировало от тупой, ноющей боли.

Но она не обращала внимания на боль. Она перевернулась на живот и поползла к краю оборванного мостика.

Она заглянула вниз.

Там, в бесконечной, уходящей к основанию станции темноте, медленно угасал серебристо-голубой след. Больше ничего не было. Ни кокона наверху. Ни человека внизу. Идеальный фокус с исчезновением. Зрительный зал был пуст.

Эмма уткнулась лбом в горячую решетку пола. Её плечи затряслись от беззвучных, рвущих грудь рыданий. Слезы капали на металл и мгновенно испарялись, оставляя крошечные солевые разводы.

Она плакала не только по Мирославу. Она плакала по Майку, по малышу Тодди, по Мурро, по Кристен. По всем тем, кто стал ступенями лестницы, по которой она взбиралась к своей цели.

Каждая деталь в её планшете была оплачена кровью. Но цена этого последнего прыжка оказалась самой страшной. Мирослав Ковачевич, мальчишка из цирка, который прятал свою огромную душу за маской шута, подарил ей жизнь, чтобы она могла подарить смерть Легиону.

Эмма стиснула зубы с такой силой, что во рту появился металлический привкус.

Она медленно, опираясь о стену, поднялась на ноги. Её взгляд, устремленный на гермодверь, ведущую к техническим лифтам Командирской Рубки, был взглядом человека, в котором выгорело всё лишнее. Опустевший сосуд, заполненный до краев холодным, ядерным гневом.

Она вытерла слезы грязным рукавом.

— Фокус удался, Мирослав, — прошептала она в мертвую, обжигающую тишину шахты. — Птица долетела.

Эмма повернулась и зашагала к двери. Впереди оставался последний рубеж. Рубка. Автопилот. И звезда Намари, чье дыхание уже плавило внешнюю обшивку обреченной станции.