Сбывшаяся мечта Рональда Уизли. Рональда Дж. Уизли (джен)

Джинни хотелось сбежать отсюда и никогда больше не слышать голос этого умершего директора Хогвартса. Впервые в своей короткой жизни кто-то при ней отзывался так плохо о профессоре Дамблдоре. Её родители и братья, когда в разговорах упоминали его имя, произносили его с придыханием и тихим почтением. Как о единственном благодетеле, которому каждый Уизли должен был пожизненно. А тут, вдруг «Козлиный царь»! Что означала эта кличка девочка не знала, но всем нутром чувствовала, что ничего хорошего. Разве так можно?

Она бросила на гогочущего с портрета мужчину злой взгляд, крутанулась на пятках, сорвав с ноги тапочек, нагнулась, чтобы обуться и в тот момент снова осознала в чем она одета.

В ночнушке, сине-серой в лиловых цветочках. Застиранной, в пятнах и с оторванным углом кармашка. Тапочки на босу ногу завершали её непрезентабельный вид.

Но!

В одном из ящиков рабочего стола директора Дамблдора она нашла бесхозную волшебную палочку. Почему бесхозную? Очень просто. Вряд ли директор ушел бы по делам не вооружившись палочкой. Значит, эту можно попытаться использовать, чтобы поколдовать — как её мама учила — над своим внешним видом.

Под ошарашенным взглядом нарисованных на портретах людей она спокойно вернулась и снова начала рыться в ящиках стола. А, вот она, палочка. Белая, с резьбой в виде спирали и маленьким камушком на вершине.

Джинни взяла правой рукой палочку и сразу почувствовала, что она отозвалась. По руке к сердцу и к тому месту под ним, где согласно объяснению мамы находилось её магическое ядро, поплыло тепло, пробуждая неведомые ощущения во всем организме. Она взмахнула рукой и сказала первое, что пришло в уме:

— Орхидеус!

Из кончика деревянного прутика выскочили три диковинных, экзотических цветка бледно-жёлтого раскраса. Джинни впервые видела подобную красоту и восхищенно воскликнула.

Со стороны портретов до её слуха дошли возгласы изумления.

Всё шло самым лучшим образом. Она задумалась над тем в каком наряде ей лучше предстать перед директором Дамблдором, если по пути встретится с ним. Ей, конечно, нравились его яркие мантии с вышитыми снитчами или звездами, но она обычная девчонка, не ровня профессорам Хогвартса. Так что не стала она заморачиваться с мантией, а вот отказать себе в розовом платьице она не смогла.

Зажмурив глаза, чтобы представить себе такое платье — из розового шёлка с кружавчиками вокруг воротника и цветочным — как эти орхидеи, которые сама же наколдовала — принтом, она взмахнула рукой с палочкой и выкрикнула:

— Трансфигурейт!

И открыла глаза. Широко и с восторгом. Ого! Да она, Джиневра Молли Уизли, великая волшебница!

Платье получилось бледно розовое, не вырвиглазное. С вышитыми цветками по подолу юбки и по длине рукавов-буфанов. Кружевной воротник щекотал её подбородок, подъюбник заканчивался таким же кружевом. Тапочки не подходили никак к этому королевскому наряду и она снова закрыла глаза, представив у себя на ножках белые лодочки с розовым бантиком.

Посмотрелась в зеркало в полный рост директора — о как! Значит, можно было детям Уизли выглядеть таким вот представительным образом, а не как из мусорного бака, да? Нужно было маме лишь взмахнуть палочкой и — всё. Почему мама Молли так не делала, Джинни сказать не могла. Но забрать эту сказочно послушную палочку с собой домой она на все сто намеревалась.

А её хозяин пусть теперь хоть разорвётся на сто частей ища свою собственность! Палочка уже приняла её, Джинни, синфо… симхро… Без разницы, как это чувство назвать. Её! Точка.

Взметнув сноп своих рыжих волос, она гордо приподняла подбородок и под взволнованные комментарии портретов — на непонятном ей языке — прошествовала к выходу, по пути тронув еще несколько пиликающих на низеньких полках шкафов артефактов. Те пищали, испускали дымок разноцветный, крутились несколько раз ещё и замирали, переставая работать.

Она открыла дверь и подняла обутую в белой туфельке ножку, когда через нее пронесся чей-то Патронус в виде полосатой кошки. Джинни проследила её взглядом, держа ножку над порогом.

Кошка добежала до директорского рабочего стола и визжащим женских голосом проверещала:

— Альбус, близнецы Уизли опять забросали женский туалет на приземном этаже навозными бомбами. Я говорила тебе, их надо наказать и серьезно наказать, а не только лишь пожурить слегка. Фред и Джордж растут будущими смутьянами и разбойниками. Я написала Артуру…

В тот момент спиралевидная лестница, ведущая вниз от входной двери закрутилась и через несколько секунд Джинни увидела поднимающуюся по ней женщину. Та была коренастая, полноватая и со странной шляпой поверх своих кое-как собранных седых волос.

Увидев незнакомую девчонку в проёме дверей, женщина выпучила глаза, ахнув:

— Девчонка, ты кто? — воскликнула она. — Как ты здесь оказалась? Ты не ученица школы.

Мисс Уизли икнула и сделала два шага назад, чтобы женщина — полноватая, в огромной, сомнительной чистоты мантии могла войти в помещении.

Войдя внутри, она огляделась, заметила тающий Патронус и отсутствие хозяина кабинета, после чего напрямую отправилась к запертой, незамеченной до этого момента Джинни двери. Распахнула её взмахом и крикнула неожиданно тёплым голосом:

— Альбус, ты внутри? Выходи немедленно, тебе нужно принимать экстренные меры против этих противных мальчишек Уизли. Альбус!

— Его нет здесь, мэм, — прозвучал тоненький детский голосок за спиной женщины и та подскочила. За то время, пока шествовала по кабинету, она успела забыть о присутствии неучтённой девчонки.

Толстушка резво повернулась на сто восемьдесят градусов и впилась своими оливково-зелеными глаза в рыженькую… рыженькую!!?

— Ты кто, ещё одна Уизли? — крякнула она и присела на ближайшем стулу у окна. — Присядь и рассказывай! Что тут делаешь, как здесь оказалась, по каким вопросам? Меня зовут профессор Спраут, я декан Хаффлпаффа, преподаю Гербологию. Представься.

— Я Джинни, мэм, Джиневра Уизли. Прибыла камином к директору Дамблдору. Маме и папе нужна помощь, — она замялась, подумав стоит ли говорит всю правду незнакомке. — Но его здесь нет…

— Вижу, — сказала профессор Спраут и вдруг её глаза стали особенными. Стали больше, прозрачнее, призывающе понимающими. — Посмотри мне в глаза, Джинни… таак-с, хорошо… А теперь, скажи мне какого рода помощь нужна твоим родителям!

Голос женщины был низким, грудным и в нем появились какие-то приказные нотки, которым неопытная девочка сопротивляться не могла. И не хотела.

— Они… потеряли… магию, мэм… — как в трансе ответила Джинни. — Меня отправили как единственную, кроме них, в доме…

— Потеряли? Как так потеряли? — не поняла профессор Спраут. — Насовсем?

— Я не знаю, мэм, я ничего не знаю. Вечером все с ними было как всегда. Мама приготовила ужин, папа прибыл с работы камином, Рон ел как не в себя… А утром мама не смогла аппарировать, камин не открылся перед ними. Только я… А! Рона не было дома! И папа не смог на работу уйти.

Женщина обмякла, сцепив руки. Выражения лица стало отрешенным и она задумалась. Потом резво встала со стула и отправилась к горящему камину. Бросив щепотку порошка, она присела на корточках, крикнув:

— Дом Амоса Диггори!

Со стороны пламени через секунду послышался нетерпеливый мужской голос:

— Помона?! Что-то с Седриком?!

— Нет, Амос, с твоим сыном все в порядке. Что-то с Артуром и Молли случилось, он не может открыть камин и пойти на работу. Наведись, пожалуйста в Нору и узнай, что там произошло.

— А ты как узнала?

— Тут, в кабинете Альбуса их дочка… Джиневра кажется зовут её, она мне сказала. Ждёт директора, а его уже нет. Что-то знаешь?

— Знаю! — голос мужчины прозвучал как-то удивленно. — Амелия созвала Визенгамот, чтобы пересмотреть дело Сириуса Блэка. Кажется, его заперли в Азкабане без суда, с тяжёлыми обвинениями, представляешь? А виновником оказался другой волшебник, некий Петтигрю. Я тоже туда отправляюсь. Но, заскочу перед этим домой к Артуру. Как узнаю, перезвоню. Ты где, у Альбуса?

— Да, у него. Давай, иди, я останусь на месте и буду ждать.

* * *

Зал номер десять вовсю гудел возбужденными голосами судей. Здесь, с самых первых минут, как должен был Верховный чародей стукнуть молотком по золотому звонку и объявить начало экстренного заседания, входная дверь зала открылась и в проеме возникла группа незнакомых для всех сидящих по своим местам присутствующих.

Как оказалось позже — не для всех и не все из новоприбывших.

Впереди выступал пожилой, седой и очень худой мужчина в тёмно зелёной мантии, без берета, но с заметным и в последних рядах амфитеатра зала золотым медальоном на толстой цепочке.

Медальон узнали все, которые были старше по возрасту и те, которые закончили факультета Слизерина.

В зале пронеслась волна вздохов.

Альбус Дамблдор, с молоточком в руке выдвинутой вперёд, в готовности нанести им удар по золотому звонку, так и замер, уставившись на лицо вошедшего мужчины. Его подбородок мелко-мелко дрожал, из его раззинутого для крика рта выходило какое-то задавленное клокотание. Его застали врасплох и он не был в состоянии самостоятельно выйти из ступора.

Множество магов в зале, однако, из ступора вышло, узнав сначала медальон, а потом — те, которым по жизни довелось общаться с обладателем этой реликвии — и поседевшего мужчину. Некоторые, тайком, приподняли рукава левой руки, чтобы посмотреть на особую, чёрную, но молчащую татушку в виде черепа с выползающей изо рта змеёй. Тёмная метка ничем не давала о себе знать, впервые, в присутствии этого мужчины, имя которого они могли выговорить только в своём уме.

Из-за спины спровоцировавшего нарастающую в зале номер десять смуту волшебника выскочила целая стайка детей. Дети незнакомые, кроме одного. Это был мальчик с вихрастыми, торчащими во все стороны чёрными волосами, с изумрудно зелеными глазами и очками-кругляшами на носу. Мальчик-который-выжил! С внешностью хорошо знакомой общественности, благодаря описаниям того самого Верховного чародея Визенгамота в Ежедневном пророке. Рядом с ним, держа его за руку, стояла девочка младше него на год или два невиданной для Оловянных островов золотоволосой красоты. С другой стороны седовласого мужчины, подняв гордо подбородок и держа того за левую руку, стоял такой же золотоволосый, весь в кудряшках высокий мальчик. А рядом с ним — о, ужас! — выпрямилась девчонка, младше другой, темноволосая и зеленоглазая, как тот самый Мальчик-который-выжил. Еще один мальчик, ровесник тем двоим, русоволосый, светленький и немного полноватый, обнимал одной рукой за плечики младшенькую девочку.

За всем этим рядом детей, таким же рядом, выступили взрослые — мужчина за сорока, каштаново волосый с рыжинкой, совершенно незнакомый всем, кроме одного длиннобородого старика. Высокий, статный и одетый в магловский тёмно синий костюм-тройку, в белой рубашке, с галстуком в полосочку. Рядом с ним находилась женщина, красивая как те два золотоволосых ребёнка, в длинном до середине щиколоток синем платье и плаще, медленно проводила взглядом внимательных, ярко синих глаз по присутствующим в зале судьям. Ещё одна женщина, моложе первой, смотрела только на длиннобородого старика, стоящий за кафедрой с молотком в руке. Смотрела она глазами, полными странной смеси гнева, веселья и затаённой угрозы.

С левой стороны кафедры, оттуда, где стоял длинный стол с несколькими стульями, выпрямился одетый в черной мантии и колпаке мужчина с пером в правой руке и воскликнул:

— Кто вы такие, кто вас пустил сюда?

Ответил ему вошедший первым в зал седовласый мужчина:

— Мы? Позвольте представить уважаемому собранию вернувшихся обратно в его состав представителей утонувших в забвении родов древних и великих. — Он подтолкнул вперед золотоволосого мальчика: — Рональд Джонатан Уэсли, лорд возрожденного, одного из Священных двадцати восьми, рода. С нынешнего дня тот, кто представляет его в Визенгамоте, должен пойти в отставку.

Мальчик коротко кивнул головой и снова приподняв подбородок, обвел скамьи амфитеатра блестящими васильково синими глазами, ища взглядом свое законное место. С первого ряда, слева от центральной трибуны — пустующей на данный момент — выпрямился покрасневший от стыда неприметной внешности волшебник, вперил в Дамблдора вопросительный взгляд и, не найдя там поддержку, выбежал из зала.

— Своим представителем, — прозвучал звонкий, с нотками будущего плотного мужского голоса, возглас Рональда, — пока не сочту нужным выступать самому, объявляю своего отца, сэра Джонатана Реджинальда Уэсли-Слизерина…

Он что-то ещё говорил, но звуки громкого обсуждения, удивления и прочие переживания судей, заглушили его слова.

Дамблдор упал назад на высокий стул за кафедрой. Его дрожащая рука с молотком тоже упала, ударив звонок. Прозвучал трезвон, который резко прекратил громкий гул высоких судей.

Седовласый мужчина у дверей снова заговорил:

— Представляю собранию Гарри Джеймса Поттера, лорда Певерелла, правнука одного из Верховных Чародеев Визенгамота. И его невесту по магической помолвке, леди Вирджинию Уэсли-Слизерин. Оба они с братом находятся под моим покровительством. Объявляю свой Долг жизни к моему наречённому крёстному сыну, лорду Певереллу за то, что в состоянии безумии я убил его родителей — Джеймса и Лили Поттер, и оставил его круглым сиротой. Объявляю свой Долг жизни к лорду Рональду Уэсли за то, что он спас мне жизнь в то время, когда я находился прикованным железными цепями на чердаке Норы. В доме Артура и Молли Уизли, похитивших маленького, полторагодовалого Рональда из дома его родителей — почитаемой пары Джонатана и Гортензии Уэсли. — Вперёд, на шаг выступили упомянутые люди и коротко кивнули головами. — В тот момент проживающие сквибами, первый из-за наложенное Септимусом Уизли Проклятие с отнятием главенства Рода и отнятием магии у первоприёмной, старшей ветви.

В зале снова разнесся гул обсуждений, среди выкрикнутых реплик прозвучали версии, типа:

— Пятно Предательства на потомства Септимуса вот как появилось!

Или:

— Вот как Септимус и его потомства лишились своего имени и стали Уизли!

Со своего места встал — и это сразу привело к тишине — высокий, с очень представительной внешностью, платиновый блондин за сорок, стукнул своей тросточкой со змеиной головой в навершии по банке перед собой и особым голосом объявил:

— Я, лорд Люциус Абраксас Малфой, услышав сказанное этим, — он указал тростью на седовласого у дверей зала, — господином, который всё ещё не представился сам, снимаю с семьи Уэсли, объявленной ранее моими отцом и дедом, не разобравшись с реалиями, враждой семье Уизли. Семья Джонатана Уэсли, это наши близкие родственники, будучи потомками сестры отца, леди Люциллы Гипатии Малфой. Я приношу глубочайшие извинения моему двоюродному брату Джонатану, что в потери магии своей сестры мой отец обвинал именно Реджинальда Уэсли, называя его Уизли. Вестимо, тот, кто накладывал Проклятие с отниманием первенства и магии, наложил и Заклятие забвения истинного названия одного из Священных родов. Джонатан, кузина Гортензия, племянники Рональд и Вирджиния, принимаете ли вы мои извинения?

Упоманутые перегланулись в раздумьях и через минуту наперебой, нестройным хором заговорили:

— Принимаем и прощаем…

На лицо Дамблора было невозможно смотреть без подозрения. Оно пожелтело от оттока крови, веки, прикрывшие глаза, посинели за половинками линз очков. Руки, лежащие на кафедре, дрожали, как листья на деревях. Его трясло и он не знал что дальше будет с ним.

Вдруг он, набравшись последними силами, резко встал и спавшим голосом спросил:

— А вы, голубчик, кто будете? — обратившись к высокому, седовласому мужчину.

— Лорд Томас Марволо Гонт-Певерелл-Слизерин. До недавнего времени я думал, что являюсь единственным потомком этих прославленных волшебников. Но нет! Кровный тест в Гринготтсе показал, что уменя есть вся эта прекрасная родня, потомки сестры моего деда Марволо Гонта. Леди Мерулы Эванс, Гонт по отцу. Если не верите, попросите всех этих чудных детей заговорить на парселтанге. Могут все! Даже миссис Петуния Дурсль-Слизерин, в девичестве Эванс, правнучка моей бабушки Мерулы! Даже её дети, молодой Дадли Дурсль-Слизерин, маленький озорный волшебничек и его младшенькая сестрёнка-красотка мисс Гермиона Лили Дурсль-Слизерин, будущая леди Уэсли. Упомяну и мою внучатую племянницу, леди Гортензию Уэсли, в девичестве Эванс, двоюродную сестру Петунии и Лили Эванс. Кто последняя? Эта та, которую я, собственной рукой убил по твоей, Дамблдор, вине!

Наступил, после гробовой тишине во время выслушивания слова лорда Томаса, громкий взрыв обсуждений. Которого, как ножом срезало, когда тот поднял руку, призывая к тишине.

— Я, как глава своего клана, в состав которого входят рода Певерелл, Поттер и Уэсли, объявляю Кровную вражду лично Альбусу Персивалю Вульфрику Брайану Дамблдору за его враждебное вмешательство и подрыв всех указанных родов с явным намерением уничтожить под корень всех магических потомков Гонтов, Уэсли, Поттеров, Эвансов. Кровная вражда да свершится, — он воздвиг обе руки к потолку, — с отнятием у кровника магии и возвратом всех украденных у нас артефактов, реликвий, золота, фолиантов и предметов роскоши. Как лорд Слизерин, потомок одного из Основателей школы Колдовства и Чародейства Хогвартс, я пересекаю связь Дамблдора с тотемом Хогвартса — фениксом Фоуксом, символом возрождающейся молодости волшебного мира. Воспрещаю связь, и так не существующую, между псевдо-директором Хогвартса с хранителем замка, драконом Дормиусом Дорминсом.

Дамблор обмяк. Палочка, длинная и узловатая выскочила из его рукава, перелетела расстояние до группы людей, все ещё стоявших у входа и влетела в протянутую руку… Мальчика-который-выжил!

Судьи вскочили и опять загалдели, а лорд Томас лишь примирительно пожал плечами, когда Гарри Поттер повернулся назад и отдал узловатую палочку своей тёте Петунии. Та вся зарделась от вспыхнувщих эмоций, повертела деревяшку пальцами и решительно выкрикнула:

— Люмос! — Вспыхнул ослепительный, оксигенный свет на кончике палочки. Все зажмурились. — Нокс! Вау!!!

Гортензия весело толкнула её локтем и сказала:

— Нам присесть на свои места, что ли?