Не убей ближнего своего (гет)

Следующие три дня прошли подозрительно тихо. Квартира тринадцать молчала. Живоглот больше не посещал чужие балконы — по крайней мере, официальных жалоб не поступало. Серебролист, насколько Гермиона могла судить по отсутствию новых сообщений, тоже выжил.

Пользуясь затишьем, она решила наконец разобраться с оставшимися коробками. В том числе с той, на которой размашисто было написано «Разное».

Это было стратегической ошибкой. При любом переезде коробка «Разное» оказывается не просто картоном, а отдельным испытанием для нервной системы. В ней годами копилось то, что не подошло ни к одной нормальной категории, но выбросить что-то не позволяла совесть: одинокие носки, старые шарфы, кухонные полотенца и плед с огромным пятном неизвестного происхождения. Гермиона в упор не помнила, зачем ей при переезде понадобились пустая чернильница, три случайных пуговицы в бумажном конверте и инструкция к чайнику, который она так и не нашла. Но к вечеру половина этого хлама всё же отправилась в мусорку, а вторая — потребовала немедленной стирки.

Живоглот, разумеется, счёл корзину с бельём удобным местом для отдыха и лёг сверху.

— Слезь, — сказала Гермиона.

Живоглот открыл один глаз.

— Это не обсуждается.

Кот закрыл глаз. После недолгих переговоров, в которых Гермиона использовала строгий тон, обещание ужина и напоминание о недавнем дипломатическом инциденте с балконом, корзина была освобождена. Одержав эту локальную победу, она подхватила бельё, щёлкнула замком и вызвала лифт.

Общедомовая прачечная «Благонравного двора» находилась на цокольном этаже. Согласно правилам, которые Гермиона из уважения к порядку прочитала дважды, жильцам строго запрещалось оставлять вещи без присмотра и предписывалось забирать бельё «исключительно из своей корзины». После последних событий слово «своё» вообще казалось ей сильно недооценённым в этом доме.

Прачечная оказалась чистой, тёплой и устроенной гораздо разумнее, чем Гермиона ожидала. Вдоль стены стояли огромные медные котлы-автоматы, тихо гудящие под крышками. Над каждым висела табличка с номером, рядом располагались зачарованные сушильные шкафы, а на полке для забытых вещей лежали один носок, кружевной платок и записка: «Это не моё, но оно почему-то возвращается»

Местные котлы справлялись с пылью и складками лучше любого заклинания «Экскуро». Гермиона загрузила вещи, дважды сверила номера на технике и запустила цикл. Всё прошло идеально. Ничего не задымилось, а машина номер два, с которой, судя по табличке, настоятельно не рекомендовалось спорить, вела себя на удивление смирно. В коридоре не оказалось ни мокрых плащей, ни корзин с подозрительными яблоками, ни соседей, желающих обсудить формулировки правил. Подвох обнаружился уже в квартире, когда она начала раскладывать чистое бельё по стопкам.

Между бордовым свитером и кухонными полотенцами вдруг мелькнула незнакомая чёрная ткань. Гермиона нахмурилась, потянула за край и вытащила из корзины мужскую мантию, которая совершенно точно не переживала переезд вместе с ней.

У Гермионы отродясь не водилось подобных вещей — если бы она купила нечто подобное, то помнила бы точную сумму до сикля и до сих пор мучилась бы чувством вины перед своим банковским счётом. Тончайшая шерсть, шёлковая подкладка, безупречный крой и серебряная застёжка у воротника.

— Только не это, — выдохнула она.

Живоглот поднял голову с подоконника.

— Нет, — предупредила Гермиона. — Даже не смотри на неё.

Кот, разумеется, посмотрел. Мантия лежала на диване, вызывающе выделяясь своей неприличной стоимостью на фоне кухонных полотенец. Ткань даже не помялась в корзине, оставшись идеально гладкой, словно её только что сняли с манекена в дорогом ателье.

Гермиона закрыла глаза. Был, разумеется, крошечный теоретический шанс, что вещь принадлежала кому-то другому. Квартире пять. Или девять. Или управляющей. Кому угодно из жильцов, кто тратил на рабочую одежду годовой бюджет небольшого министерского отдела.

Теоретический шанс был. Практически — Гермиона уже знала ответ. В этом доме жил только один человек, чьи вещи обладали тем же уровнем невыносимого снобизма, что и их владелец.

Перемирие продержалось ровно три дня. Гермиона достала телефон и открыла общедомовой чат.