Сломанный календарь (гет)

Мне совсем не хочется рассказывать вам об этом злосчастном ужине. Теперь, когда сижу возле кроватки сына, все возвращаюсь к тому дню и думаю: то ли оба переволновались, то ли просто сглупили — можно же было без скелетов в шкафу, без догадок, без нервов. Мы же все умные "потом". Хотя черт знает, как было можно — я в тот день места себе не находила — все навалилось разом, точно земля под ногами разверзлась.

Он явился точно в восемь. Переминался возле камина, будто никогда тут не был. Прижал к себе какую-то коробку и... (серьезно?!) помыл голову. Представляете?! У человека чистые волосы. Все, Лили, уже не зря.

Ну, не могу я без подколов. Вроде бы серьезные вещи происходят в определенный момент, а внутри, как назло, чертыхаются бесята.

— Привет.

Я улыбнулась, предложила повесить дурацкий плащ (ужасно надоел). По лестнице как раз спускался Гарри, и я чувствовала, как осторожно он ступал, а затем прижался ко мне.

— Здравствуйте, сэр.

Ответом стал кивок после грузного дыхания. Все лучше, чем ничего.

— Проходи, присаживайся. Так и будешь держать коробку?

Снейп неразборчиво что-то промямлил и сунул мне подарок. Уголки у него уже помялись, местами даже протерлись — ну еще бы, вцепился в картонку как в родную. Приоткрыла крышку и увидела пять ярких аппетитных пирожных.

"Значит, все еще поправимо", — была первая мысль, но вместо этого лишь поблагодарила как можно мягче. Он, кажется, ждал знака или подсказки, что его одобрили.

Выбрала гостю самый большой кусок мяса, потом — Гарри, потом — себе. Мне не очень хотелось, если честно: когда ты то и дело ожидаешь маленького взрыва, кусок в горло как-то не лезет. Мой мальчик тоже ковырялся в тарелке, готовый вот-вот сбежать. Я даже испугалась, правильно ли поступила. Возможно, не надо делать человеку одолжение, которым он не сумеет воспользоваться?

— Как там? — осторожно спросила, но саму так и распирало от неизвестности.

— Все как с цепи сорвались, — наконец ответил Северус. Он сделал вид, будто занят разделыванием мяса, но я разглядела беспокойные усталые глаза, по которым все и так было ясно. Сын замер вместе со мной — он многое знал и тоже ждал развязки.

— Что теперь будет?

— Не знаю. Надеюсь, у Дамблдора есть четкий план, иначе твои... кхм... фанаты уже носом землю роют, чтоб выведать подробности. Тупицы с Пуффендуя и те сообразили, что ты разгуливала по замку в мантии. Из всех углов только и слышно твое имя. Я ведь говорил! Сегодня к урокам никто не готовился — пришлось даже со Слизерина баллы снимать.

— Не такие они и тупицы, значит. А что слышно от этих? — машинально обернулась к Гарри, потому что название "Пожиратели смерти" его пугает. Снейп отвернулся, сделав вид, будто изучал зачарованное окно.

— Не был еще. Думаю, жрут друг друга, как мантикоры.

Одна маленькая фраза "он там не был" заставила сбросить часть тяжелого груза. Слева в груди аж громко стукнуло. Мы перевели тему, но мысли упорно возвращались на страницы "Пророка". От себя не убежишь, Лили, как ни сдерживайся, а я очень держусь, прямо из последних сил, особенно перед Северусом.

Гарри наскучила наша беседа. Поначалу он с опаской глядел на темного дядю, старался даже не стучать вилкой, но после привык и смело уплетал еду за обе щеки. Пару раз они столкнулись взглядами: детский, но уже смышленый и теплый против холодного, как горная река. Я поспешила заполнить тишину, но во второй раз мой мальчик совсем сконфузился и отпросился к себе.

— Северус, — чуть громче сказала я, — хватит.

— Что я сделал?

— Ничего. Совершенно ничего, разве что пугаешь ребёнка.

Он отодвинул бокал с обиженным видом.

— Чушь какая. Я всегда такой.

— Тогда мне жаль твоих студентов. Даже неуспевающие не заслуживают таких взглядов. Это дети, Северус! Как ты работаешь столько лет! Они нуждаются в наставнике, старшем друге, им нужен твердый, но справедливый учитель, а не готовый испепелить за факт существования. Еще и обзываешься. Мне больно на это смотреть.

— Я в няньки не нанимался, сопли потдирать — тоже. А что касается учительства, так хоть сейчас с удовольствием написал бы заявление, если бы не Дамблдор. Охота выслушивать бредни всяких неучей!

— Мда, — задумчиво отозвалась я. — Пожалуй, мы пойдём в другую школу.

Он насупился, но под свисающими на стол волосами я разглядела побледневшие впадины вместо щек. Мерлин, сколько же противоречий в этом человеке! Самозабвенность и храбрость граничит с тотальной озлобленностью на всех и вся.

За столом только позвякивали тарелки, которые я собирала в стопку. Видимо, ужин подходил к концу.

— Мне... уйти? — наконец спросил он, не поднимая головы.

— Зависит от твоего поведения. Но, честно говоря, у меня есть еще парочка вопросов.

На самом деле мне тяжело оставаться одной, и я ждала его, а тогде еще и хваталась за любую возможность побыть хоть с кем-то с "большой земли". Кроме утренней газеты, объявившей меня воскресшей, я все прокручивала мысль: сказать или не сказать? Окажусь ли в зависимости от человека, если раскрою правду? А если никогда не узнаю о нем? Но вместо этого, пока разворачивала десерт, с губ слетела просьба о тренировках Боевых чар.

— Я хочу быть полезной, когда придет время. Да оно уже приходит — сам понимаешь, а навык потерян. Но у меня условие: никаких проклятий, никаких непростительных — я не убийца, Северус. Пожирателям место в тюрьме, а не на кладбище — слишком просто для них. Короче, помоги мне, если хочешь, конечно.

Сразу заметила, как он расправил плечи, весь приосанился, аж просиял. Иногда жесты говорят больше и громче слов, но тут вместо Снейпа заговорил боевой опыт. Начался тщательный допрос о моих занятиях; он говорил медленно, взвешенно, но много для него и все стрелял внимательным взглядом. Кажется, открылся портал, который увлек в Темную магию, а меня от нее тошнит. Я скривилась, а Снейп все дальше пел дифирамбы, мол, магия — отдельно, волшебник — отдельно, но вместе — они сила.

Мне пришлось глубоко вдохнуть, чтоб удержаться, и постоянно напоминать себе: "Надо постараться, очень постараться". Разговор не клеился весь вечер.

— Сила со знаком минус, — парировала я. — Люди, пользующиеся проклятиями, омерзительны. Они даже не задумываются, какое страдание приносят другим.

— Страдания зависят от самого человека, — закатил глаза Снейп. — Вернее, от того, кто имеет в руках оружие, но не имеет мозгов употреблять его правильно. Темная магия — это не только проклятия, но и защита. Если на тебя напали или собираются напасть — можешь отбиваться как угодно. На войне все средства хороши.

Ещё вдох.

Что? Ты знал, как будет!

— Как... пирожные? — внезапно выдал он, отчего я сперва потерялась.

— Э... вкусно. В Хогвартсе испекли или покупал где? Да не о них сейчас речь, Северус! Допустим, Темные искусства нужно знать и понимать, как те работают. Но пользоваться... Какое-то безумие! Ты видел, сколько горя они несут, сколько искалеченных людей. Посмотри, что стало с нами! Обязательно находятся, — тут я искала слово помягче, — нелюди, пускающие в ход проклятия на тех, кто им не нравится. Просто не нравится! Эй, если человек ведет себя иначе, это не повод его мучить. Вот что делают пожиратели — издеваются и получают удовольствие. Представь масштаб катастрофы, если бы они пришли к власти!

— Не пришли они — придут другие, еще ничего не закончено. У Эйвери сотня новобранцев по всей стране.

— Надеюсь, хотя бы сторону не поменяешь? — спросила с долей издевки.

— Нет, не поменяю.

— А чего же так? — прищурилась я. — Может, там условия повыгоднее да и не придется бегать по поручениям Дамблдора.

Эх, постаралась. Стоило только его мыслям выбраться на поверхность, и завелась. Такое ощущение, что раньше происходило то же самое. Леопард не сможет сменить свои пятна, как тут говорят.

— Я помогаю Дамблдору, потому что у меня есть на это свои причины! Это только наше.

Я устало потерла лоб и виски — да они быстрей лопнут, чем я докажу этому мистеру всю абсурдность его любви к темноте. Передо мной одиноко лежал тортик, который беспощадно ткнула и отправила в рот.

— А я думала, ты помогаешь Дамблдору, чтобы уроды не завершили начатое, чтобы люди спокойно ходили по улицам, не боялись за свою жизнь. Чтобы их не травили, не унижали, не делили по категориям. Чтобы кое-кто никогда не вернулся. Пожиратели... У них даже название отвратительное! Господи, как же сложно... Долбанные вечные сумерки. И нашел же Дамблдор время объявить меня живой! Нет, я не жалуюсь, но, знаешь ли, мы сидим с Гарри, точно мыши на корабле. Если начнем тонуть — даже сбежать некуда. Мальчик нормальных детей в глаза не видел, он не знает, что такое школа. Северус, за что, за что, за что! Зачем опять эта война, убийства, бесконечная погоня! Я ведь просто хотела свою семью!

— Лили, — сквозь пальцы я не видела его лица, но голос был непривычно мягкий, — мы сумеем тебя защитить. Любая помощь, если ты доверишься.

— Я и так доверяю больше, чем следует.

— Нет.

Он не хотел это говорить. По реакции было видно: вырвалось, но сказанного не воротишь. Небольшая пауза, чтобы переварить, но он не дал мне разразиться тирадой про переезды и продолжил тяжело, вкрадчиво, черными глазами будто забирался в голову.

— Может все-таки расскажешь?

— Что? — напряглась я.

— О жизни после нападения. Чем болела, почему Флитвик учил тебя простейшим чарам, почему не узнаешь людей на колдографиях.

Сразу стало жарко. Наверное, снаружи я вся залилась красной краской. Это пирожное чем-то напичкано? Он пролез ко мне в голову? Дыхание сперло, хотелось просто выбежать. Не так я хотела это сделать — не припертой к стенке, не пойманной в силки. Мне нужны были мои условия и почва под ногами.

— Слушай, — заговорила я быстро-быстро, игнорируя каменное лицо напротив, — я честно хочу дать тебе шанс показать себя с другой стороны. Ты много сделал для меня сейчас, и я благодарна за это, но такое чувство, будто ты ушел из пожирателей, а вот пожиратели из тебя — нет. Эта темная магия, нездоровая любовь к проклятиям, старые обиды — они держат и тащат назад.

Северус побледнел и вцепился в скатерть. В эту секунду нам обоим было плохо.

— Лили, я не столь ведом и беспечен, как ты думаешь. И не слепой! — последние слова он выкрикнул с обидой.

На шум тут же прибежал Гарри, будто караулил за дверью. Но мальчик не понял суть разговора, ему просто послышался несдержанный рык. Он обхватил меня ручками, собираясь защитить от злого дяди, и сбивчиво начал, заходясь сильнее с каждым словом.

— Не смейте обижать маму! На ней забвение — она ничего не помнит!

— Гарри, солнышко, оставь нас, — едва вымолвила я.

— Не уйду! За что вы кричите на маму? Она целый год жила пустым листочком, её в больнице назвали Эмма Сандэй. Маму выгоняли с работы, она убежала без документов от стада пожирателей, спала на улице, жила в коробке. У нее даже курточки не было! Мама караулила людей и воровала у них газеты! Никто не помогал ей! Какой-то дядька, такой же злой как вы, смеялся ей в лицо и кричал, что мама умрет, и сам умер, но так и не сказал, как ее зовут.

А когда вы за ней пришли, ей стало страшно. Она испугалась и говорить не могла. Я все слышал, как мама плакала с миссис Макгонагалл, и миссис плакала — так ей было жаль мама. А она вас пожалела, сказала: вы заколдованный, вам льдинку в сердце надо растопить. Но вы не Кай, а просто злой!

Он подбежал к Снейпу и изо всех сил толкнул его в грудь маленькими кулачками, отчего тот качнулся, но не произнес ни звука. Гарри уже плакал, хватал меня за руки, пытаясь вытащить из комнаты, да только я как приросла к полу и прятала бегущие слезы.

— Лили...

— Уходите отсюда. Вы никого не любите, пугаете только. Вы и меня не любите, потому что папу моего ненавидели. Плохой, плохой, плохой!

Я застонала от подступившей к сердцу боли. Она забила во мне с надрывом, с тоской, со стыдом от храбрости моего мальчика. Мое солнце не спало все эти ночи, оно слушало, переживало, копило в себе чужие страдания и ни одним словечком не обмолвилось. Гарри, мой защитник, я тебя не стою...

Когда отняла руки от лица, то увидела исказившееся лицо.

— Я покупал тебе эти пирожные каждый год на Рождество и день рождения. Ты даже как-то посмеялась, что они могут стать основанием для вызова патронуса, — промычал Северус. — А я все думал, неужели простила...

Ноги не держали, я упала на диван в гостиной, прижимая к себе Гарри. Нечем было спрятаться от этого человека — короткие волосы едва закрывали нос. Но спрятаться ужасно хотелось, чувствовала себя... голой что ли. Будто охотник долго караулил и загнал меня в угол. Он бы и без Гарри догадался, зря тот плакал и шептал.

— Милый, не извиняйся, все хорошо, — потрепала я сына по макушке. — Все в порядке, ничего страшного не произошло. Конечно, ты ни в чем не виноват, мистер Снейп понял это и раньше.

— Тут ты права, но не совсем, — тихо отозвалось в проеме. Я подняла голову и увидела не Северуса Снейпа, а просто молодого человека, с глазами испуганной лани и страдальчески изогнутыми губами. Щеки блестели, верхние пуговицы сюртука были расстегнуты. Он топтался на месте, не решаясь продвинуться ни на дюйм, а пальцы, словно у маленького ребенка, щипали края одежды. — Может, только минут на пять-семь.

Я не помнила его таким. Никогда не знала его таким. Даже в первую встречу за столиком он был поражен, но не пришиблен.

— Неужели так их любила? — горько усмехнулась я.

— Да.

— Чувствовала, что проколюсь на какой-нибудь ерунде. Удивительно, как ты не поймал меня раньше. Альбус раскусил сразу. Что ж, — я театрально вскинула голову и развела руки, — вот так. Не знаю, рада или нет.

Горячий воздух, душивший нас, наконец остыл. Это почувствовал и Северус, осторожно шагнув раз, другой, третий, сел напротив меня, скрестил руки и вроде хотел заговорить — но слова не шли. Мы просто глядели друг на друга...

* * *

Я маленькая бегаю во дворе своего дома. В саду на качели сидит Петунья и косится в мою сторону, но стараюсь не обращать внимания. Сейчас я ищу Северуса, который прячется за беседкой в кустах жасмина. Он то и дело высовывает макушку и грузно дышит — ему вообще с трудом даются игры.

— Нашла! — кричу во все горло, и он съеживается. — Нашла! Ты такой смешной: будто я не увижу твои волосы в белых цветах.

— Я просто устал, — бухтит мой друг. — Ты слишком долго ищешь, мне надоело ждать.

— Ой, хватит вра-а-ать! Теперь ты ищи!

— Не хочу.

— Ну, Се-е-ев!

— Лили, давай во что-нибудь другое! Шестой раз — надоело. Может, мультики посмотрим?

— Не-а, — заливаюсь колокольчиком. — Будем играть, пока не научишься.

А теперь кручусь перед зеркалом в вишневом платье. Оборачиваюсь и вижу Северуса, который наблюдает за мной с коробкой. На нем старенький затертый пиджачок, из-под которого торчит рубашка с оборками. Он ее явно стыдится и прячет, но она все равно норовит выглянуть наружу.

— Привет. Это... миссис Эванс разрешила...

— Привет! — вскидываю кверху руки. — Смотри, какое красивое — это мне папа купил!

Он кивает и топчется. Пальцы сжимают картонку.

— Ой, я... с днем рождения, в общем, — и протягивает подарок, наскоро завязанный старенькой ленточкой. — Попросил маму выбрать, она как раз недавно была в Косом переулке, так что они настоящие, волшебные.

Он говорит не без гордости, даже палец взметнулся сам собой, пока я открываю крышку, под которой прятались два красивейших разноцветных пирожных.

— Вау! — с тихим восторгом только и могу сказать.

— Нравятся?

— Конечно, ты что! Они чудесные! А их можно есть?

— Можно, — усмехается Сев.

Выбираю зеленый тортик с посыпкой, но медлю, прежде чем отправить в рот, разламываю пополам и даю другу. Он дико смущается и отнекивается.

— Держи! — настаиваю. — Я хочу разделить подарок со своим другом. Ты когда-нибудь их ел?

И по его лицу видно: никогда. Удивительно, как он заставил купить их мать, когда в доме Снейпов сладости видят только по большим праздникам. Но Северус стоически держится: хочет ведь, а держится.

— Я без тебя не буду.

Подействовало. Мы договариваемся насчет три, хватаем по кусочку — и в рот. Не ощущаю вкуса, но знаю: это вкус счастья.

Внезапно поднимаюсь вверх, выныриваю из омута и, как подобает неуклюжему человеку, заваливаюсь на бок прямо в жилистые руки. Только успеваю ойкнуть.

— Тише, — крепко держит Северус. — Ты молодец, в этот раз продержалась шесть с половиной минут. Скоро перешерстишь весь мой разум.

— Хах. Ну нет, такое мне за три жизни не осилить. Слушай, а можно Гарри покажу? Ему страшно интересно, где я пропадаю вниз головой.

Он уклоняется от ответа, говоря, мол, опасно для ребенка, Гарри может заблудиться и все такое, а я только сейчас замечаю: он по-прежнему держит за талию, хотя я уже твердо стою на ногах.

— Ну хотя бы оставь эту тарелку до завтра. Набросаешь туда воспоминаний, а я посмотрю. Ну, Северус, жалко что ли!

Демонстративно кряхтит, а глаза так и сияют лукавством — я теперь знаю: веселится. Его забавляет, когда придумываю на ходу вещам странные названия и когда клянчу какую-нибудь непосильную задачу.

— А вытаскивать кто будет? Или мне караулить до утра? Хотя теперь толпа желающих — скоро камин выломают, особенно волчара.

— Да мне не нужны помощники, девочка не маленькая — справлюсь. А во-вторых, здесь кого-то, кроме нас, видишь? По-моему, ты единственный завсегдатай этого дома. Студенты, наверное, с ума сходят от радости — закончились мытарства.

Смущается. Отворачивается, глаза прячет, но я беззлобно смеюсь.

— Если не нравится, так бы и сказала, могу не надоедать. Буду дежурить возле дома.

— Ты забыл сменить пластинку. Мы это уже обсуждали.

Третью неделю мы с ним не разлей вода. Если я скажу, что мне интересно с Северусом Снейпом — вы поверите? То-то же. А я не вру.

После того дурацкого ужина я впервые поняла, как разговаривают молча — когда двое или трое просто сидят, думают об одном, но каждый по-своему. И вроде в этот момент ничего не происходит, а в то же время все меняется. Редкие реплики, треск огня, чашка чая, тяжелый вздох, когда пальцы забираются глубоко в волосы — это такой же разговор, иногда он дает не меньше. Конечно, Снейп обиделся, когда узнал, что Флитвика и Макгонагалл я "запросто" и посвятила в свою тайну. Он мне до сих пор ими пеняет, но уже не обращаю внимания — побубнит и отступится. А тогда обида была сильна: насупившаяся гримаса объявила, что ей надо подумать. Но вернулась аккурат в мой день рождения.

Теперь Северус приходит почти каждый день, а в последнее время почти не уходит — так того требуют дела. Что мне нравится в нем и что открылось совсем недавно: его не нужно развлекать. Пока я занимаюсь Гарри или домом, он читает газеты, ковыряется в альбусовских побрякушках, бесконечно проверяет защиту или моет посуду на кухне (от последнего я была в шоке). Он вообще тихий и говорит мало, зато своим присутствием практически вытеснил Минерву, которая теперь посылает сообщения через камин или заглядывает днем. Редкие гости, пробовавшие наведаться ко мне, быстро откланивались, а директор сквозь смех сказал, что не может со мной конкурировать. Конечно, я же никого не заставляю рисковать жизнью.

Мы наконец-то дошли до практики: четыре раза в неделю он гоняет меня по Боевой магии. Но условия остались прежними. Иногда чувствую, как у него зубы скрипят — так хочет выпендриться, а я лишь с деланным укором грожу пальцем. Скажу честно: первые уроки были так себе — бывший профессор объяснять не любит, но потом до него дошло, что не все вокруг гении. Так что учимся вдвоем.

А что с Гарри?

Северус вообще не любит детей, зато боится моего гнева, поэтому эта парочка больше не стреляет друг в друга тяжелыми взглядами, Гарри не пыхтит при виде Снейпа, не боится ходить по дому, а тот не разбрасывается колючками. Идея про льдинку сыну понравилась; я знаю: он в нее верит, хотя серьезных шагов не предпринимает. Пока у них нейтралитет, очень сдержанный, местами напряжный, а иногда сносный: так случается, когда Сев что-то рассказывает про школу или про магический мир, а Гарри слушает с открытым ртом. Ему до жути хочется в этом повариться, но пока все плохо даже с прогулками... об этом после.

Вы скажете: смотри, Лили, как бы не пришлось кусать локти, ведь ты подпустила человека совсем близко — он даже ночует наверху. Ты делаешь некомфортной жизнь Гарри. Отвечу так: с сыном мы говорили, и он почти привык к темному дяде. Да, Снейп — ужасно бесячий тип и, кажется, страшный собственник, может быть, отчасти поэтому я больше не боюсь. Зато он раз за разом открывается, и теперь за поступками появляются еще и мысли и чувства — человек, годами прятавшийся в черной комнате. Еще чуть-чуть, и он начнет улыбаться. Ни с кем другим судьба так упорно не сводила и не сводит, как с Северусом, никому не приходится так упорно доказывать свою надежность. Ведь я дружила с ним с девяти лет, видела его таким же угрюмым, острым мальчиком, который нигде себя не находил. Понимаете? Да, с ним бывает нелегко, приходится спорить, доказывать, и тут у меня есть кое-какие планы на эту безумную голову, но без него мне уже пусто и скучно. Как было страшно, когда два вечера он не появлялся! Думала: все — опять у пожирателей, Дамблдор услал к черту, заболел или устал от нас. Потом явился целехонький, наплел про дела в министерстве, ну и получил от меня тычок с двухчасовым молчанием.

Знаю, чего вы ждете, а я молчу специально. На это расскажу вам одну историю, случившуюся в конце первой недели.

Он вошел к нам растрепанный, нервный, себе на уме. Все отворачивался, не стал ужинать, чуть не цапнул Гарри, пока наконец не прибился к стенке. Я сразу поняла, в чем дело. Сев вытащил ту самую тарелку — Омут памяти, который задребезжал в воздухе, и молча протянул мне две склянки. Судя по виду, они стояли запечатанными не день, не два и не неделю: ярлычки уже затерлись (флаконы часто брали в руки), но все еще читались цифры: "17.04.1980" и "5.05.1975". Два раза, значит, и один явно в школе.

— Ты хочешь? — робко спросила я, глядя, как внутри флаконов движется серебряная вязь.

Он тяжело вздохнул, вцепившись в сюртук. Вся нерешительность, которую носил в себе годами, вылезла наружу и пролегла морщинами на лбу.

— Нет. Но это нужно тебе. Лили, стой, — он перехватил едва слетевшие с губ слова, — иначе я собьюсь. Это плохие поступки, очень плохие. Ты их посмотришь, может быть, даже вспомнишь и больше не захочешь меня видеть. Если так — я не приду, но все равно продолжу исполнять все обязательства. И... я... я... сожалею о том, что здесь.

— Намекнешь? — я задрожала, пальцы с силой сжали склянки. — Убил кого?

— Нет.

— Значит, меня предал.

Северус спрятал лицо в ладонях.

Что он мог сделать? Конечно, был причастен к Годриковой впадине. Я знаю, его там не было, он вряд ли знал местонахождение (Дамблдор тут мне поклялся). А школа? Наверняка, какая-нибудь пакость — высмеял, обидел, унизил или вроде того, может, ненарочно приложил любимыми темными заклинаниями. Перебирала склянки и все думала: "Два флакончика, которые сами все расскажут и покажут, в них точно правда — я же вижу, как он мучается. Два флакончика, которые, возможно, отнимут у меня друга".

— А я? — внезапно прошептала. — Я делала тебе плохо? Ну, кроме Джеймса.

Не хочу перекладывать ошибки на него. Когда-нибудь, в другом мире, лет через сто сами разберутся. Джеймс Поттер — навсегда отец Гарри, мой покойный супруг, о котором появилось даже маленькое, но очень светлое воспоминание.

Снейп затряс головой, будто хотел показать "что ты, Лили, как можно". Но я к тому времени знала о детских историях, уроках в Хогвартсе — он на все смотрел моими глазами. Знала кое-что о его метке, очень вскользь, брошенное случайно, в тягости; знала, что к тому времени "мы разошлись". Так, может, я была в его жизни больше, чем он хочет показать? Хотя куда уж больше: тогда я — его детство, сейчас я — каждый его вечер.

Поэтому не нашла лучшего решения, чем бросить оба флакона в камин. Стекло лопнуло, огонь тут же слизал серебряные клочки нашей боли. Снейп очнулся, посмотрел на мои руки, потом в камин, ничего не понял, видно, только, раскрыв рот, вертел головой.

— Ты чего?

— А вот чего. Ничего не изменишь, ты уже пришел, придешь и завтра.

— Но, Лили... — он выпучил глаза. — Ведь ты Дамблдора пытала, чем я тебя обидел! Ты жила этим предубеждением и боялась моей помощи. А если вспомнишь сама — что тогда, Лили? Что с тобой будет? Ведь лучше, если б показал...

— Ты показал все, что мог. Если я круглая дура, то давно мертва, и Дамблдор у тебя под колпаком, а школой заведует кто угодно, хоть мой бывший психолог. Нет, Северус, я проделала такой путь с края земли, я вслепую все ямы обошла. Это что-то да значит.

Он вскочил, точнее, сила заставила его подпрыгнуть.

— Как ты тогда можешь прощать меня? Ведь я всегда буду помнить, а ты — нет.

— Хочешь разделить пополам? — я внимательно смотрела, как он медленно крутил головой. — Что бы я ни сделала, Северус, оно останется с тобой, оно не поделится, а, может, умножится, когда будет жить еще и во мне. Если у тебя есть совесть, а она все же есть, то откроет тебе два пути: мучить себя и других всю жизнь или попытаться перешагнуть, чтоб идти дальше. И я хочу помочь тебе с выбором: мне все равно, что ты сделал. Понимаешь?

На минуту-две он, как струна, замер не шевелясь. А потом дошло. Дошло так сильно, что бухнулся в пол, обхватил мои колени и зарыдал. И эти слезы сперва пятнами расходились на подоле платья, а потом обжигали мне щеки, бликовали в свете зеленого пламени — и все капали, капали, капали... Я от чувств позабыла про Гарри, который в любую минут мог застать нас за непонятным занятием. Это и неловкость от чужой самозабвенности заставили наклониться, оторвать от себя холодные руки и зашептать (а голос дрогнул!).

— Ты мой друг, Сев. Я прошу всегда быть им.

А больше мне ничего и не надо. Хотя нет — надо: пусть ни под каким предлогом не ходит к Пожирателям Смерти.

* * *

Итак, Орден. Как вы могли понять по некоторым фразам, я больше не эфемерная Лили, которая прячется в домике на холме. Я жива, во плоти, и это видели люди, связанные со мной общей целью. За две встречи пришлось заново познакомиться с бывшими товарищами. Для этого Дамблдор и Северус тщательно проинструктировали, кое-что подрихтовали в легенде, и после я очутилась в "Норе". Про вторую, вчерашнюю и короткую, писать не буду — там ничего интересного, а вот о первой рассказываю — она до сих пор крутится в голове.

— Ты в порядке? — спрашивает Сев, перед тем, как мы шагаем в камин.

— Нет. А ты?

— Мне все равно. Я бы предпочел кормить школьных драконов.

Он-то этих людей просто не жалует, а я забыла. Любила, но забыла. Верила и забыла. Там будет Римус Люпин, нас общий с мужем друг. Что я скажу ему? "Привет, давно не виделись?" Бред какой-то. Самые близкие люди, которые окружали последние месяцы до прихода Волан-де-Морта, испарились. Сириус Блэк, любимец Минервы, нас предал и убил Питера Петтигрю, еще одного друга семьи; Снейп вляпался по уши, так что теперь метку на руке с мясом не вырвешь, а Люпин просто исчез и прибыл только после розысков Дамблдора. Интересные у меня друзья. Вот поэтому я для всех та же Лили, с которой просто случилось чудо: никакой дыры в голове, никаких мытарств. Кукушка, оставившая ребенка беспутной сестре и отправившаяся на край света.

Выхожу из камина вслед за Северусом и тут же цапаю его за локоть. Мы в очень странном месте, где все искрит магией: летают тарелки, в большом кресле вяжется свитер, со стен улыбаются лица из семейных фото. Здесь много света, красок, обшарпанной мебели, вырвиглазных ковриков, подушечек, окна завешены шторками — куча домашней утвари, латунной, чугунной, которая живет своей жизнью. Все разговаривает, движется будто независимо от людей, а вместе с тем под присмотром хорошей хозяйки. Проходим чуть дальше, в столовую, откуда доносится гомон, и чувствую, как Сев напрягается, каменеет каждой мышцей, а я прижимаюсь к нему. Сейчас он — свой, почти родной, единственный прутик, за который можно схватиться и не потонуть в неизвестности. Честное слово, лучше бы осталась с Гарри.

Еще шаг, и передо мной дюжина вытянутых лиц. У всех примерно одно и то же выражение: смесь удивления, радости, горечи. Мне даже показалось, где-то пискнули и восхищенно зашептали. Молли Уизли всхлипнула и зажала рот ладонью. Её, как и большинство, я знаю по колдографиям: Артур, Рубеус Хагрид, Римус, Элфиас Дож, Аластор Грюм, конечно же, Альбус и еще человек пять незнакомцев. Особенно меня зацепил взгляд Римуса, тусклый и измученный, а сам он еле стоит на ногах.

— Лили... — дергается навстречу Люпин и останавливается.

— Осторожнее с ним, — почти неслышно предупреждает Северус. — Вчера было полнолуние.

— Здравствуй.

Я храбрюсь, а голос все равно подводит. Мне жаль этого человека, он выглядит изможденным и бедным. Протягивает руку под демонстративный кашель Снейпа, но я легко пожимаю, а после угадываю в неловкие объятия. Римус плачет — это чувствуется по дрожащему телу, но слезы беззвучны как подобает мужчине. Он что-то бормочет, но не разберу, зато вижу, как вокруг все тают в приступе умиления. Очень тяжелая минута. Милые люди, мне безумно вас жаль, но я не могу разделить с вами всю полноту чувств; верно, этот человек много для меня значил, как и я для него, только на дне души пусто, там даже не плещется толика счастья или боли.

Вот оно. Эмма Сандэй, ты еще тут? Помнишь Вонаку, мистера Таму, помнишь свои страхи и сомнения? Они прибыли с тобой за тысячи миль и воплотились в жизнь.

Тут же подлетает огромный бородатый человек, он слез не скрывает, сгребает в охапку, колется густой шевелюрой и все повторяет, что и подумать не мог. За ним следуют по кругу, пожимают мне руки, галдят, даже целуют и с каждым разом вызывают все большее недовольство моего спутника.

— Я так рад, Лили, ты представить не можешь! Как Гарри? Как ты? А ты, Снейп, давно знаешь?

— Да-да, — подхватил Хагрид, — про сына-то расскажи. Я ведь его на мотоцикле вез ночью, как все случилось. Это ж какое чудо да и в нашем мире! — и он снова прослезился.

— Дорогой Римус, Хагрид, — мягко говорит Дамблдор, — я понимаю ваши чувства и разделяю их, но, как бы мы ни были счастливы, надо обсудить дела. После собрания будет время.

Он спохватывается, и я успеваю рассмотреть ужасные шрамы, небритость, глубокие не по годам морщины и глаза. Мерлин, что это за глаза! Сжимаю ему плечо, мол, "вот я, все хорошо, все позади, мы еще наговоримся". Если сумеем, конечно.

За столом ведет Дамблдор и изредка Элфиас Дож, высокий седой человек с голосом мальчика. Директор уже не красуется, не чувствует себя полноправным хозяином положения, наоборот, очень сосредоточен и сдержан. Оба обмениваются непонятными знаками, кивками, рядом Артур Уизли нервно колотит пальцами по столу, и Альбус переходит к сути.

— Я должен вас посвятить в новости, в которые трудно поверить. Миссис Багнолд не нашла в себе сил открыть общественности, поэтому то, что произошло вчера ночью — огромная тайна для магического мира. Буду краток: из Азкабана сбежали одиннадцать Пожирателей Смерти. Их имена вы все знаете.

— Дьявол!

— Как это возможно?! Куда смотрела охрана?

— Сириус Блэк тоже сбежал?

— Лестрейнджи... Мерлин, они точно у Люциуса. Снейп, ты что молчишь?

Моя первая реакция — шок. Вторая — страх от имени Сириуса. Третья — разочарование от непроницаемого лица Северуса. Знал, чтоб его, все знал и даже одной черточкой себя не выдал. Я забыла, как дышать нормально, вся покрываюсь потом. Для полной картины не хватает только главного антагониста, и почему-то у меня нет больше сомнений: он вернется. Дамблдор успокаивает рукой.

— Я разговаривал с Миллисентой утром. Она выставила лучших мракоборцев для слежки. Лестрейнджи не появлялись ни у себя, ни у Малфоев, Долохов покинул страну. Здесь остаются Мальсибер, Руквуд и Рабастан — их уже заметили в Шотландии, остальных пока не видно. Нетрудно понять их цели и дальнейшие планы, поэтому предупреждаю: если вам дорога жизнь — откажитесь от членства в Ордене, покиньте Британию и живите как можно тише, но если остаетесь здесь, то у нас только один путь, и он будет непростым.

Альбус сделал паузу и внимательно осмотрел собравшихся. Неизвестные мужчина и женщина переглянулись, кивнули и быстро покинули дом. Еще один поклонился и исчез в камине. Молли Уизли плюхнулась в кресло, закрывшись руками.

— У нас дети, директор. Кто пожалеет их, если нас не станет? Джинни совсем маленькая!

— Молли, ты не обязана в этом участвовать, бери ребят и отправляйся к Мюриэль, — вставляет супруг. — Я остаюсь, Лили и Гарри нужна помощь.

Она покосилась на меня, и я ощущаю всю боль и неразрешимость.

Молодец, Лили, не успела слова сказать, а уже разбиваешь семьи. Эта женщина рискует остаться вдовой. Сколько у них детей — два, три? И, как нарочно, сверху, где, как кирпичики, росли вверх этажи, загалдели детские голоса.

— Эй, вы двое, валите отсюда! И наушник мой отдайте.

— Сам иди отсюда и животное свое забери — воняет, — толкается кто-то в ответ.

— Куда собрался папа? Почему мама плачет?

— Папа? Папа!

Я насчитала пять рыжих мордашек разного возраста, и среди них хныкала маленькая девочка. Все стоят к перилам, жмутся друг к другу и не собирались уходить. У парней постарше вид был воинственный.

— А ну марш в свои комнаты! Я сказала сидеть и не высовываться, пока вас не позовут! Кто разрешал ослушаться? — тут же вопит Молли, и от ультразвука орава начала разбегаться. Становится тошно. У меня один Гарри, которого я до сумасшествия боюсь потерять, а тут пятеро...

— Дорогая, не бушуй, я с ними отдельно поговорю. Хорошо, что Билл и Чарли в школе, а то мы бы так просто не отделались.

Твою мать, семеро.

Потянулись охи-вздохи, согласия. Аластор Грюм с сухим "я в деле" ковыляет по комнате, открывая мне вид на ужасный протез; Римус машинально кивает головой, Хагрид, огромный, похожий на великана, то подбадривает меня с другого конца стола, то стучит по нему кулаком. Соглашаются почти все, кроме того, кто сидел со мной рядом. А я все поворачиваюсь к нему и не могу ничего разобрать.

— Северус, пожалуйста, — беззвучно прошу я, и тут же Дамблдор будто услышал.

— Для мистера Снейпа у меня будет отдельное задание, мы поговорим особо. А ты, Лили, внимательно осмотрись. Среди нас остались самые стойкие, этим людям ты можешь доверять полностью. И да, мистер Дож обо всем знает.

— А как же те трое?

— Не беспокойся, — кряхтит Дож. — Они и не вспомнят о сегодняшней встрече.

От этих слов меня словно током прошибает, честное слово. Я физически ощущаю, как волосы ходят на голове. С одной стороны, это защита, а с другой — не знаете вы, господин, о чем говорите и что хотите провернуть.

Дальше переходя к рабочим вопросам, роли каждого орденца: кто за кем следит, кто куда отправляется и прочее, прочее, прочее. Не стану вас утомлять излишними обязанностями. Бездельницами остаются только Молли (но ее с детьми трудно назвать бездельницей) и я. Мне вдобавок еще достался круглосуточный сторож в лице моего темного друга, что вызывет у него полное удовлетворение, а Люпина — полное непонимание.

— Альбус, вы знаете, я бы так же мог дежурить рядом с Лили, к тому же я свободен.

— Что, Люпин, полнолуние отменили? — усмехается Снейп, и я тут же пихаю ему локтем в бок. Мне с первого взгляда показалось, что здесь разворачивается нешуточное соперничество. Двое, как мальчишки, пытаются доказать, кто из них больший друг.

— А как быть с тем молодым человеком, Альбус? — внезапно поднимается Дедалус Дингл, маленький волшебник в желтом колпаке. — Я его проверил, как ты и просил — все чисто.

— Не будем вводить его в наш круг. Пусть юноша занимается своими прямыми обязанностями, — спокойно отвечает Дамблдор.

— Как скажешь. Но парень толковый, много сведений достал. Ну, подумаешь, есть кое-какая проблема.

— Это не проблема, а катастрофа, в его случае, — директор одергивает мантию. — Любое столкновение с пожирателями будет для него смертельным.

— Да о ком вы говорите? — вмешивается Молли. — Артур?

Тут слышу какую-то фантастическую историю про молодого человека, вышедшего на Дамблдора через Дингла и напуганного сборищем пожирателей около его дома. Теперь этот доброжелатель сдает все, что видит и слышит. Случай мало заинтересовал, лишь Хагрид хлопнул в ладоши со словами "побольше бы таких".

После собрания начинается ужин, и стол мигом обрастает посудой. Я пытаюсь отыскать часы — внутренние звоночки уже требуют возвращаться к сыну, но меня настойчиво просят остаться. В центре стола появляется большая супница и огромный тыквенный пирог. Начинается оживленная беседа, уже другая, с какими-то местными слухами, спорами, Дож вытаскивает странные камешки (как потом узнаю, это игра Плюй-камни), Хагрид одобрительно кряхтил и открывает партию. В центре стола сидит затихший Дамблдор и чему-то улыбается. Пока Молли командует парадом, Римус пересаживается ко мне.

— Ма-а-м, — протяжно раздается на два голоса, — можно мы тоже поедим?

Хозяйка грозит двум одинаковым рыжим мальчуганам, свисающимся через перила, пока Альбус и молчавшая в углу дама наконец не хохочут и не заставляют Молли накормить домочадцев.

— Ладно. Но только берете на тарелки и пулей к себе. И вот это ещё возьмите для Джинни. Ну, тогда уж и Рону с Перси захватите. Перси худой, как вича, а Рон три часа ничего не ел — многовато для него. Вот, Лили, наши детки, — вдруг обращается она ко мне. — Фред и Джордж. Помнишь ли? Им ещё пару лет до Хогвартса, а вот Рон, младший, пойдёт вместе с Гарри. Надо их как-нибудь познакомить. У него есть ли друзья? Нет? Ох, бедняжка. Мы пошлем ему говорящее письмо — пусть знает, что у него есть целая команда по квиддичу.

Женщина так и сияет, когда представляет своих мальчишек, что, однако, не мешает дать подзатыльник, когда те пытаются заговорить с Дамблдором.

— Кстати, как дела у Гарри? — спрашивает Римус. — Я слышал, у тебя с сестрой произошла какая-то размолвка.

— Ага, теперь это размолвкой называется, — мой бровь аж подпрыгнула. Я в общих чертах рассказываю, каким нашла Гарри у Дурслей.

— А ты ведь все ей прощала, — качает головой Люпин. — Я помню твоего сынишку совсем маленьким. Мы с Джеймсом водили его на прогулку. Как в другой жизни. Теперь наверняка парень вымахал.

— Не то слово, — улыбаюсь я. — Очень любознательный, вежливый, добрый — самый лучший! И обожает летать на метле. Мне часто встает это боком — знаешь, чинить квартиру каждый день надоедает. Ай, что это?

Вскрикнула, потому что наступила ногой на что-то мягкое, истошно заверещавшее. Наклоняюсь и обнаруживаю: на меня смотрит серая большая крыса. Не просто смотрит, а будто вся дрожжит.

— Господи!

— Аа, не бойся, — за спиной вырастает Молли. — Это Короста. Сбежала от мальчишек. Она — их фамильяр. Живет с нами уж четыре года. В поле подобрали. Смышленая, только трусливая очень, хотя это ж крыса — чего я хочу. Перси! А ну забирай свою подружку!

— Хм, — подает голос Люпин. Мы нагибаемся уже вдвоем, но Коросты и след простыл. — А я ведь хотел прийти к нему, после... ну, ты поняла. Но не смог, — прибавляет он совсем тихо. — Тоже думал, что с родственниками будет правильно, не чужие люди все же. Но я никогда не забывал вас, Лилс, особенно твою доброту ко мне. Прости, что не настоял тогда, что не был рядом — это мучает до сих пор.

Светлые глаза мне грустно улыбаются, и я проникаюсь им окончательно. Незачем винить, искать, что мог, а что не мог. На нем огромное проклятье — это теперь я вижу человека, а еще вчера страшно представить, где он был и что делал. Разум, запертый в тело волка — худшая судьба, которую можно обрести.

Разговорились. Я не сообщаю Римусу важных деталей — нечто простое, непринужденное, житейское, но он слушает с огромным интересом.

— А ты...как? Чем занимаешься?

— Да так, — крутит стакан, в котором все надеется что-то высмотреть, — живу далеко, с матерью в Йоркшире. Заработки случайные, когда приходится и к маглам наниматься. Сама понимаешь, — он смущенно показывает на шрамы, — с этим хорошего места не найти.

— А ты хотел, чтоб тебя в министерство взяли? Или может студентам в Хогвартсе преподавать? — Северус неожданно отрывается от диалога с Динглом. Он все это время елозил на стуле, и краем глаза я замечала его нетерпение. Конечно, ему хотелось убраться отсюда сразу же, но меня взяло любопытство, я вроде как освоилась, особенно после слов Дамблдора о проверенных людях.

— А я и не прошу, — тихо отвечает Римус. — Хотя Дамблдор предлагал мне вести ЗОТИ, но я отказался. Все знают — там долго не задерживаются.

Снейп бурлит, как котел. Теперь до конца ужина будет ныть, что школу превращают в сборище идиотов.

— Очень жаль. Ты бы поставил рекорд по пребыванию — двадцать девять дней.

— Хватит, — шикаю ему на ухо. — Что с тобой такое? Ты не в детском саду.

Я впервые отодвигаюсь, и мы с Люпином переходим на более веселые темы, потом подключается мистер Дож, Артур, и Римус уже улыбается. Я почувствовала себя обязанной сделать хоть малость для этого человека. Его, похоже, здесь любят: Молли то и дело покладывает еду на тарелку, Дедалус подкидывает дельце на пару галеонов, Артур внезапно сообщает, что сын Перси очень интересуется будущим поступлением, а он, Римус, може дать парочку советов. И вообще у семейства простаивает комната из-за упыря, а наглому нахлебнику пора бы съехать на чердак, да не слушается. Никто прямо не говорит ему, не жалеет, хотя понятно, но несмотря на это к нему прислушиваются и больше, чем к тому же Снейпу, который к концу вечера совсем скисает.

— А ну-ка не жульничай, грива гиппогрифа! — раздается на другом конце. Это уже Аластор вошел во вкус и ругает Хагрида за нечестную игру.

— Ты чего... Да вот же мой камень!

— Знаю я! Ты на прошлой неделе в Дырявом котле просадил пятнадцать сиклей. Эй, Альбус, запомни-ка, чем у тебя сотрудники занимаются. Если б меня там не было, Руди Буллстроуд обчистил бы его, как липку, и плакали бы твои бумажки. Он у Наземникуса учился — высшая школа. Так что смотри в следующий раз, кого отправляешь.

— Решил меня опозорить? Да при всех-то и при Лили! — вскипает Хагрид. — Никогда еще никто не упрекал меня в разгильдяйстве. Я верно служу директору и все исполнил как надо. А то, что проиграл немножко, ну так и чего — с кем не бывает. Один ты у нас святой, отсиживаешься в мракоборцах. Смотри, как бы на пенсию не отправили! Слышишь, Лили, даже не вздумай верить этому парню. Все, что касается Ордена и тебя — для меня честь.

Случается небольшая потасовка. Дамблдор, до того наслаждавшийся молчанием, машет рукой.

— Успокойся, Аластор. Хагрид свое дело знает.

В такой обстановке и проходит мой первый светский вечер. Я все же откланиваюсь, сославшись на Минерву, добротой которой не стоит злоупотреблять. Мой темный друг тут же подскакивает и тащит к камину, едва дав попрощаться. Напоследок я еще раз рассматриваю дом: теперь в свете вечерних огней она кажется мне очень красивым. Наверное, мне было бы приятно жить в таком месте. Своем.

В столовой, что мы оставили, кто-то бьет посуду, слышится гул. Под одобрительный смех снова ревет Хагрид, отчего окно рядом со мной испуганно запищало. Я оборачиваюсь: Короста уставила на нас свои бусинки и шевелит хвостом.

— Кыш! — шипит Снейп, и крыса прячется в какую-то дыру.

Ладно, пора домой.