| Название: | The Siege of Mt. Nevermind |
| Автор: | Fergus Ryan |
| Ссылка: | https://dragonlance.fandom.com/wiki/The_Siege_of_Mt._Nevermind_(novel) |
| Язык: | Английский |
| Наличие разрешения: | Разрешение получено |
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
| Следующая глава |
Они высадились на западном побережье Санкриста, в нескольких милях к северу от Небесных Когтей. Перед ними предгорья круто вздымались к горам, и даже от разбросанных там и сям лагерей виднелись вершины Горы Небеспокойсь, венчавшие окрестные пики.
Командир смутно помнил эти края. Но не знал, что чувствовать: то ли себя дома, то ли не в своей тарелке.
Смерть Стормонта уже принесла свои плоды — по крайней мере так полагал Халион Каргос. Уцелевшие младшие командиры и послушник Оливер стали покорнее и тише без старого рыцаря, что делил их верность. В отряде Каргоса воцарилось согласие, и если это согласие было рождено страхом и неуверенностью — пусть так.
Если Рыцарям Такхизис предстояло осадить Гору Небеспокойсь, в их рядах не могло быть разногласий.
На первый день после высадки они отправили на разведку дюжину воронов — их крылья и острые глаза могли справиться с коварными горами. Оливер заверил командира, что замысел сработает: птицы вернутся, разведав гномью крепость, и простое заклинание позволит Костяному Послушнику поговорить с ними.
Халион Каргос ждал в серых волнах своего просторного командирского шатра. Рядом с ним на берегу дымили и потрескивали дюжины костров, шипели, когда мягкие океанские дожди накрывали их в душные послеполуденные часы. Рыцари становились раздражительными с каждым часом, клирики среди них гадали и распевали, а Рыцари Лилии, отвечавшие за порядок среди громил, кричали, грозили и в конце концов пускали в ход плеть.
И снова, едва утихнув, Каргос начал слышать ропот младших командиров. Флитвуд и Ханна пришли к его шатру на вторую ночь, и их перепалка длилась до раннего утра.
Задача была непомерной, утверждали они. Узкие перевалы в горах, отвесные обрывы и осыпающиеся камни возьмут свою дань среди рыцарей и громил. Каргос мог потерять пятьдесят, сто бойцов еще до того, как они достигнут склонов Горы Небеспокойсь.
А оказавшись там, они вряд ли одолеют врага быстро. Городские укрепления окажутся запутанными, вероятно, обернутся против самих защитников, но рыцари потеряют людей из-за чистой случайности и гномьей некомпетентности.
Младшие командиры ссылались на Закон Сестера: «Если хочешь что-нибудь сломать — отдай это гному».
К тому же припасы были на исходе. Если разгадка укреплений Горы Небеспокойсь займет больше недели, даже рыцарям придется голодать. А голодная армия слаба и беспокойна.
На возражения подчиненных у Халиона Каргоса было мало веских ответов. Он мог часами спорить о тактике, торговаться о боевом духе, перевозках и путях снабжения, но в конечном счете его довод был прост.
Богиня и ее Видение привели его сюда.
Темная вера поставила его на эти берега. И теперь, при упоминании имени Такхизис, Ханна и Флитвуд только кивали и отводили взгляд. Как Рыцари Такхизис, они имели свои собственные фрагменты Видения, полученные давным-давно на Испытании. Кто знал, что Богиня сказала им в их самых сокровенных молитвах?
Их вера сплеталась с его верой, а их война была войной слов.
Вера давалась трудно. Особенно потому, что сны Халиона Каргоса были смутными, населенными темными неопределимыми образами, которые его бодрствующий разум не мог ни понять, ни истолковать.
* * *
Выше по берегу, в тесном черном шатре в стороне от разбитого лагеря, Костяной Послушник Оливер, единственный Рыцарь Черепа в рядах Каргоса, тоже видел смутные сны.
Он не знал, что принесут ему вороны и как командир истолкует их предзнаменования.
Слишком много хаоса. Заклинание, отправленное наружу…
Вернувшееся в облике, о котором могли догадываться лишь боги.
Именно эта неопределенность терзала Костяного Послушника в его служении Халиону Каргосу. Подобно орденам Шипа и Лилии, Рыцари Черепа тоже присягнули на верность цепочке командования и офицерам, которые ими управляли.
«Единый Мировой Порядок», — говорили они и верили. Те из них, кто перерос лозунги, кто прошел Испытание Такхизис, получили подтверждение своих убеждений в части Видения — проблеске великого замысла Богини.
Это был проблеск, над которым Оливер размышлял годами.
Старше Каргоса на десять лет, он жил со своей частью Видения три года, прежде чем Командир так легко, так непринужденно прошел грозное Испытание. Он обдумывал это знание с благоговением, с кропотливой ученостью того, кто обладает лишь средним умом и дарованиями.
Оливеру было трудно подниматься по ступеням ордена.
Еще труднее стало, когда Каргос отстранил остальных членов его ордена от этого западного похода, объяснив, что клирики «не нужны, когда Командир — Длань Темной Королевы».
Не нужны. Эти слова до сих пор жгли при воспоминании.
По ночам Оливер вспоминал обрывки своего собственного Глубинного Видения — как Такхизис явилась ему, обещая, что его роль будет важной, а служение — служением послушания и жертвы. Все казалось тогда исполненным величия: он воображал монашеское уединение, жреческие посты и долгие ночи молитвы и бдения.
Но богиня так и не вернулась к нему. Говорили, что она никогда не возвращается, что цель твоей жизни — осмыслить то откровение, которое она тебе дала, обдумать его в памяти и воображении.
Это оставило Оливера одиноким.
И все же он, возможно, примирился бы с этим одиночеством, если бы не обнаружил, что его послушание — подчинение выскочке-мальчишке, а его жертва — знание того, что, вопреки всему, что ему говорили, этот Халион Каргос каким-то образом избран. Избран получать Видение снова и снова. Избран подняться до высокого командования.
Избран превыше всех своих собратьев, включая клирика Оливера.
«Есть некая часть, которую я сыграю, — говорил себе Оливер. — Это будут не птицы — я не стану переводчиком при мальчишке. Богиня избрала и меня для чего-то, чего-то драгоценного и единственного. Только время покажет мне край этого замысла. Время, ожидание и неколебимая вера».
Он бросил кости и гадал.
За последние несколько дней он уверился, что сама Богиня говорит с ним через оракулов.
Поначалу он сомневался в собственном здравомыслии: Такхизис всегда говорила через Видение. Зачем Темной Королеве понадобились бы кости и иглы?
Разве что она испытывала его, заставляя находить направление окольным путем, как однажды выразился его старый наставник. Здесь, под землей, где он больше не мог гадать по звездам и ветрам, где вода стояла застойно и текла не туда, богиня естественным образом явилась бы своему жрецу в иных знаках, иных знамениях.
Особенно если, как он подозревал, Видение Халиона Каргоса иссякло.
Оливер откинулся на пятки и оглядел случайное расположение костей. Ничего. В лучшем случае разрозненные символы, противоречащие друг другу.
Ничего, и остается только ждать.
Той ночью в своем одиноком шатре на галечном берегу время и ожидание казались долгими, а вера — тонкой и короткой.
* * *
На второй день вернулась половина воронов. Они были измучены, перья слиплись от пыли и дурно пахнущих масел. Они покружили над лагерем и, почти обессилев, опустились на шест у шатра.
Оливер разбудил командира от беспокойного сна, в котором темные рептильные образы плясали на краю его сновидений, а пароход качался и свистел в далеком море. При звуке голоса клирика Каргос рванулся к пробуждению; словно выбираясь из глубокой воды, само пробуждение оставило его одурманенным и обессиленным.
Вестники на его шатре каркали и предвещали, но Каргос чувствовал, как в нем поднимается надежда. Он подавил нетерпение и рвение, подождал, пока Оливер навострит ухо к звуку, пробормочет тихое заклинание и начнет переводить.
«Воздух густой и жаркий, говорят они. Говорят, город дышит, что множество лодок на колесах окружают его».
Каргос вздохнул. Доверь клирику протянуть занавес поэзии между ним и тем, что он хотел узнать. Точно какой-нибудь проклятый эльфийский оракул, беседующий с лесной живностью.
Но по крайней мере рассказ пока был прост: Гора Небеспокойсь славилась механизмами, что окружали ее, паровыми телегами, что сновали в ее туннели и обратно.
Дышащий город. Лодки на колесах. Достаточно ясно.
«Что еще они видели, Оливер?»
Клирик нахмурился. «Что-то о сильном ветре, о кругах в воздухе и тяжести на их крыльях».
«И что ты из этого выводишь… из этой лирики, Оливер? Что случилось с остальными?»
Самый старый из воронов склонил голову на вопросы Каргоса, уставился на командира яркими и хрупкими глазами.
Начал бормотать и предвещать.
«Трое из них, говорит он, попали в водоворот ветра. И ветер увлек их вниз, в блестящие туннели. Сделал из них перья — перья и предсмертные крики».
«Что это значит, Оливер?»
Клирик нахмурился. «Какой-то механизм, полагаю. Что-то вроде ветряного туннеля или турбины».
Каргосу это казалось понятным. Без сомнения, весь комплекс Горы Небеспокойсь был пронизан механизмами, вентиляторами и воздуховодами. Коварная страна для крылатого разведчика.
Старая птица снова кашлянула, ее бормотание было так близко к узнаваемой речи, что Каргос поймал себя на том, что напрягается, пытаясь понять, перевести. Но в конце концов это были лишь птичьи крики. Он повернулся к Оливеру, и тот покачал головой.
«А другие трое, — объявил клирик, — были подстрелены из арбалетов и запечены в пироги».
«Что означает…?»
«Что означает ровно то, что я сказал, — ответил Оливер. — Или, точнее, то, что сказала старая птица. Где-то там, в горе, три гномьих семейства ужинают нашей разведкой».
* * *
Хуже и быть не могло, полагал Каргос. Армия, застрявшая на берегу, в ожидании сведений, которые она не могла собрать.
Тогда море ударило с неожиданным коварством и жестокостью.
Не прошло и часа после возвращения воронов, как западный горизонт потемнел от несущихся облаков. Тяжелый теплый дождь омыл берега, шатры покрылись рябью и просели.
По приказу командира Рыцари Такхизис перенесли свои лагеря вглубь, в редколесье, граничащее с предгорьями. Теперь они вступили в страну более опасную, где обзор часовых закрывали нагромождения выветренной скалы и корявые вечнозеленые деревья. Тотчас их боевой дух, и без того низкий, казалось, упал еще ниже, скатившись к ссорам и угрозам.
Младший командир Флитвуд приказал своим рыцарям выпороть отряд громил, которые воспользовались случаем, чтобы поживиться дальше вглубь. Рассыпавшись по предгорьям, варвары вернулись на расправу с тушкой утонувшего кролика и горстью несъедобных растений, их синяя кожа теперь пошла пятнами от дождя и нездоровья.
Один из них ударил рыцаря в ответ и был поднят на острие меча на глазах у своих сверкающих злобой товарищей.
Пока рыцари ставили его шатер среди сплетения поваленных бурей ветвей и сучьев, Халион Каргос углубился в лес в поисках тихого места, чтобы вопросить Видение. В сотне ярдов от нового лагеря он нашел ровный выступ скалы в тени увитого лозами обрыва.
Там он опустился на колени, закрыл глаза и стал ждать Богиню.
Зеленые остаточные образы солнечного света на его веках уступили место серости. Эта серость в свою очередь уступила место пещерной тьме, в которой прилив и отлив моря растворились в тишине.
Он вздрогнул. Такхизис приближалась. Наконец, после долгого отсутствия длиной в недели, она возвращалась к своему послушнику.
Там, среди сумрачных скал, он смотрел, как тьма в его душе принимает более темный облик, как в сердце черноты начинает материализоваться женская фигура. Через мгновение будут слова, жесты, ясное видение. Нечто, что разгонит смятение.
Теперь он видел ее лицо, бледное посреди вечной ночи, необычайно и ядовито прекрасное…
Крик с берега развеял Видение.
* * *
Из моря явились создания — если их можно было назвать созданиями.
Бесформенные завихрения у кромки прилива, они поднимались до человеческого роста и дрейфовали среди вытащенных на берег кораблей. Дождь, казалось, входил в них и исчезал, и слабый серебристый пар вился вокруг них, пока они принимали отдаленно человеческие очертания.
Вверх по берегу они шли, и песок за ними исчезал, словно они пропахивали глубокие борозды в пляже. Воды следовали за ними, заполняя траншеи и начиная кипеть.
Беспомощный, слишком далекий, чтобы приказывать или командовать, Халион Каргос смотрел в ужасе.
Первыми часовыми, достигшими созданий, были Иан и Давит, доблестные Рыцари Шипа. Давит шагнул вперед с обнаженным мечом, а Иан остался позади, его голос возвышался в заклинании над грохотом и шелестом прибоя.
«Стой, назад!» — подсказал голос откуда-то изнутри Командира. «Ты ничего не можешь сделать.
Позволь этому идти своим чередом».
Онемев, Каргос смотрел, как одно из созданий вытянуло клубящуюся, разъятую конечность. На мгновение рука или щупальце, казалось, зависло само по себе в дожде. Затем, обвившись вокруг правой руки Давита, словно сжимающийся змей, оно увлекло молодого рыцаря в водоворот дождя, света и дрожащего воздуха.
Давит вскрикнул, но крик оборвался. Он исчез в недрах твари — с мечом, доспехами и всем прочим.
Создание продолжало подниматься по берегу к Иану, оставляя за собой пар, пепел и загоревшийся песок.
На мгновение Иан устоял, воздев руки в мольбе к Богине, наполовину пропев темное заклинание защиты. Затем он остановился.
Он слушал что-то в звуке волн. Что-то, что заглушало его слова и мысли.
С тихим, отчаянным криком, где-то между вздохом и воплем, он повернулся и побежал к предгорьям. Тварь за ним последовала, затем замедлилась и закрутилась в ничто у каменистой кромки пляжа.
К этому времени несколько рыцарей уже вооружились и прибежали, но зрелище перед ними поколебало их немалую храбрость. Нерешительно они обходили взрытый и горящий песок, огни, которые, казалось, не мог потушить даже дождь.
Ничего не произошло. Создания исчезли.
Со своего насеста высоко среди скал Халион Каргос смотрел, как пар обвивает горящий берег, как его отряд кружит, ломает строй и неуверенно отступает к лагерю.
«Теневые твари, — подсказал голос у его уха. — Первая волна древнейшего врага».
Это был голос Богини. Он проклял себя за тупость, за глупость.
И все же Темная Королева звучала иначе, слабо, словно говорила с расстояния в милю.
И… неуверенно?
Старое обольщение исчезло из ее голоса, сменившись тонкостью, почти жалобным хныканьем.
«Возможно, я это воображаю», — подумал Каргос, спеша через редколесье к лагерю, к расколотому берегу.
«В конце концов, прошли недели с тех пор, как я слышал ее голос.
Возможно, эта неуверенность — не что иное, как мое собственное сомнение и страх».
Он остановился на краю тлеющего песка. Дождь усилился, и ветры с моря неслись над прибоем. Теперь огни мерцали, затухали.
«Мое собственное сомнение и страх, — подумал Каргос.
Это не приносит мне утешения».
* * *
На следующее утро крик с берега разбудил Командира.
Смутно, с чувством смутной тревоги, Каргос вырвался из шатра и встал на скалах. Солнечный свет рябил на черном океане, и несколько рыцарей по колено в отступающем приливе кричали и жестикулировали, указывая в море.
Далеко за рыцарями одинокая фигура в полных доспехах брела от берега к более глубоким и темным водам.
Не потрудившись вооружиться, одетый лишь в черную тунику, Командир поспешил к берегу. Пока он бежал, крики поднимались ему навстречу.
Иан, говорили они. Слишком глубоко…
Пробиваясь сквозь ветви и спускаясь по склону скал, снова и снова ловя равновесие, Каргос вырвался из сплетения деревьев на теплый песок. Теперь жестикулирующие рыцари были в броске камня…
Но фигура в далекой воде исчезла, ушла под воду.
«Он провел ночь один, — тихо объяснила младший командир Ханна, когда Каргос, одурманенный и запыхавшийся, добрался до нее у кромки прилива. — Потерянный в каком-то созерцании. Утром он поднялся и вооружился. Прошел между часовыми к воде. Один из них сказал, что он говорил об исчерпанной храбрости и неудавшихся заклинаниях, о медленном превращении кости в коралл.
Говорят, он выглядел воодушевленным. Словно шел ухаживать за прекрасной женщиной».
Каргос моргнул. Все было слишком запутанно.
«Что бы это ни было, — сказала Ханна, — его позвали туда. Часовые сказали, что он остановился и приложил руку к уху, словно слушал что-то в волнах. Прежде чем они опомнились, он был уже далеко, за пределами досягаемости».
Вместе Каргос и Ханна стояли на берегу, вглядываясь в дрожащую воду. Позади них младший командир Флитвуд требовал спасательную шлюпку, сильных гребцов, ныряльщиков. Все знали, что уже слишком поздно. Что бы ни принесли на берег теневые твари, это каким-то образом вошло в молодого Иана и призвало тьму в нем самом.
Он вышел им навстречу, говоря в воздух отчаянные слова… с чем-то похожим на любовь в глазах.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
| Следующая глава |