Бабочка в изумруде (гет)

Мирабель не уронила рубашку обратно в реку только потому, что ее словно парализовало. Она медленно повернула голову, растерянно глядя на Бруно, который бездумно касался пальцами воды.

— В тот вечер… воскресенье, я заглянул в будущее. Твое будущее. Хотел… неважно, но я увидел только один день. Ты выглядела… больной. Прости. А потом в видении ты легла спать… я не подсматривал за тем, как ты переодевалась! — неожиданно резко произнес он, вскинув голову, и Мирабель издала слабый звук. — Просто… ты легла спать. И все. Видение закончилось. Как будто у тебя… не было завтра.

Мирабель продолжала молчать, бессмысленно скручивая в руках мокрую рубашку.

— Я принес эмпанады. Ты ведь сказала, что некоторые мои видения не обязательно говорят о том, что точно случится. Я думал… Я хотел, чтобы ты жила. Я вернулся домой, заглянул в будущее… и увидел новый день. Но только один. И потом, я снова смотрел. Я приходил утром, потому что боялся, что сеньора Розаура или Освальдо закричат… что ты умерла. Но ты жива… слава Богу. Просто… у тебя нет будущего. То есть… я не могу его увидеть дальше, чем на завтрашний день. И я хочу спросить… Кто ты? — Бруно подался вперед, бездумно стискивая через руану крест на своей груди. — Ты ангел? Или ты святая?

У Мирабель вырвался истеричный смешок, и рубашка Освальдо все-таки порвалась с печальным треском.

— Я уж точно не святая, и не ангел, — она уставилась на свои руки и бессильно уронила рубашку на берег. Правда наконец-то вышла из тени.

— Но кто ты тогда? — с упрямым отчаянием спросил Бруно, и Мирабель повернулась к нему, набирая воздух в грудь:

— В медальоне, который носит сеньора Альма, хранится маленькая фотография ее мужа, вашего отца — Педро, а под ней лежат первые прядки ваших волос: твоя, Хульеты и Пепы. Пепа обожает танцевать босиком, а в детстве она лазила по деревьям и свистела громче всех мальчишек, и Альма звала ее «Пепита-Дьяболо». Хульета часто напевает себе под нос, когда готовит, а еще она чихает каждый раз, когда смотрит на солнце. Она обожает горячий шоколад с сыром, а вот чорризо не любит. А еще она лучше всех играет в техо, только времени не хватает... Ты… твои глаза светятся зеленым, когда ты смотришь в будущее. Твои предсказания появляются на изумрудных пластинах. Ты любишь дульче де папайуэла, кофе с корицей и щепоткой какао, ты стучишь по дереву, не наступаешь на трещины, тебе не нравится санкочо, у тебя часто болит голова после твоих видений, потому что они мелькают слишком быстро, тебе нравится выдумывать разные истории… — Мирабель замолчала, чувствуя, что начинает задыхаться. Бруно чуть прищурился, потирая подбородок, а затем очень медленно произнес:

— Ты очень много знаешь про нас. Ты говоришь с Каситой…

— Потому что я выросла в Касите. Только не сейчас, а потом. Я… пришла сюда из будущего. Поэтому ты не можешь меня увидеть в своих предсказаниях — меня еще нет.

Бруно молча смотрел на нее, а затем в его глазах забрезжило осознание пополам с паникой:

— Ты из... ты знаешь… Господи. Пожалуйста. Скажи, что ты не моя дочь, потому что иначе я пойду и убьюсь о первую попавшуюся пальму!

Мирабель сдавленно хихикнула и ее наконец-то прорвало. Из глаз покатились слезы, но в то же время из груди рвался дикий хохот, она понимала, что выглядит абсолютно безумной, но остановиться было свыше ее сил. Мирабель сняла очки и торопливо плеснула себе в лицо водой, и снова разрыдалась, сморкаясь в рваную рубашку Освальдо — хуже уже не будет. Бруно продолжал ждать ее ответа, и она сдавленно прохрипела:

— Нет, ты не... я не твоя дочь…

Шмыгнув носом в последний раз, она запрокинула голову, таращась в ясное небо.

— В следующем году у Хульеты и Агустина родится ребенок. Девочка. Ее будут звать Исабела. Через три года родится еще одна девочка. Луиза. А еще через два с половиной года… рожусь я. Мирабель. Мирабель Валентина Рохас Мадригаль.

— Святая Дева, молись за меня, грешного, — пробормотал Бруно и опустил голову в реку. Мирабель испуганно вскрикнула, но он выпрямился уже через секунду. — Я, кажется, понял, почему люди от меня разбегаются. Это очень… странно, знать, что будет.

Мирабель вздрогнула, машинально обхватив себя за плечи, и Бруно с силой хлопнул себя по лбу:

— Я не это… Нет. Прости. То есть, ты родишься через… семь лет? — уточнил он и потряс головой. — Но ты есть. Ты здесь. И тебе уже двадцать… три?

— Двадцать пять, — Мирабель надела очки, чувствуя, как ее начинает знобить. Бруно резким, отрывистым жестом отер воду со своего лица, заправляя волосы за уши, и у нее сбилось дыхание.

Красивый.

Любимый.

— Это… твой дар, да? Раз ты в семье Мадригаль, то у тебя есть дар, — забормотал Бруно, набирая в горсть мелкие камешки из воды. — Ты пришла сюда… в это время. Ты… — он остановился, глядя на свою руку. — Я тебя чуть не… Ты меня…

Он выронил камешки и с силой прижал руки к лицу.

— Твой дядя Бруно из Антьокии, — глухо произнес Бруно, так и не отняв руки, и у Мирабель внутри все сжалось. — Который показывает крысиные спектакли. У которого болит голова. Который стучит по дереву и себя по лбу. Это я. Ты говорила обо мне. Господи! — вдруг выкрикнул он, резко распрямляясь. — Ты же назвала меня «дядя Бруно»! Когда ты появилась из ниоткуда на свадьбе Пепы и Феликса…

— Я не разглядела твоего лица. И вообще ничего толком не могла увидеть, потому что была без очков, — Мирабель рассеянно постучала по дужке кончиком ногтя. — На самом деле у меня нет дара. Меня просто сбила… Кокетка. Автобус-чива, который вел сеньор Ортис.

Бруно уставился на нее, а потом выругался тихим шепотом и снова щедро плеснул себе в лицо воды.

— То есть, как, нет дара? — слабым голосом уточнил он. — Ты же… Мадригаль.

— Ну вот так получилось, что я бездарная Мадригаль! — старая боль снова ожила внутри, выплескиваясь злостью, и Мирабель глубоко вдохнула, успокаиваясь. Она не бездарность, она просто не нуждается в магии, чтобы быть особенной. Семья ею гордится и любит ее вне зависимости от того, есть у нее магия или нет.

— Автобус. Который коза. Из Антьокии. Освальдо Ортис… не твой кузен, выходит. И он водит… Кокетку. Которая не коза, а автобус… — Бруно, закрыв глаза, растянулся на берегу, с силой прижимая руки к лицу. — Нет. Это сон. Это просто кошмар. Я засиделся в своей пещере видений, у меня началась горячка, и сейчас Хульета принесет мне арепу.

— Прости, — Мирабель подняла грязную и рваную рубашку Освальдо, и, помедлив, бросила ее в корзину. Тело действовало само, словно у механической куклы с заводом — встать с земли, взять корзину с чистыми вещами, сделать шаг, второй, не забывать дышать и моргать.

Она дошла до дома Ортисов, и тетя Розаура, выглянув из окошка, ахнув, бросилась к ней навстречу. Она что-то говорила, и Мирабель кивала, отвечая невпопад.

Интересно, когда Бруно придет сюда и скажет, что Мирабель для сеньоры Розауры никакая не племянница?

А что скажут ее будущие родители?

Что скажет абуэла?

— Ну все, этот Мадригаль доигрался! — Освальдо решительно закатал рукава, и она очнулась от ступора. — Я его сейчас удавлю…

— Не смей, — тихо сказала Мирабель и сама ужаснулась тому, каким был ее голос. — Не смей трогать Бруно.

— Так. Сынок, ты, вроде, собирался коррель чинить? Вот и займись делом, иди, Освальдито, давай, как раз пока козочки на выпасе, — деловито захлопотала тетя Розаура, почти выталкивая его за дверь, и снова возвращаясь к Мирабель. Сев рядом с ней на табурет, тетя Розаура взяла ее ладони в свои.

— Мирабелита. Я долго молчала, но я должна спросить. Тебе нравится Бруно Мадригаль? — тихо спросила она, и Мирабель кивнула. — Он тебя обижал? Напророчил что-то дурное?

Она отрицательно качнула головой, и тетя Розаура озадаченно притихла, а потом распахнула глаза:

— Деточка… ты что, замужем? Или уже помолвлена с кем-то? Это плохой человек, и ты потому сбежала из дома?

Мирабель снова покачала головой и согнулась, пряча лицо в ладонях, сдвигая очки себе на макушку. Она не могла сказать правду тете Розауре… потому что она действительно стала для нее тетей. Потому что этот дом стал для нее почти таким же родным, как Касита, потому что Освальдо привез ей швейную машинку и всерьез собирался «разбираться» с Бруно, волнуясь за нее.

Она все ждала, когда же явится Бруно, чтобы рассказать правду, но он так и не пришел.

На следующий день стало проще. Мирабель взялась скоблить доску для разделки мяса, потом села за швейную машинку — стоило сшить Освальдо новую рубашку взамен той, которую она порвала. И еще были сыры в подвале, которые стоило переворачивать и протирать, чтобы не плесневели, нужно было готовить завтраки, обеды и ужины, подметать полы и мыть посуду. Тетя Розаура уже не пыталась ее ни о чем расспросить, только смотрела с грустью и сожалением, стараясь держать подальше от ножей.

На воскресной мессе Мирабель стояла, не поднимая головы, чувствуя на себе взгляды Бруно. Он так часто оборачивался, что Альме пришлось тихо шикнуть, призывая его к порядку, после того как падре Хосе прервал проповедь. После мессы она с тетей Розаурой привычно занялась торговлей, но замерла, заметив Бруно, который задумчиво смотрел то на нее, то на Хульету. Мирабель отвернулась, может быть, слишком поспешно, и тетя Розаура, заметив это, вздохнула… но промолчала.

Вечером Мирабель разумеется отказалась идти в Каситу, убеждая Розауру и Освальдо, что с ней все в порядке, все просто прекрасно, и она с удовольствием поведет весь вечер дома, в одиночестве.

— А вот вы обязательно идите… а то вдруг Озму кто-то другой пригласит на танцы? — с улыбкой спросила Мирабель, и Освальдо смущенно хмыкнул, но тетя Розаура была непреклонной.

— Либо мы идем все втроем, либо сидим дома! Одну я тебя не оставлю, — заявила она, выпрямляясь во весь рост, и Мирабель понуро кивнула. Чувство вины за то, что из-за нее вся семья теперь сидит в тишине, шлепнулось поверх остального груза на ее плечах.

Она старательно пришивала новенькие пуговицы на рубашку Освальдо, когда снаружи раздался какой-то шум. Освальдо, слегка надутый из-за пропавшего вечера, выглянул за дверь и с угрожающим рычанием вышел из дома:

— Какого дьявола тебе тут надо? Пошел к черту!

— Сам иди! Мне надо поговорить с моей… с твоей… с Мирабель.

Мирабель воткнула иголку в палец и охнула, торопливо сунув его в рот — это был Бруно. Под многозначительное хмыканье тети Розауры, она выбежала из дома, увидев Бруно и Освальдо, которые были на грани драки, переругиваясь через хлипкий заборчик:

— Ты с ней уже наговорился! Она всю неделю сама не своя…

— Тебя это не касается!

— Она моя кузина, так что еще как касается, ты…!

— Так! — Мирабель звучно грохнула кулаком по двери и козы заполошно разблеялись в корреле. — А ну хватит себя вести, как бойцовые петухи! Освальдо, марш в Каситу на танцы! Бруно…

Весь ее воинственный запал иссяк, но Мирабель решительно сложила руки на груди. Он выглядел слишком… слишком похожим на себя пятидесятилетнего из стен, и она точно знала, что сейчас у Бруно адски болит голова.

— Мне нужно поговорить с тобой, — повторил он, и Освальдо сердито засопел. Мирабель машинально пригрозила ему кулаком, и из окошка раздался голос тети Розауры:

— Сынок, ты и правда, иди в Каситу, повеселись. А я тут посижу, пригляжу за нашей Мирабелитой.

Мигом повеселев, Освальдо выскочил за калитку, попытавшись оттереть Бруно плечом, но тот устоял, упираясь ногой в землю. Они обменялись далекими от дружественных взглядами, после чего Освальдо зашагал к Касите, а Бруно прошел во дворик. Тетя Розаура вынесла из кухни стул и села у входа в дом, держа на коленях вязание. Мирабель, помедлив, поставила у корреля с козами два перевернутых ведра и щедро махнула рукой, приглашая Бруно.

Между прутьев корреля мигом просунулась знакомая белая морда, и Мирабель машинально тыкнула Бланку в нос, пытаясь отогнать, чтобы не мешала серьезному разговору. Бруно уставился на козу, а потом поднял голову:

— Я не могу увидеть будущее.

— Что? — Мирабель показалось, что у нее все внутренности смерзлись. Боже, она что, разрушит Каситу сейчас? Из-за нее опять пропадут все дары?!

Бруно устало потер виски кончиками пальцев, пытаясь собраться с мыслями:

— Я имею в виду… Мое будущее. Моих сестер. Да, я дал им обещание еще в детстве, что никогда не буду заглядывать в их судьбу, а если и загляну случайно, то ничего не скажу. Но после нашего разговора… после того, как ты назвала имена будущих детей Хульеты… я решил проверить.

— Не веришь мне? — поинтересовалась Мирабель и вздрогнула от измученного голоса Бруно:

— Я мечтал, чтобы ты ошиблась. Но оказалось, что я вообще не могу увидеть будущее нашей семьи. Это как… стена. Нет. Плотина. Через которую просачиваются маленькие капельки. Мои видения, они ведь и так запутанные, и… — Бруно беспомощно взмахнул руками, и Мирабель кивнула.

— Я знаю. Ты даже не всегда сам можешь их объяснить, — тихо сказала она и Бруно замер. Помолчав, он качнул головой:

— Это так странно — говорить о своем даре с человеком, который меня понимает. Но здесь это и правда как будто что-то перегородило реку и не дает ей течь спокойно. Я попробовал увидеть будущее других людей… И оно было размыто еще у трех человек. У сеньоры Розауры. Озмы Перальто. У Освальдо. Но и с остальными тоже… все так перемешалось и перекрутилось. Я ничего не понимаю.

Мирабель поежилась и торопливо растерла руки, покрывшиеся «гусиной кожей». Бланка снова мекнула, высунув морду между прутьев, и она рассеянно потрепала ее за ухом. Бруно протянул руку, давая козе обнюхать свои пальцы, и тоже почесал ее нос.

— Ты спрашивала — можно ли изменить будущее. Я думал, ты спрашивала о козе. Вот этой, — он торопливо отдернул руку, когда Бланка попыталась цапнуть его за пальцы. — А на самом деле…?

Мирабель зажмурилась, понимая, что ее страхи начинают оправдываться.

— Я не знаю, что я натворила, — шепотом призналась она. — Я… надеялась, что все идет так, как надо: ураган на свадьбе тети Пепы и дяди Феликса. Освальдо, выезжающий за пределы Энканто, чтобы привезти новые вещи. А потом… потом случилась эта дурацкая коза, которую я захотела спасти. Я просто хотела, чтобы тебя перестали считать каким-то вестником беды, я просто… И аккордеон… Я не знала, что покойный муж сеньоры Гузман играл на аккордеоне! Потому что в моем будущем, мастер Артуро, который и принесет их в Энканто, должен прийти только через пятнадцать лет. Я играла песни, которые еще даже не написали!

Мирабель запнулась и стукнула себя кулаком по колену:

— Я просто уничтожила будущее. Я вечно все уничтожаю!

Бруно чуть шевельнулся, наклоняясь вперед:

— Ты не можешь уничтожить будущее, — спокойно возразил он, и Мирабель смолкла. — Оно происходит вот сейчас. Каждая следующая секунда — это будущее.

— Но ты не можешь его увидеть…

— Как и все остальные люди, — он пожал плечами, снова выпрямляясь. — К тому же… я вижу какие-то мелочи. Каким будет урожай. У кого что сломается. Где ливнями подмоет стену. Так что будущее есть. Просто оно… — Бруно задумчиво подпер голову кулаком, не замечая, что старенькая Принцесса начала жевать краешек его руаны. — Продолжая мысль с рекой — если опустить руку и хорошенько взболтать воду, то мы не увидим ничего, пока не осядет муть со дна. Наверное. Я не знаю.

— Интересно, я и есть эта муть? — тоскливо спросила Мирабель, и Бруно косо на нее глянул:

— Я думаю, ты скорее рука.

— Длань судьбы, — она невесело рассмеялась и, заметив жующую козу, попыталась отогнать Принцессу. Бруно с трудом вытянул у нее руану и мрачно уставился на обгрызенный край, и у Мирабель вырвалось: — Вот этого не было. Твоя руана. Ее никто не жевал, она была целой когда я тебя…

Она замолчала, понимая, что уже ни в чем не уверена.

— Вот мы и получили ответ на вопрос: «Можно ли изменить будущее», — мрачно пошутил Бруно, рукавом стирая козью слюну с подола руаны. Мирабель слабо хихикнула, и неуверенно пробормотала:

— Я… думала, ты всем расскажешь о том, кто я. Или не всем, но маме и… то есть, Хульете и Агустину.

— Я никак не мог подобрать слова, чтобы фраза: «Хульета, знаешь, с нами в Энканто живет твоя взрослая младшая дочь, которая родится через семь лет» не звучала как признание, что я окончательно сошел с ума, — с тем же мрачным юмором ответил Бруно, и вдруг замер, а затем поднял голову, глядя на нее широко распахнутыми глазами. — Мирабель… а что с тобой случится через семь лет?

— Я не знаю. Понятия не имею. Когда я росла, никто не говорил про кузину Освальдо, — Мирабель машинально растирала запястье, чувствуя странное облегчение от того, что наконец-то может вслух признаться в своем самом большом страхе. — Может быть, я просто… исчезну, когда рожусь.

Она вздрогнула — Бруно мигом схватил ее за руку, смыкая пальцы на запястье, словно пытаясь ее удержать, как попытается удержать в будущем от падения в провал за стенами Каситы. Тетя Розаура негромко кашлянула, продолжая с упоением вывязывать шаль, и Бруно с неохотой разжал пальцы.

— Может быть, это моя судьба: я проживу свою жизнь до двадцати пяти лет, меня снова собьет Освальдо… сеньор Ортис, и я опять попаду сюда. И так по кругу, — Мирабель сглотнула пересохшим горлом.

— А может быть, нет. Ты не знаешь точно. И я… Господи, — Бруно ссутулился, упирая костяшки пальцев в лоб. — Единственный раз, когда я хочу увидеть будущее, но именно теперь я не могу его увидеть.

Мирабель машинально протянула руку, касаясь его головы, и Бруно вздрогнул, замерев, словно статуя. Тетя Розаура снова кашлянула, и Мирабель торопливо отдернула ладонь, чинно складывая руки на коленях.

— И ты моя племянница, — с тоской повторил Бруно, стукнувшись лбом о собственные руки. — А в будущем… случайно… не открылось, что я приемный?..

Несмотря на то, что особого повода не было, да и настроение у нее было не самым радужным, Мирабель все-таки сдавленно хихикнула:

— Нет. Но ты придумал крысиную теленовеллу о влюбленных тете с амнезией и ее племяннике.

Бруно слабо застонал, снова стукнувшись лбом о костяшки пальцев:

— Кажется, в будущем я стану главным чудаком Энканто.

— Мы с тобой разделим это звание, — призналась Мирабель, и он наконец поднял голову. Она видела, что у него на языке вертится вопрос, и она знала, каким-то шестым чувством знала, как он будет звучать… но Бруно молчал. Тетя Розаура деликатно заметила:

— Сеньор Бруно. Уже довольно прохладно, а моя племянница легко одета. Возможно, вам стоит продолжить вашу беседу в другой день?

— Да, точно, — Бруно вскочил с перевернутого ведра, как ошпаренный, суетливо одергивая руану. — Я… прошу прощения, что задержал вас… Мирабель. Приходи в воскресенье к нам. Пожалуйста. Может, я наконец-то смогу свыкнуться с мыслью, что я твой будущий дядя, — шепотом добавил он, и Мирабель слабо улыбнулась:

— Я постараюсь. Правда.

Бруно кивнул, отступая к калитке и, поблагодарив сеньору Розауру за вечер и разрешение поговорить, побрел к Касите, привычно сутулясь.

— Мирабелита. Ты мне одно скажи — мне скоро ждать сеньору Альму с разговором о том, что наши семьи породнятся? — поинтересовалась тетя Розаура, и Мирабель, застонав, стукнулась лбом в стену дома.