Есть вещи важнее магии (джен)

— Ты едешь домой на Рождество? — разочарованно спросил Рон.

— Да, конечно, еду! Я скучаю по семье и друзьям из прежней школы. Почему тебя удивляет, что я хочу домой? — ответил Гарри.

— Я думал, мы проведем Рождество вместе. Мама с папой едут в Румынию к Чарли. Это был бы отличный шанс обследовать школу, пока нет занятий и почти все остальные ученики разъехались, — надулся Рон.

— А почему мама с папой не берут тебя с собой, если собираются уехать на твои первые каникулы в Хогвартсе? Или почему не остаются дома на праздники и не едут потом? Или не оплачивают Чарли дорогу домой, чтобы вы все встретили Рождество вместе? Разве так не дешевле? — спросил Гарри.

— Не знаю. Наверное, они не могут позволить себе поездку для всех нас, или у Чарли просто негде всех разместить, — сказал Рон. — А я не против остаться в школе. Думал, мы наконец закончим исследовать остальной замок. Было бы весело.

— Прости, Рон, но мне нужно домой. Тетя Далия и Эллери ждут меня, и я ужасно по ним соскучился, — сказал Гарри.

— Ну и ладно, делай что хочешь, — бросил Рон, плюхнулся на кровать и сердито задернул штору со стороны Гарри.

Гарри нахмурился, не понимая, чего Рон от него ожидал.

— Мы и так уже обследовали почти всю школу.

Да, они были друзьями, но Гарри вовсе не обижался на остальных за то, что те собирались провести Рождество со своими семьями.

* * *

Почти всю дорогу домой Гарри читал магловские учебники, готовясь к экзаменам в «Паркгейт», которые предстояло сдавать уже на следующий день. Конечно, никому он не сказал, чем именно занимается. Гермиона и Невилл присоединились к нему в купе, и они втроем ехали в дружеском молчании, каждый погруженный в свою книгу; лишь тележка со сладостями ненадолго нарушила тишину.

Даже Малфой не заглянул с привычной порцией оскорблений. Гарри задумался, не потому ли, что рядом не было Рона, который всегда реагировал на его провокации, и действительно ли между их семьями существовала какая-то вражда — или все это было просто волшебным вариантом мальчишеского дерганья за косички.

Эллери заранее позвонил и извинился, что не сможет встретить поезд, но Гарри совершенно спокойно мог добраться домой на метро один. Дин тоже ехал домой самостоятельно, так что первую часть пути они проделали вместе, потом пожелали друг другу счастливого Рождества и разошлись к своим пересадкам.

Гарри с нетерпением вошел в квартиру и тут же подошел обнять тетю. По ее лицу он понял, что ей больно, поэтому обнял осторожно, а потом отправился приготовить им обоим чай. Вскоре они уже сидели вместе и негромко разговаривали обо всем, что произошло за несколько дней после их последнего телефонного разговора.

— А зелья из Косого переулка хоть немного помогли? — спросил Гарри.

— Нет. То есть помогли, но не лучше обычных обезболивающих из аптеки, — ответила Далия.

День у нее выдался тяжелый, но накануне она испекла любимый пирог Гарри и твердо решила не лежать в постели, когда он вернется, пусть даже пришлось устроиться на кушетке, подняв ноги. Эллери домой еще не пришел, поэтому Гарри с удовольствием закончил украшать пирог, разогрел суп и сделал к чаю сэндвичи.

— Прости, что не смогла приготовить настоящий ужин, — виновато сказала Далия.

— Даже не думай извиняться. Я с августа не ел нормального горячего сэндвича с сыром. Это великолепно, — с аппетитом сказал Гарри.

— Но ты же говорил, что в Хогвартсе хорошо кормят?

— Хорошо. Только там все время нормальное мясо с овощами, рагу и тому подобное. Никогда не бывает карри, пиццы или супа с сэндвичами — даже на обед. Профессор сказала, что магия отнимает много сил, поэтому нам нужны два полноценных горячих приема пищи в день, — объяснил Гарри.

Он уговорил тетю Далию лечь пораньше, пообещав дождаться Эллери и проследить, чтобы тот, вернувшись, не ограничился чаем и печеньем.

Гарри уже сидел в пижаме, клюя носом над конспектами к завтрашним экзаменам, когда услышал, как открывается входная дверь. Он мгновенно вскочил, поставил суп в микроволновку, заранее приготовленный сэндвич с сыром сунул под гриль, а потом обнял устало вошедшего на кухню кузена.

— С возвращением домой, Гарри, — улыбнулся Эллери. — Мама уже легла?

— Да, устала. Я сказал, что дождусь тебя и прослежу, чтобы ты поел, — ответил Гарри, налил Эллери чашку «Эрл Грея» и подвинул к нему.

— Слишком она волнуется, — с нежностью сказал Эллери. — К экзаменам на завтра готов?

— Она не единственная, кто слишком волнуется. Да, готов. Я весь материал знаю, просто перечитываю напоследок, — ухмыльнулся Гарри.

Эллери ответил немного виноватой улыбкой.

— Мы и правда беспокоимся, что две школы одновременно — это слишком. Для большинства людей так и было бы.

— Для меня нет. Мне нравится учиться, — заверил его Гарри.

Эллери хотелось спросить, решил ли Гарри, что будет делать в следующем году, но он боялся давить. Еще сильнее — дать мальчику повод решить, будто Эллери хочет, чтобы тот остался в школе-пансионе, или, наоборот, рассчитывает вернуть его домой, чтобы помогать с тетей. Гарри должен был выбрать то, что лучше для него самого, а не для них.

— Ты больше чем на два года опережаешь сверстников. Не бойся взять год перерыва, если понадобится. Сейчас тебе кажется, что не понадобится, но семь лет — долгий срок, — предупредил Эллери.

— Не семь. И пока расписание довольно неплохо складывается. В конце следующего года я сдам GCSE, в конце четвертого курса — O-levels, потом сделаю перерыв в обычной учебе, чтобы весь следующий год посвятить подготовке к СОВ. А после решу, идти ли дальше на ЖАБА или поступать в университет, — ответил Гарри.

Эллери улыбнулся.

— Ты уже все распланировал?

— Да. То есть если вообще останусь в Хогвартсе. Этого я еще не решил. Иногда я так сильно по вам скучаю, а иногда, например когда летаю, все настолько потрясающе, что я не представляю, как можно от этого отказаться. Но потом приезжаю домой, вижу, сколько всего мог бы здесь делать, и чувствую себя эгоистом из-за того, что не остаюсь, — вздохнул Гарри.

— Ты не эгоист. Мама сама хотела, чтобы ты поехал в Хогвартс, и очень расстроится, если из-за нее ты откажешься, — напомнил Эллери.

— Дело не только в тете Далии. Я здесь по всему скучаю. А учиться магии оказалось не так интересно, как я думал. Мы изучаем одно заклинание, и даже если ты уже выполняешь его идеально, остается только ждать, пока научатся все остальные. Группы вообще не делят по уровню, преподавание идет по самому слабому ученику, — пожаловался Гарри. — Я беру на уроки задания из обычной школы и большую часть работ Хогвартса успеваю сделать прямо на занятиях. Это помогает не отставать, но мне кажется, что я мог бы узнавать гораздо больше. Гермиона пытается прочитать всю библиотеку, и ей хотя бы есть чем заняться, но такими темпами она самостоятельно выучит половину того, что нам только предстоит проходить.

— А остальные твои друзья? — спросил Эллери.

— Невилл почти всегда осваивает заклинание одним из последних, поэтому трудится весь урок, а после занятий с палочкой выглядит уставшим. Может быть, поэтому таких уроков и не делают больше. Рон, Дин и Симус обычно схватывают заклинание примерно к середине урока, а потом просто сидят и валяют дурака. Гермиона пристает к ним, чтобы они читали вперед или делали домашнюю работу заранее, — ответил Гарри.

— Не засиживайся допоздна с учебой, — зевнул Эллери, поставил посуду в раковину, собираясь оставить ее до утра, потом подумал и все-таки вымыл: он прекрасно знал, что иначе Гарри сам не ляжет, пока не уберет.

* * *

На следующий день Гарри прекрасно провел время, встречаясь с друзьями из «Паркгейт» между экзаменами. Сами экзамены, по его ощущениям, он сдал хорошо, а потом поговорил с координатором своего курса о том, какие предметы сможет изучать заочно в следующем семестре.

Соблазн остаться дома и вернуться в «Паркгейт» был очень велик, но Гарри все же считал, что проще полноценно изучать магию, а обычные предметы подтягивать параллельно с Хогвартсом, чем наоборот. Хогвартс он не ненавидел, да и друзья там появились, пусть отношения с ними и не были такими близкими, как с ребятами из «Паркгейт».

В конце концов Гарри решил дать Хогвартсу шанс до конца учебного года. Тогда за лето можно будет попробовать найти частного преподавателя магии, если возвращаться не захочется. Возможно, стоило попросить Эллери начать поиски заранее. Эллери сам магией не владел и до поездки с профессором Макгонагалл в Косой переулок почти ничего о магическом мире не знал, но Гарри видел, как много тот сделал с тех пор, чтобы разобраться в новом мире.

Эллери явно был счастлив видеть Гарри дома и совсем не возражал снова делить с ним комнату пару недель, но Гарри гадал, не изменится ли это, если он объявит, что возвращается насовсем.

Наверное, лучше все-таки вернуться в Хогвартс. Он ведь не ненавидел школу. Просто ужасно скучал по семье и друзьям. Если бы только можно было учиться со старшими! В магии, в отличие от обычных предметов, Гарри прекрасно понимал, что по уровню находится примерно там же, где остальные одиннадцатилетние. Но его ужасно раздражало, что вокруг постоянно дети, которые намного младше его по уровню зрелости, чем друзья из «Паркгейт», а те, с кем ему было бы легче найти общий язык, отмахиваются от него как от очередного малыша.

Рождество выдалось холодным и мокрым — скорее ледяным и слякотным, чем белоснежным, — но Эллери и Далия постарались использовать по максимуму те дни, когда Эллери не нужно было работать. Гарри помогал готовить праздничные угощения и рождественский ужин, а Эллери сообщил, что выпечка Гарри произвела настоящий фурор в его отделе и заметно подняла рейтинг начальника среди сотрудников, даже после честного признания, что пек вовсе не он.

Гарри не ждал от тети и кузена ничего особенного на Рождество и ничуть не расстроился, когда в его «санта-клаусовском» чулке оказались в основном вещи, которые все равно были нужны: новые ручки и канцелярские принадлежности, носки, несколько шоколадок и сладостей, а еще сломанные электронные устройства, которые можно было с удовольствием разбирать, пытаться ремонтировать или использовать детали для чего-нибудь нового.

Но любимым подарком стало обещание: к лету у Гарри будет собственная комната. В новом году Эллери и Далия собирались переезжать в квартиру побольше.

Гарри оказался прав, предполагая, что после дорогого спутникового телефона на остальные подарки тетя Далия и Эллери много тратить не будут. Далия подарила новый вязаный джемпер. Гарри знал, что начала вязать его тетя, но подозревал, что большую часть пришлось закончить Эллери, когда ее руки стали слишком сильно болеть.

Еще один джемпер — ручной вязки или, скорее, магически связанный — прислала миссис Уизли, вместе с домашней помадкой, которой Гарри с удовольствием поделился с семьей.

Подарок миссис Уизли немного его озадачил. Саму женщину Гарри едва знал, и хотя с Роном они были хорошими друзьями, ни одна мать кого-либо из остальных его приятелей не стала бы специально вязать ему рождественский подарок. Правда, несколько семей привезли теплую зимнюю одежду, из которой их сыновья уже выросли или которую когда-то получили в подарок неподходящего размера, но никто не преподносил это как рождественский подарок.

Эллери еще не знал точно, когда именно в ближайшие месяцы состоится переезд и в каком здании будет их новая квартира, но заверил Гарри, что отдельная спальня будет у каждого. Предусмотрят и помещение для сиделки, которая сможет оставаться с Далией, если Эллери придется уехать по работе на несколько дней, пока Гарри в школе. Поэтому комната Гарри останется только его, даже когда самого Гарри нет дома, и оформить ее он сможет как захочет — в разумных пределах.

В новой квартире будет и более надежная охрана, и лифт, чтобы тете Далии больше не приходилось подниматься по лестнице. До переезда планировалось переделать ванную, установив просторную душевую без порога, как в больницах, поставить более удобную плиту и провести центральное отопление, чтобы Далия могла жить комфортнее и сохранять больше самостоятельности.

Гарри понимал, что переезд необходим из-за работы Эллери и что новая квартира будет гораздо удобнее для тети Далии, но больше всего радовался тому, что Эллери настоял на отдельной комнате и для него.

Он будет скучать по нынешней квартире — первому месту, которое он помнил как настоящий дом, где его ждали и любили. Но люди, которые сделали ее домом, переедут вместе с ним. Да и близких друзей поблизости у Гарри почти не было. Скорее всего, новая квартира окажется ближе к работе Эллери, а значит, и к «Паркгейт», что будет только удобнее.

Эллери предложил Гарри до возвращения в школу перебрать вещи: упаковать то, что хочется сохранить, а остальное отложить для благотворительности. И пообещал, что летом тот сможет сам выбрать настоящую кровать с новым матрасом.

Гарри все еще прекрасно помещался на выдвижной кровати, хотя она была немного короче обычной односпальной, но Эллери пользовался ею еще ребенком, а он и его друзья куда чаще прыгали на ней, чем спали, поэтому особым удобством матрас не отличался. До Хогвартса Гарри этого даже не замечал. Зато после магически удобной кровати с пологом в спальне Гриффиндора разница стала совершенно очевидной.

Когда пришло время возвращаться в Хогвартс, Гарри ужасно не хотелось оставлять тетю, кузена и друзей. И все же он признавал, что снова ждет уроков магии. Обе батареи спутникового телефона были полностью заряжены, так что связь с домом останется. Впереди его ждал новый пакет заочных заданий, новые книги и очередные обещания друзей писать чаще.

Гарри не особенно верил, что обещаний хватит надолго, но сам жест был приятен. И, возможно, хотя бы первые несколько недель, пока он снова привыкает к жизни в Хогвартсе, писем действительно будет больше.

* * *

Гарри оказался прав насчет большинства друзей. Сначала каждый быстро написал одно-два письма, а потом они решили, что проще сообщать новости всем вместе. В результате каждые две-три недели Гарри получал либо пачку коротких записок, где многие повторяли одно и то же, либо одно общее письмо, больше похожее на запись живого разговора — с перебивками, спорами и разногласиями.

Последнее Гарри особенно любил: читая такие письма, он почти чувствовал себя снова рядом с ними.

Он и не слишком возражал против редких писем, потому что сам, как ни скучал, с трудом отвечал друзьям, не имея права рассказывать о магии. Почти невозможно было описать уроки так, чтобы они звучали обыденно, но при этом не настолько похоже на занятия друзей, что возник бы закономерный вопрос, зачем Гарри параллельно проходит тот же год заочно.

Когда он садился писать, выяснялось, что магия буквально пронизывает каждую минуту жизни в Хогвартсе — от уроков до шуток и игр в гостиной. Даже снежки они запускали друг в друга с помощью заклинаний левитации.

А потом началась история с Хагридом.

Высиживание маленького дракона звучало невероятно захватывающе — и, судя по всему, невероятно опасно.

Гарри прочитал все, что смог найти в книгах, которые Хагрид взял в библиотеке: о выращивании осиротевших драконов и детенышей, отвергнутых матерями, а особенно о норвежских горбатых драконах. Каждый день он взахлеб рассказывал Эллери и тете Далии обо всем новом, что узнал.

Тетя Далия умоляла Гарри держаться подальше от дракона, когда тот вылупится, а Эллери прислал маленькую скрытую пленочную камеру и пообещал проявлять фотографии лично, никому не показывая их, если человек не знает о существовании магии. Гарри уже отправил домой первую пленку — с фотографиями школы и яйца, — чтобы убедиться, что снимки вообще проявятся, прежде чем рисковать, фотографируя детеныша.

Чем больше Гарри узнавал, тем сильнее тревожился. Помимо способности дышать огнем почти с рождения, драконий укус был ядовит для человека, а когти могли вспороть взрослого мужчину. Держать подобное существо в деревянной хижине посреди школы, полной детей, было безумием.

Гарри и Гермиона пытались убедить Хагрида образумиться — или хотя бы попросить профессоров наложить на хижину надежные противопожарные чары и заранее решить, куда девать дракона, когда тот станет слишком большим и опасным. Им не хотелось, чтобы Хагрид лишился работы, дома и всего имущества, но нарушать данное ему обещание они тоже не хотели и не знали, что еще можно сделать.

К счастью, когда Хагрид прислал записку с приглашением посмотреть, как вылупится яйцо, занятия уже закончились.

К несчастью, до отбоя оставалось совсем немного и идти к Хагриду было уже слишком поздно.

Разумеется, они все равно пошли.

Внезапно послышался скребущий звук, скорлупа треснула, и на стол вывалился маленький дракон.

Красавцем его было трудно назвать. Гарри подумал, что детеныш похож на смятый черный зонтик. Колючие крылья казались огромными по сравнению с тощим угольно-черным телом, морда была длинной, с широкими ноздрями, на голове торчали зачатки рогов, а выпуклые глаза сияли оранжевым.

Дракончик чихнул.

Из ноздрей вылетело несколько искр.

Рос он с пугающей скоростью и очень скоро начал устраивать пожары, хотя хижина Хагрида явно была зачарована от огня. Дракон уже стал слишком большим и опасным, чтобы школьники могли безопасно помогать с кормлением и уходом, но Хагрид словно намеренно не замечал угрозы.

В конце концов они убедили его отправить «Норберта» в драконий заповедник, где работал брат Рона Чарли.

К сожалению, к тому времени Норберт уже успел укусить Рона и отправить его в больничное крыло.

Гарри показалось очень странным, что никто не спросил, кто именно его укусил. В школе вряд ли водилось много существ, чьи укусы напоминали бы ядовитую рану от дракона, а мадам Помфри наверняка должна была понимать, что это такое, иначе как лечить правильно?

Гарри начал подозревать, что Дамблдор и остальные профессора знают о драконе, но совершенно не понимал, почему никто ничего не предпринимает.

Еще сильнее его разозлило, когда Рон настоял, чтобы именно Гарри и Гермиона отнесли дракона на Астрономическую башню, где его должны были забрать друзья Чарли.

Почему они не могли приземлиться на лужайке за хижиной Хагрида? А если ящик обязательно нужно тащить через замок, почему это не делает сам Хагрид?

Норберт уже был огромным. Даже вдвоем Гарри и Гермиона едва поднимали ящик после того, как каждый наложил облегчающие чары. Хагрид же спокойно донес бы его один.

Рон все еще лежал в больничном крыле. Рука шла на поправку, но инфекция не проходила. Гарри почти не сомневался: либо мадам Помфри не знает, что его укусило, и поэтому не может подобрать правильное лечение, либо знает и намеренно оставляет Рона в больничном крыле, чтобы тот снова не сунулся к дракону.

К счастью, Невилл согласился помочь, и втроем им удалось дотащить ящик до Астрономической башни. Правда, Гарри показалось подозрительным, что при той скорости, с которой они двигались, и при том шуме, который издавал Норберт, им ни разу не встретились ни патрули старост, ни профессора.

Еще подозрительнее стало, когда их поймали буквально через несколько минут после того, как друзья Чарли улетели с драконом.

Теперь Гарри был почти уверен, что профессора знали о Норберте и просто наблюдали, как дети будут решать проблему.

Вот только он не понимал зачем.

Почему взрослые спокойно позволяли трем первокурсникам и Хагриду подвергать себя такой опасности?

Не меньше Гарри потрясло и то, что в качестве наказания Хагриду разрешили повести их в Запретный лес искать существо, настолько злобное, что оно убивало единорогов.

Он понимал: Хагрид по-своему пытался сделать наказание интересным, чувствуя вину за то, что из-за него они вообще попали в неприятности. Но у Хагрида практически отсутствовало чувство опасности и инстинкт самосохранения.

Профессор Макгонагалл, много лет работавшая с ним в одной школе и считавшаяся его другом, должна была это знать.

Гарри сумел не рассказать Эллери и тете Далии ни о том, что Рона укусили, ни о том, что их поймали ночью с драконом, ни о наказании в Запретном лесу.

Но ему очень хотелось рассказать Эллери о существе, которое, по словам Флоренца, было тем, что осталось от Волдеморта — волшебника, убившего родителей Гарри.

А значит, пришлось признаться и в остальных приключениях, которыми он с друзьями занимался.

Эллери выслушал всю историю с ужасом.

Он до сих пор не смог даже подтвердить настоящую личность Волдеморта, не говоря уже о том, действительно ли тот погиб в ту хэллоуинскую ночь, как все считали. Не удалось найти и никаких сведений о магии, которая позволяла бы человеку по-настоящему вернуться из мертвых: ни достоверных описаний, ни даже слухов. Тем более Эллери не представлял, как подобное можно победить.

Он оказался в редком и ненавистном для себя положении — совершенно не способен помочь или дать полезный совет.

И именно это было худшей частью того, что Гарри находился так далеко и изучал то, чему Эллери сам научиться не мог. Мальчик слишком многое переживал один, а рядом почти не было людей, которым Эллери доверял его безопасность.

Ему отчаянно захотелось, чтобы вместе со спутниковым телефоном он отправил Гарри хоть какое-нибудь оружие.

Если Гарри собирается вернуться в Хогвартс после лета, научить его стрелять станет одним из главных пунктов программы каникул.

К счастью, даже возможность просто рассказать обо всем помогла Гарри почувствовать себя лучше. Пусть Эллери не мог ничего исправить, само знание, что тот понимает, что происходит в его жизни, успокаивало.

Эллери настоятельно попросил Гарри больше не зарабатывать наказаний, раз они могут оказаться настолько опасными, и держаться подальше от Хагрида и Запретного леса.

С соблюдением правил и лесом проблем не возникло.

А вот избегать Хагрида оказалось труднее. Тот ужасно переживал потерю Норберта, и Гарри не хотел бросать его в таком состоянии. Впрочем, после того как в лесу самого Хагрида пришлось спасать Флоренцу, Гарри был уверен, что тот больше не станет предлагать детям туда возвращаться.

Чтобы не попадать в новые неприятности, Гарри сосредоточился на учебе.

Заочные задания были интересными и довольно легко давались без преподавателя, так что он без труда выдерживал темп и получал достаточно хорошие оценки, чтобы, по его расчетам, сохранить стипендию.

Домашние задания Хогвартса тоже были простыми и интересными, и Гарри старался выполнять их хорошо. Правда, иногда после заочной учебы, тренировок по квиддичу и общения с Роном — одним из худших прокрастинаторов, каких Гарри встречал, — на домашнюю работу оставалось мало времени, и приходилось спешить.

Гарри это не особенно беспокоило.

Гермиона благодаря этому без конкуренции оставалась лучшей ученицей курса, а для нее это, как Гарри прекрасно понимал, имело куда большее значение, чем для него самого.

Ему было достаточно действительно научиться уверенно выполнять каждое изученное заклинание и правильно варить каждое зелье.

* * *

Гарри лежал в больничном крыле и пытался понять, что произошло в самом конце.

Он помнил облако дыма с лицом, которое вырвалось из тела профессора Квиррелла, когда тот умер, бросилось прямо на Гарри и прошло сквозь него.

А дальше — ничего.

Наверное, Гермиона и Рон вернулись за помощью.

Гарри вспомнил о камне и попытался проверить карманы — лишь тогда сообразив, что на нем больничная пижама.

Удалось ли Волдеморту заполучить камень?

И если удалось — получил бы он его вообще, если бы Гарри туда не пришел?

Квиррелл не мог достать камень из зеркала, зато Гарри, который даже не пытался завладеть им, почему-то получил его.

Не вышло ли так, что именно попытка детей защитить камень и подвергла его опасности?

Зеркало солгало.

Или Дамблдор солгал о зеркале.

Гарри не хотел владеть камнем. Он хотел, чтобы камень оказался в безопасности.

А зеркало этого не сделало.

Не давал покоя и другой вопрос: как Волдеморт умудрился весь год владеть телом профессора Квиррелла, а никто ничего не заметил?

Сам Гарри не чувствовал себя виноватым. Он почти ничего не знал о магии сверх того, чему успел научиться на уроках, да и Квиррелла до этого года никогда не встречал.

Но старшие ученики и профессора знали его раньше.

Может быть, Волдеморт владел им уже несколько лет?

Судя по рассказам близнецов, Анджелины и Алисии, вряд ли. Они говорили, что прежде, когда Квиррелл преподавал магловедение, он был дружелюбным и всегда старался помочь. Правда, Анджелина язвительно добавляла, что учителем он все равно был отвратительным, потому что о маглах, похоже, не знал практически ничего.

Но если раньше он был дружелюбным человеком — где были его друзья?

Почему никто из них не заметил, насколько он изменился, и не попытался помочь, пока не стало слишком поздно?

Сначала Хагрида оставили один на один с драконом.

Теперь — это.

Гарри начинал подозревать, что профессора в Хогвартсе на самом деле терпеть друг друга не могут и получают какую-то выгоду, когда позволяют коллегам попасть под удар.

Либо школа вообще укомплектована социопатами.

За весь год Гарри видел очень мало доказательств того, что преподавателям действительно есть дело до учеников, и лишь немногие из них, кажется, вообще любили преподавать или находиться рядом с подростками.

Профессор Флитвик выглядел лучшим из всех, но Гарри был достаточно наблюдателен, чтобы заметить культуру травли в Рейвенкло, которую декан факультета словно предпочитал не видеть.

Профессор Макгонагалл тоже почти не участвовала в повседневной жизни Гриффиндора. По сути факультетом управляли старосты шестого и седьмого курсов. Возможно, Макгонагалл наставляла их за кулисами, но она никогда не защищала гриффиндорцев так, как Снейп защищал своих слизеринцев.

* * *

— Я принес тебе эту твою телефонную штуковину. Она весь день звонит каждые пару часов. Мадам Помфри раньше не разрешала мне войти и отдать ее тебе, — сказал Невилл.

— Спасибо, Нев, — ответил Гарри. — Наверное, она не хотела, чтобы телефон меня будил. Я почти весь день проспал.

— Я бы ответил и сказал тому, кто звонит, что с тобой все нормально, но не знал как. Симус хотел наложить на нее заглушающие чары, но я вспомнил, что ты всегда аккуратно убираешь телефон в ящик, чтобы в него случайно не попала магия, и остановил его, — сказал Невилл.

— Спасибо, Невилл. Думаю, если наложить на него чары, он может сломаться, а Гермиона права: такие телефоны дорогие. Я не могу просить кузена купить мне еще один, — сказал Гарри.

Впрочем, возможно, это уже и не имело значения.

После всего случившегося он почти окончательно решил, что на следующий год в Хогвартс не вернется.

— Рад был помочь, — сказал Невилл и покраснел от удовольствия, услышав благодарность.

Гарри посмотрел список пропущенных звонков и поморщился, увидев, как давно ему пытаются дозвониться.

— Это тетя Далия и Эллери. Лучше перезвоню и скажу, чтобы перестали волноваться.

Он надеялся, что дома ничего не случилось.

— Не думаю, что известие о том, что ты лежишь в больничном крыле, заставит их перестать волноваться, — заметил Невилл.

— Нет. Но я не могу лгать тете Далии или Эллери. И такое большое событие скрывать тоже нельзя. Они всегда понимают, когда я вру, — вздохнул Гарри.

— Бабушка тоже всегда понимает. Наверное, это что-то опекунское, — с сочувствием сказал Невилл. — Хотя через эту фонную штуку у нее, думаю, не получилось бы.

— Это телефон. Коротко — «телефон» или «телефончик», Невилл. А «фальшивый» означает ненастоящий, а не телефон, — с усмешкой поправил Гарри. — И поверь, тетя Далия с Эллери прекрасно слышат, когда я лгу или недоговариваю, даже по телефону.

Он тяжело вздохнул.

— Но тетя Далия все равно будет волноваться меньше, чем если я вообще не отвечу. Надеюсь, удастся убедить ее, что меня уже вылечили и теперь мне просто нужно отдохнуть, пока восстановится магия. Сначала позвоню Эллери. Может быть, он сумеет передать ей новости так, чтобы она не слишком перепугалась.