Есть вещи важнее магии (джен)

Эллери с большой неохотой согласился днем на пару часов оторваться от работы, чтобы помочь матери принять за обедом его двоюродную сестру Петунью с мужем и детьми. Вообще-то в выходной ему и вовсе не полагалось работать, но это мало что меняло: почти каждые выходные он хотя бы часть времени посвящал работе, а сейчас у него было несколько очень интересных и важных проектов, которые хотелось закончить. Дело было не в том, что он недостаточно любил мать или не желал помогать ей всегда и во всем, — по правде говоря, ему даже нравилось оставаться дома и хлопотать с чаем, когда к ней приходили подруги. Но сегодня все его силы уйдут на то, чтобы не потерять самообладание и не забыть о приличиях, лишь бы не расстроить мать сильнее, чем расстроило бы его отсутствие.

С Петуньей они никогда не ладили. Она была на несколько лет старше, и Эллери всегда казалось, что она смотрит на него свысока и с неодобрением. После того как Петунья вышла замуж за самого нетерпимого и невыносимого мужчину, какого только могла найти, — во всяком случае, по мнению Эллери, — все стало еще хуже. Он с грустью думал о том, что его другая двоюродная сестра, Лили, сестра Петуньи, опять не приедет. Лили словно совсем выпала из обычной жизни: уже несколько лет ни он, ни мать ничего о ней не слышали, и это было совершенно на нее не похоже. Даже когда она училась в школе-пансионе, а потом, став молодой матерью, она регулярно писала им. Петунья отказывалась говорить о сестре, так что Эллери даже не знал, поддерживают ли они связь. У него возникало искушение воспользоваться возможностями МИ-6 и попытаться разыскать Лили, но он слишком дорожил своей работой, чтобы ею рисковать, да и занимал слишком скромное место в служебной иерархии, чтобы такое нарушение правил могло сойти ему с рук.

Как раз к приезду родственников он закончил делать сэндвичи, разогрел суп к обеду и подготовил сервировочный столик. Эллери был рад возможности задержаться на кухне, пока закипал чайник, и дождаться, когда мать встретит гостей и всех рассадит, прежде чем везти к ним чай и сэндвичи. Квартира была слишком мала для отдельной столовой, а за маленьким кухонным столом они бы все не поместились. По правде говоря, и для такой роскоши, как сервировочный столик на колесиках, места было маловато, но в тяжелые дни он помогал матери передвигаться по квартире и перевозить вещи, при этом не напоминая старческие ходунки, — за это она его и любила.

Эллери поздоровался с Петуньей, ее мужем Верноном и их четырехлетним Дадли, а потом с любопытством посмотрел на маленького ребенка, сидевшего на полу в углу. Он был примерно вдвое мельче Дадли, но что-то в его лице делало его на вид гораздо старше первенца Петуньи. Эллери не слышал, чтобы у нее родился второй ребенок, хотя, пожалуй, вполне мог пропустить это мимо ушей, если ему сообщили новость, когда он был занят какой-нибудь сложной и срочной рабочей задачей.

— Привет, — сказал он мальчику с улыбкой. — Хочешь сэндвич?

— Нет! — заорал Дадли.

Эллери повернулся к нему:

— Если не хочешь, можешь не есть сэндвичи. Есть еще салат и суп. Но я спрашивал твоего брата. Может быть, он хочет.

— Это не мой сын, — огрызнулся Вернон.

— Вот как? — с любопытством спросила Далия Бертон.

— Это мой племянник, — неохотно призналась Петунья.

— Сын Лили? — оживилась Далия. — Надолго его вам оставили?

— Его подбросили нам на порог почти три года назад, — отрезала Петунья.

— Что случилось с Лили? — спросил Эллери. Всякий раз, когда он спрашивал о двоюродной сестре, которая с детства была его любимой кузиной, Петунья заявляла, что та слишком занята, чтобы поддерживать отношения с родней. Он не видел Лили с самой ее свадьбы и лишь смутно помнил, что слышал о рождении у нее сына.

— Они с ее никчемным муженьком разбились в машине. Пьяными за руль сели, а мальчишку оставили обузой таким порядочным людям, как мы, — презрительно сказал Вернон.

Эллери нахмурился. Зачем Петунья ему врала? Впрочем, судя по выражению ее лица, честного ответа он все равно не добьется, а если затеет ссору за чаем, только расстроит маму.

— Как зовут ребенка? — спросила Далия.

— Гарри. Грубое, простонародное имя, — ответила Петунья.

— Которое носит и один из принцев, — парировал Эллери и снова повернулся к мальчику. — Хочешь сэндвич, Гарри? Есть с куриным салатом, очень хорошие, и с лососем — тоже вкусные. Готовлю я так себе, но сэндвичи делаю отменные, хоть и сам себя хвалю.

— Ненормальные не едят с приличными людьми, — недоуменно сказал Дадли, повторяя то, что ему всегда говорили, и не очень понимая, насколько это обидно.

Гарри, до этого с надеждой смотревший на Эллери, опустил глаза и еще крепче обхватил руками колени.

— Ну, сэндвичи мои, и я хочу, чтобы Гарри их поел, — ответил Эллери, наполнил две тарелки и сел рядом с ним. — Вот, Гарри. Ешь, пожалуйста.

— Мои сэндвичи! — потребовал Дадли, протягивая к ним руки.

— Нет, Дадли. Когда я раздавал сэндвичи, ты сказал, что не хочешь. Теперь придется подождать, пока кто-нибудь доест и сможет тебе подать. Этот сэндвич я дал Гарри, и Гарри будет хорошим мальчиком и съест его, — сказал Эллери, с улыбкой глядя, как Гарри взял сэндвич и принялся жадно есть.

Петунья тут же встала и подала сыну два сэндвича. Он откусил, выплюнул и заныл, требуя картошку фри или сладости. Петунья дала ему большой кусок пирога, но, к сожалению, это заставило Дадли замолчать лишь на то время, которое понадобилось, чтобы без малейшего намека на приличия запихнуть его в рот. Эллери с облегчением отметил, что тот хотя бы не подавился.

Эллери слышал, как мать пытается поддержать с Петуньей и ее мужем вежливую беседу ни о чем, пока сам он уговаривал Гарри поесть и тщетно пытался помешать Дадли бить их обоих руками и ногами, а заодно пинать мамину мебель. Он радовался, что Гарри ведет себя лучше, но его тревожило, что мальчик едва слышно всхлипывал, когда Дадли обдирал ему голени ботинками, а ни мать, ни отец Дадли даже не пытались вмешаться.

 

---

 

— Может быть, мы присмотрим за мальчиками до вечера? — неохотно предложила Далия после многочисленных намеков со стороны племянницы и ее мужа на то, как трудно ходить по магазинам с двумя маленькими детьми.

Эллери в ужасе посмотрел на мать. Дадли и при родителях был невыносим — что же будет без них? А если по возвращении Вернон и Петунья обнаружат, что он попытался приструнить их «чудесного малыша», они наверняка придут в ярость.

— Мне нужно купить Дадлику новую одежду. Он так быстро растет, а рядом с Литтл-Уингингом приличных вещей просто не найти, — сказала Петунья, словно подразумевая, что Гарри ничего не покупают лишь потому, что он не вырос. Эллери в детстве, когда денег не хватало, тоже немало поносил и чужих обносков, и вещей, купленных с рук, и понимал, что на новое деньги есть не всегда. Но мать неизменно старалась, чтобы его одежда была чистой и опрятной, и ушивала ее по фигуре, а вещи на Гарри были в пятнах, протерлись на коленях и оказались ему чудовищно велики. Остальные гости были довольно нарядно одеты, и Эллери невольно задумался: это лучшая одежда, которая есть у мальчика, или его нарочно постарались выставить грязным и невзрачным, чтобы Далия уделяла больше внимания их собственному сыну? Даже похожий на полуголодного беспризорника, Гарри был хорошеньким ребенком, куда симпатичнее насупленного толстого Дадли.

— Славный парень растет, — с гордостью добавил Вернон.

Далия про себя подумала, что дело не в качестве одежды, а в том, чтобы найти хоть что-то по размеру их чрезмерно полному сыну и не перешивать потом до неузнаваемости. Вообще-то она удивлялась, почему им еще не приходится шить на заказ большую часть его гардероба. В обхвате Дадли казался заметно толще Эллери, хотя ее Эллери вымахал до метра восьмидесяти пяти, а Дадли едва достигал метра.

— Мы могли бы оставить Гарри у себя до вечера, хотя, по-моему, ему тоже не помешала бы новая одежда, — предложил Эллери, радуясь, что с ними оставляют не избалованного старшего мальчика.

— У нас для него полно вещей, из которых вырос Дадличек, — сказала Петунья, презрительно фыркнув в сторону племянника.

— Вряд ли они ему подходят. Мальчики совершенно разного телосложения, — возразил Эллери, но его слова пропустили мимо ушей.

— Смотри веди себя хорошо у тети Далии. И без фокусов! Ты меня слышишь? Если я что-нибудь узнаю… — пригрозил Гарри Вернон.

— Да, дядя Вернон? — прошептал Гарри.

— По-моему, угрозы совершенно излишни. Гарри весь день вел себя безупречно, — сказал Эллери. Это Дадли закатывал истерики и прыгал по мебели, а ему никто и слова не сказал, хотя Далия с явным огорчением смотрела на грязные ботинки на своем диване.

Когда Петунья с мужем и сыном ушли, Эллери принялся собирать посуду.

— Поможешь мне, Гарри? — спросил он, надеясь, что во время уборки удастся уговорить малыша съесть еще что-нибудь из оставшегося.

Гарри молча поднялся и деловито помог отнести все на кухню, а потом подтащил к раковине стул и принялся мыть посуду — еще неловко, но явно привычными движениями.

— Эй, погоди, Гарри! Я вовсе не собирался заставлять тебя все делать! Я хотел, чтобы ты помог мне доесть сэндвичи, — сказал Эллери, подхватил мальчика, усадил на стол рядом с блюдом и вручил ему сэндвич. Пирога не осталось: Вернон и Дадли слопали все, так что даже Эллери не досталось ни кусочка, не говоря уже о Гарри. Впрочем, сэндвичи, наверное, в любом случае были для малыша полезнее. Эллери заметил, что Гарри охотно ест, если дать ему сэндвич прямо в руки, но сам с блюда по-прежнему ничего не берет.

— Ешь, Гарри. Это все тебе, — мягко сказал Эллери.

Гарри изумленно распахнул глаза, и Эллери задумался, давно ли мальчику позволяли есть досыта.

— Не торопись, спешить некуда. Никто не станет отбирать у тебя сэндвичи. Мы с мамой наелись и больше не хотим. Если наешься, уберем остальное в холодильник, потом доешь. Только не ешь через силу, а то станет плохо.

Гарри все еще поглядывал настороженно, но стал есть медленнее, а потом нерешительно взял еще один сэндвич, пока Эллери быстро домыл посуду и закончил уборку.

Эллери улыбнулся.

— Молодец, Гарри. Я рад, что тебе понравились мои сэндвичи.

Гарри робко улыбнулся в ответ — всего на мгновение.

В дверях появилась Далия и улыбнулась им обоим.

— Как хорошо, что вы подружились. Может быть, сходите погулять в парк, пока я немного отдохну?

— Хочешь в парк, Гарри? Мам, тебе помочь с чем-нибудь, прежде чем мы уйдем? — спросил Эллери.

— Нет, я прибрала в гостиной, насколько смогла. Конечно, там все нужно хорошенько почистить, но я бы не бралась за это, пока Петунья не заберет Гарри. А то ее несносный ребенок опять начнет прыгать по мебели и все испачкает, — вздохнула Далия.

— Я не прыгал по мебели, — почти беззвучно сказал себе под нос Гарри.

Эллери едва расслышал его, но заметил, как опечалилось лицо мальчика.

— Нет, Гарри, мама не тебя назвала несносным. Ты вел себя очень хорошо. Жаль, что твой кузен не умеет вести себя так же, — мягко сказал он.

— Это не я виноват? — дрожащим голосом спросил Гарри.

— Нет, Гарри, ты не виноват в том, что Дадли плохо себя вел, — твердо ответил Эллери. — Ты не отвечаешь за поведение других людей.

— Я всегда виноват, — еле слышно сказал Гарри.

— Нет, милый. Кто бы ни говорил тебе, что ты отвечаешь за поведение Дадли, он неправ. Дадли сам решает безобразничать, а его родители сами решают ему это позволять. Ты никогда не бываешь виноват в том, как ведет себя кто-то другой. Ты отвечаешь только за себя, что бы тебе ни говорили. А сегодня ты был очень хорошим мальчиком, — сказала Далия, возвращаясь в кухню, и подошла обнять совершенно растерянного малыша.

— Если бы ты попросил Дадли не прыгать по мебели и не пинаться, он бы не стал тебя слушать, как не слушал нас с мамой. Ты никак не мог ему помешать безобразничать, — добавил Эллери.

 

---

 

В парке они пробыли недолго: Гарри настоял на том, чтобы всю дорогу идти самому, и отверг предложение Эллери понести его на руках или на спине. Он и без того сильно разволновался, когда Эллери взял его за руку, чтобы безопасно провести мимо дороги, поэтому Эллери хотел убедиться, что у мальчика хватит сил и на обратный путь, — иначе пришлось бы брать его на руки, а это грозило истерикой. Эллери заметил, что Гарри держится подальше от остальных детей, особенно от тех, кто крупнее его. И все-таки маленькая горка ему, кажется, понравилась, а от качелей он и вовсе пришел в восторг, стоило только оправиться от потрясения: ему не только разрешили на них сесть, но Эллери еще и не пожалел сил его покачать.

 

---

 

— Думаю, нам стоит предложить Гарри переехать к нам. Петунье и Вернону он явно не нужен, — сказал Эллери после того, как мальчик настоял на том, чтобы помочь с уборкой гостиной, поучаствовал в приготовлении ужина и уснул. Если бы они остались вдвоем, то обошлись бы супом и сэндвичами, оставшимися с обеда, но и Эллери, и Далия хотели, чтобы у малыша была возможность поесть нормальной горячей еды, пусть даже много он не осилит.

— Я не смогу как следует за ним ухаживать, а ты все время на работе, Эллери, — с сожалением ответила Далия. Она видела, что ее племянница с мужем плохо обращаются с мальчиком, но из-за артрита в большинство дней ей едва хватало сил на то, чтобы позаботиться о самой себе. И даже при этом она чувствовала себя виноватой из-за того, сколько Эллери приходилось помогать ей с готовкой и домашними делами. Ее тревожило, что он почти никуда не ходит и ни с кем не общается: ведь ему казалось, что после работы он обязан поскорее вернуться домой и обеспечить ей горячий ужин, независимо от того, может ли она сегодня готовить сама. Если к этому добавится еще и забота о Гарри, на его плечи ляжет только больше хлопот.

— По-моему, у Петуньи и Вернона о нем вообще никто не заботится. Он мог бы немного помогать тебе, пока я на работе. Он посуду мыл и картошку чистил почти не хуже меня, а вот в парке мне пришлось показывать ему, как играть, будто он никогда в жизни не бывал на детской площадке, — сказал Эллери. Тут он преувеличивал: маленькими руками Гарри было неудобно орудовать овощечисткой, но было очевидно, что для своего возраста мальчик слишком уж привык к такой работе. — По крайней мере, у нас ему позволят сесть за стол и поесть вместе со всеми то, что он помогал готовить, и никто не станет таскать еду у него из тарелки или вырывать из рук. Мы будем благодарить его за помощь, и ты знаешь, что я его не ударю. Он тихий ребенок. Наверное, будет счастлив выполнять для тебя мелкие поручения, а потом сидеть рядом и слушать, как ты ему читаешь.

— Сейчас он тихий и старается угодить, потому что отчаянно нуждается хоть в капле доброго внимания. Но так будет не всегда. Когда он поймет, что его не накажут за разговоры и игры, он изменится, — сказала Далия.

— А разве он не заслуживает возможности привыкнуть к тому, что ему разрешено быть обычным ребенком? — спросил Эллери.

Далия колебалась. Эллери был прав: Гарри заслуживал возможности побыть ребенком. Беда в том, что она не была уверена, сумеет ли справиться с ним, когда он наконец себе это позволит.

— Давай для начала предложим ему остаться на недельку-другую. А потом, если ему у нас понравится и мы поймем, что справляемся, договоримся с Петуньей, чтобы она привезла остальную одежду и его вещи, — предложил Эллери. — У нас на работе есть детский сад. Он мог бы ходить туда, когда ты будешь слишком плохо себя чувствовать, чтобы оставаться с ним дома днем.

— Но у нас же нет для него места. Где он будет спать? Я не хочу, чтобы тебе пришлось каждый вечер стелить себе на диване: он слишком неудобный, чтобы на нем спать. И сколько ему лет? Он умеет пользоваться туалетом? Ребенку в таком возрасте нужно помогать купаться и одеваться. На тебя свалится столько дополнительной работы, — возразила Далия.

— Туалетом он пользоваться умеет и вообще старше, чем кажется. По-моему, он ровесник Дадли, так что в следующем году или через год уже пойдет в школу. Чтобы настолько отстать в росте, он, должно быть, страшно недоедал все то время, что живет у Петуньи. А помочь ему вымыться и одеться, если понадобится, мне совсем не трудно. Он может спать на выдвижной кровати в моей комнате, — сказал Эллери, радуясь, что так и не собрался купить себе кровать побольше. Не то чтобы ему было удобно приводить кого-то с ночевкой, когда в квартире жила мать, которой в тяжелые дни часто требовалась его помощь, чтобы лечь в постель или встать. Но с тех пор, как он в последний раз вытянулся, ему хотелось кровать подлиннее, и до сегодняшнего дня он думал, что это будет его первая крупная покупка, как только появятся свободные деньги.

— Ты уверен? Тебе придется делить комнату с ребенком. Отказаться ради него от уединения — это очень большая жертва. Я могла бы поселить его у себя, — обеспокоенно сказала Далия.

— В твоей комнате для выдвижной кровати нет места. Ты только будешь рисковать ночью споткнуться об нее и упасть. А если он ляжет в твою постель, то будет ворочаться во сне и будить тебя. Тебе нужно как можно больше спать, — мягко возразил Эллери. Мать спала плохо, и боль часто не давала ей уснуть.

— Делиться комнатой с таким маленьким ребенком будет непросто. У вас будет совершенно разный распорядок дня. А как же Тирион? — тревожилась Далия.

— Я понимаю, мам, придется кое-чем пожертвовать. Но это сын Лили, и над ним издеваются. Мы не можем оставить его там. И потом, это не навсегда. Начальство довольно моей работой, скоро меня повысят, и мы сможем позволить себе квартиру побольше. А пока я переставлю компьютер в угол гостиной, чтобы работать за ним, когда Гарри спит, — ответил Эллери, покраснев, когда понял, на что еще намекала мать, и поспешил сменить тему. — Уверен, Тирион привыкнет к Гарри, и все будет хорошо. Гарри не похож на ребенка, который станет мучить домашнего любимца или грубо с ним обращаться.

— Ты не можешь этого обещать, Элл. До повышения, которое принесет достаточно денег, может пройти больше времени, чем тебе кажется, особенно если учесть дополнительные расходы на ребенка, — предостерегла Далия.

— Вообще-то больше всего меня беспокоит, что социальная служба сочтет неподобающим то, что мы с Гарри живем в одной комнате, и заберет его у нас, — сказал Эллери.

— Не думаю, что они хоть раз навещали Петунью, так что и к нам им незачем приходить, если только с Гарри не случится чего-нибудь, что заставит заподозрить, будто о нем плохо заботятся, — ответила Далия.

— Даже приемная семья, наверное, была бы для него лучше, чем возвращение к Петунье и ее мужу. Но он наша родня и заслуживает дома с нами, если мы можем ему его дать. Ты всегда говорила, что для ребенка любовь и внимание важнее вещей, — сказал Эллери.

— Да, это правда! Ну что ж, если ты уверен, что этого хочешь, давай попробуем. По крайней мере, устроим ему небольшой отдых и откормим, прежде чем он вернется, — согласилась Далия.

 

---

 

— Я подумал: может быть, Гарри захочет остаться у нас на недельку-другую, для начала? А если все сложится хорошо, мама поймет, что справляется с ребенком в доме, и сам Гарри захочет остаться, то, возможно, он мог бы жить с нами. Вы ведь так заняты собственным сыном, да и мальчики не ладят, — сказал Эллери.

— Могли бы и раньше сказать, не пришлось бы нам тащиться сюда за ним, — проворчал Вернон.

Эллери нахмурился. Он знал, что крюк они сделали совсем небольшой, а по выходным движение в их районе было слабым, и не понимал, к чему эта жалоба. Против того, чтобы Гарри побыл у них, Вернон явно не возражал. Более того, при мысли, что, если все сложится удачно, мальчик останется здесь насовсем, он довольно ухмыльнулся.

Петунья, напротив, словно колебалась, и бог знает почему: за весь день она не проявила ни капли теплых чувств к племяннику, а когда мать Эллери заговорила о том, как нелегко Петунье справляться сразу с Дадли и Гарри, даже невольно кивнула.

— Пусть остается, Петунья. Твоей тете помощь Гарри по хозяйству явно нужнее, чем нам. Здесь он хоть будет приносить пользу, а не сидеть на шее у порядочных людей, — уговаривающе сказал Вернон, а потом повернулся к Гарри. — Не забывай о приличиях, мальчишка, и делай, что тебе говорят. Твоей тете Далии не под силу бегать за непослушными детьми, так что помогай ей готовить и убирать, сколько сможешь. И никаких фокусов, пока ты здесь, не то тебя отправят обратно к нам. А если вернешься раньше времени, потому что не сумел вести себя как следует, я уж позабочусь, чтобы ты усвоил урок.

Увидев, как Гарри съежился от этой угрозы, Эллери нахмурился. Пришлось прикусить язык, чтобы не ответить резко и не оскорбить Петунью с Верноном настолько, что они передумают оставлять Гарри с ним и Далией. Судя по тому, как ловко мальчик управлялся на кухне и с уборкой, он уж точно не сидел у них на шее. Эллери даже подумал, что Петунья, возможно, колеблется потому, что ей самой придется выполнять всю работу, которую обычно делал Гарри, — ведь пользоваться им как бесплатным рабом больше не получится.

Гарри отшатнулся от дяди.

— Я останусь здесь, с вами? — спросил он, умоляюще глядя на Далию и Эллери. — Я буду хорошим. Я умею помогать.

— Да, Гарри. Если твои тетя и дядя не против, мы хотели бы, чтобы ты пожил у нас пару недель, — сказал Эллери.

— В письме было сказано… — начала Петунья.

— Меня не волнует, что там было сказано в каком-то письме от сумасброда, который оставил нам мальчишку, даже не спросив разрешения. Мы согласились не отдавать его в приют. Но здесь он будет с родней. С родней, которой он нужен, — твердо заявил Вернон.

— Хорошо, Вернон, пусть остается. Смотри веди себя как следует, мальчишка. Я не позволю тебе позорить меня своими ненормальными выходками, — принялась наставлять ребенка Петунья. Эллери гадал, о каких таких ненормальных выходках они с Верноном говорят, если истерики Дадли, его жадность и нежелание делиться совершенно спокойно, даже благодушно оставляли без внимания. Гарри ведь еще слишком мал, чтобы натворить что-нибудь серьезное, а в его поведении ничто не выдавало ни скрытой жестокости, ни психопатических наклонностей. Он казался милым застенчивым ребенком — очень похожим на самого Эллери в этом возрасте.

— О чем ты говоришь? — спросил Эллери. — Гарри хороший мальчик. За все это время он и не подумал доставить нам хоть какие-нибудь хлопоты. Без всяких просьб помог убрать после обеда, подготовил овощи к ужину, а в остальное время тихо сидел на диване, разговаривал с мамой и помогал ей распутывать пряжу.

— Этот мальчик ненормальный, — заявила Петунья.

— Знаешь, мой отец тоже всегда говорил, что я ненормальный. Поэтому он считал, что меня можно бить. Поэтому мама от него ушла. Так вот почему ты позволяешь Вернону обижать Гарри? Он же маленький ребенок! Что в нем может быть такого ненормального? — сердито спросил Эллери.

— У тебя есть магия? — испуганно прошептала Петунья. И она, и Вернон отступили от него на шаг.

— Что? Магии не существует. Есть только наука и техника, которые ты пока не в состоянии понять, — растерянно ответил Эллери.

— Нет, — со вздохом сказала Петунья. Если они ничего не знали о мире волшебников, она не могла спихнуть Лилиного отпрыска ни в чем не повинным родственникам.

— У меня IQ сто девяносто два. Для отца уже этого хватало, чтобы считать меня слишком умным для нормального ребенка. Потому что я отличался от него и слишком легко всему учился, — тихо сказал Эллери.

— Он был неправ! Нельзя оправдать избиение ребенка, — гневно заявила Далия.

— Ничем нельзя, — холодно согласился Эллери, глядя прямо на Петунью. — Забудем о двух пробных неделях. Мы рады Гарри. Если вы заберете его домой, я стану регулярно навещать своего кузена, а если узнаю, что его обижают, обращусь в соответствующие органы. Когда они вмешаются, то могут решить, что вам вообще нельзя доверять воспитание ни одного из мальчиков. Или вы оставите его у нас прямо сейчас. Здесь он будет в безопасности, и о нем будут как следует заботиться. А я буду считать, что уж с собственным сыном вы обращаетесь подобающим образом.

— Отведи Дадли в машину. Я не хочу, чтобы он это слышал, — сказала Петунья мужу.

Вернон вышел, а Петунья снова села.

— Если вы собираетесь оставить его у себя, вам нужно знать: магия существует. И я не об опережающих свое время технологиях, не об иллюзионистах и не о фокусах для развлечения гостей. Его мать Лили была ведьмой, а у Гарри уже проявлялось кое-что, так что он будет таким же ненормальным. Когда ему исполнится одиннадцать, они придут за ним и заберут в свою школу для ненормальных, как забрали Лили. Ему не место в нашем мире, и если вы позволите себе его полюбить, останетесь с разбитым сердцем, как мои родители, — с горечью сказала Петунья.

— Что значит «ведьмой»? Ты имеешь в виду, что она была язычницей? — спросила Далия.

— Нет. Я имею в виду ведьму, которая машет палочкой, превращает кошку в жабу, взрывает дом и может заставить тебя забыть то, что ты знал и видел, — с горечью ответила Петунья.

— Кто за ним придет? — с любопытством спросил Эллери.

— Эта чертова школа чародейства и волшебства. Лили была в таком восторге, родители так ею гордились, а она исчезала на целые месяцы. Они не замечали, что всякий раз, когда она возвращалась домой, наш мир становился ей все более чужим. А потом у них началась эта чертова война, и она угодила под взрыв, — с возмущением говорила Петунья.

— Значит, ты решила не привязываться к маленькому Гарри и позаботилась о том, чтобы Дадли тоже не привязался? Чтобы защитить себя и сына от боли, когда он уйдет? — спросила Далия.

— Но ты ведь понимаешь, что, позволяя Вернону так обращаться с Гарри, вредишь обоим мальчикам? — требовательно спросил Эллери.

— Вернон никогда не поднимет руки на Дадли! — в ужасе возразила Петунья.

— И ты ожидала, что трехлетний ребенок это поймет? — спросил Эллери. — Дадли понимает только одно: нужно угождать отцу, иначе в следующий раз, когда тот выйдет из себя, ударить могут уже его. Он слишком мал, чтобы осознать: Гарри наказывают за то, кто он, а не за то, что он сделал.

— Дадли знает, что мы никогда его не накажем, — настаивала Петунья.

— Если это правда, то еще хуже. Ты хоть понимаешь, что сейчас говоришь? Вы растите Дадли с убеждением, что он может вести себя как угодно отвратительно и все равно получит за это сладости и похвалы, а Гарри, как бы ни старался быть хорошим, всегда будет наказан. А может быть, Дадли не понимает, что твой муж срывает на Гарри злость просто потому, что это Гарри, и считает, что его наказывают за то, что он тихий, вежливый и старается помогать по дому. Неудивительно, что Дадли уже в этом возрасте неуправляемый хулиган! Зачем ему стараться вести себя хорошо, если вы сами поощряете его дурное поведение? Как ваш сын вообще научится сочувствовать другим или отвечать за свои поступки в такой семье? — потрясенно сказала Далия.

Петунья выглядела ошеломленной этим осуждением.

— У вас нет школьных учебников Лили или еще чего-нибудь, что помогло бы нам побольше узнать об этом мире? — спросила Далия.

— Нет, разумеется! Мы не желаем держать в доме подобный хлам! — сердито заявила Петунья.

— А вещи, с которыми вам оставили Гарри? — спросил Эллери.

— Какие вещи? Его ночью оставили на пороге в корзине, словно бутылку молока. При нем не было ничего, кроме одежды, в которую он был одет, и одного-единственного одеяла, а ведь стоял ноябрь. Мне еще повезло, что я не нашла на ступеньке его труп, — презрительно сказала Петунья.

Далия потрясенно ахнула, а Эллери просто не поверил Петунье. Жаль: знай он, что она говорит правду, возможно, отнесся бы к ней чуть сочувственнее.

— Но ведь должен быть какой-то способ купить эти книги и все остальное. У них есть собственный торговый центр? Или ты могла бы связаться с кем-нибудь из друзей Лили, чтобы они пришли и поговорили с нами? — спросил Эллери.

— Мы не знаем никого из ее друзей. Мы не общаемся с такими ненормальными! — презрительно огрызнулась Петунья.

— А место, где можно купить книги или поговорить с кем-нибудь из того мира? — спросил Эллери.

— Есть торговый переулок, грязное местечко, куда попадают через какой-то захудалый лондонский паб. Не помню, где именно, — пренебрежительно ответила Петунья, собираясь уходить.

— Сколько Гарри лет? Он уже ходит в школу? Нам нужно позвонить в школу или в детский сад и запросить его документы? — спросила Далия. — Все ли прививки ему сделали? Когда пора делать следующие?

— В конце июля ему исполнится пять, как раз успеет пойти в начальную школу этой осенью. Он записан в начальную школу Литтл-Уингинга. Я заберу заявление, чтобы вы могли записать его куда-нибудь еще, — ответил Вернон, явно не собираясь забирать ребенка обратно.

— А в детский сад Гарри ходит? — спросила Далия, провожая кузину Эллери к двери.

Ни один из опекунов Гарри не ответил, что, по мнению Эллери, само по себе, пожалуй, уже было ответом.

— Прививки ему делали? — настойчиво спросил Эллери, начиная что-то подозревать.

— Да, все положенные. Я водила его вместе с Дадли. Мне не хватало, чтобы он подхватил какую-нибудь гадость и притащил ее домой, — огрызнулась Петунья.

— Завтра я приеду за вещами Гарри, — сказал Эллери, пока Вернон нес к машине все еще хныкавшего Дадли.

— У него не так уж много своего, чтобы стоило беспокоиться, — без особого пыла возразила Петунья.

— И все же, уверена, с собственными игрушками и вещами ему будет спокойнее на новом, незнакомом месте. А чтобы записать его в школу, нам понадобятся сведения о прививках, — спокойно сказала Далия. — Сегодня вечером мы как-нибудь обойдемся, а завтра Эллери к вам приедет.

Эллери задумался, оправдает ли поездка стоимость билета на поезд. Впрочем, даже если у Дурслей почти ничего не найдется для Гарри, в магазинах подержанных вещей за городом, вдали от университетов, где переделывать старую одежду было не так модно, нередко попадались вещи подешевле. Одеть мальчика как следует там обойдется дешевле, чем в городе или в университетских кварталах, так что расходы на дорогу, вероятно, окупятся. Он напомнил себе попросить у матери сантиметровую ленту, чтобы определить, какие размеры нужно покупать.

Он гадал, был ли Гарри от природы маленьким для своего возраста и просто немного худым или недоедал уже так долго, что его следовало показать врачу. Потом Эллери встревожился: как объяснить врачу внезапное появление истощенного ребенка, не навлекая на себя подозрений в том, что это они за ним плохо смотрели? Возможно, лучше всего отвести Гарри к врачу Далии: тот хотя бы будет знать, что мальчик живет у них совсем недавно.

— Вы даже не попрощаетесь с племянником? — недоверчиво спросил Эллери.

— До свидания, Гарри, — поспешно сказала Петунья.

— Правда? Мне можно остаться здесь? — взволнованно спросил Гарри.

— Да, останешься здесь, пока не надоешь Далии и Эллери, — ответила Петунья.

— Как можно говорить такое ребенку? К тому же ты совершенно не права. Гарри, ты будешь жить с нами столько, сколько сам захочешь, если только со мной не случится чего-нибудь ужасного и я больше не смогу заботиться о тебе и маме. Мы никогда не отправим тебя обратно к Вернону и Петунье из-за того, что ты нам надоел или натворил что-нибудь, как любой другой ребенок на свете. Никто не идеален, и от тебя мы этого тоже не ждем, — твердо сказал Эллери.

К вечеру поведение Гарри стало озадачивать Эллери. Мальчик не грубил, не дрался, вообще никак не шалил, но заглядывал во все комнаты и открывал шкафы. Эллери списал бы это на обычное любопытство, если бы Гарри, так и не находя того, что, по всей видимости, искал, не тревожился все сильнее.

— Ну что, Гарри, думаю, пора купаться. Пойдем, я наберу тебе ванну, — сказал Эллери, проводил его в ванную комнату и открыл краны.

— Тебе помочь раздеться или помыться? — спросил Эллери.

— Нет, — поспешно ответил Гарри, стащил с себя старую рваную одежду, слой за слоем — их оказалось больше, чем ожидал Эллери, — и остался стоять, дрожа, хотя в ванной было тепло.

Эллери прикусил щеку изнутри, чтобы не вскрикнуть от ужаса. К счастью, синяков было немного — меньше, чем он опасался; самым красноречивым был след мужской руки, охватывавший левую руку мальчика выше локтя. Но на правом предплечье виднелась рана, похожая на ожог от брызнувшего горячего масла или кипятка, а сам Гарри был не просто худым — от него остались кожа да кости. Эллери без труда мог разглядеть каждое ребро и каждый позвонок, а живот был вздутым, как у голодающих детей на фотографиях из Африки.

— Гарри, можно я сфотографирую твою руку? — спросил Эллери: ему хотелось запечатлеть эти следы на случай, если когда-нибудь понадобятся доказательства против Петуньи или Вернона.

— Ладно, — нервно отозвался Гарри.

Эллери завернул его в толстое теплое полотенце и побежал за фотоаппаратом. Пока набиралась ванна, он тщательно заснял повреждения так, чтобы были видны размеры синяка и ожога, а также нездоровая худоба ребенка.

— Воды набралось чуть больше, чем я собирался. Хочешь, я немного спущу? — спросил Эллери, заметив, с каким страхом Гарри смотрит в ванну.

— Нет, все хорошо. Не надо зря тратить воду, — неохотно сказал Гарри и попытался забраться внутрь.

Эллери бережно поднял его и опустил в ванну. Вода оказалась неожиданно теплой, и Гарри улыбнулся.

— Ты сам вымоешь голову или тебе помочь? — спросил Эллери.

— Я сам умею. Ненормальные в четыре года должны сами за собой ухаживать, а не быть обузой порядочным людям, — ответил Гарри.

— Гарри, ты не ненормальный, и даже четырехлетним мальчикам иногда нужна помощь. Господи, мне двадцать два, а я порой тоже прошу с чем-нибудь помочь. Ничего страшного, если тебе нужна помощь. Даже если ты справишься сам, все равно можно ее попросить — просто чтобы было легче или чтобы мыло не попало в глаза. Детского шампуня у нас нет, а от обычного будет щипать, — почти печально сказал Эллери. Он понимал: во многом Гарри стал таким самостоятельным потому, что Петунья и Вернон отказывались помогать ему там, где он нуждался в помощи, или обращались с ним слишком грубо и причиняли боль, так что мальчик усвоил: лучше не просить. И пусть Гарри сам делает то, с чем может безопасно справиться, но Эллери считал, что ему нужно научиться просить о помощи и принимать ее, прежде чем возникнет ситуация, в которой он не сможет обойтись своими силами и рискует пострадать.

Гарри настороженно посмотрел на него и медленно кивнул.

— Я сам умею, но ты можешь помочь, если хочешь, — осторожно сказал он, надеясь, что Эллери не станет тереть его до боли, как делала тетя Петунья, пока он еще не научился мыться самостоятельно.

Эллери улыбнулся и бережно вымыл Гарри голову, так же как обычно мыл голову матери.

— Надо купить тебе игрушки для купания, — сказал он. — Или ты больше любишь пену?

Гарри не знал, что выбрать. Кажется, Дадли охотнее играл с пеной, чем с игрушками для купания, но для пены каждый раз приходилось наливать в воду средство из бутылки. Игрушки прослужили бы дольше — если только кузен Эллери, как Дадли, не любит их ломать или, как Петунья, не получает удовольствия, выбрасывая в мусорное ведро все, с чем Гарри нравится играть.

Он помог Гарри надеть одну из своих самых теплых пижамных рубашек и длинные носки, а потом предложил перекусить перед сном. Мать удивилась, увидев, что они снова достают еду, но, заметив, как напряжены плечи Эллери, предположила: во время купания он увидел что-то, из-за чего ему захотелось еще раз накормить мальчика.

 

* * *

 

Гарри вошел вслед за Эллери в спальню и стал смотреть, как тот опускается на колени и тянется под кровать. Гарри надеялся, что это не одна из тех кроватей с большими выдвижными ящиками: он был уверен, что внутри такого ящика ему не хватит места, чтобы свободно двигаться. Когда Эллери ухватился за ручки на стенке деревянного короба под кроватью и потянул, Гарри решил, что его страхи оправдались. Каково же было его изумление, когда из-под кровати Эллери выдвинулась вторая кровать.

— Боюсь, нам придется жить в одной комнате, пока мне не повысят зарплату и я не смогу позволить себе квартиру побольше. Эта кровать будет твоей. Днем мы будем задвигать ее обратно, чтобы было больше места ходить и играть, если ты не против, — извиняющимся тоном сказал Эллери.

— У меня будет кровать? — растерянно спросил Гарри.

— Ну конечно, будет! А где ты думал спать? — спросил Эллери, удивленный не меньше него.

— У тети Петуньи я сплю в чулане под лестницей. Я все думал, куда вы меня положите: внутри у вас лестницы нет, а шкафы такие маленькие, — ответил Гарри.

— Они держали тебя в чулане? — с яростью спросил Эллери.

Гарри отпрянул и вскинул руки, прикрывая голову. Эллери потрясенно отступил на шаг.

— Гарри, я никогда не буду тебя бить. Как бы я ни злился, я никогда не ударю ни тебя, ни кого-либо еще, кто не нападет на меня первым. И сейчас я злюсь не на тебя. Я очень, очень зол на Вернона и Петунью. Неужели нельзя было найти для ребенка место получше, каким бы крошечным ни был их дом? — сказал Эллери и удрученно опустился на свою кровать. Он надеялся, что Гарри сумеет перестать его бояться. Эллери знал, каково это — жить в страхе перед очередными побоями, и мысль, что теперь кто-то испытывает подобный страх из-за него самого, была невыносима.

— У них большой дом. Меня просто положили в чулан, потому что ненормальные не заслуживают спальни, — признался Гарри, опустив голову.

— Гарри, ты не ненормальный. Ты маленький мальчик и заслуживаешь всего того, что есть у других детей. Вернон и Петунья — ужасные люди, раз пытались убедить тебя в обратном, — сказал Эллери, стараясь говорить спокойно, чтобы снова не напугать кузена. — Ты заслуживаешь собственной спальни. Прости, у нас нет комнаты, которую мы могли бы отдать тебе одному, но я обещаю: здесь тебе рады. Эта комната теперь такая же твоя, как и моя, а когда у тебя появятся свои вещи, станет заметно, что в ней живем мы оба. Но сейчас, думаю, нам нужно попробовать уснуть. У нас обоих был очень долгий день, и нам пришлось многое пережить.

Эллери закончил застилать постель Гарри, положил одеяла и кивнул ему, предлагая лечь. Он неловко подоткнул одеяло этому слишком уж самостоятельному малышу и поцеловал его в лоб.

— Спокойной ночи, Гарри, — сказал он, дав себе слово завтра непременно купить хотя бы одну книжку, чтобы читать кузену перед сном, и, возможно, плюшевого медведя, которого тот мог бы обнимать. Не желая оставлять ребенка одного в незнакомом месте, Эллери наскоро умылся и лег в постель за несколько часов до того, как собирался ложиться сам. Он отвечал на электронные письма с телефона, хотя за ноутбуком дело шло бы куда быстрее.

 

* * *

 

На следующее утро Гарри проснулся рано: сквозь шторы пробивались первые лучи восходящего солнца. В его чулан свет почти не проникал до самого вечера, даже когда тетя с дядей расщедривались настолько, что оставляли ему открытой отдушину. Он открыл глаза, огляделся и увидел, что кузен Эллери еще крепко спит, а дверь спальни открыта. Гарри тихонько выбрался в туалет, а потом прошел на кухню, гадая, не пора ли начинать готовить завтрак: тетя Далия тоже пока лежала в постели, и он не знал, когда они проснутся. В этом доме все было совсем не так, как у Дурслей. Он помнил, Эллери говорил, что сегодня у него тоже выходной. А Вернон в выходные любил поспать подольше.

Гарри не решался включить телевизор — вдруг шумом разбудит кого-нибудь — или рыться в вещах кузена, поэтому устроился у окна и, не замечая, что шторы почти скрыли его, с любопытством смотрел, как внизу просыпается улица. Все так отличалось от пригорода, где жили Вернон и Петунья, да и сидеть на утреннем солнышке было приятно. На окно к нему забрался Тирион. Гарри нерешительно погладил кота и, убедившись, что тот не собирается царапаться или шипеть, как часто шипели на них с Дадли соседские кошки, немного расслабился.

Эллери, еще толком не проснувшись, побрел в ванную и споткнулся о выдвижную кровать. На мгновение он задумался, почему она выдвинута, а потом вспомнил, что теперь делит спальню с маленьким кузеном. С маленьким кузеном, который, похоже, куда-то исчез. Он осмотрел квартиру, но не заметил мальчика, сидевшего на подоконнике и почти скрытого шторами, и слегка запаниковал: а вдруг Гарри вышел на улицу и потерялся или поранился?

— Гарри, ты где? — позвал он, надеясь, что тот просто где-нибудь свернулся клубочком. Может, проснулся, испугался открытого пространства комнаты и нашел себе место потеснее и попривычнее.

— Я здесь, — отозвался Гарри, слез с подоконника и с тревогой замер, опустив голову. — Мне уже пора помогать с завтраком? Я опоздал? Прости, я не знал, к которому часу его надо готовить.

— Ты ни в чем не провинился, Гарри. Я просто не знал, где ты, и боялся, что ты вышел на улицу и потерялся, — ответил Эллери.

— Мне приготовить завтрак? — спросил Гарри.

— Проголодался с утра? Что ты обычно ешь на завтрак? — с улыбкой спросил Эллери, радуясь, что кузен просит еды.

— Кусочек поджаренного хлеба? — с надеждой спросил Гарри. — Но я могу подать хлопья и сок или приготовить яичницу с беконом. Ты какие яйца любишь — жареные, вареные или болтунью?

— А тебе какие нравятся? — спросил Эллери.

— Мне нравится варить яйца. С таймером это легко, и тетя Петунья больше всего такие любит. Но дядя Вернон и Дадли любят жареные, — ответил Гарри.

— А какие яйца любишь есть ты сам? — спросил Эллери, начиная понимать, что Гарри вовсе не просит еды, а ждет указаний, что для них приготовить, и пытается разобраться, как в этом новом доме выполнять работу, которую ему всегда поручали. Он разочарованно вздохнул и понадеялся, что сможет уговорить ребенка съесть больше одного кусочка поджаренного хлеба, которым тот, кажется, и рассчитывал обойтись.

— Я люблю болтунью, — ответил Гарри. Ее было труднее всего готовить, и ему часто попадало, если она оказывалась недожаренной или пережаренной, зато яйца уже были разбиты и никто не замечал, когда удавалось украдкой съесть ложечку, пока тетя отвернулась. Другие яйца ему доставались только холодными, в тех редких случаях, когда кто-то из родственников оставлял их на тарелке.

— Тогда давай приготовим болтунью. Тебе нравится с ветчиной и сыром или, может быть, с лучком? — спросил Эллери.

— Я не умею так готовить, — с тревогой сказал Гарри.

— Ничего страшного, я приготовлю. Я не хочу, чтобы ты пользовался плитой один, пока не подрастешь настолько, что сможешь свободно дотянуться до ее дальнего края, ни на что не вставая, — ответил Эллери.

— А что же мне тогда делать, чтобы заработать еду? — расстроенно спросил Гарри. — Пожалуйста… — взмолился он.

— Гарри, в этом доме тебе не нужно зарабатывать еду. Здесь все едят, независимо от того, помогали они готовить или нет. Мы никогда не будем наказывать тебя голодом. Если ты нашалишь или нагрубишь, то можешь остаться без сладкого, но завтрак, обед и ужин у тебя будут всегда, и ты всегда сможешь брать фрукты из вазы на столе. В этой квартире ты никогда не будешь голодать, — убежденно сказал Эллери.

— А можно мне все равно помогать готовить завтрак? — спросил Гарри.

— Конечно. Ты сумеешь натереть сыр и не поранить пальцы? — спросил Эллери.

— Конечно, — ответил Гарри.

— Только сначала покормлю Тириона, чтобы не путался у нас под ногами, пока мы готовим, — сказал Эллери, положил коту корм и свистнул.

Тирион вышел и принялся есть.

— Гарри, это мой кот Тирион. Надо будет вас как следует познакомить попозже, когда он не будет так занят завтраком.

— Мы с Тироном уже познакомились на окне. А почему его вчера вечером не было? — спросил Гарри.

— Тирион, — мягко поправил Эллери. — Он, наверное, прятался под маминой кроватью от всего того шума, который устроил твой кузен.

— Ти-ри-он, — старательно произнес Гарри.

— Да, правильно, — улыбнулся ему Эллери.

Эллери устроил все так, чтобы Гарри было удобно, и приглядывал, как тот натирает сыр, а затем взбивает яйца, пока сам нарезал ножом ветчину и разогревал сковороду. Болтунья с сыром Гарри очень понравилась, и он с радостью отнес Далии ее тарелку, а Эллери принес сок и приборы, чтобы мать могла позавтракать в постели.

— Ах вы мои милые, как же вы меня балуете, — сказала Далия, приподнялась и притянула к себе сначала Гарри, а потом Эллери, бережно обнимая и целуя их в щеки.

Гарри на мгновение неловко заерзал, но потом просиял и обнял ее в ответ, едва не опрокинув апельсиновый сок. Впрочем, все обошлось: Эллери вовремя подхватил стакан, и Гарри так ничего и не заметил. Он счастливо ел свой завтрак с новой семьей.

 

* * *

 

— Ты все еще хочешь, чтобы Гарри жил с нами? — спросила Далия сына, когда мальчик уже не мог их услышать.

— Да. Он ничего плохого не сделал, с чего бы мне передумывать? По-моему, теперь мы уже обязаны оставить его у себя. Поступать иначе было бы жестоко. Отправив его обратно, мы навредили бы ему гораздо сильнее, чем если бы вовсе не предложили остаться. Тириону он, кажется, нравится. Гарри хороший мальчик, разве что слишком рвется помогать — вернее, отчаянно пытается заработать право здесь жить. Петунья позволяла ему готовить на плите одному. Так он и обжег руку, — ответил Эллери.

— На ребенка потребуется немало денег. Ему будут нужны одежда, книги, игрушки, а ты и так оплачиваешь больше своей доли домашних расходов, — с тревогой сказала Далия.

— Но он не избалован и будет очень рад подержанным вещам. А найти что-нибудь лучше той одежды, что у него есть, — проще простого. Петунье наверняка пришлось нарочно постараться, чтобы он выглядел таким запущенным, — сказал Эллери. На лице его отразилась ярость, но голос оставался ровным, чтобы не расстроить мальчика: Эллери уже понял, что стоит кому-то рядом оказаться не в духе, как Гарри тут же винит в этом себя и ждет наказания.

— Как бы мне хотелось покупать вам обоим новые вещи, которых вы заслуживаете, — грустно сказала Далия.

— Для ребенка есть вещи важнее новой одежды и самых современных игрушек. Чтобы он вырос человеком, способным приносить пользу обществу, нужны любовь и внимание, и ты дала мне все, в чем я нуждался. Мы можем сделать то же самое для Гарри. Его так легко полюбить. Удивительно, что Петунья и Вернон с их двойными мерками и несправедливостью еще не сумели его испортить так же, как испортили собственного сына, — сказал Эллери.

— Он чудесный малыш, но понадобится много любви и поддержки, чтобы вернуть ему самоуважение и уверенность в себе, — сказала Далия.

— Да, но он не глупый и довольно быстро поймет, что мы о нем заботимся и хотим дать ему настоящий дом, а не просто взяли к себе, чтобы он работал на нас прислугой, — уверенно сказал Эллери.

— Надеюсь, ты прав, Эллери, — сказала Далия.

— Знаю, что прав. Вот увидишь, все обернется к лучшему. Мы бы себе не простили, если бы оставили его с Петуньей и Верноном, — ответил Эллери. — Ты справишься с ним одна, пока я съезжу в Литтл-Уингинг за его вещами? По-моему, лучше не брать его с собой, если можно этого избежать.

— Уверена, все будет хорошо. Фиона с радостью придет немного с ним посидеть или заберет к себе, если мне понадобится, — успокаивающе сказала Далия.

Эллери ничуть не успокоился. Да, Фиона, жившая двумя дверями дальше, не колеблясь помогла бы с Гарри, попроси ее мать, но Эллери был уверен: даже нуждаясь в помощи, та обратится за ней только в самом крайнем случае.

Мальчик с готовностью помог Эллери убрать после завтрака. Тот усадил Гарри в гостиной и лишь после многократных заверений, что да, в гостиной сидеть можно, и да, мультфильмы смотреть тоже можно, и ничего страшного, если их больше никто не смотрит, — телевизор вполне может быть включен только ради него одного, — поспешил в путь.

 

* * *

 

— Не хочешь как-нибудь приехать навестить Гарри? — спросил Эллери, допивая чай, который кузина с неохотой ему приготовила.

— Не думаю. Предпочла бы больше никогда его не видеть. Не хочу, чтобы такие, как он, развращали моего Дадли. Скоро сам все поймешь, — ответила Петунья.

— Я уже все понял. Ты ограниченная, нетерпимая особа и отвергаешь племянника только потому, что он отличается от тебя. А может, тебя душит зависть к тому, что у него есть дар, которого нет ни у тебя, ни у твоего сына. Несмотря на то, как ты с ним обращалась, Гарри превосходит твоего сына почти во всем, что можно ценить в ребенке. Он вежливый, воспитанный, добросердечный и умный, и я очень рад, что твои злобные предрассудки больше никогда на него не повлияют, — сказал Эллери.

— А теперь отдай мне все, что в этом доме принадлежало Лили, и все ее фотографии. Хотя бы это Гарри заслужил, — сказал Эллери.

— А не то что? — ехидно спросила Петунья.

— А не то я отведу Гарри в полицию, возьму с собой снимки его синяков и других повреждений, которые сделал вчера вечером, и напишу заявление на тебя и твоего мужа за жестокое обращение с ребенком и ненадлежащий уход, — отрезал Эллери.

— Ты обещал, что не станешь, если мы его вам отдадим! — возмутилась Петунья.

— Да, только это было до того, как я увидел синяки в форме ладоней, ожоги на руках и ребра, торчащие, как у голодающих африканских детей, которых показывают по телевизору. И до того, как узнал, что вы морили его голодом и держали взаперти в чулане для обуви, — сурово сказал Эллери. — Стыдиться надо такого обращения с сыном собственной сестры!

— Все на чердаке. Придется тебе самому туда залезть и спустить вещи. Я не могу оставить Дадличка здесь внизу одного, — ответила потрясенная Петунья.

Эллери вздохнул, оглядев захламленный чердак. Как, черт возьми, ему найти здесь вещи Лили? Петунья наверняка вызовет полицию и попытается выставить его вором, если он возьмет хоть что-нибудь чужое. К счастью, ее страсть к чистоте и порядку распространялась даже на такие места, как чердак, куда никто никогда не заглядывал, и все до единой коробки были подписаны. Он наугад открыл несколько, чтобы убедиться, что надписи соответствуют содержимому, а потом стал искать все, что было помечено именем Лили, именами ее родителей или словами о детских воспоминаниях.

Он нашел коробку старых фотоальбомов и сундук, на котором значилась девичья фамилия Лили. Возможно, здесь были и другие вещи, оставшиеся после ее смерти, но больше ничего не было подписано подобным образом, а на то, чтобы перерыть каждую коробку, у Эллери не было времени. К тому же ему и с этими двумя находками будет непросто добраться до станции.

— Сможешь забрать фотоальбомы, когда я отсканирую для Гарри все фотографии Лили, — сказал Эллери Петунье.

— Мне они совершенно ни к чему, — фыркнула Петунья.

— Возможно, Дадли когда-нибудь захочет увидеть, какой ты была в детстве, и посмотреть на остальных родственников, — спокойно ответил Эллери.

— Где одежда и игрушки Гарри? — спросил он.

— Его здесь только это одеяло. Все остальное, чем он пользовался, принадлежало Дадли, — ответила Петунья.

— То есть ты никогда не покупала ему ничего своего. Я могу понять, что Дадли хочет оставить себе игрушки, но одежда Гарри ему уже не по размеру. Не обеднеешь, если отдашь ее Гарри, — сказал Эллери, стараясь не выходить из себя.

— Там нет ничего, ради чего стоило бы утруждаться и все это тащить, — фыркнула Петунья, протягивая ему маленький сверток тряпья. Разобрав его, Эллери обнаружил несколько донельзя заношенных вещей, непомерно больших для Гарри и к тому же совсем уж для малышей — четырехлетнему ребенку такие вряд ли понравились бы.

— Как тебе не стыдно? Думаешь, Лили так же обращалась бы с Дадли, если бы погибли вы с мужем? — сурово спросил Эллери.

— Дадли никогда не отдали бы таким, как они. Мы составили завещание и позаботились, чтобы он оказался у порядочных людей, — возразила Петунья.

— Уж пожалуйста, проследи, чтобы нас с мамой не оказалось в твоем списке порядочных людей, готовых взять к себе твоего сына. Нам и так хватит забот: исправлять то, что вы сотворили с Гарри своим равнодушием и жестокостью, — отрезал Эллери.

— Не беспокойся, вас там не будет. Мы бы не хотели, чтобы его воспитывал такой голубой, как ты, — фыркнула Петунья.

Эллери только рассмеялся.

— Любить свою мать и интересоваться науками — еще не значит быть геем, Петунья. Хотя, даже если бы я им был, ничего плохого в этом не было бы. Разве ты не хочешь, чтобы твой сын умел проявлять нежность и любил тебя, когда вырастет? — сказал он и вышел, не попрощавшись. Оставив коробки у начальника станции, он отправился искать подходящую Гарри одежду, которая была бы им по карману: мальчику требовалось полностью сменить гардероб.

В Литтл-Уингинге было два благотворительных магазина подержанных вещей, и в обоих работали старушки-сплетницы вперемешку со скучающими домохозяйками. Пока Эллери подыскивал для Гарри одежду поновее, он не отказал себе в удовольствии отомстить: рассказал во всех подробностях, как они с матерью спасли Гарри от Петуньи с мужем, которые издевались над мальчиком и распускали о нем небылицы, выставляя ужасным ребенком, хотя на самом деле бедокурил их собственный сын, ломавший все, что попадалось ему в руки. Эллери объяснил, почему покупает подержанные вещи: он ухаживает за матерью, и они не могут позволить себе просто пойти и купить мальчику все новое, но у того нет ничего, кроме жалкого тряпья, хотя остальные в семье носят одежду высшего качества, а большую часть гардероба собственного сына Петуньи шьют на заказ, чтобы вещи пришлись впору его неестественно круглой фигурке. Он громко сокрушался, что вынужден покупать одежду на целых два размера меньше, чем положено Гарри в его возрасте, потому что Петунья постоянно позволяла Дадли съедать всю еду Гарри, а если тот осмеливался жаловаться, отправляла его спать голодным. Она запирала чулан, в котором его держали, чтобы ночью он не мог выскользнуть за едой, и даже лишала мальчика света всякий раз, когда для него не находилось работы по дому.

Работницы магазинов были потрясены тем, что в их районе люди, с виду такие нормальные и добропорядочные, подобным образом обращались с маленьким мальчиком. Они сделали Эллери очень щедрую скидку и даже перебрали недавно пожертвованные вещи, которые еще не успели рассортировать, в поисках чего-нибудь еще подходящего для ребенка.

Эллери очень удачно выбрал, кому рассказать свою историю: к тому времени, как он вернулся в Лондон, слухи уже облетели весь район, и в течение следующих нескольких недель Петунья обнаружила, что ее по непонятным причинам исключили из садоводческого клуба и кружков молодых матерей, которые она посещала. Она превратила жизнь Гарри в сущий ад, и Эллери пока не мог отплатить ей тем же, но знал, что своим положением в обществе она дорожит куда больше, чем почти всем остальным. Если она снова попытается добраться до Гарри, он окончательно разрушит ее жизнь. Он мысленно сделал пометку: вернувшись домой, взломать их банковские счета и проверить, не получают ли они пособие на содержание Гарри. Если окажется, что получают, он перенаправит выплаты на счет матери, чтобы эти деньги действительно шли на нужды мальчика. А еще он поклялся себе добиться, чтобы банк отобрал у Вернона и Петуньи заложенный по ипотеке дом, и подстроить все так, чтобы в налоговую на них поступило заявление о неуплате налогов.

Эллери добрался домой с ноющими от тяжести руками: коробку и сундук пришлось тащить от дома Петуньи до станции, а потом от станции до квартиры, привязав к рюкзаку еще и пакеты с одеждой из магазинов подержанных вещей.

— Мам, Гарри, я дома! — позвал он, входя в квартиру и надеясь, что матери не понадобится его помощь прямо сейчас.

— Мы на кухне. Гарри помогает мне печь сконы к чаю, — отозвалась Далия.

Эллери рассмеялся, хотя от мысли, что придется отмывать всю кухню от муки и делать вид, будто ему нравятся тяжелые, плотные булочки из слишком долго вымешанного теста, хотелось стонать. Но опасения оказались напрасны. Гарри на удивление аккуратно и умело справлялся с выпечкой: сконы получились легкими и пышными, а испачкал он лишь небольшой участок стола, который сам же и убрал, едва противень отправился в духовку.

— Поездка того стоила? — спросила Далия.

— Думаю, да. Я привез все старые семейные фотоальбомы. Сказал Петунье, что она может забрать их, когда мы отсканируем фотографии Лили, но пусть приезжает сама: я эту коробку обратно не потащу. Еще там был старомодный сундук с именем Лили. Петунья сказала, что Лили ездила с ним в школу-пансион. Он заперт, а ключ Петунья найти не смогла, но для пустого сундука он слишком тяжелый. Она утверждает, что никогда его не открывала, так что внутри либо старые школьные учебники и вещи Лили, которые помогут нам понять, почему Петунья считает ее ведьмой, либо что-то, что Лили специально собрала и оставила у сестры. Попозже открою замок, и посмотрим, — ответил Эллери.

— А вещи Гарри? — спросила Далия.

— Из дома я их забрал, но почти всю одежду выбросил в мусорное ведро уже в благотворительном магазине, когда убедился, что нашел ей замену. У него и было-то всего ничего — тряпье и сломанные игрушки. Я сохранил одеяло, с которым его, по словам Петуньи, к ним принесли, но больше там нечего оставлять, разве что он к чему-то привязался. В местном магазине «Оксфам» нашлось кое-что вполне приличное по очень выгодным ценам. Вещи не новые, но в тысячу раз лучше прежних. Удивительно, какую скидку можно получить за несколько злых сплетен, — сказал Эллери с усмешкой.

— Ох, Эллери, неужели ты так и сделал! Литтл-Уингинг — маленький городок, наверняка там полно ограниченных сплетников. Завтра к этому времени все уже будут в курсе, — сказала Далия, пытаясь изобразить неодобрение, но огонек в глазах выдавал, что эта язвительная месть ей по душе.

— Мам, она заставляла его спать в чулане для обуви под лестницей. У них в доме четыре спальни, а снаружи на двери чулана — замок, чтобы запирать его там, как животное. Пусть все знают, какие они чудовища. Они это заслужили, — сказал Эллери со слезами на глазах.

— Ох, Элл, — сказала Далия, обнимая сына: она знала, что так же внезапно обнять Гарри нельзя — это его напугает. Мальчик вздрагивал всякий раз, когда к нему прикасались, особенно если прикосновение было неожиданным и его не успевали заранее успокоить, заверив, что никто не причинит ему боли.

— Ты отличный повар, Гарри, очень вкусно. Тебе понравилось помогать тете Далии печь? — спросил Эллери.

Гарри кивнул.

— Гарри, мы благодарны тебе за любую помощь, но нам хочется, чтобы тебе было хорошо. Есть дела, которые тебе нравятся больше других? Или что-то, что ты совсем не любишь? — спросила Далия.

— Я люблю готовить, — поспешно ответил Гарри.

— Это хорошо, нам тоже нравится готовить вместе с тобой. Только помни: мы не хотим, чтобы ты поранился, поэтому, пока немного не подрастешь, проси помочь тебе с плитой и острыми ножами, — сказал Эллери, напоминая об их утренней договоренности и заодно сообщая о ней матери.

— Я рада, что ты помогаешь мне готовить. А другие дела по дому? Петунья поручала тебе что-нибудь такое, что ты не любил делать? — спросила Далия.

— Не люблю мыть ванную. От этих средств больно, а Петунья сердится, когда я кашляю, — ответил Гарри так тихо, что Эллери едва его расслышал.

— Хорошо, Гарри, ванную я и дальше буду мыть сам, так что тебе не придется пользоваться хлоркой. Но грязную одежду ты будешь складывать в корзину для белья, а полотенце вешать на место. Договорились? — ответил Эллери, с трудом сдерживая гнев: иначе Гарри подумает, что его ругают за нелюбовь к этой работе. Что же это за люди, которые заставляют четырехлетнего ребенка дышать хлоркой?

— Сегодня он замечательно помогал мне во всем. Думаю, надо устроить его в детский сад, если получится: ему нужно научиться играть. Он уже начинает узнавать буквы и цифры — или, по крайней мере, умеет сопоставлять слова в рецепте с названиями продуктов, — сказала Далия.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Эллери.

— Сильно сомневаюсь, что он понимает, что такое дроби, но он может посмотреть на «1/3 чашки» в рецепте и найти мерную чашку с такой же надписью, а потом отыскать среди продуктов на столе упаковку, на которой написано то же слово: «мука», «сахар» и так далее. Найдя совпадение, он узнает, что это слово означает. Конечно, я выставила только нужные продукты, так что выбирать особо не из чего было, но вряд ли я покупаю все тех же марок, что и Петунья, а картинок на упаковках нет. Значит, он точно сопоставлял слова, а не вспоминал рецепт, по которому уже когда-то готовил. Во всяком случае, он узнает буквы, и основные навыки, с которых начинается обучение чтению, у него уже есть, — объяснила Далия.

Эллери было любопытно, сможет ли Гарри прочитать хоть какие-нибудь слова в книжках, которые он для него купил. А еще не терпелось переодеть мальчика из тряпья в одежду по размеру и посмотреть, как он играет, как и полагается ребенку. Поэтому, едва на кухне прибрались, Эллери сказал, что на кровати Гарри лежат вещи для него.

— Для меня? — растерянно спросил Гарри.

— Да, для тебя. Там немного: одежда, которая лучше подойдет тебе по размеру, несколько книжек и мишка, которого можно обнимать. Другие игрушки мы купим вместе с тобой, чтобы ты сам выбрал. Я не хотел покупать то, что тебе не понравится, — ответил Эллери, надеясь, что Гарри обрадуется своим «новым» вещам и не расстроится из-за того, что все они на самом деле подержанные.

Лучшую реакцию трудно было и представить: мальчик так радовался собственным книжкам и одежде, что Эллери даже не был уверен, заметил ли он, что вещи не новые. Огорчало лишь одно: Гарри словно боялся их надевать, до того ему хотелось сохранить их красивыми и чистыми.

 

* * *

 

Эллери перебрал купленные книги и выбрал одну с самыми простыми словами, а затем вторую, которая показалась ему интереснее: ее он прочтет Гарри после того, как попробует почитать с ним вместе первую.

— Хочешь почитать со мной, Гарри? — спросил он, садясь на диван и похлопывая по сиденью рядом с собой.

Лицо Гарри просияло.

— Ты мне почитаешь? — с восторгом спросил он, подбежал к Эллери и уселся на пол у его ног.

— Гарри, забирайся на диван или к Эллери на колени, чтобы видеть слова и картинки, — мягко сказала Далия, садясь рядом с сыном.

Гарри нерешительно снял ботинки и осторожно забрался на диван, следя, не появится ли на лицах Эллери и Далии хоть тень неодобрения.

— Молодец, — улыбнулся Эллери. — Попробуешь почитать эту книжку вместе со мной? Ничего страшного, если тебе хочется просто послушать или если ты пока не можешь прочесть большинство слов, но мама сказала, что у тебя очень хорошо получалось читать слова в рецепте и находить по ним нужные продукты.

— Я попробую, — решительно сказал Гарри.

— Хорошо. Эта книжка называется «Очень голодная гусеница». Если застрянешь на каком-нибудь слове, картинки помогут тебе догадаться, что там написано. И я с радостью помогу, — сказал Эллери и прочитал первую страницу, ведя пальцем под каждым словом.

— Большинство слов здесь такие же, как на прошлой странице. Помнишь их? — спросил Эллери, гадая, правильно ли он все делает. Он медленно вел пальцем по строкам, а Гарри читал — или повторял по памяти, — пока они не добрались до двух последних слов. — А эти слова другие. Тут написано «две». Сможешь догадаться, что написано дальше?

Гарри нахмурился, глядя на слово, а потом посмотрел на картинку.

— Тут написано «груши»? — спросил он, указывая на рисунок.

— Правильно, «две груши». Умница, — с улыбкой сказал Эллери.

Он перевернул страницу, и Гарри без подсказки начал читать дальше, сам разобравшись в двух последних словах. Так они переходили от одной страницы к другой, пока не добрались до конца рассказа о том, как гусеница ела.

— Здесь все слова другие, — сказал Гарри, глядя на Эллери в ожидании подтверждения.

— Да, Гарри, молодец, что заметил, — ответил Эллери и дочитал ему историю до конца.

— Как хорошо вы читали, мальчики. Я так любила читать Эллери эту книжку, когда он был маленьким, — сказала Далия.

— Спасибо, что почитал мне, — сказал Гарри.

— А тебе спасибо, что помогал читать, — ответил Эллери. — У меня есть еще одна книжка, в ней много разных слов. Хочешь, прочту ее тебе?

— Да, пожалуйста, — сказал Гарри.

— Ну что ж, — сказал Эллери и принялся читать, снова ведя пальцем под каждым словом, но уже не предлагая Гарри пробовать самому. Ему не хотелось, чтобы малыш тревожился, когда читает сам или слушает, как ему читают. В его возрасте было гораздо важнее полюбить книги, чем научиться их читать.

Далия заметила, что Гарри начал беззвучно шевелить губами, повторяя слова, которые уже прочитал в «Голодной гусенице», и поняла: он действительно учился их читать, а не просто повторял услышанное. Она ничего не сказала, не желая мешать мальчикам: обоим явно нравилось читать вместе.

Эллери прочитал больше, чем собирался: ему было так хорошо сидеть, обнимая счастливого малыша. Если они будут столько читать каждый день, придется записать Гарри в библиотеку.

* * *

Заглянув в сундук, Далия и Эллери огорчились за Гарри: он оказался полон старых школьных учебников, формы и прочих непонятных вещей вроде котла, старомодных весов, пузырьков с жидкостями странных цветов и банок с растительным сырьем, порошками и семенами. Сами же они обрадовались возможности узнать хоть что-то о мире чародейства и волшебства, откуда, как им сказали, придут пригласить Гарри к себе, когда ему исполнится одиннадцать.

Еще лучше было то, что среди книг нашлись дневники, которые Лили вела в школьные годы, а вместе с ними — фотографии отца Гарри и их друзей. Теперь можно было прочитать, каково это — впервые оказаться в том мире, и, когда придет время, подготовить Гарри лучше, чем в свое время подготовили Лили.

 

* * *

 

Гарри плакал редко, даже когда спотыкался и сдирал коленку, а уж если плакал, то не кричал и не всхлипывал — слезы молча текли по щекам. Эллери и Далия с ужасом поняли, что он ждет наказания за плач и старается его скрыть. Они говорили Гарри, что, когда ему грустно, он всегда может подойти к ним, чтобы его обняли, но прошли месяцы, прежде чем он почувствовал себя в достаточной безопасности и решился на это.

В конце концов все изменилось однажды ночью. Эллери проснулся от тихого, но уже не беззвучного плача Гарри во сне и осторожно разбудил его, чтобы узнать, не заболел ли он и не болит ли у него что-нибудь.

Гарри проснулся, судорожно вздохнул и испуганно посмотрел на Эллери.

— Гарри, милый, что случилось? У тебя что-то болит? — спросил Эллери, стараясь скрыть и тревогу, и боль, которую причинял ему этот взгляд.

Гарри покачал головой.

Эллери медленно протянул руки и притянул ребенка к себе. Ему хотелось проверить, нет ли у Гарри жара, но он знал, что мальчик испугается, если поднести руку к его лицу, поэтому наклонился и поцеловал его в лоб — так же, как делала мама, когда он сам болел.

Лоб у Гарри был теплым, но не горячим.

— Тебе приснился плохой сон? — тихо спросил Эллери. — Хочешь рассказать? Не обязательно, мы можем просто посидеть и пообниматься, но, может быть, тебе станет легче.

— Мне приснилось, что вы меня отдали обратно, — всхлипывая, сказал Гарри.

— Ох, милый, мы никогда не отдадим тебя Петунье и тому олуху, за которого она вышла замуж. Теперь ты наш мальчик, — сказал Эллери, обнимая его и тихонько покачивая.

— Обесаешь? — тихо спросил Гарри; сейчас он казался гораздо младше, чем обычно.

— Обещаю, Гарри. И мама тоже пообещает. Ты никогда к ним не вернешься. Будешь жить здесь, с нами, пока не вырастешь, и даже потом мой дом всегда будет твоим, пока я жив, — искренне сказал Эллери. Он молился, чтобы ничто не помешало ему сдержать обещание, и поклялся себе, что уйдет из МИ-6 и устроится на скучную работу по обработке данных, если только так сможет быть рядом с Гарри и заботиться о нем в случае, если мать слишком тяжело заболеет и больше не сможет ему помогать. Он сидел, с нежностью обнимая малыша, еще долго после того, как Гарри уснул.

Утром Эллери рассказал маме о кошмаре Гарри.

— Я даже не уверен, что это было в первый раз, — тревожно закончил он.

— Скорее всего, не в первый. Гарри ведь не привык делиться с нами страхами и тревогами. Но тебе нужно подумать о хорошем: этой ночью он рассказал тебе о кошмаре и позволил себя утешить, а ты сделал именно то, что было нужно. Сегодня утром он выглядит счастливее и спокойнее, помнит он о случившемся ночью или нет, — успокоила сына Далия.

— Что еще мы можем сделать, чтобы он чувствовал себя увереннее? — спросил Эллери.

— Думаю, мы уже делаем все, что можем. Строим планы, как он пойдет в школу в следующем году, называем его нашим. У него есть привычный распорядок, и он знает, как пройдет день — со мной или в садике. Ты стараешься забирать его вовремя, а когда приходится задерживаться, обязательно заходишь предупредить, и он не расстраивается из-за того, что ты допоздна на работе. Просто нужно время, — задумчиво сказала Далия.

 

* * *

 

Эллери было немного неудобно готовиться ко сну в ванной и потом красться в темную спальню, особенно когда он уставал. Зато он был благодарен Тириону: кот повадился спать на кровати Гарри, пока сам Эллери не ляжет, и не путался под ногами, когда тот ходил в темноте. Хорошо еще, что Гарри, в отличие от многих детей, не требовал оставлять на ночь свет, да и спал, кажется, крепко, так что Эллери не боялся его разбудить. Мальчик по-прежнему просыпался очень рано, но его удалось убедить, что можно тихонько играть в гостиной со своими игрушками или с Тирионом, а можно читать книжки с картинками, пока тетя Далия или Эллери не встанут и не помогут ему приготовить завтрак. После завтрака Эллери уходил на работу, а Гарри помогал тете Далии прибираться и делать нужные дела по дому, хотя ванную и туалет никогда не мыл — этим занимался Эллери. Потом, если погода была хорошей, а Далия чувствовала себя достаточно бодро, они шли в библиотеку или в парк. Гарри приходилось признать, что с Эллери ему больше нравилось ходить в парк: у того хватало сил раскачивать его на качелях и подниматься с ним по лесенке на большую горку. Но там была и песочница, и маленькая горка, с которой не так страшно съезжать одному, а другие дети, иногда приходившие в парк, относились к Гарри хорошо, так что он понемногу заводил друзей и учился бегать и резвиться, как остальные.

В один из дней Далия чувствовала себя хорошо, и они решили пройтись по магазинам и купить Гарри еще игрушек. Они попробовали расспросить его, что ему хотелось бы, но вскоре стало ясно: возможности играть у мальчика почти никогда не было. В магазине «Оксфам» выбрали машинку и несколько кубиков, а в газетном — восковые мелки и бумагу. Далия купила бы и что-нибудь еще, но Гарри уже терялся от обилия впечатлений, и они решили, что лучше вернуться домой, а за остальным прийти в другой день. Возможно, когда он начнет ходить в детский сад, то поймет, какие игрушки ему нравятся больше. Эллери хотел купить ему еще и пазлы, но боялся, что выберет слишком сложные или слишком простые: было очевидно, что Гарри очень смышленый мальчик, просто в некоторых вещах он отставал в развитии из-за того, что ему почти не доводилось играть.

В детском саду в паре кварталов от дома нашлось свободное место, но Эллери тревожился: мать уже не могла водить машину, а в дни, когда ей становилось хуже, пройти такое расстояние, чтобы отвести Гарри и потом забрать, было бы для нее очень тяжело. И даже если утром ей хватит сил отвести его в садик, это еще не значит, что хватит и на то, чтобы забрать, хотя бы на такси, к которому она наверняка не захочет постоянно прибегать. Рабочий график Эллери не позволял ему в любой момент все бросить и отправиться за Гарри, если Далия не сможет. Он попросил совета у коллеги, у которого были дети, и вскоре уже объяснял начальнику, как обстоят дела со здоровьем матери и как недавно к ним переехал его маленький кузен.

— Ну, это устроить нетрудно. Если вы основной опекун ребенка, он может ходить в наш детский сад пару дней в неделю. Дневные занятия ведет квалифицированная воспитательница, так что ничего он не упустит. Поскольку садик предназначен для детей сотрудников разведки, охрана здесь первоклассная. И работает он круглосуточно, без выходных, на случай, если внезапно понадобится оставить ребенка вне обычных рабочих часов. Поэтому вам не придется беспокоиться, если задержитесь над каким-нибудь проектом. В экстренном случае его смогут принять и в другие дни, так что, если ваша мама ляжет в больницу или какое-то время не сможет за ним присматривать из-за плохого самочувствия, проблема будет решена, — сказал начальник.

— Это было бы настоящим спасением, если получится его туда устроить. Но мы не обращались в суд, чтобы оформить опеку над Гарри. По правде говоря, не думаю, что его тетя ее оформляла. Уж во всяком случае, условия жизни никто не проверял: ни один социальный работник в стране не оставил бы ей Гарри, увидев, как она его содержала и как с ним обращались, — ответил Эллери.

Начальник достал пачку бумаг.

— Неважно. Вы взяли его к себе, это главное. Вот бланки, чтобы официально внести Гарри в число ваших иждивенцев, наравне с вашей матерью-инвалидом. Сведения о ней, кстати, уже должны быть у вас в личном деле. Заполните все, а остальное я возьму на себя. В конце концов, не может же четырехлетний ребенок представлять угрозу безопасности.

— Спасибо, сэр, — сказал растроганный Эллери.

— Вы превосходно работаете, Бертон, и будете работать еще лучше, если вам не придется думать о маленьком ребенке, который скучает дома, лезет бог знает куда и отнимает силы у вашей матери, — добродушно сказал начальник.

— Спасибо, сэр, — сказал Эллери, краснея от редкой похвалы. Он знал, что хорошо работает: задания всегда выполнял в срок, а часто и раньше; первые прототипы ему возвращали из-за конструктивных недостатков или неработоспособности реже, чем коллегам. Но в их отделе редко кто удостаивался похвалы пространнее короткого «Так держать».

 

* * *

 

Хотя Эллери заверял мать, что в садике есть время для отдыха и дети, которым нужно, могут поспать, Далия тревожилась: из-за его долгого рабочего дня Гарри придется проводить там слишком много часов, пусть даже всего дважды в неделю. Но она вынуждена была признать, что не всегда сможет сама отводить его и забирать. Ей не хотелось огорчать Гарри и прерывать его занятия, оставляя дома всякий раз, когда ей нездоровится. Рассчитывать на доброту соседей, которые могли бы отводить его в садик, и родителей его новых товарищей, которые привели бы его домой, если ей станет хуже в течение дня, было слишком ненадежно. Поэтому она согласилась, чтобы Гарри попробовал ездить на работу с Эллери, но для начала не чаще двух раз в неделю. Когда он привыкнет, можно будет добавить третий день — только если Гарри сам захочет и не будет слишком уставать.

Сам Гарри не знал, как относиться к перспективе ходить в детский сад. Он боялся оставлять тетю Далию: вдруг он будет недостаточно ей помогать, и она не захочет его держать? Не думал он и того, что понравится другим детям: Дадли ведь его не любил, да и те немногие встречи с другими ребятами, которые случались раньше, редко заканчивались хорошо. К тому же Гарри был почти уверен, что Дадли садик совсем не нравится — если не считать лишних сладостей, которые мать клала ему в сумку в такие дни, — хотя Петунья и расхваливала садик как особую привилегию, которой пользуется Дадли и которой лишен Гарри. С другой стороны, Гарри уже понял, что многое из того, что нравилось Дадли, ему самому было не по душе: драться, например, или когда в него швыряли песком на детской площадке. Так, может быть, ему понравится то, что Дадли не любит? Он видел, что Эллери и Далия хотят, чтобы садик ему понравился, а почти все остальное, что они ему предлагали, доставляло удовольствие. Значит, он постарается.

В первый день Эллери привел Гарри в садик и с облегчением огляделся. На его неискушенный взгляд, одежда Гарри ничем не отличалась от одежды остальных детей, хотя он готов был поспорить на всю зарплату, что только его кузена одели в благотворительном магазине. Похоже, Гарри не будет выделяться среди других ребят. Эллери, насколько мог судить, ни на ком не заметил ничего особенно дорогого или вычурного, а ведь именно этого он и боялся, зная, какие дорогие костюмы носят некоторые агенты и с какой легкостью портят их на заданиях. В просторной светлой комнате все было ярким и кипела жизнь. Гарри немного оробел: ему редко доводилось бывать среди других детей, а те, кого Дадли приводил домой поиграть, были злыми. Гарри не знал, что Дадли рассказывал им, будто кузен слишком глуп для школы, и подзуживал его обижать.

К ним подошла воспитательница, предложила Гарри оставить сумку в раздевалке и попрощаться с Эллери, а потом повела к остальным детям. Гарри неуверенно оглянулся на кузена.

— В первый день всегда труднее всего, — успокаивающе сказала Эллери другая воспитательница.

— Он живет с нами совсем недавно, а в прежнем доме с ним жестоко обращались. Он слишком покорный, ему трудно постоять за себя или попросить о том, что ему нужно или хочется. Я просто не хочу, чтобы он подумал, будто я его бросаю, — попытался объяснить Эллери.

— Мы будем внимательно за ним приглядывать и позвоним вам, если понадобится, — уверенно ответила воспитательница.

В первый день Гарри в садике Эллери разрешили уйти с работы пораньше, и он поспешил за мальчиком, чтобы тому не пришлось смотреть, как за остальными приходят, а его все оставляют, и тревожиться, что его бросили. Весь день Эллери немного беспокоился, как там Гарри, но боялся, что, если станет его навещать, привыкнуть будет только труднее: рано или поздно на работе окажется столько дел, что заглянуть к нему в обед не получится.

— Эллери, Эллери! — радостно закричал Гарри и бросился через всю комнату его обнимать.

— Привет, Гарри. Хорошо провел день? — спросил Эллери, улыбаясь счастливому малышу. Тот явно был рад, что кузен вернулся, но больше ничто не указывало на то, что Гарри успел расстроиться.

— Мы читали книжки и собирали пазлы, и вырезали всякое и наклеивали на картинку, а потом играли на улице и строили крепость из больших кубиков, и ели пасгетти на обед, и слушали музыку, и спали, а еще рисовали красками и играли с тестом, только не с таким, из которого готовят, а с таким, чтобы играть, оно ярко-зеленое, и фрукты на том столике стоят целый день, и я могу есть сколько захочу, только надо мыть руки до и после, как с фруктами в вазе на столе у тети Далии, — взахлеб рассказывал Гарри.

Эллери рассмеялся.

— Вот сколько ты всего успел за день! А с кем ты играл?

— С мисс Хелен и мисс Амандой, и с Томом, и с Майклом, и с Санти, и с Эми, и с Джесси-девочкой, и с Джесси-мальчиком, и с Джексоном, и с Юки, — сказал Гарри.

— Как много новых друзей, — обрадовался Эллери.

— Он хорошо освоился. Очень смышленый и вежливый мальчик, — сказала воспитательница, проверяя удостоверение Эллери и отмечая в журнале, что Гарри забрали. — Увидимся в четверг, Гарри.

— До свидания, мисс Хелен! — весело ответил Гарри.

— Пойдем домой, и ты расскажешь тете Далии обо всем, что сегодня делал, пока я буду готовить нам ужин, — сказал Эллери.

— Мы поедем на поезде? — радостно спросил Гарри.

— Да, сначала немного пройдем пешком, потом сядем на поезд, а потом снова пройдемся, как утром. Ты устал? Хочешь, понесу тебя? — спросил Эллери.

— Я сам дойду, — твердо сказал Гарри.

— Хорошо, тогда держи меня за руку, а если захочешь сесть ко мне на плечи, чтобы лучше видеть среди толпы, скажи, — ответил Эллери. Он уже понимал, что не стоит заставлять Гарри принимать заботу, которой тот не хочет, когда можно обойтись без этого.

Гарри весело болтал с тетей, пока они готовили ужин. Далия чувствовала себя виноватой из-за того, что нуждалась в его помощи, но Гарри, похоже, нравилось быть полезным, и она щедро хвалила его за старания, когда все получалось, а если что-то нужно было поправить, делала это как можно мягче. Мальчик расцветал от доброго внимания, которым его окружали, и так и не начал безобразничать, чего Далия опасалась, думая, как он поведет себя, когда освоится и перестанет бояться наказания. Теперь, когда с ним охотно разговаривали, Гарри стал более общительным, а поняв, что за шум его никто не накажет, заговорил громче, но по-прежнему вел себя очень хорошо, был вежливым и необычайно аккуратным для своего возраста.

Далия была очень рада, что они взяли его к себе, — и за Гарри, и за себя. Из-за ограниченной подвижности ей было трудно поддерживать дружбу: ее давние друзья весь день работали, у всех были семьи и полно забот, так что, пока Эллери был на работе, она часто чувствовала себя одинокой. Присутствие Гарри шло ей на пользу, и в те дни, когда он уезжал с Эллери в садик, она по нему скучала, хотя и ценила возможность лишний раз отдохнуть.

Всего через несколько недель Гарри уже охотно расставался с тетей Далией в те дни, когда ездил в садик, и даже начал их ждать: каждое утро, увидев, что Эллери собирается на работу, он спрашивал, поедет ли сегодня с ним. Молодой человек, входящий через главный вход с мальчишкой, который подпрыгивал у него на плечах и весело со всеми здоровался, стал привычным зрелищем, вызывавшим улыбку у большинства коллег Эллери.

— Не вижу причин, почему бы ему не приходить по средам и пятницам вместо четверга. У нас есть места, и мы всегда ему рады. В среду и пятницу программа немного сложнее, чем в четверг, но Гарри уже вполне готов к такой умственной нагрузке, хотя и будет самым младшим, — бодро сказала заведующая детским садом, когда Эллери мимоходом упомянул, что Гарри хотелось бы проводить у них больше времени.

— В каком смысле сложнее? — спросил Эллери.

— Они изучают алфавит, учатся узнавать цифры и писать свое имя, а не просто считать вслух, различать цвета, формы и тому подобное. Гарри пока нужно потренироваться держать карандаш и пользоваться ножницами, но в остальном он ничем не уступает ребятам из этих групп.

— Вообще-то он умеет даже больше: уже сопоставляет числа и дроби в рецепте с отметками на мерной посуде и начинает читать слова, — ответил Эллери. — Ему нужно учиться другому: играть, быть ребенком, делать выбор и ставить собственные потребности на первое место, потому что в прежнем доме ему этого никогда не позволяли. Боюсь, что среди старших детей он так и не научится вести себя на свой возраст.

— Понимаю ваши сомнения, но все же советую дать Гарри попробовать походить в эти группы. Думаю, ему будет легче дружить и играть с ребятами чуть постарше, которые ближе к нему по уровню развития. Пара его приятелей из понедельничной группы приходят и по средам, и по пятницам. К тому же по средам дети не такие шумные и непоседливые, как по четвергам, и, думаю, Гарри это пойдет на пользу. Даже если бы вы не собирались приводить его чаще, мы уже подумывали попросить вас сменить четверг на среду или пятницу. Мне кажется, так ему будет лучше. Я заметила, что по четвергам он обычно уходит играть один, стоит другим мальчикам начать слишком шуметь или толкаться, — ответила заведующая.

— Хорошо, попробуем. А место по четвергам за Гарри останется, если он захочет вернуться в прежнюю группу? — неуверенно согласился Эллери.

— Конечно, должно остаться. Во всех группах, кроме ночной, у нас еще достаточно свободных мест, — ответила заведующая.

— Вот и хорошо. Я пока не в той должности, чтобы меня просили оставаться на ночь, — весело сказал Эллери.

— К тому же Гарри не единственный, о ком вам приходится заботиться дома. Как ваша мама справляется с дошкольником одна целый день? Если нужно, мы могли бы брать его на все пять дней в неделю, — предложила заведующая.

— Возможно, это понадобится в экстренном случае, если у мамы случится обострение и какое-то время она не сможет за ним присматривать. Пока она на удивление хорошо справляется. Впрочем, не так уж это и удивительно, если учесть, какой Гарри заботливый и отзывчивый ребенок. Он понимает, что маме тяжело переносить шумные игры и что нельзя оставлять игрушки там, где ей нужно ходить. И он поразительно самостоятелен — по правде говоря, даже слишком для своего возраста. Помогает ей готовить обед и мыть посуду, запускает стиральную машину, а когда я приношу белье, складывает его; все подбирает и убирает на место, едва закончит пользоваться. Клянусь, дома стало чище и аккуратнее, чем до его появления. Он считает все эти дела и заботу о маме своей обязанностью. Поэтому лишний день здесь пойдет ему на пользу: ему нужно больше времени, чтобы побыть обычным ребенком, — ответил Эллери. — Как я уже сказал, если мама станет слишком плохо себя чувствовать и не сможет оставаться с ним, мне, возможно, придется приводить его чаще. Но пока они оба любят дни, которые проводят вдвоем, и, мне кажется, ему важно чувствовать себя полезным — это придает ему уверенности. Не думаю, что он согласится ходить сюда всю неделю, а если и согласится, то изведет себя, стараясь помочь по дому до моего ухода на работу и после возвращения.

— Вы уверены, что это придает ему уверенности, а не помогает справиться со страхом? Что он не старается быть как можно полезнее, чтобы вы его оставили у себя? — проницательно спросила заведующая.

Эллери вздохнул.

— Наверное, вы правы. Мы снова и снова объясняем ему, что он с нами навсегда и ему не нужно трудиться, чтобы заработать еду или право жить в нашей семье, но дело идет медленно. По крайней мере, он больше не съеживается в ожидании удара, если ошибется, увлечется и слишком расшумится или поймет, что задал слишком много вопросов.

— А что вы собираетесь делать, когда начнется учебный год? — спросила заведующая.

Эллери вздохнул.

— Придется привозить его сюда каждый день, а в школу он будет ходить отсюда. Нельзя рассчитывать, что мама всегда сможет отвести его и забрать, особенно когда наступят холода. Ни у ее друзей, ни у ближайших соседей, которые согласились бы помочь, нет детей или внуков, поступающих в этом году в начальную школу. К тому же здешние школы и по безопасности, и по качеству обучения оценивают гораздо выше, чем школу в нашем районе, так что это меня как раз не огорчает. Но и Гарри, и маме будет тяжело так надолго расставаться, да и я пока не знаю, как потяну плату за обучение. Он еще достаточно мал и по возрасту, и на вид, чтобы без труда оставить его в садике на лишний год, но не думаю, что это тоже пойдет ему на пользу. В следующем году все его друзья уже будут в школе.

— Нет, задерживать его в садике я бы не советовала. К школе он готов ничуть не хуже старших ребят, а в «Паркгейт» нет жестких возрастных рамок при поступлении, если ребенок уже достаточно развит, чтобы справляться с занятиями в классе. Гарри этим требованиям с легкостью соответствует. С оплатой проблем не будет: МИ-6 субсидирует обучение тем, кому нужна помощь, у нас есть договоренность со школой. Начальство решило, что лучше собрать всех детей там, где можно контролировать безопасность, чем беспокоиться, что кто-то из сотрудников станет уязвим для шантажа из-за угроз его ребенку. Ближайшая к нам государственная школа — начальная школа «Воксхолл». Она неплохая, но дополнительных мер безопасности, которые нам нужны, там нет, поэтому мы туда детей не отвозим и оттуда не забираем. А ваш Гарри умный мальчик, и программы «Паркгейт» пошли бы ему на пользу, — успокоила его заведующая.

— Не уверен, что хочу отдавать его в такую элитную школу. Он, несомненно, достаточно умен, но ему будет трудно среди сверстников, для которых то, чего мы не можем себе позволить, — нечто само собой разумеющееся, — с тревогой сказал Эллери.

— Это не просто элитная школа для богачей. Там учится много детей сотрудников МИ-6 и дипломатов невысокого ранга, а не только больших шишек. И они выделяют на удивление много стипендий за успехи в учебе. С ним в класс пойдут здешние друзья. Да и вы пока не большая шишка, чьей семье нужна особая защита, но, по слухам, вас в отделе считают очень многообещающим сотрудником. Поэтому лучше сразу устроить его туда, где безопасно, чем потом принимать трудное решение о том, когда его переводить. Хотя вы ведь понимаете, что с появлением Гарри ваши шансы возглавить отдел уменьшатся? На такие должности предпочитают людей, не связанных обязательствами, — сказала заведующая. Она старалась быть в курсе всего, что происходило с родителями и опекунами ее подопечных: ей хотелось заранее знать о семейных неурядицах или о том, что работа становится для кого-то непосильной нагрузкой. А об Эллери Бертоне говорили, что его уже рассматривают как кандидата на досрочное повышение — если и дальше будет так хорошо себя проявлять.

Эллери покраснел.

— Учитывая, сколько часов порой работает мой начальник, это понятно. Вы бы видели Гарри чаще, чем мы, даже после того, как он весь день проводил бы в школе, — отозвался он. — Не скажу, что прибавка к зарплате была бы лишней, но такой график не пошел бы Гарри на пользу, а мы пока справляемся. Я никогда и не рассчитывал стать начальником отдела.

— Взять на себя расходы на ребенка — дело серьезное, особенно когда из-за него ограничены ваши возможности карьерного роста и заработка. А он ведь даже не ваш сын, — тихо сказала заведующая.

— Да, но он наша родня, и мы сделаем для него все, что в наших силах. Его не дразнят из-за одежды? Она ведь не новая и не от дорогих фирм, как у других детей, — обеспокоенно спросил Эллери.

— Нет. В этом возрасте мальчики обычно не замечают, кто во что одет, если только на одежде нет какой-нибудь очень уж крутой картинки, — успокаивающе ответила заведующая.

Однако Эллери не успокоился.

— Мальчики, может быть, и не замечают, зато их родители замечают наверняка, а многие здешние дети одеты очень дорого. Хотя, если учесть, какую одежду их родители считают одноразовой, стоит радоваться уже тому, что они не приводят детей в сшитых на заказ на Сэвил-Роу костюмчиках для игр.

Заведующая рассмеялась.

— Попробовали бы они — я бы им высказала все, что думаю. Ребенок не научится играть так, как ему нужно, если будет все время переживать за одежду. Большинство родителей, которые познакомились с Гарри, считают его славным мальчиком, одетым удобно и практично. С этим никаких проблем нет. А вот самому Гарри вам стоит объяснить, что ему можно пачкаться и мир не рухнет, если на одежде останутся пятна краски.

— Поверьте, мы объясняли. Но прежние опекуны одевали его в лохмотья, а потом ругали за их вид, когда он пачкался, выполняя работу, которую они на него взваливали. С этим очень трудно бороться, — ответил Эллери.

— На вашем месте я бы купила ему клеенчатый халатик для рисования и других занятий, на которых можно испачкаться. Тогда он сможет хотя бы что-то такое делать, не опасаясь за одежду, и будет знать, что волноваться не о чем, — сказала заведующая. — А еще выберитесь с ним куда-нибудь, где оба вымажетесь с головы до ног. Устройте игру: кто сильнее испачкается.

Эллери рассмеялся.

— Пожалуй, придется так и сделать, — согласился он, хотя сам терпеть не мог ходить грязным почти так же сильно, как Гарри. — А куда посоветуете?

— Был бы он постарше, я бы предложила пейнтбол. А в его возрасте — занятия, где детям разрешают вдоволь возиться и пачкаться, или поездку на действующую ферму, — ответила заведующая.

— Лучше на такие занятия. Гарри и без того слишком часто приходилось пачкаться, выполняя непосильную для ребенка работу, — серьезно сказал Эллери.

 

* * *

 

Гарри понравилось ходить в садик на день больше, и воспитатели оказались правы: среди ребят чуть постарше он освоился лучше, хотя и был гораздо мельче остальных. После разговора с Эллери за ним стали внимательнее наблюдать и поняли, что почти все, чему они учат группу на занятиях, он уже знает. Поэтому, когда становилось ясно, что Гарри будет скучно, кто-нибудь из воспитателей занимался с ним отдельно, помогая освоить письмо и работу с ножницами. Для него стали брать на время головоломки посложнее, над которыми пришлось бы как следует подумать. Он быстро делал успехи, осваивал простую арифметику и с удовольствием строил из кубиков.

Гарри и Эллери нравились и утренние, и вечерние поездки. Обычно, когда Эллери ездил один, он был слишком поглощен работой и заботой о собственной безопасности, чтобы по-настоящему замечать все, что можно было увидеть в метро, и колоритных попутчиков. Но прежде, чем поселиться у них, Гарри жил в такой изоляции, что любой выход из дома становился для него приключением, которому стоило радоваться и которым хотелось насладиться, и он научил кузена по-новому смотреть на мир. Эллери старался привить ему хотя бы самые простые навыки: замечать, что происходит вокруг, и быть начеку, чтобы не попасть в беду. Пусть сам он был всего лишь маленьким винтиком в механизме МИ-6, инструкторы объясняли им, что даже ежедневный вход в здание и выход из него повышает риск: есть люди, готовые напасть на сотрудника или похитить его ради пропуска и кодов доступа.

 

* * *

 

— Воспитатели, которые ведут подготовительные занятия в садике, считают, что Гарри готов пойти в школу в следующем году. Они согласны рекомендовать его к раннему поступлению, потому что ему нужны более сложные занятия. Большую часть времени он проводит со старшими детьми, и, по их мнению, если все его друзья пойдут в школу без него, это плохо скажется на его самооценке, — сказал Эллери.

— Мы запишем Гарри в начальную школу рядом с твоей работой или в нашу местную? — спросила Далия.

— Самостоятельно ходить в школу и обратно он сможет еще нескоро. Из садика, куда он сейчас ходит, детей отвозят в «Паркгейт» и забирают обратно, а вот в ближайшую государственную школу не возят. Компания предлагает помощь с оплатой, и еще есть пара стипендий, на которые можно попробовать пройти отбор, когда будут оценивать его уровень знаний. Думаю, Гарри достаточно умен, чтобы получить одну из них, но, даже если не получится, мы справимся, — ответил Эллери.

— Ты хочешь отдать его в «Паркгейт»? — спросила Далия.

— Это и правда отличная школа. Там очень серьезно относятся к борьбе с травлей и, судя по репутации школы, неукоснительно соблюдают все установленные правила. К тому же большинство его друзей пойдут туда. Но я волнуюсь, как Гарри будет воспринимать то, что мы не можем позволить себе того же, что другие дети, когда он станет старше и начнет больше замечать, — вздохнул Эллери.

— А ты сможешь платить за его учебу, если он не будет получать стипендию каждый год? Мне бы очень не хотелось, чтобы он считал себя обязанным учиться лучше всех, лишь бы остаться в этой школе, — спросила Далия.

— Да, смогу, но воспитатели все равно советуют подать заявку на стипендию. Гарри смышленый мальчик и уже опережает большинство ровесников в садике по чтению и математике. Думаю, в школе он в любом случае будет стремиться все делать как можно лучше — как и во всем остальном, нравится ему это или нет, — сказал Эллери, вспомнив, как они старались убедить Гарри, что ничего страшного не случится, если он помнет или испачкает одежду.

День под девизом «Испачкайся как можно сильнее» отчасти удался: Гарри подошел к делу если не с восторгом, то с решимостью, и к концу дня оба были грязными с головы до ног, хотя, надо признать, особого удовольствия это не доставило ни одному из них. Далия от души расхохоталась при виде двух замарашек, вернувшихся домой. Затея все же достигла цели: теперь Гарри спокойнее относился к грязной одежде, поскольку понял, что пачкаться разрешено. Но Эллери оказался прав: самому мальчику быть мокрым, заляпанным грязью или липким было ничуть не приятнее, чем ему. И Гарри по-прежнему настаивал, что должен сам вымыть за собой ванную, если испачкает ее, пока будет мыться, и сам постирать свою одежду. А когда Эллери и Далия показали ему, как обрабатывать разные пятна перед стиркой и какие грязные вещи нужно предварительно замачивать, он обрадовался куда больше, чем возможности перепачкаться.

— Это верно, да и учиться новому он любит, — уже бодрее сказала Далия. — А форма в «Паркгейт» какая-нибудь особенная?

— Форма у них есть, но вполне обычная. Спортивные костюмы и рубашки поло со школьной эмблемой. Практичная одежда, в которой детям удобно играть и учиться, а заодно никто не соревнуется, у кого дороже фирменный спортивный костюм. Стоит она тоже не так уж много, и у них есть магазин подержанной формы, где мы наверняка подберем что-нибудь приличное. Правда, на этот год может оказаться трудно найти достаточно маленький размер, — ответил Эллери.

— У других детей вещи будут новые, — сказала Далия.

— Не у всех, иначе не было бы смысла продавать подержанные. А те, кто носит новую форму, наверняка отдают ее еще вполне пригодной для носки. К тому же ты знаешь: пройдет немало лет, прежде чем Гарри начнет придавать этому значение, — заметил Эллери.

— Хорошо, с этим пока разобрались. Но что мы будем делать, когда его придут приглашать в ту школу для волшебников? Боюсь, школу-пансион нам не потянуть, — с сожалением сказала Далия. Не раз Эллери выигрывал стипендии на учебу в некоторых из лучших школ страны или получал такие предложения, но они покрывали лишь часть расходов, а оставшуюся сумму она заплатить не могла. Он всегда говорил, что ничего страшного не случилось и всему необходимому он научился в обычной местной школе, но Далия знала: в другом месте он, вероятно, добился бы большего, да и учиться ему было бы легче. И все же он поступил в тот университет, в который хотел, и получал стипендии, благодаря которым отсутствие заработка во время учебы по двум магистерским программам не так тяжело сказывалось на их достатке. А теперь, похоже, был доволен своей первой, пусть и невысокой, должностью: платили достаточно, чтобы они могли меньше тревожиться о деньгах, хотя из-за усилившегося артрита ей самой пришлось работать меньше.

И вот теперь, вместо того чтобы съехать и жить собственной жизнью, ее сын содержал и ее, и ее внучатого племянника, да еще помогал почти со всеми домашними делами. Оставалось надеяться, что, когда Гарри немного подрастет, его присутствие дома позволит Эллери со спокойной душой выбираться к друзьям и знакомиться с новыми людьми. Конечно, из-за общей с Гарри спальни он не сможет никого приводить на ночь, но ведь он и прежде этого не делал. И это ее тревожило. Пусть Эллери никогда не сказал бы, что дело в ней, Далия боялась: он считает мать слишком беззащитной, чтобы впускать в ее дом посторонних, пока она спит.

— Если ему понадобится туда поехать, мы что-нибудь придумаем. Но ведь должны быть стипендии или какие-то другие возможности для тех, кто не может позволить себе школу-пансион. Может быть, когда за ним придут, нам подскажут, где найти частного учителя, а может, он сам вообще не захочет туда ехать. Или, когда тот мир снова даст о себе знать, нам помогут получить доступ к наследству Гарри, чтобы оплачивать учебу. Хоть какие-то деньги должны были остаться, и я знаю, что Петунья с Верноном их не получали, — уверенно сказал Эллери. — Пока давай позаботимся о поступлении в начальную школу. Если в одиннадцать лет его заберут из обычной системы образования, начинать нужно сейчас, чтобы он успел выучить как можно больше.

 

* * *

 

После дня знакомства со школой и проверки уровня знаний в «Паркгейт» Гарри вернулся домой, взахлеб рассказывая о своих впечатлениях. Он даже не понял, что его проверяли: просто с удовольствием читал рассказы и играл с числами.

— Ты действительно можешь позволить себе платить за «Паркгейт»? Тебе не приходится отказывать себе в необходимом, чтобы найти деньги? — с тревогой спросила Далия, когда Гарри уже лег спать.

— Нет, мам, обещаю. Мой начальник — выпускник «Паркгейт» и входит в школьный совет. Гарри совершенно честно заслужил стипендию, которая покроет половину стоимости обучения, а большую часть второй половины оплатит компания. Мне это и правда обойдется ненамного дороже местной начальной школы. Зато после занятий он сможет оставаться под присмотром у нас на работе, и нам не придется платить за школьную продленку, а мне — отказываться от сверхурочных, чтобы успеть забрать его до закрытия. В итоге с «Паркгейт» я даже немного выиграю в деньгах, не говоря уже о том, что буду меньше тревожиться, кто присмотрит за Гарри. А он сможет ходить в школу с друзьями, общаться с такими же способными детьми и учиться по своему уровню знаний, а не просто вместе с ровесниками. К тому же «Паркгейт» славится одной из лучших программ борьбы с травлей, которую там действительно соблюдают, — сказал Эллери, излагая подготовленную в МИ-6 легенду о том, почему они оплачивают учебу родственника «рядового» сотрудника.

— Думаешь, он впишется в такую школу? Где все старше него и могут позволить себе все самое лучшее? — спросила Далия.

— Не волнуйся так. Там учатся не только дети из высшего общества. У них прекрасная углубленная программа для ребят, которые умнее большинства сверстников, а Гарри она определенно понадобится, чтобы ему было интересно и не тянуло на шалости. К тому же там будут все его друзья. Они его очень берегут, — ответил Эллери.

— Что ж, если в дневнике Лили все написано верно и в одиннадцать лет он отправится в Хогвартс, то чем больше он успеет выучить в обычной школе до этого, тем лучше, — нахмурившись, сказала Далия.

 

* * *

 

Гарри полюбил школу. Четкий порядок уроков и определенные задания, которые нужно было выполнить, успокаивали его, а поскольку школа позволяла каждому ученику двигаться в собственном темпе, интерес к занятиям не угасал. Лучшие друзья из садика оказались с ним в одном классе, и то, как легко они приняли его в свою компанию, помогло остальным не обращать внимания на то, что Гарри был мельче и казался младше всех. Вскоре ему, двум его ближайшим друзьям и еще паре ребят стали давать материал следующего класса, хотя заниматься они продолжали вместе с теми, с кем начинали учиться. Гарри и дальше прекрасно развивался.

В том, что Гарри был гораздо младше и мельче друзей и одноклассников, а родители его ближайших приятелей знали, как обстоят дела у него дома, было одно преимущество: когда друзья вырастали из формы, те, у кого не было младших братьев или сестер, обычно отдавали ее Гарри — нередко вместе со стопкой брюк, пальто и свитеров, которые тоже стали малы. Во всем остальном одноклассники считали его своим. В школе прочно утвердилось убеждение, что учеников переводят на более сложную программу благодаря способностям и трудолюбию, и если Гарри учится на класс выше, чем положено по возрасту, значит, он заслужил это право. Особенно в математике и естественных науках, где он настолько опережал остальных, что со временем его пришлось отпускать с обычных занятий к старшим ученикам, чтобы он мог участвовать в опытах, которые изучал. Ученики постарше поначалу слегка недоумевали, когда он стал приходить к ним только на практические занятия, но вскоре поняли, что он знает свое дело. Они стали уважать его за то, что к опытам он всегда был хорошо подготовлен и охотно выполнял свою часть любого группового задания. А когда убедились, что, работая с ним в паре, не рискуют ухудшить свои оценки, то с удовольствием принимали его в свои группы и обсуждали с ним школьные дела, спорт и последние события, хотя лишь немногие перешли от приятельских отношений к настоящей дружбе.

В «Паркгейт» Гарри и его друзей как можно дольше оставляли в одном классе с теми, с кем они начинали учиться, но, когда их программа стала скорее соответствовать средней школе, чем начальной, и им понадобилось присутствовать на уроках естественных наук, решили, что лучше окончательно перевести их в отделение средней школы. Новые сложные задачи и более широкий выбор предметов пошли Гарри и его друзьям на пользу. Они вовсю пользовались возможностью посещать новые кружки и занятия после уроков и находить среди старших ребят новых друзей, похожих на них самих.

После школы Гарри по-прежнему оставался в детском центре МИ-6: делал уроки и общался с друзьями, пока Эллери не закончит работу и они не поедут домой вместе. Далия понемногу слабела, но все так же упорно старалась и обслуживать себя сама, и заботиться о семье, насколько хватало сил. По воскресеньям они с Гарри часто посвящали всю вторую половину дня готовке, чтобы запастись едой на неделю. Гарри с удовольствием осваивал более сложные приемы приготовления блюд, а Эллери возился со своими электронными приспособлениями, то и дело заглядывал на кухню и брал на себя тяжелую работу: поднимал и переносил горячие противни и кастрюли с супом.

Почти незаметно пролетели семь лет, в которых было много любви, радости и смеха и совсем немного слез. Гарри стал крепким и здоровым, набрался сил, хотя врач предупредил: из-за долгих лет тяжелого недоедания он, скорее всего, навсегда останется немного ниже ростом, чем ему было отмерено природой. Он рос умным, проницательным и заботливым — таким, каким они только могли мечтать его видеть.

Переехать в квартиру побольше им так и не удалось, но обоих, похоже, вполне устраивала общая спальня, и, несмотря на огромную разницу в возрасте и интересах, разногласий между ними на удивление почти не возникало. Гарри был смышленым, уравновешенным мальчиком, который знал, что кузен и двоюродная бабушка любят его без всяких условий; он любил учиться, любил спорт и свою семью. Он ценил все, что у него было, и никогда не обижался из-за того, что они не могли позволить себе то, что было у большинства его друзей: новую одежду и игрушки, дорогие поездки на каникулы, билеты на матчи международной лиги или даже собственную комнату и прислугу, которая бы в ней убирала. Он знал, что в жизни есть вещи важнее денег и положения в обществе.

Гарри занимался несколькими видами спорта, но никогда не обижался, если Эллери и Далия не могли прийти за него поболеть. У многих его друзей родители тоже работали допоздна и не могли отпроситься на их матчи, так что в этом он был не одинок. Эллери старался выкроить время, когда получалось, а Далия приходила, если позволяло самочувствие, — к сожалению, по мере того как Гарри взрослел, это случалось все реже.

В школе у Гарри все складывалось хорошо — и с учебой, и с общением. У него было несколько близких друзей, он регулярно с ними встречался и пару раз в неделю ужинал вместе с ними. Иногда они приходили к нему в квартиру, но их семьи, похоже, понимали, как тяжело Далии в плохие дни переносить мальчишек с их шумными играми и болтовней, когда те вертятся под ногами, и были рады, что Гарри может иногда отдохнуть от домашних обязанностей.

Эллери время от времени выбирался куда-нибудь в пятницу вечером: с удовольствием участвовал в викторинах в пабе, а изредка заглядывал и в ночной клуб. Поначалу Гарри пугался, когда, проснувшись, обнаруживал, что Эллери не вернулся. Но Далия так поддразнивала сына, когда тот прокрадывался домой перед самым воскресным обедом, что мальчик понимал: ничего страшного не случилось. А Эллери, видя, как с лица Гарри исчезает тревога, терпел мамины подшучивания. Он никогда не приводил в квартиру ни друзей, ни тех, с кем встречался, но, учитывая тесноту и отсутствие собственной комнаты, ничего удивительного в этом не было. Далия тревожилась, что забота о ней и о Гарри лишает Эллери обычной для мужчины его возраста свободы, возможности построить с кем-нибудь отношения и, как ей хотелось надеяться, влюбиться. Но от Гарри она свои тревоги скрывала: знала, что он станет винить себя. Только от одной внушенной Петуньей привычки им так и не удалось до конца его избавить — брать на себя вину за то, в чем он не виноват.

Сам Эллери всегда смеялся над мамиными тревогами и говорил, что не хочет съезжать и жить в одиночестве. Приятно знать, что, когда бы он ни закончил работу, дома его ждут еда и родные люди, которые будут рады ему и готовы даже проснуться и побыть с ним, если ему понадобится поговорить. Он напоминал, что в отдельной квартире домашней работы у него было бы еще больше, а Гарри не оказалось бы рядом, чтобы помогать с мелочами, когда он занимается дома своими изобретениями.

Гарри сидел, не отрывая взгляда от письма, пришедшего по почте.

— Что случилось, Гарри? — спросила Далия.

— Это оно. Приглашение в Хогвартс. Я узнал герб на печати по одной из маминых книг. И письмо пришло с обычной почтой, но через почтовое отделение не проходило, — сказал Гарри.

— Будешь открывать? — весело спросила Далия.

— Думаю, подожду, пока Эллери вернется домой. Он тоже заслуживает это увидеть, — неуверенно ответил Гарри.

— Уверена, он не будет против, если ты откроешь письмо сейчас, а ему покажешь потом, — рассмеялась Далия. Гарри боготворил Эллери, а Эллери обожал наставлять младшего кузена. Ее радовало, что, несмотря на разницу в возрасте, ее мальчики так близки, но она все же тревожилась из-за той ответственности, которую взвалила на сына, когда они забрали Гарри к себе, хотя она сама часто была не в состоянии позаботиться даже о себе, не говоря уже об активном ребенке. Бедному Эллери пришлось научиться быть родителем прежде, чем он успел толком устроить собственную жизнь. Они оба будут скучать по Гарри, но, возможно, его отъезд в Хогвартс пойдет Эллери на пользу. Без ребенка, о котором надо заботиться дома, Далия, может быть, даже сумеет уговорить сына чаще выходить в люди и попытаться встретить кого-нибудь особенного.

— Нет, все в порядке. Я и так примерно знаю, что там будет написано, так что могу подождать до вечера, — сказал Гарри.

— И что ты думаешь о том, чтобы в следующем году поехать в Хогвартс? — спросила Далия.

— Было бы интересно увидеть все, о чем мама писала в дневнике, получить волшебную палочку и научиться настоящей магии, но я буду скучать по тебе, Эллери и друзьям, — сказал Гарри. — Мне не нравится думать, что ты останешься дома одна в плохой день, если Элл будет слишком занят на работе и не сможет прийти.

— Мы тоже будем по тебе скучать, но никто из нас не станет мешать тебе поехать в Хогвартс, если ты этого хочешь, — ответила Далия, покачав головой. Из всего, чему Гарри мог научиться у Эллери, его чрезмерное чувство ответственности за нее и привычка слишком сильно тревожиться о ее здоровье были не самыми желанными вещами. Конечно, Далия радовалась, что Гарри вырос сострадательным и чутким, но ей хотелось, чтобы он не брал на себя так много.

— А если я не знаю, хочу я ехать или остаться с друзьями в «Паркгейт»? — неуверенно спросил Гарри.

— Думаю, если ты не чувствуешь, что категорически не хочешь ехать, стоит попробовать Хогвартс. Ты достаточно умен, чтобы легко нагнать пропущенный семестр обычной школы, а «Паркгейт», уверена, сможет приостановить твое обучение на семестр и, возможно, даже дать задания, чтобы ты не отстал от класса. Тогда, если к Рождеству захочешь вернуться домой насовсем, сможешь снова присоединиться к одноклассникам и не слишком от них отстанешь, — ответила Далия.

— Хорошо, — согласился Гарри. — Как думаешь, можно связаться со школой достаточно рано, чтобы я успел сделать часть работы до отъезда? Наверное, уже поздно записываться на дополнительные предметы на летний семестр.

— Я сегодня им позвоню, и они подготовят программу, которую Эллери сможет забрать по дороге домой, если ты действительно этого хочешь. Мы с Эллери думали, что ты, может быть, захочешь отдохнуть летом перед новой школой, — сказала Далия. «Паркгейт» во многом ориентировался на детей сотрудников разведки и дипломатов, поэтому там работала обширная летняя программа для учеников, пропустивших часть года, а тем, кто путешествовал с родителями, предоставляли задания для обучения по переписке. Связаться со школой и попросить пакет материалов на следующий семестр не составляло труда. Зная по дневнику матери, что в Хогвартсе обычных немагических предметов не преподают, Гарри старался продвинуться в обычном образовании как можно дальше. Далия предпочла бы, чтобы перед поступлением в школу-пансион он летом все-таки отдохнул, хотя знала, что некоторые его друзья будут заниматься, и понимала его страх отстать или потом не суметь найти работу в магическом мире.

— Я бы не знал, куда себя деть без школы. Сведу Элла с ума, выпрашивая разрешение помогать ему с проектами, — засмеялся Гарри.

Далия сделала несколько звонков. В школе согласились включить Гарри на семестр в занятия по химии и биологии и подготовить для остальных предметов пакет материалов для самостоятельной работы. Эллери обещал забрать его тем же вечером. Ему было приятно, что Гарри хочет открыть письмо вместе с ним, но тревожило другое: как сказать кузену, что, в зависимости от стоимости обучения, они, возможно, не смогут позволить себе Хогвартс. А если и смогут, то, вероятно, не потянут одновременно плату за летнюю школу и заочное обучение в «Паркгейт», особенно если Гарри лишится своих стипендий из-за того, что перестанет считаться учеником очного отделения.

Впрочем, Гарри был умным и наблюдательным ребенком, и ничего объяснять не пришлось. Он и сам прекрасно знал, что дома с деньгами туго, помнил, что Эллери когда-то не смог пойти в школу-пансион, хотя получил больше стипендий, чем он сам, и знал, что нынешнее обучение в «Паркгейт» субсидирует работодатель Эллери, чтобы семья сотрудника могла пользоваться системой безопасности МИ-6.

* * *

В тот вечер Эллери постарался вернуться домой к ужину, хотя знал, что около полуночи придется снова ехать на работу: один из агентов «00» проводил операцию, для которой требовалась его помощь. По дороге Эллери забрал из «Паркгейт» дополнительные задания Гарри.

Далия настояла, чтобы они сначала поели и только потом открывали письмо. Она отлично знала, что оба ее мальчика способны забыть о еде, стоит им засесть за компьютеры, а письмо наверняка закончится очередным приступом поиска информации.

Гарри вскрыл конверт, прочитал письмо и передал его тете.

* * *

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА ХОГВАРТС

Директор: Альбус Дамблдор

(Орден Мерлина первой степени, Великий чародей, Верховный чародей Визенгамота,Президент Международной конфедерации магов)

Уважаемый мистер Поттер!

Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов.

Занятия начинаются 1 сентября. Ждём вашу сову не позднее 31 июля.

Искренне Ваша,

Минерва Макгонагалл,заместитель директора

* * *

Эллери ввел в Google имя «Альбус Дамблдор» и запросы «Президент Международной конфедерации магов» и «Международная конфедерация магов», но не получил вообще ничего — даже шуток или выдуманных результатов. Они уже знали по прежним поискам, что у Хогвартса нет сайта. Похоже, все магическое общество было совершенно чуждо современным технологиям. Эллери покачал головой.

— Здесь нет счета за обучение, — заметил Гарри. — Откуда мы должны знать, можем ли себе это позволить, если нам даже не говорят, сколько все стоит?

Далия и Эллери нахмурились. Одиннадцатилетние дети не должны тревожиться о школьной плате. Особенно когда им предлагают нечто настолько захватывающее, как возможность учиться магии.

— И адреса или номера телефона, по которому можно принять предложение, тоже нет, — сказал Эллери.

— Здесь написано: «Мы ожидаем Вашу сову». В мамином дневнике говорилось, что они отправляют письма совами, но как именно это делать, она не написала, — ответил Гарри.

— И что же нам теперь делать? — спросила Далия.

— Ты не видел поблизости сову, которая могла бы ждать ответа? Было бы логично, если они пишут людям, которые не живут в магическом мире и ничего о нем не знают, оставить им хоть какой-то способ ответить, — сказал Эллери.

— Еще логичнее было бы дать настоящий адрес, номер телефона или электронную почту, чтобы можно было задать вопросы до того, как принимать решение, — заметил Гарри.

— Я совы не видела, — сказала Далия.

Гарри поднялся и вышел наружу посмотреть. Вернулся он с совой на плече.

— Мне все равно сначала надо написать письмо, — сообщил он птице и поставил для нее миску с водой. — Что писать? — спросил Гарри у Далии и Эллери.

— Ну, это зависит от того, хочешь ты туда ехать или нет, — сказал Эллери.

— Я не знаю. Думаю, хочу попробовать, если это не слишком дорого. Поэтому ты и забрал для меня все эти задания, чтобы я мог пройти первый семестр летом. Тогда я смогу попробовать Хогвартс один семестр и, если решу вернуться в «Паркгейт», не отстану от класса, — объяснил Гарри.

— Очень разумно, — улыбнулся Эллери.

— Хорошо. Что мне написать?

— Сначала представься. Напиши, что тебе интересно узнать о Хогвартсе больше, прежде чем принимать решение, и что тебя беспокоит стоимость обучения, потому что ради их школы тебе, возможно, придется отказаться от нынешних стипендий. Спроси, можно ли учиться без проживания в пансионе. Объясни, что живешь в немагическом мире, и попроси, чтобы кто-нибудь из школы приехал и рассказал нам о магическом обществе и о самом Хогвартсе. Им незачем знать, что у нас есть дневники и учебники Лили. Для человека, который никогда раньше не слышал о волшебном мире, это письмо совершенно недостаточно, так что множество вопросов будет выглядеть естественно, — предложил Эллери.

Гарри принялся писать.

«Уважаемая заместитель директора Макгонагалл!

Меня зовут Гарри Поттер. Я получил Ваше приглашение в Хогвартс, и, если это не розыгрыш, прошу прощения, но пока не могу ни принять его, ни отказаться. Мне нужно больше информации, прежде чем я смогу решить, стоит ли поступать в Вашу школу, потому что в письме отсутствует довольно много важных сведений.

Во-первых, где находится школа? Я живу в восточной части Лондона. Существует ли какой-нибудь способ добираться туда с помощью магии, если человек живет слишком далеко для обычных ежедневных поездок?

Во-вторых, в письме ничего не сказано о стоимости обучения, поэтому моя семья не может определить, можем ли мы позволить себе эту школу.

В-третьих, в списке учебников нет книг по обычным предметам, таким как математика, естественные науки, английский язык, география, иностранные языки, физическая культура, музыка, искусство и гуманитарные дисциплины. Значит ли это, что Хогвартс работает как программа выходного дня или после обычной школы и мне нужно продолжать посещать местную школу? Или эти предметы придется изучать заочно?

В-четвертых, в списке снаряжения указаны вещи, которые, уверен, нельзя купить в обычных магазинах. Есть ли специальное место, где их следует приобретать?

Мы с моими опекунами были бы признательны, если бы кто-нибудь из школы приехал, поговорил с нами и доказал, что это письмо не является розыгрышем.

Искренне Ваш,Гарри Поттер».

— Не очень вежливо, — без осуждения заметила Далия.

— Нет, не очень, и первое впечатление, наверное, получится не лучшим. Это не откровенно грубо, но читается скорее так, будто ты и не пытаешься быть вежливым, чем так, будто просто слишком мал, чтобы понимать правила хорошего тона. Впрочем, если ты считаешь письмо возможным розыгрышем, это вполне объяснимо. Ничего по-настоящему оскорбительного здесь нет — только просьба доказать существование магии и дать больше сведений, причем большую часть этой информации они должны были прислать сразу. Наверняка такие письма им приходят постоянно. Думаю, сойдет. Похоже на письмо ребенка без уроков этикета и дипломатии и без взрослого, который стоял бы над душой. И если бы у нас не было дневников Лили, мы действительно задали бы все эти вопросы. Спросить о дневном обучении тоже логично: даже если Лили жила в пансионе, времена меняются, и многие школы сейчас предлагают оба варианта, — сказал Эллери, перечитав письмо.

— По-моему, их письмо тоже не слишком вежливое. От нас ждут решения, почти ничего не объяснив. Разумнее было бы договориться о встрече, показать школу и узнать, хотим ли мы вообще, чтобы я туда поступал, — ответил Гарри.

Эллери помог ему привязать письмо к лапе совы кожаными ремешками, которые свисали там и, как они решили, именно для этого и предназначались. Сова улетела.

Гарри и Эллери закончили мыть посуду после ужина, после чего Гарри сел заниматься по пакету заданий, который кузен принес из школы. Хогвартс ему был любопытен, но никто не знал, сколько придется ждать визита из магического мира, а значит, разумнее всего было использовать время и сделать как можно больше работы для «Паркгейт».

* * *

В субботу утром в дверь постучали. Гарри уже встал и занимался школьными заданиями, которые собирался выполнить сегодня. Эллери позволил себе поспать подольше, потому что накануне работал до глубокой ночи, а Далия праздновала редкий хороший день выпечкой.

— Здравствуйте. Чем могу помочь? — вежливо спросил Гарри незнакомку на пороге.

— Здравствуй, мистер Поттер. Я профессор Макгонагалл. Я пришла поговорить с вами и вашими опекунами о Хогвартсе, — представилась Минерва.

— Значит, это не розыгрыш! Проходите, пожалуйста, на кухню, познакомитесь с моей тетей, — ответил Гарри.

— Тетя Далия, это профессор Макгонагалл из Хогвартса, она пришла в ответ на наше письмо. Профессор, это моя тетя, миссис Далия Бертон.

— Очень приятно. Гарри, сходи разбуди Эллери, он захочет присутствовать при разговоре, — сказала Далия. — Боюсь, мой сын почти всю ночь был на работе, так что вы застали его спящим.

— Я полагала, что кузен Гарри примерно его возраста, — нахмурилась Минерва, вспоминая неприятного избалованного мальчишку, которого десять лет назад видела, когда тот пинал мать, требуя сладостей. Каким бы противным ни был ребенок в раннем возрасте, работать по ночам теперь он был слишком мал. К тому же эта женщина явно была не той, которую Минерва видела на Тисовой улице.

— А, вы встречали Дадли и его родителей. Дадли ровесник Гарри, хотя мы уже несколько лет их не видели. Моя племянница Петунья решила, что не хочет справляться с двумя маленькими мальчиками, и оставила Гарри у нас почти семь лет назад. Гарри вернул в наш дом радость и смех. В итоге все сложилось к лучшему для всех нас, — сказала Далия, улыбаясь Гарри, а тот благодарно улыбнулся ей в ответ.

На профессора она посмотрела уже подозрительнее. Откуда та знала Петунью и Дадли? Очевидно, встреча была давно, раз профессор считала, что Гарри все еще живет с ними. Значит, в течение тех трех лет, которые он провел у Дурслей, хотя Петунья уверяла, будто Гарри просто подбросили на порог и больше никто никогда им не интересовался. Что вообще учительнице средней школы было делать рядом с Верноном и Петуньей, когда туда оставили Гарри младенцем? Лили и ее муж к тому времени уже два или три года как окончили школу. Знала ли эта профессор, насколько Дурсли не хотели брать ребенка? Или им было все равно?

— Значит, вы двоюродная бабушка Гарри? — потрясенно спросила Минерва. Дамблдор ничего не говорил ей о том, что у Гарри появились новые опекуны.

— Да. Я знаю, что из-за здоровья не всегда могу одна полноценно заботиться о ребенке, но большую часть тяжелой работы и беготни берет на себя Эллери. А Гарри такой хороший мальчик, с ним совсем нет хлопот, — сказала Далия, неверно истолковав причину ее удивления.

— Сколько стоит обучение в Хогвартсе? Я получаю значительную стипендию в нынешней школе и не хочу становиться финансовой обузой для тети и кузена, — спросил Гарри.

— Стоимость не проблема. Ваши родители уже оплатили все семь лет обучения, а в вашем трастовом сейфе достаточно денег на форму и принадлежности, — ответила Минерва.

— Где именно находится Хогвартс? Гарри придется ездить общественным транспортом. Это достаточно близко, чтобы он мог возвращаться домой в разумное время? По возможности ему хотелось бы продолжать футбол и занятия боевыми искусствами, — спросила Далия.

— Хогвартс находится в Шотландии, миссис Бертон, — ответила Минерва, снова удивившись тому, что они вообще допускают мысль, будто одиннадцатилетний ребенок станет самостоятельно ездить магловским общественным транспортом. Сама она в свое время слишком боялась делать это в одиночку, хотя семьи нескольких маглорожденных учеников настаивали, чтобы до Косого переулка добираться вместе с ней именно так.

— И как Гарри будет туда добираться? — спросил Эллери, войдя на кухню.

— Поезд отправляется с вокзала Кингс-Кросс, с платформы девять и три четверти, в одиннадцать утра первого сентября. Полагаю, доставить Гарри на Кингс-Кросс в Лондоне не составит труда, — ответила Минерва.

— То есть Хогвартс исключительно школа-пансион? — разочарованно спросил Гарри.

— Да, мистер Поттер, — твердо сказала Минерва.

— Если я решу не поступать, Хогвартс вернет деньги за обучение, которые заплатили мои родители? Нам бы они пригодились, — спросил Гарри.

— Нет, Гарри. Если за учебу уже заплачено, тебе стоит поехать. По крайней мере, попробуй, прежде чем решать, что хочешь остаться в обычной школе, — вмешалась Далия.

— А кто будет помогать готовить ужин и заботиться о тебе, если тебе станет плохо, а Эллери придется задержаться на работе? — обеспокоенно спросил Гарри.

— Мистер Поттер, вы ребенок! Разумеется, это не должно вас заботить, — строго сказала Минерва, осуждающе взглянув на его тетю и кузена.

— Тетя Далия не всегда чувствует себя достаточно хорошо, чтобы долго стоять на ногах, так что вполне справедливо, если я помогаю с готовкой. У меня самый большой аппетит, и ем я больше всех, — рассудительно ответил Гарри.

— Я полагала, что детский труд запрещен даже у маглов, — неодобрительно сказала Минерва.

— С тех пор как я живу с тетей Далией и Эллери, я готовлю и занимаюсь домашними делами гораздо меньше, чем у тети Петуньи. Большую уборку делает Эллери, я только немного прибираюсь, мою посуду и снимаю белье, потому что к тому времени, как Элл возвращается домой, уже слишком поздно, — возразил Гарри. — Не думаю, что домашних обязанностей у меня сильно больше, чем у других детей. Просто некоторые из них другие. Тетя Далия всегда делает столько, сколько может, а Эллери занимается всей тяжелой уборкой, если на работе нет какого-нибудь кризиса. Они очень хорошо обо мне заботятся, и мне нравится тоже заботиться о них, когда им это нужно.

— Ваша тетя Далия сказала, что вы живете здесь с четырех лет? — обеспокоенно переспросила Минерва.

— Вообще-то с трех. Мы забрали его у Петуньи и Вернона незадолго до его четвертого дня рождения, потому что они обращались с ним как с рабом, регулярно били и отказывались кормить, если он не мог выполнить работу взрослого человека, — прямо сказал Эллери. — Они решили, что предпочтут отдать его нам, чем позволить мне пойти в полицию и заявить о жестоком обращении с ребенком.

— Их все равно следовало арестовать! — яростно сказала Минерва.

— Согласен. К сожалению, тогда их собственный ребенок остался бы без опекунов, а Дадли у них не подвергался такому обращению. Брать Дадли к нам было бы не в интересах Гарри, даже если бы мама сумела справиться сразу с двумя маленькими мальчиками. Дадли с младенчества учили издеваться над кузеном, а Гарри приучили терпеть это, потому что его наказывали, если он пытался дать отпор или защититься, — ответил Эллери.

— А если я приеду туда и мне не понравится? Я смогу попросить, чтобы меня отправили домой? — спросил Гарри.

— Вы полюбите Хогвартс, Гарри. Это по-настоящему волшебное место, — улыбнулась Минерва.

— Это не ответ на его вопрос. Если Гарри попросит отправить его домой, его отпустят? — резко спросил Эллери.

— Во время семестра ученика не отправляют домой, если только ему не требуется медицинская помощь, которую не может обеспечить больничное крыло, или если его не исключат. Разумеется, он может возвращаться домой на каникулы в Йоль и Остару, — ответила Минерва.

— Школа языческая? У учеников есть возможность соблюдать христианские или иудейские традиции? — спросил Эллери. Особой религиозностью они не отличались, и отсутствие возможности ходить в церковь его не тревожило, но он не хотел, чтобы ради того, чтобы вписаться в коллектив, Гарри заставляли принимать новую религию вразрез с теми убеждениями, которые у него все же были.

— Да. Многие ученики из магловских семей принадлежат к самым разным религиозным традициям. Никого не исключают из празднований из-за убеждений, а большую часть традиционных языческих обрядов школа со временем заменила праздничной трапезой. Каникулы на Йоль включают Рождество, и те, кто остается в школе, при желании отмечают оба праздника. Каникулы на Остару часто совпадают с христианской Пасхой, когда даты достаточно близки, хотя это трудно организовать, потому что Пасха каждый год приходится на разное время, — объяснила Минерва.

— Значит, если Гарри приедет домой на Рождество, он сможет решить не возвращаться в Хогвартс? — спросила Далия.

Минерва нахмурилась.

— Такое случается крайне редко, но да, с разрешения опекуна сможет. Однако, если он уйдет из школы до сдачи СОВ в конце пятого курса, то потеряет право пользоваться волшебной палочкой, — неодобрительно сказала она.

Эллери кивнул. Он прекрасно знал, что, как существуют незаконные способы достать поддельные документы, наркотики, оружие без серийных номеров и даже взрывчатку на черном рынке, наверняка существует и способ раздобыть волшебную палочку без какого бы то ни было «права на пользование». Возможно, можно даже подделать бумаги, подтверждающие это право, если знать, где искать. И Эллери поклялся все выяснить, если Гарри когда-нибудь понадобится его помощь.

У Далии сложилось впечатление, что профессор просто снисходительно позволяет им верить, будто Гарри сможет уйти из Хогвартса на Рождество, если захочет, а сама считает совершенно немыслимым, чтобы кто-то предпочел жизнь в «магловском» мире. Не нравилось ей и то, как профессор Макгонагалл словно свысока относится к немагической жизни и немагическим способам решать проблемы. Далия начинала понимать, как Петунья и Лили могли настолько сильно поссориться, если после каждого года в школе Лили возвращалась домой с подобным отношением.

Гарри воспринял разрешение буквально и обрадовался. Ни он, ни Далия, ни Эллери не заметили одной странности: даже разговаривая с ними, профессор говорила об «опекуне Гарри» так, словно это был кто-то другой. Гарри уже семь лет жил у Бертонов, и никто из них даже не слышал о понятии «магический опекун». Минерве тоже следовало бы задуматься: если бы Альбус посещал Гарри и рассказывал ему о его месте в мире, как должен был делать магический опекун, то Гарри и Бертоны уже знали бы о магии. Единственная причина, по которой они до сих пор ничего не знали о Хогвартсе, состояла в том, что магический опекун Гарри не выполнял своих обязанностей и никогда к ним не приходил.

Гарри решил, что Хогвартс все-таки стоит попробовать, но до отъезда он постарается пройти как можно больше материала следующего семестра, чтобы при желании вернуться в тот же класс, где будут учиться его друзья.

— Мы сможем приезжать к Гарри в любые выходные или посещения разрешены только в какие-то определенные, скажем, раз в месяц? — спросил Эллери. Ему будет непросто выбраться в Шотландию, особенно если посещения назначены на конкретные выходные, а мать очень редко будет чувствовать себя достаточно хорошо для такой поездки. Но сам он твердо собирался приезжать как можно чаще. Можно сесть на ночной поезд и просто надеяться, что потом удастся выспаться достаточно, чтобы нормально работать всю неделю.

— Боюсь, как магл вы не сможете посещать Хогвартс. Защитные чары вокруг школы не позволяют немагическим людям увидеть замок или войти в него, — ответила Минерва.

Далия нахмурилась. Ей совершенно не нравилась мысль, что она окажется лишена возможности увидеть племянника.

— Тогда Гарри будут привозить к нам в ближайший город? — спросил Эллери. — Гарри, я не смогу приезжать в Шотландию очень часто, — виновато добавил он.

— Ученикам первого и второго курсов не разрешается посещать Хогсмид, — сказала Минерва. — С третьего курса дважды за семестр ученикам разрешают ходить в расположенную поблизости магическую деревню.

— А коротких каникул в середине семестра, чтобы приехать домой, нет? — разочарованно спросила Далия.

— Нет. Ученики могут возвращаться домой на двухнедельные каникулы в Йоль и Остару либо оставаться в школе до начала летних каникул, — ответила Минерва.

— То есть вы говорите нам, что Гарри фактически будет пленником вашей школы с первого сентября до конца декабря, когда его наконец отпустят домой на рождественские каникулы? — неодобрительно спросил Эллери.

Минерва удивленно посмотрела на него, но ничего не ответила, и для Эллери этого было достаточно.

— А как насчет телефонных звонков? У него будет неограниченный доступ к школьным телефонам? Он сможет звонить сам или только принимать звонки? Ему понадобятся монеты для автомата или собственный мобильный телефон, чтобы связываться с нами? — спросила Далия, стараясь немного разрядить обстановку.

— В Хогвартсе нет телефонов. Ученикам рекомендуется поддерживать связь с семьями с помощью совиной почты, — сказала Минерва.

Эллери и Далия снова нахмурились.

Они не смогут посещать школу. Более того, магическая защита не позволит им попасть внутрь, даже если они попытаются. Гарри не разрешат покинуть школу, чтобы встретиться с ними, и даже поговорить по телефону он не сможет весь семестр — независимо от того, захочет ли он оставаться в Хогвартсе.

Все это подозрительно напоминало систему, специально придуманную для того, чтобы оторвать детей от влияния родителей. Или для магических семей существовали особые правила, и лишь Гарри окажется одним из немногих учеников, полностью отрезанных от семьи и обычной жизни? Если он поедет в Хогвартс, все эти месяцы его будут окружать люди, которые свысока смотрят на немагических родственников своих учеников. А к самим детям из немагических семей там относятся так же? Или их еще и поощряют презирать собственных родственников?

Далия не боялась, что Гарри примет подобные взгляды и сделает их своими. Он все еще был слишком благодарен им за то, что они спасли его от Дурслей. Но не станут ли его наказывать за то, что он защищает свою семью?

И Далия, и Эллери уже хотели передумать и уговорить Гарри остаться в «Паркгейт». Но в то же время им не хотелось лишать его возможности научиться магии и увидеть школу, которую так любила его мать.

Гарри чувствовал их тревогу. А когда никто ничего не сказал, понял: решение оставляют за ним. Они поддержат его, какую бы школу он ни выбрал.

Вот только сам Гарри пока не знал, чего хочет.

Эллери решил сопровождать Гарри и профессора в Косой переулок. Далия тоже хотела пойти, но понимала: если им предстоит купить все необходимое для школы за один день, она будет только задерживать остальных. Гарри пообещал, что, как только они узнают, где находится Косой переулок, обязательно вернутся туда еще раз и он сам все ей покажет.

Они коснулись старой ложки, которую профессор назвала порталом, и тут их словно подцепило крюком за живот, закрутило в воздухе, а потом швырнуло на пол какого-то грязноватого старого паба. Поднимая Гарри и убеждаясь, что тот не пострадал, Эллери заметил, что профессор Макгонагалл каким-то образом осталась на ногах, и нахмурился: почему она ничего не объяснила им заранее, чтобы они тоже не упали? Он увидел, как появилась еще одна группа, и понял хитрость: при приземлении нужно было шагать в ту сторону, куда тянуло ощущение крюка в животе. Выглядело достаточно просто. Так почему им не сказали? Обычная забывчивость? Или маленькое унижение для немагических семей, способ заставить их казаться беспомощнее и неуклюже? Эллери нахмурился еще сильнее, когда профессор взмахнула палочкой и очистила их одежду, словно они были маленькими детьми, только что вывалявшимися в грязи.

Они прошли за профессором в грязный дворик позади паба и с удивлением увидели, как она, ничего не объясняя, постучала палочкой по кирпичам в определенном порядке. Кирпичи задвигались и перестроились, образовав арку. Шагнуть сквозь нее было почти все равно что выйти на съемочную площадку исторического фильма. Люди в мантиях и плащах, женщины даже в чепцах, спокойно ходили по магазинам и, казалось, совершенно не замечали, что всего в нескольких метрах от них существует современный мир.

— Сначала мы отправимся в банк за вашими деньгами, Поттер, а потом в магазин мантий. Чем скорее вы будете одеты подобающим образом, тем лучше, — строго сказала Минерва.

Гарри, надевший свою лучшую одежду — почти все вещи достались ему от одного из друзей, который в начале лета внезапно вытянулся, причем некоторые вещи даже сохранили магазинные бирки, — раздраженно ответил:

— С моей одеждой все нормально. Тетя Далия сказала, что я хорошо выгляжу.

— Уверена, для магловского мира она вполне подходит, Поттер, — пренебрежительно сказала Минерва.

Эллери покачал головой, останавливая Гарри прежде, чем тот начнет спорить, хотя отношение их проводницы раздражало его ничуть не меньше. Если именно эту женщину школа выбрала для общения с учениками из немагических семей и семей без магии, это ничего хорошего не говорило об отношении остальных преподавателей.

Увидев, что банком управляют гоблины, Гарри и Эллери были потрясены, но старались вести себя как можно вежливее. Очевидно, гоблины были весьма способными существами, раз волшебники доверили им деньги всего магического мира. Их вежливость, похоже, пришлась гоблинам по душе: Эллери без возражений разрешили спуститься вместе с Гарри к его сейфу, объяснили условия хранения, помогли обменять галлеоны на фунты, чтобы у Гарри были карманные деньги на остаток лета, и даже предложили выгодный курс. Гарри хотел обменять гораздо больше, чем позволил Эллери: ему хотелось помочь с домашними расходами и купить подарки Эллери и Далии.

Следующим был магазин мантий. Гарри рассмеялся, когда волшебная сантиметровая лента принялась сама снимать с него мерки, но тут же нахмурился, услышав, как профессор заказала не только школьную форму и повседневные мантии для него, но и верхнюю мантию для Эллери, чтобы тот надел ее сегодня.

— Люди правда будут относиться к нам иначе, если мы без мантий? Почему? — спросил Гарри. Его озадачило, насколько для профессора было важно велеть хозяйке магазина продать Эллери мантию, даже не обсудив это с ними. Да, денег в его сейфе, судя по всему, хватало, но Гарри ведь прямо говорил, что его опекуны беспокоятся о стоимости школы-пансиона. Зачем заставлять Эллери покупать мантию, которую он наденет от силы один-два раза в год?

— Некоторые смотрят свысока на тех, кто не пытается вписаться в наш мир. Полагаю, и в ваших торговых районах на мужчину в мантии многие посмотрели бы странно, — дипломатично сказала мадам Малкин.

— Но Эллери не волшебник. Почему он должен одеваться так, словно он волшебник? — спросил Гарри.

— Лучше не рассказывать об этом всем подряд, — ответила портниха.

— Здесь дело в уважении, Гарри. Если бы мы приехали в мусульманскую страну, то соблюдали бы принятые там правила одежды из уважения к чужим убеждениям, хотя сами мы христиане. Здесь, похоже, без верхней мантии мы выглядим одетыми неподобающим образом, а мы пока не знаем, связано это с религией или просто с традицией. Значит, вежливее будет надеть мантию, — объяснил Эллери.

— Тогда надо купить мантию и тете Далии, чтобы она могла надеть ее, когда мы вернемся и покажем ей все это, — решил Гарри.

— Так ей хотя бы не придется долго стоять, пока снимают мерки. Только нужна ткань, на которой не остаются складки, потому что сюда придется везти мантию в сумке в метро, — сказал Эллери.

— Я могу наложить на ткань чары от складок, но мне понадобятся ее мерки, — сказала портниха.

— У нее десятый размер, а рост примерно как у вас, — ответил Эллери.

— Магловские размеры мне ничего не говорят, дитя, — мягко сказала мадам Малкин.

— Она примерно вот такая, худее профессора Макгонагалл, но немного толще Эллери, и любит фиолетовое и синее. Ничего страшного, если мантия будет чуть велика. У тети Далии ужасный артрит, и просторную одежду ей легче надевать, — услужливо объяснил Гарри, подняв ладонь чуть ниже носа Эллери.

Эллери кивнул хозяйке магазина, но Гарри все-таки решил предостеречь:

— Никогда не говори при женщине, что она толще кого-то другого, Гарри, если дорожишь собственной шкурой. Даже мама, которая постоянно говорит, что я слишком худой, не обрадуется, если услышит, как кто-то заявляет, что она толще меня.

— Тетя Далия не толстая. Просто она не слишком худая, как ты, — поправился Гарри, полностью соглашаясь с тетей насчет фигуры кузена.

Эллери рассмеялся.

Облачившись в новые мантии и договорившись забрать остальную одежду Гарри в субботу, они снова отправились по магазинам. Эллери предложил следующим делом купить сундук, чтобы складывать туда остальные покупки.

— Владельцы магазинов уменьшат свертки так, чтобы они помещались в карманах. Чтобы вернуть их к обычному размеру, достаточно коснуться палочкой. Следующим будет Олливандер, — решила Минерва.

Олливандер явно обрадовался Гарри и с удовольствием рассказал, как когда-то продал его родителям их первые волшебные палочки.

— Сколько обычно служит палочка и по каким признакам можно понять, что ее пора менять? — спросил Эллери.

— При должном уходе волшебная палочка может прослужить сотни лет, — с неодобрением ответил Олливандер.

— Тогда почему вы назвали палочки мамы и папы первыми? — заинтересовался Гарри. — Это означает, что позже у них появились другие, а их первоначальным палочкам к моменту их смерти не могло быть намного больше десяти лет.

Гарри нахмурился, когда мастер проигнорировал вопрос и вместо ответа стал подсовывать ему одну палочку за другой, потом следующую и еще одну.

Эллери тоже хмуро смотрел на жутковатого изготовителя палочек. Что такое с этим волшебным миром, почему здесь почти каждый кажется немного странным? На мгновение он задумался, не выглядели ли они с матерью столь же странно в глазах профессора. В конце концов, снисходительности в ее отношении к ним хватало с избытком. Остальная часть похода по магазинам прошла без происшествий: продавцы были вежливы и услужливы, а остальные покупатели почти не обращали на них внимания.

В книжной лавке один из продавцов презрительно скривился и отвернулся от них, зато пожилой сотрудник, подошедший на помощь, оказался приветлив даже после того, как узнал, что Гарри вырос в немагическом мире. Помимо учебников из списка он посоветовал купить несколько вводных книг и одну под названием «Введение в британские магические обычаи и этикет». Эллери согласился, и они приобрели те книги, которых не было среди старых учебников Лили.

Во второй половине дня произошла странная встреча. К ним подошел огромный мужчина, напоминавший персонажа рассказов о горцах из самых глухих уголков мира. В руках он держал белоснежную сову в позолоченной клетке. Мужчина сунул клетку Гарри, поздравил его с днем рождения, затем порылся в одном из многочисленных карманов, вытащил коробку с тортом и попытался вручить еще и ее.

Гарри успел перехватить клетку, прежде чем она упала, но в остальном просто застыл от неожиданности.

— Хагрид, право же, сначала следовало представиться, а уже потом совать людям подарки и торты. Последний раз вы видели Гарри младенцем, он никак не может вас помнить, — отчитала его Минерва, забирая коробку и передавая ее Эллери.

— Простите, профессор, — пробормотал Хагрид.

— Поттер, это Хагрид, хранитель ключей и угодий Хогвартса. Он дружил с вашими родителями и очень хотел увидеть вас, когда я сказала, что сегодня поведу вас за школьными покупками в Косой переулок.

— Здравствуйте, мистер Хагрид, очень приятно познакомиться. А это мой кузен Эллери, — вежливо сказал Гарри.

— Просто Хагрид, Гарри. Какой я тебе мистер, — широко улыбнулся Хагрид. — А я думал, у тебя из Поттеров родни не осталось?

— Эллери родственник Гарри со стороны Лили, Хагрид, — пояснила Минерва.

В отличие от всех остальных, кому они это говорили, Хагрид никак не изменился в лице, узнав, что Эллери относится к немагической части семьи Гарри. Он остался таким же дружелюбным, поздоровался с Эллери и поблагодарил его за то, что тот так хорошо заботится о Гарри.

— Я, признаться, сомневался, когда беднягу Гарри оставили у маглов, — сказал он.

— Как видите, с Гарри все в порядке, а в сентябре, когда начнутся занятия, он вернется к нам, — ответила Минерва. — А теперь, Хагрид, боюсь, нам пора. Сегодня днем мне предстоит еще один визит.

— Разве не было бы удобнее водить новые семьи за покупками группами по две-три? — спросил Эллери. — Гарри заодно заранее познакомился бы с несколькими будущими одноклассниками.

Минерва нахмурилась: этот молодой магл опять подвергал сомнению ее методы. Да, так действительно было бы удобнее, но она давно заметила, что передвижение большой компанией и ответы сразу на три набора вопросов привлекают слишком много внимания, заставляют новых родителей занимать оборонительную позицию, а заодно делают всех в группе гораздо любопытнее.

Эллери же решил, что Макгонагалл просто не хочет, чтобы он знакомился с другими немагическими родителями. Изолировать детей от семей станет труднее, если семьи будут знакомы между собой и смогут обмениваться сведениями о том, что происходит в школе.

— Я могу помочь Гарри закончить покупки, а вы займитесь следующими, — предложил Хагрид.

— Нет, спасибо, Хагрид. Мы почти закончили, к тому же я должна убедиться, что Гарри благополучно вернется домой, прежде чем оставлю его, — отказалась Минерва.

— Вы сказали Хагриду, что сегодня мы пойдем за покупками, еще до того, как Гарри согласился поступить в Хогвартс? — переспросил Эллери.

— Имя Гарри было записано в Хогвартс со дня его рождения. Мне даже не приходило в голову, что он станет рассматривать другую магическую школу, — ответила Минерва.

— В Британии много других школ волшебства? — спросил Эллери.

— Есть небольшая школа в Ирландии, нечто вроде профессионального училища в Йоркшире и маленькая дневная школа в Лондоне для детей, у которых недостаточно магии, чтобы попасть в Хогвартс, — ответила Минерва так, будто раз Гарри приняли в Хогвартс, для лондонской дневной школы он уже не подходил, потому что его магия была слишком сильна.

На самом деле лондонская школа вовсе не была маленькой. Она принимала также детей ведьм и волшебников, чьи семьи не могли позволить себе Хогвартс, и маглорожденных, которым не посчастливилось выиграть в лотерее места из установленной для Хогвартса квоты. Помимо всех магических предметов, которые преподавались в Хогвартсе, там учили и некоторым магловским дисциплинам. Несмотря на все вопросы Гарри о возможности жить дома и ездить на занятия, а также на его вопрос в письме о немагических предметах, Минерве искренне не пришло в голову, что он — или другие лондонские ученики — мог бы предпочесть Лондонскую школу магии. Не задумалась она и о том, что менее престижное магическое образование в сочетании с достаточной немагической подготовкой для сдачи экзаменов GCSE принесло бы большинству маглорожденных гораздо больше пользы, чем Хогвартс. Изоляция от семей и магловских корней не помогала им: без признанного в немагическом мире образования они оказывались заперты в магическом обществе, без поддержки семьи, в мире, который никогда не принимал их до конца и где семейные связи для многих работодателей значили больше академических успехов. Исключением становились разве что немногие, кому удавалось вступить в старинную семью, как это сделала Лили Эванс.

— Где именно в Лондоне находится эта школа магии? — спросил Эллери.

— В Лондоне, — повторила Минерва.

— Да, но в каком районе? Какой у нее адрес? — уточнил Эллери, удержавшись от невежливого желания закатить глаза в ответ на ее уклончивость.

— Значит, если мне не понравится в Хогвартсе, я смогу перевестись в Лондонскую школу магии? — спросил Гарри.

— Уже почти сто лет ни один ученик не переводился из Хогвартса в Лондонскую школу магии. Правда, время от времени ученикам лондонской школы удавалось показать достаточно хорошие результаты, чтобы получить место в Хогвартсе, но и этого не случалось еще со времен до ваших родителей, — ответила Минерва.

— Но Гарри сможет перевестись, если захочет? Вместо того чтобы возвращаться в немагическую школу и лишаться палочки? — настойчиво спросил Эллери.

— Полагаю, это возможно с разрешения его опекуна, — сказала Минерва, снова не пояснив, что имеет в виду магического опекуна Гарри — так же как раньше именно разрешение магического опекуна подразумевалось, когда речь шла об уходе Гарри из Хогвартса и возвращении в мир маглов. Минерва считала магическим опекуном Гарри Альбуса Дамблдора и была уверена, что тот крайне неохотно позволит мальчику уйти из Хогвартса.

После этого она быстро провела их через аптеку и магазин, где следовало купить телескоп. От телескопа Эллери отказался, заявив, что дома у него уже есть подходящий.

— Не уверена, что магловский телескоп будет работать в Хогвартсе, мистер Бертон, — сказала Минерва, и продавец с сомнением покачал головой.

— Ничего страшного. У меня есть старый телескоп, который моя кузина Лили отдала мне, когда закончила школу. Он не так хорош, как новый телескоп Гарри, но выглядит удивительно похоже на этот, — ответил Эллери, намеренно вводя ее в заблуждение. Он не видел ни одной причины, по которой телескопу требовалась бы магия, чтобы работать в Хогвартсе: переносные магловские телескопы ведь не были электрическими. Эта ведьма нарочно усложняла им жизнь или просто презирала все, чего не понимала?

Когда они вернулись ко входу в «Дырявый котел», Эллери настоял, что дальше они доберутся домой сами. Им необходимо было понять, где именно в немагическом Лондоне находится вход в Косой переулок, чтобы впоследствии возвращаться сюда без провожатых.

Минерва нахмурилась, попрощалась и трансгрессировала прямо у них на глазах.

Эллери задумался, не было ли какой-то причины, по которой она не хотела позволять им возвращаться сюда самостоятельно. После ухода профессора несколько посетителей паба стали смотреть на них заметно менее дружелюбно, и Эллери невольно подумал, не защищало ли их от чего-нибудь ее присутствие.

Изначально он собирался задержаться и познакомиться с теми, кого Макгонагалл приведет следующим, но, увидев, насколько нежеланными гостями они здесь кажутся, передумал.

* * *

— Не уверен, что хочу приводить тетю Далию в Косой переулок, — тихо сказал Гарри, когда они прошли через паб обратно в обычный мир и отправились искать дорогу домой. Выход оказался на Чаринг-Кросс-роуд, и оба с облегчением обнаружили, что отсюда недалеко до Пикадилли-серкус, а значит, добраться домой будет совсем несложно.

— Она расстроится гораздо сильнее, если мы не приведем ее посмотреть на твой новый мир, чем из-за отношения здешних людей, — напомнил Эллери.

— Да, знаю. Она очень ждет этой прогулки. Просто мне нравится, что тетя Далия всегда думает о людях хорошо и считает их добрыми, пока они сами не докажут обратное. Она лучше всех, кого я сегодня встретил, а эти люди будут смотреть на нее свысока и презирать ее, будто она хуже их — как белые в поселениях Южной Африки смотрят на чернокожего. Это неправильно. Ей будет больно, и я ненавижу саму мысль об этом, — сказал Гарри.

— Она расстроится не так сильно, как ты боишься, Гарри. Эти люди ей чужие, их мнение для мамы ничего не значит, пока ты сам не вернешься из их распрекрасной школы с тем же отношением, которое мы видели сегодня, — словно люди без магии лишь ненамного умнее дрессированных обезьян, — серьезно сказал Эллери.

— Я никогда так не стану думать! Тетя Далия для меня замечательная. И потом, насколько я вижу, волшебному миру не так уж много чем гордиться. Ни телефонов, ни компьютеров, чтобы поддерживать связь. Только письма. Совы, может быть, немного быстрее обычной почты, но вряд ли намного. Я даже ни одной электрической лампочки не видел, — возразил Гарри.

— Нет, зато наверняка есть вещи, которые они способны делать магией, а мы технологиями — нет. И, похоже, телефонов и прочего им не особенно не хватает. Просто у них другие приоритеты, — сказал Эллери.

— А я готов поспорить, что они не ходили по Луне и не собираются отправлять роботов на Марс, — парировал Гарри. Он страстно увлекался американской космической программой и жалел, что из-за зрения его не примут в программу подготовки астронавтов.

— Каждая группа людей склонна считать собственный образ жизни лучшим, — заметил Эллери. — Военные считают себя лучше гражданских, армия смотрит свысока на флот и авиацию, а те отвечают взаимностью. Мотоциклисты презирают автомобилистов, автомобилисты — мотоциклистов и тех, кто ездит на общественном транспорте. Некоторые вегетарианцы свысока смотрят на мясоедов, некоторые мясоеды — на вегетарианцев. Для человеческой психологии естественно считать знакомый способ лучшим, сопротивляться переменам, а закрытые общества особенно настороженно относятся к новым идеям извне. Единственная разница здесь в том, что пользователи магии действительно обладают способностью, которой у остальных нет и которой мы не можем научиться. Они почти полностью отгородились от остального мира и, похоже, не заметили, что тот без них продолжал развиваться. Насколько я знаю об испанской инквизиции и сожжениях ведьм в восемнадцатом и девятнадцатом веках, первоначальной причиной их ухода из обычного общества, скорее всего, был страх преследования.

— Думаешь, после года в их школе я стану одним из них и начну считать магию лучше электричества и технологий? — обиженно спросил Гарри.

— Не за один год. Но после семи лет, проведенных почти целиком в школе, большинство детей из немагических семей наверняка начинают ощущать, что к их миру принадлежат больше, чем к нашему. После сегодняшнего я не могу гарантировать, что это не одна из целей системы. Возможно, они просто защищают свой уклад от перемен и новых идей, которые приносят маглорожденные ученики, а может быть, причина глубже. Но главная проблема, которую я вижу по твоим новым учебникам и старым книгам Лили, в другом: Хогвартс преподает только магические предметы. С точки зрения будущей профессии дети из немагических семей, окончив Хогвартс, окажутся заперты в магическом мире независимо от того, захотят они этого или нет, потому что у них не будет образования, признаваемого в остальном мире. А большинство восемнадцатилетних не согласится снова идти учиться, если для этого придется сидеть на дополнительных занятиях вместе с одиннадцати- или двенадцатилетними детьми либо людьми с серьезными трудностями в обучении. Если захочешь получить хорошо оплачиваемую работу в нашем мире, придется параллельно продолжать немагическое образование. А учиться семь лет сразу в двух школах на полной нагрузке — чудовищно тяжело. Немногие выдержат.

— Но я выдержу, если останусь в Хогвартсе. Я достаточно умный, — решительно сказал Гарри.

— Знаю, — улыбнулся Эллери. Гарри был самым младшим в своем учебном году: большинству его одноклассников в прошлом году уже исполнилось тринадцать или четырнадцать. В первые годы начальной школы его вместе с друзьями быстро переводили вперед, а потом, узнав от Эллери и Далии все, что удалось выяснить о Хогвартсе по старым учебникам Лили, Гарри последние пару лет добровольно учился и летом, чтобы снова продвинуться вперед и получить как можно больше немагического образования до поступления в Хогвартс. Его ближайшие друзья поддержали его и тоже занимались летом, чтобы не расставаться с ним и оставаться в одних классах. Конечно, для большинства из них это было не такой уж большой жертвой: иначе лето они все равно провели бы в программах дневного присмотра или дома с прислугой, пока родители работали. И все же Гарри был им очень благодарен и потому особенно дорожил друзьями.

* * *

— Гарри какой-то тихий с тех пор, как вы вернулись. Что-нибудь случилось во время покупок? — спросила Далия.

— Он заметил, насколько снисходительно профессор относится к нам, и понял, что у большинства остальных людей отношение к немагическим людям примерно такое же или еще хуже. Продавцы были достаточно вежливы и любезны — все-таки мы тратили у них деньги, — но многие на улице и посетители паба, через который нужно пройти в Косой переулок, встречали нас откровенно неприветливо. Первым делом после банка, где мы взяли «нормальные» деньги, Макгонагалл потащила нас в магазин одежды, чтобы мы купили мантии и выглядели «подобающим образом». Гарри настоял, чтобы тебе тоже заказали мантию, раз это избавит тебя от презрительных взглядов, когда мы придем показывать тебе переулок. Его расстроило их отношение, но еще сильнее он боится, что оно заденет тебя, и потому вообще хотел избавить тебя от встречи с их предубеждениями, — рассказал Эллери.

— Я постараюсь не показывать ему, что их поведение меня задевает. А что ты ему сказал? — спросила Далия. Весь вечер Гарри и правда был встревоженным и задумчивым.

— Что любой группе людей свойственно считать собственный образ жизни лучше чужого и что у тебя не настолько тонкая кожа, чтобы мнение незнакомцев могло серьезно тебя задеть. И что по-настоящему расстроишься ты только в одном случае — если он вернется из школы с тем отношением, которое мы сегодня наблюдали: будто люди без магии лишь немного умнее дрессированных обезьян, — ответил Эллери.

— Уверена, такого не случится, — возразила Далия.

— Уверен, он и сам этого не захочет, и до такой крайности дело точно не дойдет. Но промывание мозгов обычно работает, если человек не понимает, что с ним делают. Гарри молод, находится в очень восприимчивом возрасте, в Хогвартсе он будет почти полностью отрезан от внешнего мира, и, не сомневаюсь, ему покажут, насколько впечатляющие вещи можно делать с помощью магии. Постараюсь научить его распознавать газлайтинг и другие способы психологического давления и держать ухо востро. Предупрежден — значит вооружен, — сказал Эллери.

— Ты считаешь, что это секта? — встревоженно спросила Далия.

— Не в обычном смысле. Пользователи магии действительно обладают силой, которой у других людей нет и которую невозможно развить тренировками. Но их отношение к остальному миру, почти полная изоляция, даже изменения в языке — все это указывает на то, что когда-то кто-то мог использовать приемы, похожие на методы формирования сектантской зависимости, чтобы отрывать ведьм и волшебников из немагических семей от друзей, родителей и обычного общества, — со вздохом сказал Эллери. — Более того, учитывая возраст Хогвартса и то, насколько во многих отношениях их общество сохранилось почти неизменным с тех времен, можно даже предположить обратное: методы промывания мозгов, которыми пользуются современные секты, могли зародиться в магическом мире, а первые лидеры сект могли быть волшебниками, ушедшими обратно в немагическое общество.

— А если не считать этого, как Гарри отреагировал на сам магический мир? — спросила Далия.

— Сначала был в полном восторге от кирпичной стены, которая разъехалась и превратилась в арку. Потом заинтересовался, а затем был потрясен тем, что у них, похоже, нет даже электричества, не говоря уже об электронике. Магазины были освещены каким-то способом, которого я не распознал: внутри слишком светло, чтобы обходиться вообще без освещения. В банке на стенах горели факелы или светильники с настоящим огнем, но я не понял, на каком топливе. Керосином не пахло, и, если честно, одного этого света все равно было бы недостаточно, хотя другого источника я не заметил. Самое интересное — банком управляет другая раса, гоблины, а деньги буквально хранятся на месте кучами золотых и серебряных монет в личных сейфах. Макгонагалл, кажется, и на них смотрит свысока, хотя не настолько, как на нас. Но с гоблинами она была вежлива и заранее предупредила нас, как вести себя в банке, чтобы их не оскорбить, — рассказал Эллери.

— Думаешь, эти гоблины могут быть опасны? — спросила Далия.

— Физически — вряд ли. Они едва выше Гарри. Но, судя по тому, что я сегодня услышал, они управляют единственным банком в волшебном мире, а электронных переводов или чековых счетов там нет — все, кого я видел, расплачивались наличными. Экономически гоблины могут поставить магическое общество на колени, просто закрыв двери банка. И у них явно есть собственная магия. Я не знаю, насколько она сильна по сравнению с волшебной, но подготовка значит очень много. Невысокий и внешне слабый противник, владеющий боевыми искусствами, вполне способен уложить человека намного крупнее себя.

— С другой стороны, если им доверили единственный банк всего общества, значит, волшебники доверяют им свои деньги. Наверняка гоблины чем-то заслужили это доверие, — оптимистично заметила Далия.

— Да, но когда? Мы оба знаем, что репутация со временем меняется, а наследники далеко не всегда так же надежны, как основатели компании, — более цинично ответил Эллери.

— Как думаешь, он рад возможности учиться магии? — спросила Далия.

— Узнать о магии больше — определенно. А вот насчет школы-пансиона он по-прежнему сомневается, особенно такой, откуда нельзя приехать домой на выходные и даже позвонить нам. Да и отношение ведьм и волшебников ему совсем не понравилось, — сказал Эллери. — Я бы дал почти равные шансы на то, что сейчас он читает один из новых учебников или делает домашнее задание из «Паркгейт». Он твердо решил не бросать обычную учебу, даже если останется в Хогвартсе.

— Может быть, его просто оглушило все увиденное. Если там действительно настолько все другое, это неудивительно, — успокаивающе сказала Далия.

— Возможно. Но он еще и расстроился, что не сможет продолжать изучать любимые предметы. Мы поговорили о том, что образование Хогвартса не признается в немагическом мире и потому сильно ограничит возможности найти работу, если он не захочет навсегда остаться среди волшебников, — сказал Эллери.

— Ты рассказывал ему о том, что Лили писала в дневниках о трудностях с поиском работы в магическом мире? — спросила Далия.

— Нет. Но он сам захочет дочитать ее дневники до отъезда. И он достаточно умен, чтобы понять: если предубеждение против волшебников из магловского мира настолько сильно, что одиннадцатилетний ребенок замечает его в первый же день — причем даже у профессора, чья работа состоит в том, чтобы знакомить детей из магловских семей с магическим миром, и у продавцов, которым полагается поощрять покупателей вернуться, — значит, в других областях жизни проблема может быть куда серьезнее. Если сам он раньше об этом не заговорит, я обязательно подниму тему до его отъезда, — ответил Эллери. — В любом случае я рад, что он хочет продолжать занятия в «Паркгейт». Раз расходы в Хогвартсе оплачиваются из его трастового фонда, мы теперь можем себе это позволить.

— Если только он не лишится стипендий из-за отсутствия в школе, — обеспокоенно сказала Далия.

— Я спросил об этом, когда забирал летние задания. Они привыкли к детям дипломатов и сотрудников разведки, которых отправляют за границу. Пока Гарри выполняет работу на требуемом уровне и набирает полную учебную нагрузку за счет заочных занятий и летней школы, стипендии сохранятся, — успокоил ее Эллери.

Далия нахмурилась.

— Не хочу возлагать на Гарри такое давление: мало того что ему придется параллельно осваивать две полные школьные программы, он еще должен будет отлично учиться в немагической школе без постоянного доступа к учителям и дополнительным занятиям, чтобы не потерять стипендии.

— Пакет, который я забрал, рассчитан на целый семестр. Значит, во время учебного года ему придется сделать только половину годовой программы «Паркгейт». Я понимаю, это все равно очень много, но не думаю, что нам стоит его отговаривать, если он хочет попробовать, — ответил Эллери.

Поездка Далии в Косой переулок на выходных проходила куда спокойнее. Они заглянули в банк, чтобы Далия увидела гоблинов, хотя Эллери считал, что Гарри пока не нужно брать из своего сейфа еще денег. Потом Далия задержалась у мадам Малкин и расспросила, какую одежду ученики Хогвартса обычно покупают помимо формы. Ее успокоили: среди детей и подростков магловская одежда выглядит не так уж необычно, так что полностью менять повседневный гардероб Гарри не придется. Зато мадам Малкин настоятельно посоветовала купить теплые пальто и мантии, зимние брюки и теплое белье с надежными согревающими чарами для шотландской зимы.

— Многие родители, которые сами не учились в Хогвартсе, в первый раз об этом не думают, потому что на дворе еще лето, — объяснила она. — Но дети не вернутся домой до декабря, а в Хогвартсе снег обычно начинает идти уже в начале или середине ноября. В классах, гостиных факультетов и спальнях тепло, зато коридоры бывают прохладными и сквозными, да и дети не любят все время сидеть взаперти.

Далия уговорила Гарри что-нибудь выбрать, а когда выяснилось, что согревающие чары действуют и на маглов, тот тут же настоял, чтобы тетя Далия и Эллери тоже купили себе подобные вещи для самых холодных дней. Тепло помогло бы Далии с артритом, а Эллери постоянно жаловался на холод от кондиционеров, необходимых для того, чтобы серверы на работе не перегревались и работали с максимальной эффективностью. Далия знала, что Эллери все равно нужны новые брюки: те, что купили после последнего скачка роста, уже начали изнашиваться. А ее собственная одежда с согревающими чарами позволила бы меньше тратить уголь на отопление квартиры, поэтому она согласилась. Эллери выбор фасонов особого восторга не вызвал, но он предпочитал не самые модные брюки перспективе однажды оказаться в длинном нижнем белье в общей душевой после какой-нибудь аварии с химикатами в лаборатории. Тепло и удобство были для него важнее моды, пока одежда выглядела чистой и достаточно профессиональной.

Книжный магазин понравился им всем, хотя дружелюбного продавца, который помогал Гарри и Эллери в прошлый раз, сегодня на месте не оказалось. Далия, впрочем, совершенно разумно запретила Гарри и Эллери покупать новые книги, пока они не прочитают все, что Гарри уже приобрел во время поездки с профессором Макгонагалл.

Аптека тоже привела ее в восторг, хотя Далию разочаровало, что большинство зелий и мазей, скорее всего, не подействуют ни на нее, ни на Эллери. Зато они нашли не вызывающее привыкания обезболивающее зелье, которое стоило попробовать. Аптекарь заверил, что, даже если оно не поможет, никаких опасных побочных эффектов или взаимодействия с магловскими лекарствами не будет. Гарри тут же настоял, чтобы тетя Далия купила флакон, а заодно взял каталог для заказов совиной почтой, чтобы она могла заказать еще, если средство окажется полезным.

Остаток дня они неспешно переходили из магазина в магазин, заглядывая туда, куда профессор Макгонагалл в прошлый раз их не водила. Рассматривали безделушки вроде защитных амулетов и магические палатки, внутри которых помещалась целая квартира; с трудом удержались от покупки чайников, мгновенно доводящих воду до кипения, и грелок на чайник, которые всегда оставались горячими. Гарри загорелся идеей купить палатку и поставить ее в их с Эллери спальне, чтобы у каждого появилось собственное пространство, но Далия напомнила, что дома постоянно бывают сиделки и другие помощники. Особенно уборщица, которая вообще-то не должна была заходить в комнату Эллери, но все равно частенько открывала дверь, чтобы пропылесосить. Настолько очевидно магическую вещь в квартире держать нельзя.

Эллери заметил, что большинство прохожих сегодня просто не обращают на них внимания вместо того, чтобы хмуриться, как в тот день, когда они ходили с профессором Макгонагалл. Впрочем, в остальном Лондоне незнакомцы обычно вели себя точно так же, поэтому это их не тревожило.

Зато продавцы нередко отказывались что-либо им продавать, едва узнавали, что у них нет магии. Несколько раз их вообще просили уйти, пока наконец один более понимающий служащий не объяснил, что Статут о секретности запрещает использовать магические предметы в присутствии маглов, не посвященных в существование магии. Поэтому торговцы и не любят продавать такие вещи людям, живущим в магловском мире.

— Это вполне логично, спасибо, что объяснили, — сказала Далия. — Но мы купили одежду с согревающими чарами. Из-за нее у нас могут быть неприятности?

— Только если вы дадите или одолжите ее кому-нибудь, кто не должен знать о магии, — с улыбкой ответил продавец.

Эллери рассмеялся.

— Думаю, с этим проблем не будет.

Гарри расстраивало отношение некоторых людей к тете и Эллери, но Далию сын заранее предупредил, поэтому оба взрослых спокойно принимали происходящее, стараясь не тревожить Гарри еще сильнее.

* * *

Гарри прочитал хотя бы первые несколько глав в каждом новом учебнике, но большую часть времени посвятил летним заданиям из «Паркгейт» и заранее читал романы, которые им предстояло проходить на уроках английского осенью. Он хотел максимально разгрузить себя перед Хогвартсом, чтобы потом не пришлось одновременно выполнять слишком много школьной работы. А свободное время старался проводить с тетей Далией, Эллери и друзьями, пока не пришло время уезжать.

Эллери прочитал почти все новые учебники Гарри, и они часто обсуждали те главы, с которыми уже познакомился сам Гарри. Эллери немного тревожило, что большинство книг, по которым училась Лили, до сих пор значились в списке в том же издании. Даже учебник по истории магии. По его словам, это свидетельствовало либо о лени преподавателя истории, либо о лени того, кто составлял программу: за столько лет наверняка можно было найти более новые и интересные книги. Гарри признавал, что история никогда не была его любимым предметом, но учебник по истории магии оказался особенно скучным.

* * *

Гарри по-прежнему не был уверен, действительно ли хочет ехать в Хогвартс, но согласился дать школе честный шанс. Он попрощался со всеми друзьями и пообещал писать, если получится. Эллери сказал, что будет пересылать любые письма, если в Хогвартсе не окажется доступа к обычной почте. Друзей это нисколько не удивило: им и раньше доводилось получать письма необычными путями, когда кто-нибудь уезжал с родителями, служившими в Министерстве иностранных дел, и корреспонденцию отправляли через дипломатические каналы.

Наступило первое сентября. Артрит у Далии разыгрался настолько сильно, что Эллери раскошелился на такси, чтобы она могла проводить Гарри на Кингс-Кросс и при этом не переутомиться. Гарри пытался ее отговорить, уверяя, что прекрасно сможет попрощаться дома: ему не хотелось причинять тете лишнюю боль, а Эллери — лишние расходы.

На Кингс-Кросс они приехали заранее и обнаружили, что, если Далия и Эллери держат Гарри за руки, барьер пропускает их вместе с ним на платформу. Оба тут же проверили, смогут ли выйти обратно без помощи Гарри и не застрянут ли после отправления поезда. Все получилось. Тогда Гарри еще раз прошел через барьер и провел их на платформу.

Эллери занес сундук Гарри в поезд. Поговорив с машинистом и убедившись, что отдельного багажного вагона нет, он поставил сундук в купе ближе к концу среднего вагона и поднял его на верхнюю багажную полку.

— Мы будем по тебе скучать, Гарри. Пиши как можно чаще, — сказал Эллери.

— Береги себя, не мерзни и не ходи мокрым. Ешь побольше мяса и овощей и не сиди половину ночи за книгами или программированием, если утром на занятия, — сказала Далия, крепко обнимая его.

— Буду. Я люблю тебя, тетя Далия. И ты береги себя и обязательно говори Эллери, когда тебе нужна помощь, — ответил Гарри.

— Ох, Гарри, я тоже тебя люблю. Ты каждый день приносил в наш дом столько радости. Я благодарю небеса за то, что Петунья тогда привезла тебя к нам на чай. Без тебя квартира будет совсем другой, — сказала Далия.

— Мы будем скучать, малыш, — добавил Эллери.

— Я тоже буду скучать, Элл. Ты лучший старший брат на свете, — признался Гарри.

— Иди уже в поезд, пока кто-нибудь постарше не занял твое купе или тебя не раздавили в толпе, — предложил Эллери, заметив, что на платформу прибывает все больше семей и детей начинают рассаживать по вагонам.

Гарри поспешил обратно к своему купе, где они оставили сундук, открыл окно и высунулся наружу, продолжая разговаривать с тетей и кузеном.

* * *

— Думаешь, на него будут смотреть свысока из-за того, что он вырос среди немагических людей? — тихо спросила Далия.

— Он будет не единственным, к тому же по крови он из волшебной семьи. Судя по дневнику Лили, для одних это важно, для других нет. Уверен, Гарри найдет друзей, которые смотрят на мир примерно так же, как он сам, — постарался успокоить мать Эллери.

* * *

Гарри оживился, когда в дверь купе постучал примерно его ровесник и спросил, можно ли присоединиться. Некоторое время они беседовали — точнее, Гарри задал пару вопросов, после чего рыжеволосый мальчик с энтузиазмом принялся рассказывать о Хогвартсе.

К сожалению, довольно скоро Гарри понял: хотя Рон ничуть не возражает против того, что Гарри вырос в магловском мире, к людям вроде тети Далии и Эллери он относится почти так же, как взрослые в Косом переулке. А кое в чем даже хуже. Когда Гарри спросил о немагических родственниках, Рон признался, что такой родственник у них есть, но семья с ним не общается и даже почти не говорит о нем, потому что у него нет магии. Рон ни разу в жизни не разговаривал ни с одним человеком без магии, но это не мешало ему считать таких людей хуже себя.

Встреча с Гарри привела Рона в восторг. Он даже попросил показать шрам, оставшийся с той ночи, когда погибли родители Гарри, словно речь шла о чем-то захватывающем. Гарри едва удержался, чтобы не огрызнуться.

Он начинал думать, что для настоящего взаимопонимания ему придется искать друзей среди учеников с немагическими родителями.

К несчастью, единственной пока встреченной им ученицей, выросшей среди маглов, оказалась девочка, которая «прочитала о нем все» и почему-то решила, что благодаря этому уже знает самого Гарри. Она тоже без колебаний напомнила о ночи, когда погибли его родители, будто этим следовало гордиться, а не считать одной из худших вещей, которые могли случиться в его жизни. Еще хуже — она наотрез отказалась поверить, что все прочитанные ею книги могли лишь гадать о том, что произошло. Она так любила учиться и настолько гордилась своим умом, но, по мнению Гарри, ей катастрофически не хватало здравого смысла и критического мышления.

Соглашаясь ехать в Хогвартс, Гарри как-то не подумал о том, что почти на четыре года опережает стандартную программу для своего возраста, учится в «Паркгейт» в группе для интеллектуально одаренных детей, где поощряют критическое мышление и практическое применение знаний, и уже семь лет ходит на внешкольные программы под эгидой МИ-6. Большинство его друзей были детьми агентов, высокопоставленных военных и дипломатов. Они прекрасно понимали, что такое секреты и каково знать, что твои родители добровольно рискуют жизнью ради безопасности Британии. И понимали еще одну вещь: знание о том, что родители рискуют собой ради других людей, нисколько не облегчает страх за них и не делает их возможную смерть менее болезненной.

А теперь Гарри предстояло учиться с обычными, наивными и чрезмерно опекаемыми одиннадцатилетними детьми, которым казалось удивительным и даже захватывающим, что его родители погибли, положив конец их войне. Если Рон и эта девочка были хорошим примером его будущих одноклассников, вписаться в новый коллектив будет нелегко.

Его размышления прервал тот самый светловолосый мальчик, который в магазине одежды презрительно смотрел на Эллери, когда они покупали школьную форму и мантии для Косого переулка. На этот раз он узнал в Гарри Мальчика-Который-Выжил и попытался с ним подружиться.

Гарри так разозлило прежнее отношение блондина к его кузену, что он даже забыл о присутствии Рона. Поэтому позже он с удивлением услышал, как Рон рассказывает братьям, будто они с Гарри стали лучшими друзьями после того, как Гарри защитил его от предубеждений Малфоя против светлых семей и «предателей крови». Только ошеломление не позволило Гарри тут же вмешаться и рассказать Рону, как все было на самом деле, и именно оно сохранило их дружбу.

Гарри внимательно выслушал описание факультетов, которое дала Распределяющая шляпа. Она показалась ему куда менее предвзятой, чем почти все, что он до сих пор услышал в магическом мире. Гарри задумался, случайно ли именно декан Гриффиндора сопровождала их в Косой переулок, а Хагрид, Рон и Гермиона так настойчиво рассказывали, насколько Гриффиндор лучше остальных факультетов.

Впрочем, даже продавцы намекали, что в Слизерине к ребенку, выросшему среди маглов, отнесутся хуже, чем в других факультетах, так что туда Гарри точно не хотел. Больше всего его привлекал факультет умных — Рейвенкло.

Шляпа его разочаровала. Признав, что Гарри вполне подошел бы любому из четырех факультетов, она все равно отправила его в Гриффиндор.

Гарри присоединился к остальным ученикам, надеясь, что хотя бы кто-нибудь поймет: ему не нравится, когда на него глазеют и расспрашивают о ночи убийства родителей. К несчастью, весь факультет был в восторге от того, что Гарри Поттер попал именно в Гриффиндор. Все старались разглядеть его за столом и потом в гостиной, а со всех сторон доносились пересказы все более преувеличенной истории о ночи, когда погибли его родители.

Тем же вечером Гарри написал тете Далии и Эллери длинное и совершенно не радостное письмо.

* * *

— Эй, Гарри! — окликнул его Остин Коул, третьекурсник Рейвенкло.

— Остин! Так вот куда ты исчез? — обрадовался Гарри.

До трех летних семестров назад они учились вместе и были дружескими соперниками.

— Когда пришло письмо, я не мог отказаться от возможности учиться магии. Я вообще не был уверен, что у меня достаточно магии для Хогвартса: случайных выбросов почти не случалось, да и те были совсем мелкими, — сказал Остин.

— Значит, ты всегда знал о магии? Здесь еще кто-нибудь есть из «Паркгейт»? Тебе вообще здесь нравится? — забросал его вопросами Гарри.

— Я знал всегда. Мама с папой познакомились в Хогвартсе, — ответил Остин. — Здесь еще Кейден Хьюз, он на четвертом курсе Слизерина. А в прошлом году на седьмом курсе училась Элейна Картер из «Паркгейт», ее родители работают в Шестерке.

— Буду высматривать Кейдена, он всегда был нормальным парнем. Ты так и не ответил, нравится тебе здесь или нет, — заметил Гарри.

— Магия мне нравится, и возможность стать волшебником тоже. Но занятия тебя будут ужасно раздражать. Здесь вообще не делят учеников по уровню и не дают возможности перейти вперед, — предупредил Остин.

— Я пока встретил всего несколько человек, но они все кажутся очень ребяческими и наивными, — тихо сказал Гарри.

— У меня была та же проблема, а я, в отличие от тебя, не учился на несколько классов вперед. Большинство ведьм и волшебников, похоже, страшно опекают детей, а здешняя мораль местами почти викторианская, — согласился Остин.

Гарри простонал. Если даже Остину, который в «Паркгейт» учился со своими ровесниками, было трудно, ему придется еще хуже.

— На три класса, — машинально поправил он друга.

— Если захочется поговорить с кем-нибудь разумным — ищи меня. Хотя здесь факультеты почти не общаются друг с другом, да и ученики разных курсов тоже, если только у них нет чего-нибудь общего вроде квиддича, — сказал Остин.

— Что такого в этом спорте? Он еще безумнее того, что американцы называют футболом, — заметил Гарри.

— Это правда, но играть ужасно весело. В факультетскую сборную я не попал, зато не сомневаюсь: к третьему курсу ты, если захочешь, попадешь, — ухмыльнулся Остин.

— Передай Кейдену привет, — сказал Гарри, заметив приближающегося Рона.

— С Кейденом лучше не общайся, если не уверен, что он один. Его однокурсники плохо воспримут дружбу слизеринца с гриффиндорцем, а одному рядом с ними тебе будет небезопасно, — серьезно предупредил Остин.

— Чего ты с ним разговаривал? Он тебя задирал? — спросил Рон.

— Нет. Он мой друг из прежней школы. Я все гадал, куда он перевелся, — ответил Гарри.

* * *

На следующий вечер Гарри удивился, когда одна из школьных сов принесла ему записку. Он с любопытством развернул ее.

«Гарри,

Остин передал твой привет, так что привет и тебе. Полагаю, стоит поздравить тебя с распределением на факультет родителей, хотя, признаться, я удивлен. Нам было бы гораздо проще встречаться, если бы ты, как я ожидал, попал в Рейвенкло.

Наверняка ты уже слышал о вражде между твоим факультетом и моим. Она гораздо серьезнее, чем ты, скорее всего, поверишь без доказательств.

Нам небезопасно встречаться. Пожалуйста, не пытайся этого делать. Но знай: я по-прежнему считаю тебя другом и помогу всем, чем смогу, если это можно сделать анонимно.

С уважением, К. Х.»

Письмо немного удивило Гарри. Было ясно, что Кейден тоже считает: его друзья способны причинить Гарри вред. Гарри пытался понять, только ли потому, что он гриффиндорец, или тут замешана еще и вся эта чепуха про Мальчика-Который-Выжил.

Насколько же ужасной должна быть факультетская вражда, если уже два старших ученика предупредили его, что встречаться с другом из прежней школы опасно?

* * *

Когда начались настоящие занятия магией, жизнь стала немного лучше — по крайней мере, уроки оказались интересными.

История магии, правда, стала огромным разочарованием: и из-за скудного содержания, и потому, что, по мнению Гарри, призрак должен быть куда интереснее профессора Биннса.

Заклинания были довольно веселыми, а преподаватель очень быстро перестал делать из Гарри знаменитость, хотя при первой перекличке, увидев его имя, от восторга свалился с горки книг, на которой стоял вместо возвышения.

Преподаватель зельеварения был отвратителен и, похоже, ненавидел Гарри, хотя тот совершенно не понимал почему.

Уроки Защиты от темных искусств тоже оказались в некотором смысле шуткой: профессор заикался настолько сильно, что большую часть времени его было почти невозможно понять. Зато учебник оказался интересным, и Гарри занялся самостоятельно — разучивал заклинания и искал дополнительную литературу.

Гермиона всегда могла посоветовать книги, но Гарри быстро понял, что ее мнению о том, стоит ли что-нибудь читать, доверять нельзя. Она приходила в восторг вообще от всего. Гарри подозревал, что в библиотеке не существует книги, которую Гермиона не объявила бы достойной прочтения по какой-нибудь причине, какой бы скучной или непроходимой она ни была.

Гарри наладил отношения с соседями по спальне, понимая, что жить будет проще, если постараться с ними ладить. Правда, дети из волшебных семей казались ему еще более ребяческими и наивными, чем выросшие среди маглов. С Дином они быстро нашли общий язык и стали друзьями, хотя у Дина оказалось больше общего с полукровкой-ирландцем, с которым тот познакомился в поезде. А Рон проявлял неприятную склонность считать время и внимание Гарри почти своей собственностью.

* * *

Гарри обрадовался, что у него есть друг, которого можно взять с собой, когда пришло приглашение на чай в хижину Хагрида.

Он понимал, что огромный мужчина хотел как лучше, когда в день рождения принес ему торт и подарок, и Гарри уже успел полюбить Буклю, но сама ситуация по-прежнему немного смущала: незнакомый взрослый вдруг начинает совать ребенку подарки. В «Паркгейт» училось немало детей высокопоставленных государственных служащих и дипломатов, поэтому школа очень серьезно относилась к опасности похищения и приучала учеников настороженно относиться к незнакомым взрослым, которые сами к ним подходят.

То, что профессор Макгонагалл тогда не увидела ничего странного, успокаивало меньше, чем могло бы: она явно не считала, что место Гарри — с тетей Далией и Эллери.

Рон принял приглашение с духом первооткрывателя и по дороге пересказывал истории, которые братья рассказывали ему о Хагриде. Познакомившись с близнецами лично, Гарри теперь делил все рассказы семейства Уизли как минимум на два, но, похоже, все мальчики Уизли действительно любили огромного хранителя ключей и угодий.

Хагрид встретил их радостно, предложил горячего чаю и каменные лепешки. Рон с энтузиазмом откусил одну и чуть не лишился зубов. Гарри, помня странный вкус торта, проявил больше осторожности, а увидев мучения Рона, попробовал макать лепешку в чай. После этого ее хотя бы стало возможно съесть.

Хагрид рассказал несколько историй о старших братьях Рона, уже окончивших школу, и кое-что об отце Гарри, Джеймсе Поттере. Однако, говоря о Джеймсе, он заметно смущался, и Гарри задумался, рассказывает ли Хагрид всю правду или пытается создать впечатление, будто был с его отцом ближе, чем на самом деле.

Гарри с облегчением отвлекся на газету. Немного удивился, прочитав о попытке ограбить банк именно в тот день, когда они были в Косом переулке, но особого значения этому не придал. В банке они провели совсем немного времени, а сам переулок тогда был полон людей и куда более интересных вещей.

* * *

Только в начале октября, когда Гарри попал в команду по квиддичу, кто-то из старших гриффиндорцев начал отвечать на его попытки подружиться.

Фред и Джордж были братьями Рона, и Гарри подозревал, что для них навсегда останется в первую очередь другом младшего брата. Зато три охотницы с разных курсов уже успели крепко подружиться между собой и охотно разговаривали с Гарри, отвечали на вопросы, хотя поначалу и относились к нему немного снисходительно.

Капитан команды тоже всегда был готов поболтать, но поскольку, казалось, не умел обсуждать ничего, кроме квиддича, Гарри считал эту дружбу несколько ограниченной.

Девушки оказались разумнее большинства окружающих. Вскоре все трое поняли, что Гарри вовсе не такой ребенок, как обычный первокурсник, и начали серьезнее обсуждать с ним историю и политику магического мира, а заодно советовать книги.

В отличие от Гермионы, которая, похоже, еще не встречала книги, которую не сочла бы обязательной к прочтению для всего человечества, охотницы умели выбирать. Почти все, что они рекомендовали, действительно стоило читать.

* * *

Эллери удивился тому, насколько сильно ему не хватает Гарри.

Он знал, что будет скучать, но одновременно думал, что после стольких лет даже обрадуется собственной спальне. Особенно возможности больше не красться поздно вечером между мебелью и выдвижной кроватью, собирать вещи и готовиться ко сну в темноте. И он определенно не скучал по пробуждениям на рассвете, когда Гарри вставал на тренировку по гребле, садился заканчивать учебу или принимался за какой-нибудь сторонний проект, внезапно захвативший его воображение.

Теперь, когда Эллери возвращался поздно, пол был свободен и ничто не мешало включить свет. Но оказалось, что без тихих звуков спящего на выдвижной кровати Гарри заснуть даже труднее.

А еще, когда рядом не было Гарри, который мог бы проснуться, Эллери слишком часто поддавался искушению открыть ноутбук и «быстро разобраться еще с парочкой надоедливых писем» вместо того, чтобы нормально выспаться.

Когда он возвращался домой пораньше, его больше не встречал восторженный Гарри, спешащий рассказать, что узнал или что случилось за день. Никто не помогал с небольшими домашними проектами, не задавал вопросы, из которых внезапно рождались идеи новых устройств для агентов или способы сделать старые гаджеты надежнее и удобнее. Никто не брал на себя часть уборки и стирки, облегчая жизнь Эллери.

Далии тоже не хватало Гарри.

Эллери старался чаще проводить вечера дома, чтобы мать не оставалась одна, но работа не всегда позволяла возвращаться к ужину, и Далия все чаще ела в одиночестве. Конечно, и до отъезда Гарри такое случалось: у мальчика была насыщенная жизнь, несколько вечеров в неделю занимали друзья и спортивные тренировки.

Но даже если в прошлом году Далия ужинала одна, Гарри потом возвращался, разогревал себе еду, если еще не ел, приносил тарелку в гостиную и садился рядом с ней поговорить. Потом все убирал и обязательно проверял, что для Эллери, если тот еще не вернулся, оставлена порция.

Далия была благодарна сыну за то, что он старался чаще бывать дома вместо Гарри, но одновременно это ее тревожило. Ей не нравилось, что Эллери считает себя обязанным это делать.

Когда они семь лет назад забрали Гарри, Далия боялась, какую дополнительную ответственность взваливает на сына. Но все вышло совсем иначе. Даже дошкольником Гарри отчаянно старался хорошо себя вести, помогал при первой возможности и с таким восторгом принимал малейшую похвалу и доброе внимание, что забота о нем никогда не казалась тяжким бременем ни для нее, ни для Эллери.

Когда Гарри подрос, его присутствие дома даже уменьшило тревогу и чувство вины Эллери из-за необходимости работать: если у Далии случался плохой день, рядом оставался Гарри.

Теперь же мальчик уехал в школу, и Эллери снова мучился из-за того, что мать одна по вечерам. А после повышения работа стала еще напряженнее и срочнее, и, как объяснял сам Эллери, выбора у него зачастую просто не было.

Он щедро увеличил количество оплачиваемых часов помощи по дому, чтобы помощницы могли выполнять те мелкие дела, которые обычно делал Гарри, и помогать с приготовлением еды в дни, когда у Далии особенно плохо слушались руки.

Но какими бы милыми ни были женщины, приходившие помогать, вместе с ними в дом не входили те радость и любовь, которыми наполняла квартиру помощь ее младшего мальчика.

Далия знала, что и Эллери не хватает их солнечного лучика — Гарри.

Испуганный малыш, которого они когда-то приняли в семью, вырос так быстро и изменился почти до неузнаваемости. Теперь это был уверенный в себе, общительный подросток, который ни на мгновение не сомневался, что его любят и всегда рады видеть дома.

Но где-то глубоко внутри Гарри по-прежнему жила благодарность за то, что они спасли его от Дурслей, и особая, почти детская радость от самой мысли, что о нем заботятся и любят его.

Это было одновременно прекрасно и горько.

Далии хотелось, чтобы Гарри сумел полностью забыть прежнюю жизнь. Чтобы любовь и забота семьи были для него чем-то совершенно естественным, тем, что можно принимать как должное.

Эллери отложил ноутбук и сунул в карман электрошокер, держа палец на спуске. Из гостиной донесся шум, совершенно не похожий на звуки, которые могла издавать его мать, а на часах было почти два ночи. Он распахнул дверь и почти бесшумно двинулся вперед, а потом с одинаковой долей раздражения и облегчения выдохнул, узнав силуэт мужчины, стоявшего в темной гостиной у окна.

— Боишься, что за тобой следили? — тихо спросил Кью.

— За мной не следили, — уверенно ответил Джеймс. — Я просто не был уверен, что попал по нужному адресу. Для дома главы отдела здесь подозрительно мало охраны.

— Ее больше, чем тебе кажется. Ты и остальные агенты 00 внесены в список исключений для самых смертоносных систем защиты. Неужели ты думаешь, что я не защитил бы свой дом и семью лучшим из того, что у меня есть? — пожал плечами Кью.

— Не в таком месте я представлял себе жилье Кью, — усмехнулся Джеймс.

— А чего ты ожидал? Лофт в перестроенном складе, забитый техникой от стены до стены, дешевые промышленные стеллажи, компьютерные детали на козлах по всей комнате и чертов футон? — развеселился Кью. — И зачем ты здесь? От скуки решил проверить мою защиту? Проиграл пари?

— Мне нужны швы, а сам я туда не дотянусь, — признался Джеймс.

— И в медчасть, как любой нормальный агент, ты не пошел потому что?.. — протянул Кью.

— Зашьешь меня? А потом я, как хороший маленький агент, отправлюсь домой, — почти умоляюще спросил Джеймс.

Кью вздохнул.

— Сейчас принесу аптечку.

Он ушел в ванную, но Джеймс, вместо того чтобы пойти следом или хотя бы остаться на месте, судя по всему, решил исследовать спальню Кью. Точнее, спальню Эллери и Гарри.

Эллери тяжело вздохнул, уже представляя, сколько издевок сейчас услышит, и решил, что обойдется без обезболивающего спрея, когда будет накладывать Джеймсу швы. Хорошо хотя бы, что тот не полез в мамину комнату. Оставалось надеяться, что мать продолжает спать и так и не узнает о ночном незваном госте.

— Это детская комната. У тебя даже нормальной кровати нет. И как ты приводишь сюда гостей? — спросил Джеймс, оглядываясь с таким любопытством, что даже забыл как следует подразнить своего Кью.

— Ты вломился ко мне домой, истекая кровью, потому что предпочел любителя врачам из медчасти. Это не дает тебе права критиковать меня или мой семейный дом, — раздраженно ответил Эллери. Его тревожило, не осложнит ли это и без того непростые отношения с 007, которому порой было трудно уважать указания Кью во время операций. Хорошо еще, что Гарри сейчас не дома и что им так и не удалось придумать, как поставить в спальне магическую палатку, чтобы у каждого появилось личное пространство.

Как и следовало ожидать, Джеймс проигнорировал претензию и развалился на кровати так, словно его пригласили.

— Ты вырос здесь? — удивленно спросил он. Обычный акцент Кью предполагал куда более обеспеченное происхождение из верхней части среднего класса, чем можно было ожидать от этой маленькой квартиры. — Ладно, дам тебе возможность оправдаться и предположу, что комната выглядит детской не потому, что тебе так нравится и не потому, что ты с десяти лет ничего отсюда не выбрасывал. Для сына подходящего возраста ты слишком молод. Где твой брат? У тебя над ним опека? Почему у него нет собственной комнаты?

Эллери неловко рассмеялся.

— Гарри в школе, уехал пару недель назад. Мы с мамой делим опеку; она спит в большой спальне. И если ты ее разбудишь, на следующую операцию я отправлю тебя с водяным пистолетом, дребезжащим старым велосипедом со спускающей шиной и набором для самостоятельного ремонта проколов. Мама ничего не знает ни о том, на кого я работаю, ни о том, чем занимаюсь. Тебе повезло, что она крепко спит и ты не напугал ее до смерти, вламываясь сюда.

— Значит, наш невероятно независимый Кью на самом деле маменькин сынок: живет с матерью и делит комнату с младшим братишкой. А где он спит? Наверное, личную жизнь это убивает напрочь, — поддел его Джеймс.

— Большую часть недели я работаю безумное количество часов. Рад уже тому, что, добравшись домой, не должен добывать себе ужин, прежде чем рухнуть в постель. Вас девять, а я один, и мне приходится присматривать за вами всеми. Может быть, в следующий раз на задании ты вспомнишь об этом, прежде чем намеренно устроить международный скандал, который потом придется прикрывать мне, — парировал Кью.

— Я серьезно. Меня беспокоит, как ты живешь. В свободное время тебе полагается развлекаться.

— Какое свободное время? Как я уже сказал, я отвечаю за девятерых из вас, когда вы на заданиях. Иногда я провожу на работе по тридцать четыре часа подряд. Я рад, что не живу один. Девяносто часов работы в неделю плюс готовность сорваться на вызов во все оставшееся время, причем о самой работе никому нельзя рассказать, почти не оставляют шансов на нормальную социальную жизнь. Мама и Гарри понимают требования моей работы настолько, насколько вообще способны люди со стороны, и не дают мне чувствовать себя одиноким в те редкие часы, которые у меня остаются, — устало сказал Эллери.

— И где он спит? Вы же не делите одну кровать с ребенком.

— Когда Гарри дома, из-под моей кровати выдвигается вторая.

— Сколько лет твоему брату? — спросил Джеймс, а потом вдруг рассмеялся. — Ты знаешь, что большинство агентов 00 уверены: Гарри — имя одного из твоих котов?

Эллери тоже рассмеялся.

— Уверяю тебя, это настоящий живой человек. Гарри одиннадцать. И вообще-то технически он мне троюродный племянник, а не брат. Его родители погибли, когда он был младенцем, а ближайшие оставшиеся родственники издевались над ним, поэтому в четыре года он переехал к нам.

Эллери вздохнул и продолжил:

— Когда семь лет назад я согласился делить с ним комнату, лишь бы вытащить его из ужасной ситуации, я думал, что максимум через год-два мы сможем позволить себе квартиру побольше или я съеду отдельно. Но мамин артрит становился все хуже, она совсем перестала работать и со временем стала нуждаться в большей помощи, чем мы с Гарри могли обеспечить сами. К тому моменту, когда я уже мог позволить себе жилье побольше даже после оплаты ее сиделок и расходов на Гарри, у меня просто не осталось времени искать подходящее место, получать все необходимые согласования по безопасности, паковаться и переезжать. Эта квартира уже проверена, хотя служба безопасности от района не в восторге. А если мы переедем в место, которое устроит МИ-6, маме, скорее всего, придется менять помощниц, а она к своим привыкла. Мама не настолько здорова, чтобы одна заботиться о Гарри, а меня слишком часто нет дома, чтобы быть его единственным опекуном, если она окажется в доме престарелых, даже теперь, когда большую часть года он учится в школе. Так что мы все немного застряли. Не то чтобы мы вообще захотели от него отказаться. Он отличный мальчишка и, если честно, заслуживал куда лучшего детства.

— Ты глава отдела. Попроси Таннера помочь. Он поручит своим людям найти безопасное жилье для всей семьи: отдельная спальня каждому и еще одна для квалифицированной сиделки, если она нужна твоей маме, — предложил Джеймс. — Ни один мужчина не заслуживает вечно делить комнату с маленьким кузеном. Да и Гарри со временем начнет это ненавидеть.

— Гарри вообще-то отличный сосед, а теперь большую часть года он в школе в Шотландии. Но ты прав: собственное пространство ему нужно не меньше, чем мне. И он ни разу не пожаловался ни на отсутствие своей комнаты, ни на то, что каждое утро первым делом должен застилать кровать и задвигать ее под мою, — вступился за кузена Эллери.

Джеймс вдруг замер.

— Где именно в Шотландии?

— Не уверен. Это школа, в которой учились его родители, а с точными сведениями у них поразительно плохо. Судя по описанию Гарри, где-то в Шотландском нагорье. Ближайшая деревня называется Хогсмид, но она слишком маленькая, я не смог найти ее на карте. Из Лондона до Хогсмида идет школьный поезд, а дальше учеников перевозят через озеро на лодках.

— Твой кузен учится в Хогвартсе? — недоверчиво спросил Джеймс. — Ты тоже там учился?

— Нет, я ходил в обычную местную школу, а потом в Оксфорд. Кроме Гарри, из нашей семьи в Хогвартсе, насколько мне известно, училась только его мать, моя кузина Лили. Хотя скрывали они это чертовски тщательно, — ответил Эллери. — А ты учился в Хогвартсе?

— Нет. Мне приглашение не пришло, моим родителям тоже. Зато дед учился там. Школа недалеко от места, где я вырос, одна из моих двоюродных бабушек там преподает, и вся ее семья училась в Хогвартсе. Подростком я бывал с ней в Хогсмиде и слышал кое-какие истории.

— Ты знаешь, что именно представляет собой Хогвартс и почему нам приглашений не присылали? — осторожно спросил Эллери.

— Да. У меня нет того особого дара, который требуется от учеников. Ты знаешь, чему там учат? — не менее осторожно ответил Джеймс. Он был почти уверен, что Статут о секретности в данном случае не запрещает им говорить, но создавать проблемы не хотелось. Возможно, существовала очень веская причина, по которой магический мир считал, что Квартирмейстеру не следует знать о магии. С его талантом находить информацию и официальной должностью в МИ-6 Эллери вполне мог привлечь к магическому миру внимание, которого тот явно старался избегать.

— Чародейству и волшебству, хотя никто так и не смог объяснить мне, в чем между ними разница. За последние годы у Гарри было несколько случаев случайной магии.

— Магия, — подтвердил Джеймс. — В большей части мира ее прячут на удивление хорошо. В восточных странах мне попадались отдельные намеки, но, если бы я уже не знал правду, решил бы, что это всего лишь мифы и байки.

— Я с удовольствием послушаю все, чем ты готов поделиться. Лили, похоже, запрещали рассказывать нам о магии и о том мире, поэтому мы почти ничего не понимаем в том, чему учат Гарри. Да и сама школа выглядит совершенно отрезанной от остального мира, — сказал Эллери. — У тебя есть магия?

— Не совсем. Во всяком случае, недостаточно, чтобы пользоваться волшебной палочкой. Но я могу видеть магические вещи, которых большинство маглов не замечает. Например, Хогсмид.

— Мы с мамой могли видеть Косой переулок, но наружную часть паба у входа не замечали и пройти через барьер на платформу Хогвартс-экспресса смогли только когда держались за Гарри, — кивнул Эллери. — За последние годы я пару раз осторожно упоминал Хогвартс при людях, которых подозревал в наличии магии, но никто не реагировал иначе, чем полным непониманием.

— Ты хоть понимаешь, что тем самым нарушал их закон? Тебе повезло, что они не прислали обливиаторов и не заставили забыть вообще обо всем — и о Гарри тоже. Представь, что он вернулся бы из школы, а вы понятия не имели, кто он такой, — предупредил Джеймс.

— Технически я не мог сознательно нарушать закон. Это было много лет назад, когда я официально ничего не знал ни о магии, ни о Статуте о секретности. Когда мы забирали Гарри, я стащил у сестры Лили ее старый школьный сундук.

Джеймс усмехнулся.

— Ты знаешь, что у них была война? Она закончилась десять лет назад.

— Да, это я знаю. Родителей Гарри убил какой-то злодей, которого все называют Сам-Знаешь-Кто, что чертовски раздражает, потому что лично я совершенно не знаю кто. И выяснить не получается: никто не желает произнести имя. Даже книги о его поражении используют это идиотское прозвище. Нам сказали, что война закончилась, но трудно в это поверить, если люди до сих пор боятся даже имени.

Джеймс тихо рассмеялся, а затем посерьезнел.

— Боюсь, я тоже чертова понятия не имею, кто это. Еще я слышал вариант Тот-Кого-Нельзя-Называть. Настоящего имени никто не произносил ни тогда, когда он был активен, ни сейчас, спустя десять лет после его исчезновения. Не знаю, что именно он сделал, если они до сих пор настолько напуганы. Знаю, что членов его террористической организации называли Пожирателями смерти и что многих из них, похоже, так и не поймали, а некоторые сумели подкупить кого надо и избежать приговора. Война определенно закончилась, хотя как именно — я не уверен. Рассказы о тех временах вообще не складываются во что-то осмысленное. Но если проведешь достаточно времени среди магов, быстро заметишь: у большинства здравый смысл и магические способности словно взаимоисключающие качества.

Эллери рассмеялся.

— По моему опыту, словосочетание «здравый смысл» применительно к большинству людей вообще почти оксюморон.

Джеймс хмыкнул и театрально прижал ладонь к груди, будто его ранили выстрелом.

— Туше.

Эллери только ухмыльнулся и пожал плечами, отказываясь и подтверждать, и опровергать наличие у Джеймса здравого смысла.

— И как, черт возьми, ты оплачиваешь школу-пансион, если даже не мог позволить себе квартиру побольше? — с любопытством спросил Джеймс.

— Дело не в том, что после назначения Кью я не могу позволить себе жилье побольше. У меня просто не было времени найти место с нужным уровнем безопасности, проверить новых помощниц для мамы, упаковать вещи и переехать. А за учебу Гарри мы больше не платим. Школьные расходы покрывает наследство родителей. Они познакомились в Хогвартсе, очень хотели, чтобы он тоже там учился, и записали его сразу после рождения, — объяснил Эллери. — Не пойми неправильно: с пяти лет Гарри учился в «Паркгейт» рядом со штаб-квартирой МИ-6 по академической стипендии, и, если бы он предпочел остаться здесь и ходить в обычную школу, мы бы скорее спорили против Хогвартса. На самом деле большую часть нынешнего семестра он прошел еще летом, а оставшееся заканчивает по переписке, чтобы после рождественских каникул без проблем вернуться в свой класс, если решит, что ненавидит пансион настолько, что магия не стоит зимы в Шотландии.

— Подстраховывается. И ты не будешь против, если он решит вернуться?

— Разумеется, нет. Это его дом. Мы с мамой годами старались внушить ему, что он для нас не обязанность и не обуза. Моя кузина Петунья и ее муж очень сильно искалечили ему психику после смерти матери. Я не хочу, чтобы Гарри хотя бы секунду сомневался, можно ли ему вернуться, если он хочет быть здесь. И мы правда по нему скучаем.

— Ты скучаешь по тому, что делил с ним комнату? — удивился Джеймс.

— Не совсем. Хотя мне понадобилось время, чтобы научиться засыпать, не слыша его дыхания. Я бы предпочел, чтобы у Гарри была собственная комната, но в целом мне не мешает жить с ним в одной. Меня и так почти не бывает дома, а гостей на ночь в дом матери я все равно не привожу, — ответил Эллери, бросив на 007 многозначительный взгляд.

Джеймс хотя бы имел совесть слегка смутиться, но расспросы о домашней жизни Кью на этом не прекратил.

— Зато было спокойнее знать, что мама не одна. Она почти потеряла связь со многими друзьями: слишком часто из-за плохого самочувствия приходится отменять обеды и встречи. Я тоже растерял большую часть школьных и университетских друзей. Они не понимали, почему я каждый раз бросаю их, стоит случиться кризису у одного из моих агентов, и почему работаю столько часов, если моя официальная должность — скучная тупиковая работа. А если честно, меня еще и злит, что им не хватило ума понять: у меня куда больше способностей и я никогда не согласился бы всю жизнь заниматься обработкой данных, которую способен делать любой идиот, умеющий одновременно дышать и нажимать клавиши, — защищаясь, сказал Эллери.

На самом деле иметь собственную комнату было приятно, но он привык обходиться без нее и без колебаний обменял бы личное пространство на уверенность, что Гарри счастлив и в безопасности. А в те редкие вечера, когда Эллери куда-нибудь выбирался и с кем-нибудь знакомился, он все равно предпочитал поехать к другому человеку, а не приводить незнакомца домой. Утро после ночи вместе и без того бывает неловким, а при матери в соседней комнате — вдвойне.

— Ты научил Гарри программировать? — с интересом спросил Джеймс.

— Конечно. Но хуже другое: пару лет назад я совершенно случайно показал ему, как взламывать системы, и у него это получается пугающе хорошо. Я не заметил, что он смотрит, что я делаю, и все понимает, хотя вообще-то должен был заканчивать домашнее задание. Однажды он вляпается из-за этого в серьезные неприятности, — вздохнул Эллери. — В программировании и разработке устройств он тоже хорош. Некоторые вещи, которые сейчас запускаются у нас в производство, начинались как идеи Гарри. Я рад, что без моих брандмауэров и шифрования он не сможет влипнуть в неприятности, взламывая что-нибудь с компьютера, но боюсь, в Хогвартсе его сведет с ума отсутствие доступа к технике.

— Они слишком жестко все отслеживают?

— Если бы дело было только в слежке, Гарри нашел бы обход. По его словам, там вообще нет электричества, телефонной связи и интернета, не говоря уже об электронных устройствах. Его настойчиво отговаривали брать собственную технику, даже если мы решим проблему с аккумуляторами. Профессор, которая знакомила Гарри с магическим миром, сказала, что рядом с магией электроника не работает, — раздраженно ответил Эллери.

— Когда мальчишка был дома, у тебя ноутбук или телефон сбоили? — заинтересовался Джеймс.

— Нет. Он даже помогал мне собирать собственный компьютер и прекрасно пользовался и им, и моим телефоном. Думаешь, это просто отговорка?

— Ну, дома у меня мобильная связь почти не ловит без спутникового телефона. Когда я был ребенком, даже радио и телевидение удавалось поймать только в редких местах на возвышенностях, а интернет для «Скайфолла» стоил безумных денег, если хотелось хотя бы половину лондонской скорости. Так что ограниченные возможности у школы вполне могут быть реальной проблемой. Но если рядом с Гарри твоя техника работала без сбоев, остальное действительно похоже на отговорки. Моя двоюродная бабушка прошлым летом, кажется, вообще не поняла, что такое мобильный телефон. Сама она точно им не пользуется даже вне школы, и, судя по ее знакомым, они тоже.

— В Косом переулке мы тоже не видели ни телефонов, ни другой электроники, хотя мне приходили сообщения и письма, так что телефон работал — по крайней мере на улице и в книжном магазине. Никаких терминалов для банковских карт, а в тех немногих лавках, где было что-то похожее на кассовый аппарат, техника выглядела как антиквариат времен до электричества. Я даже не видел выключателей и электрических лампочек. При этом некоторые ведьмы и волшебники разговаривали о немагических людях так, словно мы все умственно отсталые и до сих пор живем в хижинах с земляным полом без водопровода. Так что ты, наверное, прав: они просто не знают современной техники. Значит, если подарить Гарри на Рождество спутниковый телефон, он, по-твоему, должен работать в Хогвартсе? Хотя тогда остается вопрос с аккумулятором — на больше чем пару звонков заряда не хватит. Придется придумать, как заряжать его без электричества. Может быть, я сумею сделать достаточно эффективную солнечную зарядку, которую он поставит у окна спальни.

— Удивлен, что ты не отправил его в школу со скрытым наушником и микрофоном, — поддел Джеймс.

— Я думал об этом. Но даже если бы это не было собственностью МИ-6 и не подключалось к нашей компьютерной сети, которую мне запрещено использовать в личных целях, у гарнитуры все равно слишком маленький запас энергии. Я не смог бы это оправдать. Да и Гарри прекрасно знает чувствительность микрофона и представляет, что именно я смогу услышать, так что сомневаюсь, что он вообще включил бы систему, даже если бы я ее дал.

— Он точно знает, что эти штуки умеют? — удивился Джеймс.

— Помогал разрабатывать и собирать последнюю версию. А еще следил за одной гарнитурой, когда я испытывал ее в метро по дороге на работу.

— Умный мальчишка, — ухмыльнулся Джеймс.

— Очень, — с гордостью согласился Эллери.

— Значит, спутниковый телефон с лучшей защитой от скачков напряжения и солнечной зарядкой пока остается самым разумным вариантом, — задумчиво пробормотал он.

— Летом солнечная зарядка, возможно, сработает, но в остальные месяцы она должна быть большой и очень мощной. Так далеко на севере зимой световой день меньше пяти часов. И это замок: окна там наверняка маленькие. Хогвартсу больше тысячи лет, а в старых замках толстые стены и небольшие глубокие окна были и надежнее для обороны, и лучше сохраняли тепло во времена до стекла, — предупредил Джеймс.

— Значит, займусь аккумуляторами получше и буду отправлять ему прототипы. Или он сможет присылать разряженные обратно мне, а я буду заряжать и возвращать.

— Почему для тебя это настолько важно? У остальных учеников не может быть спутниковых телефонов, иначе твой Гарри уже знал бы, как заряжать батареи.

— Потому что со школой что-то не сходится. На выходные Гарри домой нельзя. Мы не можем приехать к нему и даже встретиться в соседней деревне, потому что ему запрещено покидать территорию школы. Позвонить нам он тоже никак не может. Даже если заболеет или захочет бросить учебу и вернуться домой, профессор сказала, что до рождественских каникул его не отпустят, если только ему не понадобится лечение, которого не может обеспечить школьное больничное крыло. И если он окажется в их больнице, с нами не свяжутся и приехать к нему не позволят. Ему одиннадцать, он впервые надолго уехал из дома и почти каждый день пишет мне или маме. Жестоко лишать ребенка возможности поговорить с семьей и друзьями. Гарри не похож на большинство детей: он уже помнит, каково это — быть брошенным и одиноким среди людей, которым на тебя плевать, — сказал Эллери. — Добавь к этому отношение почти всех встреченных нами ведьм и волшебников: все магическое у них по определению лучше всего, что способен сделать или изобрести немагический человек. Будь я параноиком, решил бы, что школа сознательно пытается вбить клин между немагическими родителями и их магическими детьми.

Джеймс нахмурился. Это действительно звучало подозрительно. Его вышвыривали из некоторых самых строгих частных и военных школ страны, но ни одна из них полностью не запрещала общение с родителями. Интересно, что за этим стояло.

— Батареи не будут слишком тяжелыми для совы, если тащить их до Лондона? Я могу попросить Кинкейда, управляющего «Скайфоллом», заряжать их и отправлять обратно. Так будет гораздо быстрее, — предложил Джеймс.

— Ты правда готов делать это для ребенка, которого даже не видел? — потрясенно спросил Эллери.

— Нет, Кью. Не для Гарри. Но ради своего Квартирмейстера я без вопросов сделаю это, если так он будет чуть меньше переживать за младшего брата. Я не утверждаю, что со школой обязательно что-то не так, но насчет отношения большинства ведьм и волшебников к родственникам без магии ты определенно прав. И твоя семья не заслуживает, чтобы с ней обращались подобным образом.

— Спасибо, — запинаясь, произнес Эллери. — Ты не представляешь, что это для меня значит.

* * *

— И чем ты вообще занимаешься с мальчишкой в выходные? Не могу представить тебя в походе, на пляже или гоняющим с ним мяч по улице, — спросил Джеймс.

— Нет, Гарри играет в футбол за школьную команду, но поскольку он всегда ходил в садик и школу рядом со штаб-квартирой, здешних детей почти не знает. Походы ему не нравятся: три года он спал на сломанном матрасе от детской кроватки на полу чулана для обуви, так что теперь очень любит свою постель. А мама слишком плохо ходит для активных поездок, поэтому мы обычно выбираем что-нибудь спокойное, а приключения Гарри устраивает с друзьями из школы. Последние полноценные выходные у меня были в августе, когда Гарри еще был дома. Я отвел его в Национальный музей науки и промышленности и потом за школьными покупками. Должен признать, увидеть их торговый район, спрятанный совсем недалеко от офиса, было потрясающе.

— Я никогда не видел их лондонский торговый район. Было бы интересно заглянуть.

— Я знаю, где он находится, но не уверен, что сумею попасть туда без Гарри. Я даже не вижу паб, через который нужно пройти, — уклонился Эллери.

— И не хочешь, чтобы я знакомился с твоим кузеном, — сразу понял Джеймс.

— Ему одиннадцать. Сомневаюсь, что у вас найдется много общего, — парировал Кью. — Я не хочу, чтобы он приехал из школы и увидел, что здесь все изменилось, а потом решил, будто я успел жить дальше без него и больше не хочу, чтобы он возвращался. Он и так будет переживать, что стал обузой, как только заметит, что я привык к собственной спальне. Мне совершенно не нужно, чтобы он еще и решил, будто ты занял его место моего лучшего друга.

— Твоему лучшему другу одиннадцать, — развеселился Джеймс.

— Да. Гарри потрясающий мальчишка. Если честно, он взрослее некоторых моих младших сотрудников и не менее умен, — защищаясь, сказал Эллери.

— Он знает, что ты работаешь на МИ-6 и чем именно занимаешься?

— Да, конечно. Он всегда знал. До прошлого года ходил в садик и на внешкольные программы прямо у нас, пока мама не решила, что он уже достаточно взрослый, чтобы после занятий самостоятельно ездить домой на поезде, — ответил Эллери. — Точно, чем я занимаюсь, он не знает, но знает, что я работаю с исследованиями и разработками, компьютерами и иногда поддерживаю агентов в поле. До того как я стал Кью, большая часть моей работы была не настолько секретной, чтобы семья вообще ничего не могла знать. Мама, по-моему, не знает и сейчас: стресс ухудшает ее состояние, поэтому я всегда рассказываю ей официальную легенду. А Гарри прекрасно понимает, что о моей настоящей работе нужно молчать.

Эллери решил не ждать до Рождества. Ему хотелось поговорить с Гарри уже сейчас, и он знал, что маме тоже станет спокойнее, если она сможет слышать его голос. Поэтому на следующий день Эллери купил спутниковый телефон, принес его в отдел исследований и разработок и потратил обеденный перерыв на то, чтобы разобрать и усовершенствовать комплектный аккумулятор и запасной, который приобрел вместе с телефоном. Так Гарри сможет отправлять один на зарядку, продолжая пользоваться вторым. Сам телефон Эллери снабдил тем же шифрованием и защитой, какие устанавливал на устройства агентов: тогда разговоры Гарри останутся конфиденциальными, он случайно не нарушит Статут о секретности, если кто-нибудь непосвященный перехватит звонок, а Эллери, находясь в защищенном помещении, сможет немного рассказывать о работе и обсуждать идеи устройств, которыми собирался снабжать своих агентов.

Он полностью зарядил оба аккумулятора и вместе с телефоном отправил их Кинкейду, управляющему поместьем Джеймса, приложив сопроводительное письмо от самого Джеймса. Кинкейд был достаточно связан с магическим миром, чтобы добраться до почты в Хогсмиде и переслать посылку Гарри совиной почтой. Точнее, понадобились три совы: телефон и аккумуляторы весили немало, а Эллери не хотел, чтобы почтмейстер уменьшал груз магией — вдруг это повредит электронике или сократит время работы батарей.

* * *

Гарри был рад, что Эллери заранее написал о телефоне: теперь он знал, что находится в трех посылках, и понимал, что вскрывать их за общим столом на глазах у всех не стоит. Он не сомневался, что остальные маглорожденные ученики тоже были бы счастливы звонить домой, но не хотел либо разорить Эллери огромным счетом, либо посадить аккумуляторы, если тетя Далия или Эллери захотят с ним поговорить. Если телефон действительно заработает в Хогвартсе и другие ученики его заметят, Гарри объяснит, что нужен именно спутниковый телефон, а аккумуляторы приходится отправлять в магловский мир на зарядку. Тогда желающие смогут купить собственный или попросить родителей подарить его на Рождество.

Сам Гарри был в полном восторге. Он тут же запихнул все три посылки в школьную сумку, чтобы открыть позже, а пока перечитал письмо Эллери с объяснением, что это за свертки и как отправлять разряженный аккумулятор Кинкейду. В конце Эллери добавил, что маме о телефоне ничего не сказал, так что Гарри сможет сделать ей сюрприз.

Сразу после ужина, едва удалось остаться одному, Гарри вставил аккумулятор и позвонил тете.

— Привет, тетя, это я, Гарри! — возбужденно выпалил он.

— Гарри! Ты где? Разве ты не должен быть в школе? Или вы куда-то уехали на экскурсию? — встревожилась Далия, решив, что Гарри звонит сообщить, будто сбежал из Хогвартса.

— Все в порядке, тетя, я в школе. Эллери прислал мне спутниковый телефон, который здесь работает, и адрес знакомого своего знакомого. Он знает о магии, живет недалеко отсюда, там есть электричество, и он согласился заряжать для меня аккумуляторы, если я буду отправлять их с Буклей. Так что теперь я могу звонить тебе хоть каждый вечер, если захочу! — рассмеялся Гарри, услышав ее изумление.

— Ох! Эллери ничего мне не сказал. Какой чудесный сюрприз — услышать твой голос. Ты кажешься счастливым. У тебя все хорошо? — воскликнула Далия.

— Все хорошо. Я нормально ем, достаточно сплю, не мерзну и усердно занимаюсь. Все, что и положено делать, — почти дразняще перечислил Гарри, не признавшись, что счастье в его голосе в основном вызвано возможностью наконец поговорить с ней и Эллери.

— Ах ты нахал! — беззлобно пожурила его Далия. — Как же хорошо тебя слышать. Мы страшно скучаем. Без твоей болтовни квартира слишком тихая.

— Я тоже скучаю по тебе и Эллери, тетя, — признался Гарри.

— Но сама школа тебе все-таки нравится?

— Да. Магия оказалась намного сложнее, чем я ожидал, но у меня получается довольно хорошо, я почти лучший в классе. И друзей я нашел вполне приличных. Хотя по «Паркгейт» и друзьям оттуда тоже скучаю. Здесь мои одноклассники кажутся такими маленькими и наивными.

— Расскажи мне о друзьях. Ты имеешь в виду, что они ничего не знают о немагическом мире?

— Нет, я не это имел в виду, хотя это тоже проблема. Половина из них вообще никогда не встречала человека без магии, но при этом уверена, будто они лучше. Некоторые думают, что автомобили и самолеты — выдумка, и это просто бесит. Но я говорил о том, что они наивны вообще в жизни. Как будто их слишком тщательно ограждали от реальности. Наверное, отчасти это потому, что ведьмы и волшебники живут намного дольше: у большинства еще живы прабабушки и прадедушки, а у некоторых даже прапрабабушки и прапрадедушки. Но такое ощущение, что им даже в голову не приходит, что человек может быть сиротой. Я точно не единственный сирота, даже в нашей спальне есть еще один, но они словно не понимают, что в этом вообще печального. И о войне говорят, совсем не задумываясь, что чувствовали их родители и через что им пришлось пройти.

— Думаю, это в какой-то степени объяснимо, — сочувственно сказала Далия. — После Второй мировой было похоже. Люди пережили годы воздушных налетов и постоянного страха, а потом многим хотелось просто забыть, поэтому об этом не говорили. Да и подавляющее большинство понятия не имеет, чем жертвуют дипломаты и агенты, чтобы за кулисами сохранять мир, как это отражается на их семьях. Правительство старается, чтобы люди и дальше этого не знали.

— Вот бы мне разрешали общаться со старшими учениками. Но меня сваливают в одну кучу с остальной первокурсной мелюзгой и отказываются воспринимать всерьез, — пожаловался Гарри.

— А ты к такому не привык, — понимающе сказала Далия.

— Нет. Но, наверное, придется привыкнуть. Или вернуться в «Паркгейт», где ко мне относятся как к разумному человеку, — вздохнул Гарри.

— Эллери скоро должен быть дома. Обещал сегодня не задерживаться слишком сильно, но ты же его знаешь...

— Знаю. Надеюсь, он придет, пока мы еще разговариваем. Я не хочу весь вечер сидеть один, лишь бы держать телефон включенным в ожидании звонка. Ни у кого больше такого нет, поэтому я пока стараюсь не афишировать, а то замучают просьбами дать позвонить.

— Разумно. Ты не можешь делиться телефоном и аккумуляторами со всеми подряд — заряда не хватит. Хвастаться тем, чего нет у других, тоже не стоит. Но если кто-нибудь спросит, можешь объяснить, что именно им понадобится, чтобы приобрести собственный телефон, — сказала Далия.

— Спрошу Эллери, что им нужно знать, — согласился Гарри. Теперь ему было немного спокойнее от того, что у него есть возможность говорить с семьей, которой нет у его друзей.

— Ну, мой лучший друг — Рон. Сначала я совсем не думал, что мы станем друзьями. Но Невилл такой застенчивый, почти никогда сам не начинает разговор, и общаться с ним большую часть времени немного тяжело, а другие два гриффиндорца на нашем курсе обычно держатся друг за друга.

Я уже писал тебе, как встретил Рона, и тогда он меня не особенно впечатлил. У него куча старших братьев. Самый старший ровесник Эллери и работает на гоблинов в Гринготтсе ликвидатором заклятий, а еще один брат работает в драконьем заповеднике и ухаживает за драконами. Рон считает братьев ужасно крутыми, но иногда ему тяжело из-за того, что дома в такой толпе его будто не замечают или забывают. Он из полностью волшебной семьи, поэтому объяснил мне множество вещей, но много чего он просто не понимает, что мы с Гермионой не знаем. Про маглов у него были странные представления, почти как у людей в Косом переулке, но злобы в них не было. Он признал, что ни одного магла никогда не встречал, и, кажется, слушает, когда мы с Гермионой что-то ему объясняем. Правда, он очень собственнически относится к моей дружбе.

Остальные трое соседей по спальне тоже нормальные. Симус и Дин — лучшие друзья, они тоже познакомились в поезде. Дин, как и я, из немагической семьи и живет в Лондоне. Он болеет за «Вест Хэм» и любит рисовать. Мама Симуса — ведьма, а отец немагический, они живут на ферме в Ирландии. Он кое-что знает о немагических вещах, но следит только за квиддичем, а не за футболом. Невилл из старой волшебной семьи и тоже никогда не встречал магла и не бывал в магловском мире. Думаю, до школы он вообще не общался с людьми, которые родились или выросли среди немагических. Живет он с бабушкой где-то на севере Англии, но где именно, не говорил и о родителях тоже ничего не рассказывал.

— Четыре человека — немало для одной комнаты. Вы все ладите? — спросила Далия.

— Да. Комната огромная, места полно, и мы не деремся. Мы с Невиллом гораздо аккуратнее остальных, а Рон — самый большой неряха. Я просто пинаю его вещи обратно на его половину комнаты.

— А убирает у вас кто-нибудь?

— Вроде того. Печь чистят, заново растапливают и разжигают. Ванные убирают каждый день. Постельное белье меняют раз в неделю. Одежду, которую положишь в корзину для стирки, стирают, гладят и на следующий день возвращают. Мусорные корзины опустошают. Но вещи, которые валяются на полу, никто не подбирает. Кроме тех, что оставили на полу в ванной, только тогда назад их не получаешь целую неделю.

— Ну, я рада, что ты по-прежнему убираешь за собой и это не вызывает особых ссор, — весело сказала Далия.

— Хорошо, что я привык сразу убирать вещи и складывать грязную одежду в корзину. Рон, Симус и Невилл постоянно остаются без чистой формы и белья. Я рад, что намного меньше их и они не могут просить у меня одежду взаймы. Невилл гораздо аккуратнее тех двоих, но у меня такое впечатление, что дома за ним привыкли подбирать одежду. Первые несколько дней он удивлялся, что вещи так и остаются лежать на полу. Сейчас привыкает, но он самый забывчивый из нас и все равно не всегда вспоминает. Да и он немного полнее остальных, так что ничьи вещи ему не подходят и одолжить нечего. Дин хорошо следит, чтобы одежда попадала в стирку, зато все остальное просто бросает где попало.

Далия рассмеялась. Она вспомнила, как после переезда Гарри у Эллери возникла ровно противоположная проблема: он бросал на пол одежду, которую собирался надеть еще раз, а потом с изумлением не мог ее найти, потому что Гарри уже отправил все в стирку. В конце концов они пришли к компромиссу: Эллери старался держать одежду, которую хотел надеть снова, на нижней полке шкафа, а Гарри старался помнить, что не обязан подбирать за Эллери. Далия радовалась, что теперь он просто отпинывает вещи других мальчишек на их часть комнаты, а не убирает за ними. Оставалось надеяться, что необходимость видеть этот беспорядок не слишком его напрягает.

— Эллери пришел и хочет с тобой поговорить, — сказала она.

— Хорошо. Пока, тетя Далия. Я скучаю и люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, Гарри. Без тебя дома так пусто и скучно.

— Привет, Гарри. Я тоже тебя люблю, малыш, — весело сказал Эллери, взяв трубку.

— И я тебя люблю, Элл. Спутниковый телефон — потрясающая идея. Спасибо огромное! Я в восторге! А кому ты поручил заряжать аккумуляторы? Хорошо, что ты кого-то нашел: они слишком тяжелые, чтобы Букля постоянно таскала их до Лондона и обратно. Он живет недалеко? И знает о магии? С совиной почтой у него проблем не будет? — засыпал его вопросами Гарри.

— Знакомый моего знакомого. Живет недалеко от Хогсмида, так что для Букли это не слишком далеко, и он согласился помогать. Но тебе не помешает написать ему письмо и поблагодарить.

— Конечно, напишу. Очень добрый человек. Он волшебник? А твой знакомый тоже волшебник?

— Не знаю, волшебник ли Кинкейд — это тот, кто будет заряжать аккумуляторы. Он работает у моего знакомого, у которого есть магические родственники, но собственной магии, по его словам, нет. Хотя если его способность переживать то, что пережить вроде бы невозможно, не разновидность магии, — задумчиво сказал Эллери.

— Не знаю. Волшебников, оказывается, вообще труднее убить, чем немагических людей. А если магия передается по наследству, может, у него она есть, просто слишком слабая, чтобы пользоваться палочкой. Только я не могу ни у кого спросить. Родиться в волшебной семье без собственной магии считается ужасным позором. Я слышал, таких детей часто отрекаются, а потом в семье вообще о них не говорят.

— Я тоже не стану давить. Хотя этому черту вполне хватило бы наглости уметь колдовать и просто мне об этом не сказать. Зато это объяснило бы, куда девается столько выданных ему средств связи, — рассмеялся Эллери.

— Он агент «00»? А ты говорил, что он твой друг! — удивился Гарри. Он-то ожидал, что знакомый Кью — кто-нибудь из коллег по исследованиям и разработкам.

— Он и есть друг. В некотором смысле. И помочь с аккумуляторами предложил только потому, что хотел, чтобы я меньше беспокоился из-за твоего отъезда.

— А технику он уже начал возвращать?

Эллери вздохнул.

— Нет. И, думаю, никогда не начнет. Но он сказал бы, что это вопрос работы и к нашей дружбе отношения не имеет.

— А откуда он вообще знает обо мне? Ты же никогда не рассказываешь обо мне при агентах, — спросил Гарри. Он не сердился: прекрасно понимал, что Эллери так защищает и его, и тетю Далию, а заодно сохраняет личную жизнь в тайне.

— Видимо, пару раз все-таки упомянул. Джеймс сказал, остальные считают, будто Гарри — имя одного из моих котов, — рассмеялся Эллери.

Гарри радостно расхохотался.

— Это все равно не объясняет, откуда он знает обо мне.

— Он вломился в квартиру, когда вернулся с последнего задания. Ему надо было наложить швы, а в медчасть идти не хотелось, — сухо ответил Эллери.

— Он напугал тетю Далию? С ней все хорошо? — сразу встревожился Гарри, хотя несколько минут назад она сама говорила с ним и явно была в порядке.

— Все отлично. Она даже не проснулась, пока он был здесь.

— Значит, он вломился к вам, заставил тебя его зашивать, и после этого вы решили, что друзья? — развеселился Гарри.

— Не совсем. Он подшучивал над нашей комнатой, заинтересовался, когда я рассказал о тебе, и предложил помочь с аккумуляторами — точнее, попросить управляющего своим поместьем. Оказывается, дом, где он вырос, недалеко от Хогсмида.

— Хогсмид полностью магический городок. Старшекурсники говорили, там можно свободно колдовать, потому что он защищен чарами и маглы его не видят.

— Тогда у него должна быть какая-то магия: он сказал, что бывал там со своей двоюродной бабушкой. Или, может быть, ученики имели в виду, что снаружи город не видно, а когда попадаешь внутрь, уже видишь — как с Косым переулком. Хотя с целым городом не понимаю, как это может работать, если только он не окружен стеной, как многие старые средневековые города, — нахмурился Эллери.

— Это еще не значит, что он волшебник. Оказывается, бывают люди, родившиеся в магических семьях, которые видят волшебные вещи и могут пользоваться некоторыми из них, но собственной магии у них недостаточно для палочки или Хогвартса. Их называют сквибами — довольно оскорбительное слово, кстати, — и многие семьи почти не общаются с родственниками-сквибами. Так что это не значит, что он тебе соврал.

— Но и не значит, что обязательно сказал правду. Хотя он действительно признался, что в семье были маги, а сам к ним не относится, — возразил Эллери.

— Он сказал это до или после того, как узнал, что я в Хогвартсе?

— После. А какая разница?

— Может быть, большая. Если он волшебник, разница точно была бы. Помни о Статуте о секретности. Волшебникам нельзя рассказывать о магии друзьям, коллегам и даже людям, с которыми они встречаются. Поэтому он сначала убедился, что ты уже знаешь, и только потом что-то сказал. Раньше он не мог тебе рассказать — или, по крайней мере, не знал, что может. Точно так же, как и ты вообще-то не должен был рассказывать ему. Я не знаю, какие правила действуют для сквибов, родившихся в магической семье, но если он вырос среди волшебников, то наверняка с детства считал, что это закон.

— Мы не встречаемся, — сухо сказал Эллери.

Гарри промолчал.

Эллери раздраженно фыркнул и вернулся к остальному.

— Я не говорил ему ни о магии, ни о названии твоей школы. Только сказал, что это школа-пансион где-то в Шотландском нагорье, а он сам догадался. Причем прежде чем сказать что-либо еще, очень тщательно убедился, что я знаю не только название Хогвартса, но и то, чему там учат. Он хочет, чтобы я сводил его в Косой переулок. Говорит, никогда там не был. Но я не знаю, сможем ли мы попасть туда без тебя.

— Если он сам не волшебник, он это поймет. Ты знаешь, где должен находиться вход, а уж такой хитрый тип, как агент «00», наверняка найдет способ пробраться внутрь, если он вообще существует.

Эллери рассмеялся.

— Кстати о том, как туда попасть. Косого переулка в том виде, в каком мы его видели, нет на спутниковых снимках. Я вычислил, где находится «Дырявый котел», но квартал между четырьмя немагическими улицами, в котором он расположен, меньше ста пятидесяти метров в длину и ста девяноста в ширину. Я даже сходил туда и обошел квартал, чтобы убедиться, что дело не в иллюзии на камерах. Нет, он и правда настолько маленький.

— Ух ты! — воскликнул Гарри. — Интересно, как они это делают? На тепловизорах или в невидимых диапазонах света ничего необычного?

— Ты рассказывал о чарах расширения, — напомнил Эллери.

— Да, но постоянное расширение делается рунами, а в Косом переулке нет крыши, на которой можно было бы разместить руны. Если только крыша не зачарована так же, как потолок Большого зала. Теоретически все может находиться внутри одного огромного здания, но сами дома выглядели действительно старыми, — задумался Гарри.

— Архитектура там на самом деле выглядит далеко не настолько древней, как материалы и даты основания некоторых магазинов. Потолки и дверные проемы слишком высокие, окна и двери слишком широкие. В немагическом здании такого возраста дверной проем едва доходил бы мне до плеча, а потолки были бы высотой примерно пять футов шесть дюймов.

— Та часть Лондона горела во время Великого пожара? — спросил Гарри.

— По-моему, нет. Но она недалеко от выгоревшей территории, — ответил Эллери.

* * *

Тридцать первого октября Гарри позвонил тете сразу после занятий.

— Привет, Гарри. Обычно ты так рано не звонишь. Как ты держишься? — спросила Далия. Она понимала, что годовщина смерти родителей будет для него тяжелой, а вдали от семьи и после того, как он узнал о них больше, пережить этот день станет еще труднее.

— Сегодня Хэллоуин, годовщина окончания войны и нападения на моих родителей, а здесь все празднуют, — всхлипнул Гарри. — Никто не понимает, почему мне не хочется играть и обсуждать сегодняшний пир. Некоторые даже огрызались на меня за то, что я расстроен из-за смерти родителей.

— Ох, Гарри! Я сейчас же зажгу свечи в память о твоих родителях. Они не хотели бы, чтобы ты грустил, — сказала Далия. — У тебя в сундуке есть какая-нибудь еда, чтобы не идти на пир? Или можно попросить что-нибудь на кухне? Уверена, преподаватели поймут. Но если ты все-таки захочешь пойти, родители тоже не были бы против. Они поняли бы, что трудно по-настоящему скорбеть о людях, которых почти не помнишь, и наверняка хотели бы, чтобы тебе в школе было весело.

— Не хочу. В гостиной есть фрукты. Когда все уйдут, возьму что-нибудь.

— Фрукты — не слишком-то хороший ужин, но один раз, пожалуй, ничего страшного, — мягко пожурила его Далия.

— Как ты, тетя? — спросил Гарри.

Почти никогда он не обращался к ней просто «тетя», без имени, хотя Далия сама поощряла это более ласковое обращение, стараясь, чтобы в его мыслях она как можно меньше ассоциировалась с тетей Петуньей.

— У меня все хорошо, Гарри. Здесь всю неделю сухо и погода почти не меняется, так что артрит совсем не беспокоил. В понедельник даже смогла сходить пообедать с подругами. Лиз и Дэни передают тебе привет и обнимают. Вчера заходил твой друг Альберт и принес целую пачку писем от твоих друзей. Когда прилетит Букля, отправлю их тебе. Эллери тоже в порядке. На этой неделе почти каждый вечер задерживается, но только что звонил и сказал, что сегодня будет дома к ужину. И между нами: мне кажется, он с кем-то познакомился. Сам пока ничего не рассказывает, но в последнее время, когда не работает, несколько раз ходил с кем-то выпить и выглядит счастливее, — рассказала Далия домашние новости.

— Это хорошо, — заметно повеселев, сказал Гарри.

— А вот и он. Элл, Гарри на телефоне! — позвала Далия.

— Привет, мам. Привет, Гарри, — сказал Эллери, поцеловав мать в щеку и взяв трубку.

— Привет, Эллери.

— Как держишься, Гарри?

— Лучше, после разговора с тетей Далией. Здесь все празднуют окончание войны, как будто это не тот самый день, когда убили моих родителей.

— Да, понимаю, почему это кажется бесчувственным. Но, Гарри, они дети и, скорее всего, просто не связали одно с другим, — сочувственно сказал Эллери. В то же время он понимал, что Гарри нужно помочь простить друзьям такую бестактность.

— М-м, — неопределенно протянул Гарри.

— Большинство из них вообще не помнит подробностей той ночи. Твои однокурсники и даже ребята на год-два старше не могут по-настоящему помнить ни войну, ни тем более убийство твоих родителей. Они празднуют потому, что праздновали их родители, — для них это означало, что снова стало безопасно. Я не оправдываю их, но сама война и жертва твоих родителей для них не были чем-то реальным.

— Тетя Далия думает, что у тебя появилась девушка, — сменил тему Гарри, не желая спорить с кузеном.

— О! Да... то есть нет. Не девушка. Я несколько раз ходил выпить с одним другом, — запинаясь, ответил Эллери.

— Это тоже здорово, Элл, — сказал Гарри. Он знал, что друзей вне работы у кузена немного, а после повышения до главы отдела возникла дистанция и с большинством коллег. — Он не злится, когда тебя вызывают на работу и приходится отменять планы? Понимает?

— Все нормально. У него тоже секретная работа и совершенно безумный график, так что он понимает, насколько для меня важна моя работа, — ответил Эллери с улыбкой.

Гарри услышал эту улыбку в голосе и тоже улыбнулся. Может быть, родителей у него и не было, зато тетя Далия и Эллери любили его ничуть не меньше.

* * *

Гарри сидел на своей кровати, когда за ним пришли друзья.

— Пора на пир! — возбужденно сказал Рон.

— Я же говорил, что не пойду, — ответил Гарри и откинулся на кровать.

— В смысле не пойдешь? — спросил Дин.

— Сегодня годовщина смерти моих родителей. Мне не хочется праздновать, — объяснил Гарри маглорожденному мальчику.

— Прости, Гарри. Мы можем что-нибудь сделать, чтобы тебе стало легче? — спросил Дин.

— Ты должен пойти! Нельзя пропускать ужин! — вмешался Рон.

— Со мной все будет нормально. Если проголодаюсь, возьму фруктов из чаши, — равнодушно сказал Гарри.

— По-моему, ты обязан там быть. Кажется, это в школьных правилах, — виновато сказал Невилл.

— Мне все равно.

— Гарри, ну хватит! Перестань дурить! Из-за тебя мы опоздаем, — настаивал Рон.

— Так идите и оставьте меня в покое.

— У тебя будут неприятности, — тихо предупредил Невилл.

— Не будут. Профессора поймут, какой сегодня день и почему я не хочу идти на праздник, — устало ответил Гарри.

Рон схватил его за руку и попытался потащить к двери.

— Я не оставлю тебя здесь одного хандрить.

— Если попробуешь стащить меня вниз по лестнице, мы оба пропустим пир, потому что окажемся в больничном крыле. Оставь меня и иди развлекайся, — сказал Гарри, высвобождая руку.

Он все еще был ниже и легче рыжего, но тренировки по гребле, крикету и футболу, не говоря уже о квиддиче в этом году, сделали его сильнее крупного мальчишки.

— Проще было бы уступить и спуститься вместе со всеми, — предложил Симус.

— Только тогда мне придется сидеть на пиру и слушать, как все веселятся, празднуя день смерти моих родителей, когда единственные люди, которых я сейчас хочу видеть, — моя семья.

— Оставь его, Рон. У него действительно веская причина не хотеть идти. Я бы тоже не пошел, если бы это была годовщина смерти моих родителей, — сказал Невилл.

Остальные согласились и практически вытолкали Рона из комнаты.

— Хочешь, принесем тебе десерт? — спросил Невилл. — Мне от сладкого всегда становится лучше.

— Спасибо, Невилл, — ответил Гарри с едва заметной улыбкой.

Когда остальные ушли, ему вскоре стало не по себе от бездействия, и он решил прогуляться. Гарри понимал, что выходить наружу, пока все остальные находятся в замке, не стоит, поэтому бесцельно бродил по коридорам, почти не глядя, куда идет.

Как же ему хотелось, чтобы сегодня разрешили уехать домой хотя бы на ночь.

Телефон был замечательной вещью, но Гарри не хотел снова звонить и тревожить тетю. А на самом деле больше всего ему хотелось оказаться дома, свернуться на диване рядом с тетей Далией и Эллери — если тот успел вернуться с работы.

Гарри был на втором этаже, когда почувствовал ужасную вонь.

«Надеюсь, это не с праздничного ужина», — подумал он, тихо хмыкнув. «Надо запомнить и не ходить в туалеты на этом этаже».

Он уже собирался развернуться и подняться обратно наверх, когда к нему подбежал Рон.

— Я все равно не пойду на пир. А ты что здесь делаешь? Я думал, ты там набиваешь живот, — мрачно сказал Гарри.

— По замку бродит здоровенный чертов тролль, а Гермиона об этом не знает. Она весь чертов день плачет в туалете, — выдохнул Рон.

— Тогда пойдем за ней, — сказал Гарри, немного стыдясь того, что после стычки Гермионы с Роном на Заклинаниях даже не заметил ее отсутствия.

Они направились к женскому туалету и увидели впереди тролля, который как раз входил в одну из комнат. Зрелище было устрашающее. Ростом около трех с половиной метров, с тускло-серой, словно гранитной кожей, огромным бугристым телом, похожим на валун, и крошечной лысой головой, торчавшей сверху, будто кокосовый орех. Короткие ноги толщиной с древесные стволы заканчивались плоскими мозолистыми ступнями.

— Давайте запрем его там и позовем профессора, — предложил Гарри.

Они как можно быстрее захлопнули дверь и заперли ее — и тут из комнаты донесся крик.

— Гермиона! — одновременно выдохнули они.

— Мы не можем оставить ее там одну с этой тварью, — сказал Гарри, отпирая дверь.

— Мы не справимся с троллем! — запротестовал Рон.

— Нет, но, может быть, сумеем его обогнать или перехитрить. Нам нужно только вытащить Гермиону, пока он ее не покалечил, — ответил Гарри.

— Гермиона, давай! Выбегай, и мы снова его запрем! — крикнул Рон.

Но Гермиона была слишком напугана, чтобы сдвинуться с места, а тролль шел к ней, круша по пути раковины и перегородки кабинок.

Гарри схватил куски обломков и изо всех сил принялся швырять их троллю в спину. Никто из них не знал боевой магии, способной свалить такую тварь, даже если забыть о том, что кожа тролля устойчива к заклинаниям. Зато в программе продленного дня при МИ-6 Гарри учили самообороне. Подхватив острый обломок трубы, он ударил им по сухожилиям сзади коленей и у лодыжек тролля, стараясь лишить его возможности преследовать их.

Тролль рухнул с грохотом, от которого содрогнулась вся комната, и Гарри успел вытащить Гермиону из угла. Но чудовище уже пыталось подняться и яростно размахивало дубиной, стараясь достать маленького противника. Гарри едва успел отскочить. Рон попытался левитацией вырвать дубину из руки тролля, но потерял контроль над заклинанием. К счастью, дубина упала не на Гарри и Гермиону, а прямо на голову тролля и вырубила его.

Троица уже собиралась покинуть разгромленный туалет, но остановилась: в коридоре стояли ошеломленные профессора.

— Во имя Мерлина, что здесь происходит?! — потребовала объяснений профессор Минерва Макгонагалл.

* * *

— Пожалуйста, профессор Макгонагалл, они не виноваты. Они искали меня.

— Мисс Грейнджер! — потрясенно воскликнула Минерва.

— Я... я пошла искать тролля, потому что думала, что смогу справиться сама. Ну, я ведь все о них читала, — сказала Гермиона неуверенно, словно сочиняла объяснение на ходу, пока не добралась до возможности похвастаться прочитанным.

— А вы, Поттер? Почему вас не было на пиру? — подозрительно спросил Северус Снейп.

— Сегодня годовщина смерти моих родителей, сэр. Мне не хотелось праздновать, — печально ответил Гарри.

Северус побледнел и отвел взгляд.

— Тогда как вы оказались здесь? — уже сочувственнее спросила Минерва.

— Мне надоело сидеть в спальне, и я бродил по коридорам, потому что решил, что выходить наружу одному, когда все остальные внутри, неразумно. Потом прибежал Рон и рассказал про тролля. Мы его увидели и собирались позвать профессора, когда услышали крик Гермионы, — объяснил Гарри, решив, что можно не упоминать, как они сами заперли тролля в комнате вместе с Гермионой. Раз уж она соврала, будто отправилась его искать, можно было хотя бы не усложнять ее историю.

— Кто-нибудь из вас ранен? — строго спросила Минерва.

— Кажется, нет, мэм, — ответил Гарри.

— Нет, профессор, просто перепугалась, — сказала Гермиона.

— Нет, просто умираю с голоду, — добавил Рон.

— Хорошо. Возвращайтесь в гостиную факультета. Поскольку пир пришлось отменить, еду принесут туда. Я знаю, Поттер, что вам сегодня не до праздника, но после такого потрясения вам необходимо нормально поесть, — сказала Минерва.

Она помолчала и добавила:

— Пять баллов с Гриффиндора, мисс Грейнджер. Поттер, Уизли — по пять баллов Гриффиндору каждому... за невероятное, безрассудное везение!

Гермиона покраснела, а Рон расправил плечи, гордый тем, что заработал баллы, — с ним такое случалось нечасто. Гарри лишь слегка улыбнулся.

— Спасибо, профессор.

* * *

— Ты сказал, что Рон пришел искать меня. А почему ты не пришел? — обиженно и удивленно спросила Гермиона. Она была уверена, что именно Гарри первым предложил бы проверить, все ли с ней в порядке. Особенно когда речь шла о еде. Гермиона вообще не могла поверить, что Рон ушел из Большого зала, не доев ужин.

— Я не знал, что тебя нет на пиру. И про тролля тоже не знал, пока Рон не сказал, — спокойно ответил Гарри.

— Я думала, ты ничего не сказал, когда он назвал меня кошмаром, потому что согласен с ним, — тихо произнесла Гермиона.

— Я вообще не слушал, — признался Гарри. — Прости, что тебе было больно это слышать.

— Ты все утро ничего не замечал, а потом еще и на пир не пришел. Что с тобой сегодня? — потребовала Гермиона. Ее задевало, что Гарри так легко отмахивается от того, что не заступился за нее.

— Сегодня годовщина смерти моих родителей. Обычно я провожу этот день с семьей. Хотелось бы, чтобы мне разрешили хотя бы на день поехать домой, — тихо сказал Гарри.

Гермиона замерла. Она ведь должна была это знать.

— Почему ты раньше ничего не сказал?

— Потому что ты уже знала, — с горечью ответил Гарри. — Ты же сама говорила, что все обо мне прочитала. Практически настаивала, что знаешь о ночи смерти моих родителей больше, чем я сам.

Они добрались до портрета Полной Дамы. Гарри пробормотал пароль, пролез через проход, протиснулся сквозь толпу в гостиной и ушел в спальню, где забрался на кровать и задернул полог.

Гермиона бросилась следом.

— Гарри, профессор Макгонагалл сказала, что тебе надо поесть, — укоризненно напомнила она.

Гарри отвернулся к стене и свернулся еще плотнее.

— Уйди, Гермиона, — резко сказал он.

— Оставь его в покое, Гермиона. Я принес ему еду, поест, когда захочет, — тихо сказал Невилл, поставил тарелку на прикроватную тумбочку Гарри и вывел девочку из спальни, закрыв за ними дверь.

* * *

— Профессор Макгонагалл дала нам с Роном по пять баллов, а с Гермионы сняла пять. В итоге факультет получил всего пять баллов. Столько же она дает Гермионе за то, что та первой правильно выполнила заклинание на уроке, — возмущался Гарри.

— Думаю, профессора понимали, что Гермиона лжет, — предположил Эллери.

— И что? Мы-то не лгали. И независимо от того, солгала Гермиона или нет, мы все равно спасли ей жизнь. Это должно стоить больше, чем чертов правильный ответ на уроке. И не я виноват, что она соврала или что весь день просидела в туалете и плакала, — заметил Гарри.

Эллери вздрогнул.

— Вы спасли ей жизнь? Гарри, ты ведь преувеличиваешь?

— Нет. Тролль был ростом около трех с половиной метров, а его дубина доходила мне до подбородка. Я даже поднять ее не смог бы. Ну, без магии. Он разбивал перегородки кабинок и раковины. Если бы он попал по Гермионе, то убил бы ее, — ответил Гарри.

— Так он и тебя мог убить! — заорал Эллери. — К черту эти факультетские баллы! Ты мог погибнуть, а я бы даже не узнал, пока кто-нибудь из ваших профессоров не удосужился бы отправить мне письмо! Нам до сих пор никто ничего не сообщил о случившемся. И что бы я сказал маме? Нет, еще хуже — письмо получила бы она! Что было бы, если бы оно пришло, пока я на операции и она несколько часов не могла бы до меня дозвониться?

— Но я не пострадал, — напомнил Гарри.

— Дело не в этом! Это чертова школа, Гарри, там ты должен быть в безопасности! А не сражаться с чертовыми горными троллями втрое выше тебя!

Эллери тяжело выдохнул.

— Я отсюда даже попытаться защитить тебя не могу, — с отчаянием сказал он.

— Прости, Элл. Я не подумал, что сам лезу в опасность. Я только хотел спасти Гермиону. Мы сами заперли тролля вместе с ней и не могли просто оставить ее там, — мрачно ответил Гарри, лишь теперь по-настоящему осознавая, насколько все было опасно.

— Я знаю, ты не собирался рисковать собой. Но, пожалуйста, Гарри, будь осторожнее. Если с тобой что-нибудь случится, это уничтожит нас с мамой, — серьезно сказал Эллери. — Мы тебя любим.

— Я тоже тебя люблю, Эллери. Я постараюсь быть осторожнее. Но я ведь не искал неприятностей, понимаешь?

— Знаю, Гарри. И от этого только хуже: ты их не искал, а они все равно тебя нашли, — вздохнул Эллери.

* * *

— Почему ты не сказал, что у тебя есть работающий телефон? Откуда ты его взял? Можно я позвоню родителям? — спросила Гермиона несколько недель спустя, застав Гарри с телефоном.

— Кузен прислал его мне незадолго до Хэллоуина. Это спутниковый телефон, поэтому он работает здесь, где нет вышек мобильной связи, — ответил Гарри, немного исказив правду. Больше месяца ему удавалось скрывать телефон от остальных именно для того, чтобы избежать такого разговора, но, похоже, спокойные времена закончились.

— Можно я позвоню родителям? — повторила Гермиона и требовательно протянула руку, явно ожидая, что Гарри просто отдаст ей телефон.

— Нет, прости. Спутниковые звонки дорогие, и Эллери сказал, что не собирается оплачивать разговоры всех моих друзей. Он дал телефон мне, чтобы я мог поддерживать связь с ним и тетей Далией.

— Но я не «все». Я твоя лучшая подруга. От одного звонка ничего не изменится, — возразила Гермиона.

— Нет. Я уже объяснил, почему нельзя. Мне запрещено одалживать телефон другим. Если дам тебе, тогда придется дать Дину и Симусу, потом Кэти Белл — у ее родителей тоже есть телефон, — а дальше неизвестно сколько людей начнут приставать ко мне с просьбами позвонить маме, папе или лучшему другу, которому нельзя написать совой из-за Статута о секретности. И одним звонком это не закончится. Ты захочешь разговаривать с родителями каждую неделю, каждый раз, когда расстроишься, когда появится вопрос, на ответ по письму ждать слишком долго, когда понадобится что-нибудь разузнать в магловском мире или попросить новую книгу из Косого переулка, — попытался объяснить Гарри.

— Ты эгоист! — заявила Гермиона; на глазах у нее появились слезы.

— Нет. Твои родители стоматологи и зарабатывают намного больше моей тети Далии, у которой артрит настолько тяжелый, что она вообще не может работать вне дома и часто нуждается в помощи, чтобы помыться или одеться. И больше моего кузена Эллери, который с двадцати двух лет оплачивает мою школу, сиделок для тети Далии, аренду и вообще все наши расходы. Так почему ты сердишься на меня за то, что я не хочу давать свой телефон всем подряд? Несправедливо требовать, чтобы мои родственники еще и оплачивали чужие разговоры. И несправедливо разряжать мою батарею так, чтобы тетя и кузен не смогли позвонить мне, когда захотят. Тетя Далия болеет, редко выходит из дома, скучает по мне, а если она будет еще и волноваться, это плохо скажется на ее здоровье. Эллери купил этот телефон для нее не меньше, чем для меня. Если хочешь звонить родителям, попроси их прислать тебе собственный спутниковый телефон. Батареи придется отправлять домой на подзарядку, так что лучше сразу иметь запасную, — прямо сказал Гарри.

— Почему профессор Макгонагалл не сказала моим родителям, что спутниковый телефон будет работать в Хогвартсе? — сердито спросила Гермиона.

— Откуда мне знать? Нам она тоже не сказала. Эллери купил телефон в надежде, что он заработает. Если бы не заработал, он, наверное, смог бы вернуть расходы через работу, если там захотели бы испытать его где-нибудь еще. Скорее всего, Макгонагалл вообще не знала, что такие телефоны существуют, — ответил Гарри. — Она не производит впечатления человека, способного поверить, что маглы могут придумать что-нибудь лучше волшебников. Ее передергивало от одной мысли о метро.

— Она не сторонница чистоты крови! — возмущенно заявила Гермиона.

— Может, против маглорожденных она ничего и не имеет, но самих маглов считает ненамного умнее хорошо обученных обезьян. Спроси родителей, уверен, они заметили ее отношение, — парировал Гарри.

— С моими родителями она была совершенно вежлива. Ты просто злой! — взвизгнула Гермиона.

— Ну да, тетю Далию и Эллери она не обругала и гадостей им не говорила. Зато разговаривала так, словно они ниже ее, и на некоторые вопросы нам приходилось отвечать по два раза, прежде чем она давала хоть сколько-нибудь нормальный ответ. И большинство людей в Косом переулке были не лучше, особенно в магазинах, которые не торгуют школьными принадлежностями, — резко сказал Гарри.

— Ты врешь! Владельцы книжного магазина были очень рады познакомиться со мной, — возразила Гермиона.

— Мистер Блотт и с нами был любезен. Еще бы ему не быть. Такие, как мы, маглорожденные и выросшие среди маглов, у которых нет семейной библиотеки и старых учебников от родственников, наверное, лучшие его покупатели как минимум весь август. Большинство учебников первого курса даже издания не сменили со времен моих родителей. Но один из его продавцов вел себя с тетей Далией как напыщенный сноб, — согласился Гарри.

— Теперь ты просто пытаешься затеять ссору, чтобы я забыла, что ты ведешь себя эгоистично, — обвинила его Гермиона.

— Я не эгоист. Я уже объяснил, почему отказал. И ссору я не начинал: все, что я сказал, правда. Меня скорее удивляет, что ты сама этого не заметила, — раздраженно ответил Гарри.

— Вы вообще о чем? Что такого важного делает эта штука? — вмешался Рон.

— Это спутниковый телефон, Рон. По нему можно разговаривать с людьми, которые находятся очень далеко. Кузен прислал его мне, чтобы я мог звонить ему и тете в Лондон, — объяснил Гарри.

— Как разговор по каминной сети? И почему вы с Гермионой из-за него ругаетесь?

— Потому что звонки стоят денег, и чем дальше звонишь, тем дороже. А еще телефон работает от батареи, заряд которой ограничен, поэтому мне нельзя давать его другим. Гермиона хотела позвонить родителям и теперь злится, потому что ей и ее родителям не сказали, что спутниковый телефон будет работать в Хогвартсе, — ответил Гарри.

Рон прекрасно понимал, почему нельзя делиться вещами, которые стоят денег: его семья была бедной. Но Поттеры считались богатыми, а Рон не понимал, что Гарри об этом толком не знает и не имеет свободного доступа к состоянию родителей. Еще меньше ему было понятно желание Гермионы поговорить с родителями или потребность Гарри регулярно разговаривать с тетей и кузеном. Сам Рон был вполне доволен тем, что находится слишком далеко от дома, чтобы мать постоянно отчитывала его за манеры, уроки и прочие мелочи. И все же, если Гермиона хочет позвонить маме, неужели Гарри так трудно ей позволить? Рон так и сказал.

— Ты бы дал Дину или Симусу надеть свою чистую форму, если у тебя останется запасной комплект, а они в очередной раз забудут положить свою в стирку? — спросил Гарри.

— Нет. Если они наденут мою, у меня завтра не останется запасной, если я что-нибудь пролью на свою, — ответил Рон, совершенно не понимая, к чему вопрос, когда они обсуждают эту гаррину «спутнифонную штуку».

— Заряд батареи и деньги на звонки — то же самое. Это ограниченный ресурс. Если Гермиона все использует, у меня ничего не останется, когда понадобится мне, — объяснил Гарри.

Рон понятливо кивнул. Гермиона фыркнула и ушла.

На следующее утро она снова вела себя почти как обычно, но демонстративно не предлагала Гарри помощь с домашними заданиями. Его это нисколько не беспокоило — в помощи он не нуждался, — но Гарри заметил перемену, потому что после Хэллоуина Гермиона неизменно настаивала, что должна вычитать все его сочинения. Рону она по-прежнему помогала, так что можно было хотя бы не опасаться, что тот начнет жаловаться, будто ссора Гарри с Гермионой разрушает их дружбу. Еще Гермиона нарочито предлагала помощь Невиллу, Дину и Симусу, явно стараясь, чтобы Гарри понял, чего якобы лишился.

Гарри только покачал головой, глядя на эту мелочную демонстрацию, и использовал внезапно появившееся спокойное время, чтобы закончить собственную работу и написать друзьям из «Паркгейт».

* * *

— Если я не дал телефон даже своей подруге Гермионе, с чего ты вообще решила, что дам его тебе? — потребовал объяснений Гарри.

— Я скучаю по маме и папе. Письма — совсем не то, — сказала Флорри Уайтмайер, одна из гриффиндорок второго курса.

— Я тебя едва знаю. Если бы телефон был у тебя, а у меня нет, ты бы мне его тоже не дала. Напиши родителям и попроси купить тебе спутниковый телефон с запасной батареей, которую можно отправлять домой на зарядку. К выходным, наверное, уже получишь, — ответил Гарри.

— Но я не могу ждать! Я хочу рассказать маме о ссоре с Челси. Мне нужен ее совет, — заныла Флорри.

— В прошлом году ты как-то пережила целый учебный год, не разговаривая с родителями во время семестра, — заметил Гарри.

— Ты не понимаешь. У тебя вообще родителей нет, — бросила одна из других второкурсниц.

— Нет, я действительно не понимаю вашего избалованного нытья, потому что мои родители мертвы! В годовщину их смерти мне пришлось слушать, как вы все празднуете день, когда они погибли, а потом вы еще обиделись, что мне не захотелось праздновать вместе с вами! Вы все рады, что Волдеморт пришел в мой дом и напал на нас! Вам плевать, что в тот день разрушилась вся моя жизнь! Так что не рассказывайте мне о справедливости! — яростно выкрикнул Гарри.

— Ты что, не хотел убить Сам-Знаешь-Кого и закончить войну? — растерянно спросил кто-то из старших учеников.

— Мне был один год. Я понятия не имел, кто такой Сам-Знаешь-Кто. Я просто хотел, чтобы мама и папа пришли, обняли меня и снова сделали все хорошо. Но они были мертвы, и ничего уже не было хорошо, — медленно произнес Гарри, словно объяснял что-то совсем маленьким детям. — Если уж на то пошло, я до сих пор не знаю, кем был этот ваш «Сам-Знаешь-Кто». Никто не говорит мне ничего, кроме этого дурацкого выдуманного имени. Вы старше меня — вы сами-то помните войну, которую я якобы закончил? Или вы тогда спокойно и счастливо жили дома с родителями?

Он с трудом перевел дыхание.

— Вы так расстроены из-за того, что не сможете поговорить с родителями неделю или две, пока они не пришлют вам спутниковый телефон, или до каникул. А теперь представьте, каково знать, что вы больше никогда с ними не поговорите. И что всем вокруг плевать на это настолько, что они готовы швырнуть тебе в лицо напоминание о том, что ты никогда больше их не увидишь, лишь потому, что не получили от тебя того, чего хотели, — выпалил Гарри, одновременно разъяренный и глубоко задетый.

— Довольно! Все! — вмешалась Минерва Макгонагалл.

— Но...

— Если следующими словами не будут искренние извинения мистеру Поттеру за полное отсутствие сочувствия и неспособность отнестись к своему товарищу по Гриффиндору с добротой и состраданием, вы заработаете неделю отработок, — жестко сказала разгневанная профессор. Ее собственную злость подогревало чувство вины после рассказа тети Гарри о доме, в котором они оставили осиротевшего ребенка, даже не потрудившись проверить, как с ним обращаются. — Все мы в долгу перед мистером Поттером, и этот долг невозможно отплатить. И он прав: бесчисленные поколения учеников Хогвартса пережили семестры без возможности разговаривать с родителями, переживете и вы. Не смейте завидовать мистеру Поттеру лишь потому, что он может слышать голоса тех немногих родных, которые у него остались.

Толпа разошлась. К отвращению Минервы, по-настоящему извиниться перед Поттером удосужились лишь несколько человек. Она бы сняла баллы, если бы не опасалась, что тогда часть учеников обвинит в наказании самого Поттера.

— А теперь расскажите, Поттер, из-за чего вообще началась ссора? — спросила Минерва.

— Они хотели взять мой телефон и позвонить родителям, но заряда батареи не хватит, чтобы позвонили все. А если они его израсходуют, Эллери и тетя Далия не смогут дозвониться до меня, — начал Гарри, но по лицу профессора понял, что она все еще не вполне понимает. Тогда он попытался привести пример, который был бы ей ближе. — Представьте, что у меня есть коробка Шоколадных лягушек, а они все подходят и требуют дать им по одной, независимо от того, дружим мы или нет. Или что только я умею какое-то заклинание, но оно требует столько магии, что больше двух-трех раз подряд я его не применю, а они все требуют, чтобы сегодня я сделал его для каждого. Они ведут себя неразумно.

— Это телефон? Как он работает? Я думала, телефоны должны быть соединены проводом с магловским домом, — удивилась Минерва.

Это окончательно подтвердило догадку Гарри: профессор не скрывала от родителей маглорожденных сведения о спутниковых телефонах намеренно — она просто не знала о существовании такой технологии.

— Обычные стационарные телефоны действительно соединяются проводами с телефонной станцией, а через нее — с другими телефонами. Но этот телефон беспроводной, спутниковый. Он отправляет цифровой радиосигнал на спутник на орбите, тот передает его дальше, на спутник над Лондоном, а уже тот отправляет сигнал вниз, на телефон, которому я звоню, — попытался объяснить Гарри, выбирая, как ему казалось, самые простые понятия. По лицу профессора Макгонагалл было ясно, что яснее ей не стало.

— И он работает здесь, в замке? Защитные чары ему не мешают? — потрясенно спросила Минерва.

— Да, профессор, работает нормально, пока батарея заряжена.

— Что значит «батарея заряжена»? Именно из-за этого вы спорили?

— Да, профессор. Батарея хранит небольшое количество электричества, которым телефон потом пользуется. У меня аккумулятор, его можно заряжать снова. Когда электричество заканчивается, я отправляю батарею знакомому, у которого есть электричество и зарядное устройство. Он заряжает ее — то есть снова запасает в ней электричество — и отправляет обратно. На все уходит несколько дней, — объяснил Гарри.

— Этот знакомый уже знал о магии до того, как вы попросили его заряжать эту... батарею? Почему вы не отправляете ее домой кузену, чтобы он наполнил ее электричеством? У них дома электричество есть, — спросила Минерва.

— Да, профессор, мистер Кинкейд уже знал о магии. Просто батарея довольно тяжелая, а Лондон далеко, Букле тяжело таскать ее туда и обратно. Мистер Кинкейд работает неподалеку отсюда в поместье семьи, в которой раньше были волшебники. Хозяин поместья — коллега моего кузена — предложил, чтобы мистер Кинкейд помогал нам. Я не знаю, есть ли у него самого магия, но у человека, на которого он работает, магии нет, так что электричество у них тоже есть, — старательно объяснил Гарри.

— Существуют заклинания молнии, — заметила Минерва.

— Да, мэм, но никто не может сказать, как такое заклинание подействует на аккумулятор. А какое-то взаимодействие наверняка есть, раз вы говорили, что электричество рядом с магией работает неправильно. Поэтому безопаснее отправлять батарею недалеко и обходиться без заклинаний, — вежливо ответил Гарри.

* * *

— Ты не сказал, насколько дорогие спутниковые телефоны и запасные аккумуляторы! Теперь родители собираются купить мне такой на Рождество, — прошипела Гермиона.

— Это же здорово, Гермиона, — улыбнулся Гарри.

— Ничего не здорово! Это будет мой главный подарок. Ты хоть знаешь, какую часть бюджета на мои подарки он съест? Я столько всего еще хотела! — расстроенно сказала Гермиона.

— Прости, Гермиона. Я получил свой раньше, но это тоже был ранний рождественский подарок. Подозреваю, он обошелся тете и кузену дороже, чем они обычно тратят на меня к Рождеству, но мне все равно, если больше вообще ничего не подарят. Я не могу представить подарка лучше, чем возможность разговаривать с Эллери и тетей Далией, — тихо сказал Гарри.

Он задумался, напишет ли Гермиона родителям, что возможность разговаривать с ними для нее менее важна, чем количество книг, которые они могли бы купить вместо телефона.

— Ты и так почти каждый день пишешь им целые книги! Зачем тебе еще так сильно нужно с ними разговаривать? — фыркнула Гермиона.

— О нет! Большая часть того, что я им отправляю, — это домашние задания для «Паркгейт» и письма друзьям. Эллери по дороге на работу отдает мои задания в школу, разносит письма, забирает проверенные работы, новые задания и ответы друзей. Так я смогу вернуться в свой класс вместе с ними, если решу, что мне здесь не нравится, — признался Гарри.

— Что?! Ты одновременно с учебой в Хогвартсе проходишь полный курс заочно? — недоверчиво спросила Гермиона.

— Нет, полный курс мне проходить не нужно. Большую часть этого семестра я закончил еще летом. Следующим летом пройду естественные науки за следующий семестр и, может быть, за первый семестр будущего года тоже, если решу вернуться сюда, — ответил Гарри.

— А как твой кузен объясняет, откуда у него твои школьные работы и письма друзей? Они не спрашивают, почему ты не отправляешь письма напрямую? Разве это не создает риск нарушить Статут о секретности? — спросила Гермиона.

— Нет, они привыкли получать письма таким образом. У нескольких моих одноклассников родители работают в дипломатическом корпусе, и, когда находятся в посольствах за границей, передают письма домой с дипломатической почтой. Друзья понимают, что у меня ситуация немного другая, но им все равно кажется логичным, что я отправляю Эллери целую пачку писем вместо того, чтобы рассылать каждое отдельно, — объяснил Гарри.

— Ты собираешься уйти отсюда? — спросила Гермиона. — До истории с троллем я хотела написать маме и папе и попросить их обратиться к директору, чтобы меня забрали из Хогвартса. У меня не было друзей, и все меня ненавидели. Я даже письмо уже написала. Но ты популярный и очень хороший волшебник. Зачем тебе уходить?

— Я пока не знаю, хочу ли уходить. Но мне надоело постоянно оказываться в опасности. Разве неправильно хотеть учиться в нормальной школе, где самое страшное наказание — собирать мусор во дворе, а «попытаться меня убить» на футбольном поле означает всего лишь жестко отобрать мяч или победить мою команду? — огрызнулся Гарри.

— Не-е-ет, — медленно протянула Гермиона. — Но тебе же придется отказаться от магии! Зачем это делать, если мы наконец нашли место, где нам самое место?

— Нет, Гермиона. Это ты наконец нашла место, где чувствуешь, что тебе самое место. Я нашел свое место рядом с Эллери и тетей Далией, когда мне было четыре. А потом мне пришлось оставить его, чтобы приехать сюда, — мягко ответил Гарри.

Он всегда думал, что у Гермионы любящая семья. Родители писали ей каждую неделю, да и сама она так расстроилась, когда ей не позволили воспользоваться его телефоном и поговорить с ними. Как же тогда она могла говорить, что только здесь наконец нашла место, которому принадлежит? Разве рядом с собственной семьей она не чувствовала себя дома?

— Ты едешь домой на Рождество? — разочарованно спросил Рон.

— Да, конечно, еду! Я скучаю по семье и друзьям из прежней школы. Почему тебя удивляет, что я хочу домой? — ответил Гарри.

— Я думал, мы проведем Рождество вместе. Мама с папой едут в Румынию к Чарли. Это был бы отличный шанс обследовать школу, пока нет занятий и почти все остальные ученики разъехались, — надулся Рон.

— А почему мама с папой не берут тебя с собой, если собираются уехать на твои первые каникулы в Хогвартсе? Или почему не остаются дома на праздники и не едут потом? Или не оплачивают Чарли дорогу домой, чтобы вы все встретили Рождество вместе? Разве так не дешевле? — спросил Гарри.

— Не знаю. Наверное, они не могут позволить себе поездку для всех нас, или у Чарли просто негде всех разместить, — сказал Рон. — А я не против остаться в школе. Думал, мы наконец закончим исследовать остальной замок. Было бы весело.

— Прости, Рон, но мне нужно домой. Тетя Далия и Эллери ждут меня, и я ужасно по ним соскучился, — сказал Гарри.

— Ну и ладно, делай что хочешь, — бросил Рон, плюхнулся на кровать и сердито задернул штору со стороны Гарри.

Гарри нахмурился, не понимая, чего Рон от него ожидал.

— Мы и так уже обследовали почти всю школу.

Да, они были друзьями, но Гарри вовсе не обижался на остальных за то, что те собирались провести Рождество со своими семьями.

* * *

Почти всю дорогу домой Гарри читал магловские учебники, готовясь к экзаменам в «Паркгейт», которые предстояло сдавать уже на следующий день. Конечно, никому он не сказал, чем именно занимается. Гермиона и Невилл присоединились к нему в купе, и они втроем ехали в дружеском молчании, каждый погруженный в свою книгу; лишь тележка со сладостями ненадолго нарушила тишину.

Даже Малфой не заглянул с привычной порцией оскорблений. Гарри задумался, не потому ли, что рядом не было Рона, который всегда реагировал на его провокации, и действительно ли между их семьями существовала какая-то вражда — или все это было просто волшебным вариантом мальчишеского дерганья за косички.

Эллери заранее позвонил и извинился, что не сможет встретить поезд, но Гарри совершенно спокойно мог добраться домой на метро один. Дин тоже ехал домой самостоятельно, так что первую часть пути они проделали вместе, потом пожелали друг другу счастливого Рождества и разошлись к своим пересадкам.

Гарри с нетерпением вошел в квартиру и тут же подошел обнять тетю. По ее лицу он понял, что ей больно, поэтому обнял осторожно, а потом отправился приготовить им обоим чай. Вскоре они уже сидели вместе и негромко разговаривали обо всем, что произошло за несколько дней после их последнего телефонного разговора.

— А зелья из Косого переулка хоть немного помогли? — спросил Гарри.

— Нет. То есть помогли, но не лучше обычных обезболивающих из аптеки, — ответила Далия.

День у нее выдался тяжелый, но накануне она испекла любимый пирог Гарри и твердо решила не лежать в постели, когда он вернется, пусть даже пришлось устроиться на кушетке, подняв ноги. Эллери домой еще не пришел, поэтому Гарри с удовольствием закончил украшать пирог, разогрел суп и сделал к чаю сэндвичи.

— Прости, что не смогла приготовить настоящий ужин, — виновато сказала Далия.

— Даже не думай извиняться. Я с августа не ел нормального горячего сэндвича с сыром. Это великолепно, — с аппетитом сказал Гарри.

— Но ты же говорил, что в Хогвартсе хорошо кормят?

— Хорошо. Только там все время нормальное мясо с овощами, рагу и тому подобное. Никогда не бывает карри, пиццы или супа с сэндвичами — даже на обед. Профессор сказала, что магия отнимает много сил, поэтому нам нужны два полноценных горячих приема пищи в день, — объяснил Гарри.

Он уговорил тетю Далию лечь пораньше, пообещав дождаться Эллери и проследить, чтобы тот, вернувшись, не ограничился чаем и печеньем.

Гарри уже сидел в пижаме, клюя носом над конспектами к завтрашним экзаменам, когда услышал, как открывается входная дверь. Он мгновенно вскочил, поставил суп в микроволновку, заранее приготовленный сэндвич с сыром сунул под гриль, а потом обнял устало вошедшего на кухню кузена.

— С возвращением домой, Гарри, — улыбнулся Эллери. — Мама уже легла?

— Да, устала. Я сказал, что дождусь тебя и прослежу, чтобы ты поел, — ответил Гарри, налил Эллери чашку «Эрл Грея» и подвинул к нему.

— Слишком она волнуется, — с нежностью сказал Эллери. — К экзаменам на завтра готов?

— Она не единственная, кто слишком волнуется. Да, готов. Я весь материал знаю, просто перечитываю напоследок, — ухмыльнулся Гарри.

Эллери ответил немного виноватой улыбкой.

— Мы и правда беспокоимся, что две школы одновременно — это слишком. Для большинства людей так и было бы.

— Для меня нет. Мне нравится учиться, — заверил его Гарри.

Эллери хотелось спросить, решил ли Гарри, что будет делать в следующем году, но он боялся давить. Еще сильнее — дать мальчику повод решить, будто Эллери хочет, чтобы тот остался в школе-пансионе, или, наоборот, рассчитывает вернуть его домой, чтобы помогать с тетей. Гарри должен был выбрать то, что лучше для него самого, а не для них.

— Ты больше чем на два года опережаешь сверстников. Не бойся взять год перерыва, если понадобится. Сейчас тебе кажется, что не понадобится, но семь лет — долгий срок, — предупредил Эллери.

— Не семь. И пока расписание довольно неплохо складывается. В конце следующего года я сдам GCSE, в конце четвертого курса — O-levels, потом сделаю перерыв в обычной учебе, чтобы весь следующий год посвятить подготовке к СОВ. А после решу, идти ли дальше на ЖАБА или поступать в университет, — ответил Гарри.

Эллери улыбнулся.

— Ты уже все распланировал?

— Да. То есть если вообще останусь в Хогвартсе. Этого я еще не решил. Иногда я так сильно по вам скучаю, а иногда, например когда летаю, все настолько потрясающе, что я не представляю, как можно от этого отказаться. Но потом приезжаю домой, вижу, сколько всего мог бы здесь делать, и чувствую себя эгоистом из-за того, что не остаюсь, — вздохнул Гарри.

— Ты не эгоист. Мама сама хотела, чтобы ты поехал в Хогвартс, и очень расстроится, если из-за нее ты откажешься, — напомнил Эллери.

— Дело не только в тете Далии. Я здесь по всему скучаю. А учиться магии оказалось не так интересно, как я думал. Мы изучаем одно заклинание, и даже если ты уже выполняешь его идеально, остается только ждать, пока научатся все остальные. Группы вообще не делят по уровню, преподавание идет по самому слабому ученику, — пожаловался Гарри. — Я беру на уроки задания из обычной школы и большую часть работ Хогвартса успеваю сделать прямо на занятиях. Это помогает не отставать, но мне кажется, что я мог бы узнавать гораздо больше. Гермиона пытается прочитать всю библиотеку, и ей хотя бы есть чем заняться, но такими темпами она самостоятельно выучит половину того, что нам только предстоит проходить.

— А остальные твои друзья? — спросил Эллери.

— Невилл почти всегда осваивает заклинание одним из последних, поэтому трудится весь урок, а после занятий с палочкой выглядит уставшим. Может быть, поэтому таких уроков и не делают больше. Рон, Дин и Симус обычно схватывают заклинание примерно к середине урока, а потом просто сидят и валяют дурака. Гермиона пристает к ним, чтобы они читали вперед или делали домашнюю работу заранее, — ответил Гарри.

— Не засиживайся допоздна с учебой, — зевнул Эллери, поставил посуду в раковину, собираясь оставить ее до утра, потом подумал и все-таки вымыл: он прекрасно знал, что иначе Гарри сам не ляжет, пока не уберет.

* * *

На следующий день Гарри прекрасно провел время, встречаясь с друзьями из «Паркгейт» между экзаменами. Сами экзамены, по его ощущениям, он сдал хорошо, а потом поговорил с координатором своего курса о том, какие предметы сможет изучать заочно в следующем семестре.

Соблазн остаться дома и вернуться в «Паркгейт» был очень велик, но Гарри все же считал, что проще полноценно изучать магию, а обычные предметы подтягивать параллельно с Хогвартсом, чем наоборот. Хогвартс он не ненавидел, да и друзья там появились, пусть отношения с ними и не были такими близкими, как с ребятами из «Паркгейт».

В конце концов Гарри решил дать Хогвартсу шанс до конца учебного года. Тогда за лето можно будет попробовать найти частного преподавателя магии, если возвращаться не захочется. Возможно, стоило попросить Эллери начать поиски заранее. Эллери сам магией не владел и до поездки с профессором Макгонагалл в Косой переулок почти ничего о магическом мире не знал, но Гарри видел, как много тот сделал с тех пор, чтобы разобраться в новом мире.

Эллери явно был счастлив видеть Гарри дома и совсем не возражал снова делить с ним комнату пару недель, но Гарри гадал, не изменится ли это, если он объявит, что возвращается насовсем.

Наверное, лучше все-таки вернуться в Хогвартс. Он ведь не ненавидел школу. Просто ужасно скучал по семье и друзьям. Если бы только можно было учиться со старшими! В магии, в отличие от обычных предметов, Гарри прекрасно понимал, что по уровню находится примерно там же, где остальные одиннадцатилетние. Но его ужасно раздражало, что вокруг постоянно дети, которые намного младше его по уровню зрелости, чем друзья из «Паркгейт», а те, с кем ему было бы легче найти общий язык, отмахиваются от него как от очередного малыша.

Рождество выдалось холодным и мокрым — скорее ледяным и слякотным, чем белоснежным, — но Эллери и Далия постарались использовать по максимуму те дни, когда Эллери не нужно было работать. Гарри помогал готовить праздничные угощения и рождественский ужин, а Эллери сообщил, что выпечка Гарри произвела настоящий фурор в его отделе и заметно подняла рейтинг начальника среди сотрудников, даже после честного признания, что пек вовсе не он.

Гарри не ждал от тети и кузена ничего особенного на Рождество и ничуть не расстроился, когда в его «санта-клаусовском» чулке оказались в основном вещи, которые все равно были нужны: новые ручки и канцелярские принадлежности, носки, несколько шоколадок и сладостей, а еще сломанные электронные устройства, которые можно было с удовольствием разбирать, пытаться ремонтировать или использовать детали для чего-нибудь нового.

Но любимым подарком стало обещание: к лету у Гарри будет собственная комната. В новом году Эллери и Далия собирались переезжать в квартиру побольше.

Гарри оказался прав, предполагая, что после дорогого спутникового телефона на остальные подарки тетя Далия и Эллери много тратить не будут. Далия подарила новый вязаный джемпер. Гарри знал, что начала вязать его тетя, но подозревал, что большую часть пришлось закончить Эллери, когда ее руки стали слишком сильно болеть.

Еще один джемпер — ручной вязки или, скорее, магически связанный — прислала миссис Уизли, вместе с домашней помадкой, которой Гарри с удовольствием поделился с семьей.

Подарок миссис Уизли немного его озадачил. Саму женщину Гарри едва знал, и хотя с Роном они были хорошими друзьями, ни одна мать кого-либо из остальных его приятелей не стала бы специально вязать ему рождественский подарок. Правда, несколько семей привезли теплую зимнюю одежду, из которой их сыновья уже выросли или которую когда-то получили в подарок неподходящего размера, но никто не преподносил это как рождественский подарок.

Эллери еще не знал точно, когда именно в ближайшие месяцы состоится переезд и в каком здании будет их новая квартира, но заверил Гарри, что отдельная спальня будет у каждого. Предусмотрят и помещение для сиделки, которая сможет оставаться с Далией, если Эллери придется уехать по работе на несколько дней, пока Гарри в школе. Поэтому комната Гарри останется только его, даже когда самого Гарри нет дома, и оформить ее он сможет как захочет — в разумных пределах.

В новой квартире будет и более надежная охрана, и лифт, чтобы тете Далии больше не приходилось подниматься по лестнице. До переезда планировалось переделать ванную, установив просторную душевую без порога, как в больницах, поставить более удобную плиту и провести центральное отопление, чтобы Далия могла жить комфортнее и сохранять больше самостоятельности.

Гарри понимал, что переезд необходим из-за работы Эллери и что новая квартира будет гораздо удобнее для тети Далии, но больше всего радовался тому, что Эллери настоял на отдельной комнате и для него.

Он будет скучать по нынешней квартире — первому месту, которое он помнил как настоящий дом, где его ждали и любили. Но люди, которые сделали ее домом, переедут вместе с ним. Да и близких друзей поблизости у Гарри почти не было. Скорее всего, новая квартира окажется ближе к работе Эллери, а значит, и к «Паркгейт», что будет только удобнее.

Эллери предложил Гарри до возвращения в школу перебрать вещи: упаковать то, что хочется сохранить, а остальное отложить для благотворительности. И пообещал, что летом тот сможет сам выбрать настоящую кровать с новым матрасом.

Гарри все еще прекрасно помещался на выдвижной кровати, хотя она была немного короче обычной односпальной, но Эллери пользовался ею еще ребенком, а он и его друзья куда чаще прыгали на ней, чем спали, поэтому особым удобством матрас не отличался. До Хогвартса Гарри этого даже не замечал. Зато после магически удобной кровати с пологом в спальне Гриффиндора разница стала совершенно очевидной.

Когда пришло время возвращаться в Хогвартс, Гарри ужасно не хотелось оставлять тетю, кузена и друзей. И все же он признавал, что снова ждет уроков магии. Обе батареи спутникового телефона были полностью заряжены, так что связь с домом останется. Впереди его ждал новый пакет заочных заданий, новые книги и очередные обещания друзей писать чаще.

Гарри не особенно верил, что обещаний хватит надолго, но сам жест был приятен. И, возможно, хотя бы первые несколько недель, пока он снова привыкает к жизни в Хогвартсе, писем действительно будет больше.

* * *

Гарри оказался прав насчет большинства друзей. Сначала каждый быстро написал одно-два письма, а потом они решили, что проще сообщать новости всем вместе. В результате каждые две-три недели Гарри получал либо пачку коротких записок, где многие повторяли одно и то же, либо одно общее письмо, больше похожее на запись живого разговора — с перебивками, спорами и разногласиями.

Последнее Гарри особенно любил: читая такие письма, он почти чувствовал себя снова рядом с ними.

Он и не слишком возражал против редких писем, потому что сам, как ни скучал, с трудом отвечал друзьям, не имея права рассказывать о магии. Почти невозможно было описать уроки так, чтобы они звучали обыденно, но при этом не настолько похоже на занятия друзей, что возник бы закономерный вопрос, зачем Гарри параллельно проходит тот же год заочно.

Когда он садился писать, выяснялось, что магия буквально пронизывает каждую минуту жизни в Хогвартсе — от уроков до шуток и игр в гостиной. Даже снежки они запускали друг в друга с помощью заклинаний левитации.

А потом началась история с Хагридом.

Высиживание маленького дракона звучало невероятно захватывающе — и, судя по всему, невероятно опасно.

Гарри прочитал все, что смог найти в книгах, которые Хагрид взял в библиотеке: о выращивании осиротевших драконов и детенышей, отвергнутых матерями, а особенно о норвежских горбатых драконах. Каждый день он взахлеб рассказывал Эллери и тете Далии обо всем новом, что узнал.

Тетя Далия умоляла Гарри держаться подальше от дракона, когда тот вылупится, а Эллери прислал маленькую скрытую пленочную камеру и пообещал проявлять фотографии лично, никому не показывая их, если человек не знает о существовании магии. Гарри уже отправил домой первую пленку — с фотографиями школы и яйца, — чтобы убедиться, что снимки вообще проявятся, прежде чем рисковать, фотографируя детеныша.

Чем больше Гарри узнавал, тем сильнее тревожился. Помимо способности дышать огнем почти с рождения, драконий укус был ядовит для человека, а когти могли вспороть взрослого мужчину. Держать подобное существо в деревянной хижине посреди школы, полной детей, было безумием.

Гарри и Гермиона пытались убедить Хагрида образумиться — или хотя бы попросить профессоров наложить на хижину надежные противопожарные чары и заранее решить, куда девать дракона, когда тот станет слишком большим и опасным. Им не хотелось, чтобы Хагрид лишился работы, дома и всего имущества, но нарушать данное ему обещание они тоже не хотели и не знали, что еще можно сделать.

К счастью, когда Хагрид прислал записку с приглашением посмотреть, как вылупится яйцо, занятия уже закончились.

К несчастью, до отбоя оставалось совсем немного и идти к Хагриду было уже слишком поздно.

Разумеется, они все равно пошли.

Внезапно послышался скребущий звук, скорлупа треснула, и на стол вывалился маленький дракон.

Красавцем его было трудно назвать. Гарри подумал, что детеныш похож на смятый черный зонтик. Колючие крылья казались огромными по сравнению с тощим угольно-черным телом, морда была длинной, с широкими ноздрями, на голове торчали зачатки рогов, а выпуклые глаза сияли оранжевым.

Дракончик чихнул.

Из ноздрей вылетело несколько искр.

Рос он с пугающей скоростью и очень скоро начал устраивать пожары, хотя хижина Хагрида явно была зачарована от огня. Дракон уже стал слишком большим и опасным, чтобы школьники могли безопасно помогать с кормлением и уходом, но Хагрид словно намеренно не замечал угрозы.

В конце концов они убедили его отправить «Норберта» в драконий заповедник, где работал брат Рона Чарли.

К сожалению, к тому времени Норберт уже успел укусить Рона и отправить его в больничное крыло.

Гарри показалось очень странным, что никто не спросил, кто именно его укусил. В школе вряд ли водилось много существ, чьи укусы напоминали бы ядовитую рану от дракона, а мадам Помфри наверняка должна была понимать, что это такое, иначе как лечить правильно?

Гарри начал подозревать, что Дамблдор и остальные профессора знают о драконе, но совершенно не понимал, почему никто ничего не предпринимает.

Еще сильнее его разозлило, когда Рон настоял, чтобы именно Гарри и Гермиона отнесли дракона на Астрономическую башню, где его должны были забрать друзья Чарли.

Почему они не могли приземлиться на лужайке за хижиной Хагрида? А если ящик обязательно нужно тащить через замок, почему это не делает сам Хагрид?

Норберт уже был огромным. Даже вдвоем Гарри и Гермиона едва поднимали ящик после того, как каждый наложил облегчающие чары. Хагрид же спокойно донес бы его один.

Рон все еще лежал в больничном крыле. Рука шла на поправку, но инфекция не проходила. Гарри почти не сомневался: либо мадам Помфри не знает, что его укусило, и поэтому не может подобрать правильное лечение, либо знает и намеренно оставляет Рона в больничном крыле, чтобы тот снова не сунулся к дракону.

К счастью, Невилл согласился помочь, и втроем им удалось дотащить ящик до Астрономической башни. Правда, Гарри показалось подозрительным, что при той скорости, с которой они двигались, и при том шуме, который издавал Норберт, им ни разу не встретились ни патрули старост, ни профессора.

Еще подозрительнее стало, когда их поймали буквально через несколько минут после того, как друзья Чарли улетели с драконом.

Теперь Гарри был почти уверен, что профессора знали о Норберте и просто наблюдали, как дети будут решать проблему.

Вот только он не понимал зачем.

Почему взрослые спокойно позволяли трем первокурсникам и Хагриду подвергать себя такой опасности?

Не меньше Гарри потрясло и то, что в качестве наказания Хагриду разрешили повести их в Запретный лес искать существо, настолько злобное, что оно убивало единорогов.

Он понимал: Хагрид по-своему пытался сделать наказание интересным, чувствуя вину за то, что из-за него они вообще попали в неприятности. Но у Хагрида практически отсутствовало чувство опасности и инстинкт самосохранения.

Профессор Макгонагалл, много лет работавшая с ним в одной школе и считавшаяся его другом, должна была это знать.

Гарри сумел не рассказать Эллери и тете Далии ни о том, что Рона укусили, ни о том, что их поймали ночью с драконом, ни о наказании в Запретном лесу.

Но ему очень хотелось рассказать Эллери о существе, которое, по словам Флоренца, было тем, что осталось от Волдеморта — волшебника, убившего родителей Гарри.

А значит, пришлось признаться и в остальных приключениях, которыми он с друзьями занимался.

Эллери выслушал всю историю с ужасом.

Он до сих пор не смог даже подтвердить настоящую личность Волдеморта, не говоря уже о том, действительно ли тот погиб в ту хэллоуинскую ночь, как все считали. Не удалось найти и никаких сведений о магии, которая позволяла бы человеку по-настоящему вернуться из мертвых: ни достоверных описаний, ни даже слухов. Тем более Эллери не представлял, как подобное можно победить.

Он оказался в редком и ненавистном для себя положении — совершенно не способен помочь или дать полезный совет.

И именно это было худшей частью того, что Гарри находился так далеко и изучал то, чему Эллери сам научиться не мог. Мальчик слишком многое переживал один, а рядом почти не было людей, которым Эллери доверял его безопасность.

Ему отчаянно захотелось, чтобы вместе со спутниковым телефоном он отправил Гарри хоть какое-нибудь оружие.

Если Гарри собирается вернуться в Хогвартс после лета, научить его стрелять станет одним из главных пунктов программы каникул.

К счастью, даже возможность просто рассказать обо всем помогла Гарри почувствовать себя лучше. Пусть Эллери не мог ничего исправить, само знание, что тот понимает, что происходит в его жизни, успокаивало.

Эллери настоятельно попросил Гарри больше не зарабатывать наказаний, раз они могут оказаться настолько опасными, и держаться подальше от Хагрида и Запретного леса.

С соблюдением правил и лесом проблем не возникло.

А вот избегать Хагрида оказалось труднее. Тот ужасно переживал потерю Норберта, и Гарри не хотел бросать его в таком состоянии. Впрочем, после того как в лесу самого Хагрида пришлось спасать Флоренцу, Гарри был уверен, что тот больше не станет предлагать детям туда возвращаться.

Чтобы не попадать в новые неприятности, Гарри сосредоточился на учебе.

Заочные задания были интересными и довольно легко давались без преподавателя, так что он без труда выдерживал темп и получал достаточно хорошие оценки, чтобы, по его расчетам, сохранить стипендию.

Домашние задания Хогвартса тоже были простыми и интересными, и Гарри старался выполнять их хорошо. Правда, иногда после заочной учебы, тренировок по квиддичу и общения с Роном — одним из худших прокрастинаторов, каких Гарри встречал, — на домашнюю работу оставалось мало времени, и приходилось спешить.

Гарри это не особенно беспокоило.

Гермиона благодаря этому без конкуренции оставалась лучшей ученицей курса, а для нее это, как Гарри прекрасно понимал, имело куда большее значение, чем для него самого.

Ему было достаточно действительно научиться уверенно выполнять каждое изученное заклинание и правильно варить каждое зелье.

* * *

Гарри лежал в больничном крыле и пытался понять, что произошло в самом конце.

Он помнил облако дыма с лицом, которое вырвалось из тела профессора Квиррелла, когда тот умер, бросилось прямо на Гарри и прошло сквозь него.

А дальше — ничего.

Наверное, Гермиона и Рон вернулись за помощью.

Гарри вспомнил о камне и попытался проверить карманы — лишь тогда сообразив, что на нем больничная пижама.

Удалось ли Волдеморту заполучить камень?

И если удалось — получил бы он его вообще, если бы Гарри туда не пришел?

Квиррелл не мог достать камень из зеркала, зато Гарри, который даже не пытался завладеть им, почему-то получил его.

Не вышло ли так, что именно попытка детей защитить камень и подвергла его опасности?

Зеркало солгало.

Или Дамблдор солгал о зеркале.

Гарри не хотел владеть камнем. Он хотел, чтобы камень оказался в безопасности.

А зеркало этого не сделало.

Не давал покоя и другой вопрос: как Волдеморт умудрился весь год владеть телом профессора Квиррелла, а никто ничего не заметил?

Сам Гарри не чувствовал себя виноватым. Он почти ничего не знал о магии сверх того, чему успел научиться на уроках, да и Квиррелла до этого года никогда не встречал.

Но старшие ученики и профессора знали его раньше.

Может быть, Волдеморт владел им уже несколько лет?

Судя по рассказам близнецов, Анджелины и Алисии, вряд ли. Они говорили, что прежде, когда Квиррелл преподавал магловедение, он был дружелюбным и всегда старался помочь. Правда, Анджелина язвительно добавляла, что учителем он все равно был отвратительным, потому что о маглах, похоже, не знал практически ничего.

Но если раньше он был дружелюбным человеком — где были его друзья?

Почему никто из них не заметил, насколько он изменился, и не попытался помочь, пока не стало слишком поздно?

Сначала Хагрида оставили один на один с драконом.

Теперь — это.

Гарри начинал подозревать, что профессора в Хогвартсе на самом деле терпеть друг друга не могут и получают какую-то выгоду, когда позволяют коллегам попасть под удар.

Либо школа вообще укомплектована социопатами.

За весь год Гарри видел очень мало доказательств того, что преподавателям действительно есть дело до учеников, и лишь немногие из них, кажется, вообще любили преподавать или находиться рядом с подростками.

Профессор Флитвик выглядел лучшим из всех, но Гарри был достаточно наблюдателен, чтобы заметить культуру травли в Рейвенкло, которую декан факультета словно предпочитал не видеть.

Профессор Макгонагалл тоже почти не участвовала в повседневной жизни Гриффиндора. По сути факультетом управляли старосты шестого и седьмого курсов. Возможно, Макгонагалл наставляла их за кулисами, но она никогда не защищала гриффиндорцев так, как Снейп защищал своих слизеринцев.

* * *

— Я принес тебе эту твою телефонную штуковину. Она весь день звонит каждые пару часов. Мадам Помфри раньше не разрешала мне войти и отдать ее тебе, — сказал Невилл.

— Спасибо, Нев, — ответил Гарри. — Наверное, она не хотела, чтобы телефон меня будил. Я почти весь день проспал.

— Я бы ответил и сказал тому, кто звонит, что с тобой все нормально, но не знал как. Симус хотел наложить на нее заглушающие чары, но я вспомнил, что ты всегда аккуратно убираешь телефон в ящик, чтобы в него случайно не попала магия, и остановил его, — сказал Невилл.

— Спасибо, Невилл. Думаю, если наложить на него чары, он может сломаться, а Гермиона права: такие телефоны дорогие. Я не могу просить кузена купить мне еще один, — сказал Гарри.

Впрочем, возможно, это уже и не имело значения.

После всего случившегося он почти окончательно решил, что на следующий год в Хогвартс не вернется.

— Рад был помочь, — сказал Невилл и покраснел от удовольствия, услышав благодарность.

Гарри посмотрел список пропущенных звонков и поморщился, увидев, как давно ему пытаются дозвониться.

— Это тетя Далия и Эллери. Лучше перезвоню и скажу, чтобы перестали волноваться.

Он надеялся, что дома ничего не случилось.

— Не думаю, что известие о том, что ты лежишь в больничном крыле, заставит их перестать волноваться, — заметил Невилл.

— Нет. Но я не могу лгать тете Далии или Эллери. И такое большое событие скрывать тоже нельзя. Они всегда понимают, когда я вру, — вздохнул Гарри.

— Бабушка тоже всегда понимает. Наверное, это что-то опекунское, — с сочувствием сказал Невилл. — Хотя через эту фонную штуку у нее, думаю, не получилось бы.

— Это телефон. Коротко — «телефон» или «телефончик», Невилл. А «фальшивый» означает ненастоящий, а не телефон, — с усмешкой поправил Гарри. — И поверь, тетя Далия с Эллери прекрасно слышат, когда я лгу или недоговариваю, даже по телефону.

Он тяжело вздохнул.

— Но тетя Далия все равно будет волноваться меньше, чем если я вообще не отвечу. Надеюсь, удастся убедить ее, что меня уже вылечили и теперь мне просто нужно отдохнуть, пока восстановится магия. Сначала позвоню Эллери. Может быть, он сумеет передать ей новости так, чтобы она не слишком перепугалась.

— Кью, — рассеянно ответил Эллери на звонок, даже не посмотрев, кто звонит.

— Привет, Элл. Это я, — сказал Гарри. — Если ты занят, я могу позвонить тете Далии.

— Нет, все нормально, Гарри, у меня есть немного времени. Но потом обязательно позвони маме, если сможешь. Мы весь вчерашний вечер пытались до тебя дозвониться, а ты знаешь, как она волнуется, — ответил Эллери, с облегчением наконец услышав голос кузена. Раньше Гарри никогда не бывало так, чтобы он не ответил им и не перезвонил до сна.

— Прости. Я потерял сознание. Сейчас уже все нормально, — сказал Гарри.

— У тебя сотрясение? Тебя показывали врачу? — немедленно потребовал ответа Эллери.

— Нет, сотрясения нет, и да, меня осмотрела мадам Помфри. Она дала мне несколько зелий и полностью вылечила, но заставила остаться на ночь, а телефон лежал в спальне, поэтому я не мог позвонить, — объяснил Гарри.

— Если она тебя полностью вылечила, зачем было оставлять на ночь? — подозрительно спросил Эллери.

— Наверное, потому что она знает мальчишек и понимает, что в спальнях за нами никто не следит, — попытался выкрутиться Гарри.

— Гарри... — тихо и очень выразительно произнес Эллери.

— Правда, со мной все в порядке. Просто зелья и лечебные заклинания в основном используют собственную магию человека, поэтому после лечения мадам Помфри всегда оставляет пациентов у себя, особенно младшекурсников. Говорит, что не может доверять нам настолько, чтобы мы не истощили магию, пока она полностью не восстановится после лечения, — признался Гарри.

— Как ты потерял сознание? — спросил Эллери.

— Меня сбил с ног человек, который торопился проскочить мимо, спасаясь от другого человека, и я ударился головой об пол, — ответил Гарри, надеясь, что этой правдивой, но тщательно неполной версии хватит и Эллери не обвинит его во лжи.

— А экзамены как прошли? — спросил Эллери, принимая объяснение, которое технически было правдой, хотя и упускало почти все важное.

— Думаю, хорошо. Ни на один вопрос не пришлось отвечать наугад, и все заклинания у меня получились. Гермиона наверняка набрала высший балл почти по всему, так что первым я не буду, но должен оказаться где-то рядом, — ответил Гарри.

— Прости, Гарри, мне пора. А тебе надо позвонить маме, — сказал Эллери.

— Пока, Элл. Люблю тебя. Скоро увидимся, — сказал Гарри.

— Очень этого жду. Пока, Гарри. Я тоже тебя люблю, — ответил Эллери и отключился.

Гарри глубоко вдохнул, прежде чем позвонить тете. Разговор получился почти таким же, только Далия гораздо больше беспокоилась о его здоровье и гораздо меньше — об оценках. Гарри с облегчением услышал, что тетя чувствует себя хорошо и они звонили ему просто потому, что хотели поговорить, а не из-за чего-нибудь серьезного дома.

* * *

Эллери встретил Гарри на вокзале, собираясь помочь донести домой сундук и клетку с совой. Поэтому сильно удивился, когда Гарри вышел через барьер с одной лишь школьной сумкой через плечо.

— А где все остальное? — выпалил он, когда Гарри с разбегу бросился его обнимать.

— Все здесь, в сумке. Я объяснил, что поеду домой на метро, и попросил одного старшекурсника показать, как уменьшить вещи, прежде чем сойти с поезда. Буклю я утром отправил домой с письмом для тети Далии — она не любит поезд, — объяснил Гарри. — Спасибо, что встретил, но я прекрасно доберусь сам, если тебе надо обратно на работу.

— Все в порядке. Через несколько часов начинается операция, так что домой я вернусь очень поздно, если вообще вернусь сегодня. Но мне хотелось увидеть тебя сейчас, на случай если потом меня не будет еще пару дней. И заодно успею показать дорогу к новой квартире, — ухмыльнулся Эллери.

— О! Хорошо, что ты приехал. Я совсем забыл, что ты говорил мне, куда мы переехали, — смущенно признался Гарри.

Эллери только рассмеялся.

— Мы по тебе скучали. Пора подумать, какой ты хочешь видеть свою комнату. Надеюсь, на выходных у меня будет время сводить тебя за новыми вещами. Матрас мы уже купили, а агенты «00» предложили помочь покрасить комнату, если ты не можешь жить с бежевыми стенами. Только помни: с новым цветом тебе потом жить, а если нам снова придется переезжать, все придется закрашивать, так что я бы не советовал делать стены ярко-синими в цветах «Челси» или красными, как Гриффиндор. Если хочешь футбольную тему, лучше купим пару плакатов.

Гарри рассмеялся.

* * *

Встреча с тетей Далией получилась радостной. В тот день она чувствовала себя хорошо, и весь день они разговаривали и смеялись, пока Гарри помогал готовить на ужин закрытый пирог с курицей и пирог с патокой, а заодно поставил тушиться баранину на следующий день. Когда самочувствие позволяло, Далия часто старалась заранее приготовить еду на несколько дней, так что для почти двенадцатилетнего Гарри это занятие было привычным.

Летний семестр в «Паркгейт» начинался только через неделю с лишним, хотя на следующей неделе Гарри предстояло прийти в школу на пару дней: сдать экзамены и выполнить лабораторные работы по естественным наукам, которые невозможно было сделать заочно. Он чувствовал себя хорошо подготовленным и совершенно не переживал из-за того, что проведет день вдали от учебников.

Когда Гарри пошел распаковывать вещи, его ждала почти пустая комната. На полу лежал новый матрас; из знакомого были только письменный стол, старые одеяла и покрывало. На столе лежали каталоги мебели с запиской, предлагавшей посмотреть и выбрать, какая кровать и шкаф ему нравятся.

Самого Гарри мебель почти не интересовала, хотя возможность больше не жить из сундука звучала приятно. Комната казалась ему почти непозволительной роскошью, хотя была ненамного больше той, которую он много лет делил с Эллери.

* * *

Через несколько дней Гарри встал пораньше, собираясь приготовить завтрак, и с удивлением обнаружил на кухне мужчину, которого узнал по фотографии из некролога, принесенной Эллери прошлым летом: это был агент 007. Незнакомец уже готовил завтрак, а из одежды на нем были только старые пижамные штаны, в которых Гарри безошибочно узнал штаны Эллери.

Гарри отступил на шаг, гадая, не лучше ли просто вернуться в постель и сделать вид, будто ничего не видел, но мужчина обернулся.

— Чай почти готов, Кью... — начал Джеймс и осекся, заметив, что перед ним не Эллери. — О, ты, должно быть, Гарри. Прости, что вот так вломился. Вчера ночью мне понадобилось немного подлататься, а спорить с медиками совершенно не хотелось.

— Все нормально, — неловко ответил Гарри, все еще не решив, не уйти ли обратно в комнату.

Ему стало спокойнее, когда в кухню, еще толком не проснувшись, ввалился Эллери и рухнул на стул за столом.

Гарри молча смотрел, как Джеймс бросил на него нежный взгляд и подал первую за утро чашку «Эрл Грея».

Эллери взял ее, не сказав ни слова, и принялся пить. Только осушив примерно половину чашки, он сумел сонно пробормотать:

— Спасиб.

Потом наконец открыл глаза достаточно широко, чтобы заметить Гарри, и протянул Джеймсу пустую чашку за добавкой.

Джеймс без комментариев налил вторую, явно уже привыкнув к тому, что в свободное утро Эллери требуется несколько чашек чая, прежде чем он становится способен на связный разговор.

— Гарри, это Джеймс. Джеймс, это мой кузен Гарри, — представил их Эллери.

— Рад познакомиться, Гарри, — с улыбкой сказал Джеймс.

— Мистер Бонд, — ответил Гарри. — Спасибо, что попросили мистера Кинкейда заряжать батареи для моего телефона.

— Не за что, — отмахнулся Джеймс. — Кью было спокойнее, когда он получил возможность разговаривать с тобой на таком расстоянии. Тебе еще повезло, что он не настоял на микронаушнике.

— Заряда у них хватает всего на несколько дней, иначе, думаю, он бы настоял, — с улыбкой ответил Гарри.

— Надо это исправить, — сказал окончательно проснувшийся Эллери. — Эта школа слишком опасна, чтобы ты оставался там без поддержки. Хочу, чтобы ты пришел ко мне на работу и немного позанимался в тире.

— Нет, Элл, ничего делать не надо. Ты прав: школа слишком опасная для школы. Я возвращаюсь в «Паркгейт». Если вы, конечно, выдержите, что я снова все время буду дома, — неуверенно добавил Гарри. — Я хотел бы найти преподавателя магии, чтобы сохранить право пользоваться палочкой, но понятия не имею, как искать.

— Это твой дом. Конечно, мы хотим, чтобы ты был здесь, — тепло ответил Эллери. — Тебя надо записать на летний семестр, чтобы нагнать программу?

— Тетя Далия уже записала. Занятия начинаются в понедельник, — ухмыльнулся Гарри.

— Учебники и все остальное есть?

— Ага. Нужные на лето учебники я одолжил у Зака, а тетя Далия вчера, когда я ходил за продуктами, велела купить всю нужную канцелярию.

— Я могу написать своей тете, у которой есть магия, и спросить, как найти тебе учителя, — предложил Джеймс.

— Спасибо, — широко улыбнулся Гарри агенту «00».

— Я обещал повести тебя за покупками на выходных, верно? — спросил Эллери.

— Не обязательно. Комната и так нормальная, — поспешно сказал Гарри.

— Комната у тебя уродливая и скучная, — заявил Джеймс. — Как минимум нужен стол побольше или отдельный рабочий верстак, куда ты уберешь все свои электронные штуки и хлам, чтобы письменным столом можно было пользоваться для учебы. Еще нужна настоящая кровать и нормальные шторы, чтобы солнце не будило тебя на рассвете в те дни, когда хочется поспать.

— Скоро все равно опять придется рано вставать на тренировки, — возразил Гарри.

— Да, я как раз хотел купить плотные шторы, которые не пропускают утренний свет, но решил подождать, чтобы ты сам выбрал цвет, — согласился Эллери. — Сначала закажем их, если ты уже знаешь, чего хочешь, потом поедем за краской, мебелью и остальным. И книжный шкаф тебе тоже нужен.

— Я могу пользоваться книжными полками в сундуке, — заметил Гарри.

— Думаю, их лучше оставить для магических книг. Нужна полка для обычных, которую смогут видеть друзья, не рискуя наткнуться на что-нибудь из другого мира, — предложил Эллери.

Гарри кивнул.

— Разумно.

Джеймс увязался с ними за покупками, заявив, что все равно ему нечем заняться. К концу утра у Гарри были темно-синие светонепроницаемые шторы со всей нужной фурнитурой, банки теплой кремовой краски, новый письменный стол, кресло и книжный шкаф, несколько новых книг для него, мягкий теплый ковер, два новых комплекта постельного белья — один темно-синий с красной отделкой, другой в разных оттенках синего, — плакаты для стен и новый летний гардероб. Все было куплено с поразительной эффективностью и без малейшего внимания к стоимости.

Гарри тревожно прикидывал, что такие расходы сделают с семейным бюджетом, пока не заметил, что Джеймс расплачивается собственной кредитной картой.

Тогда Гарри начал переживать уже из-за того, что оказывается в долгу перед человеком, которого почти не знает.

* * *

— Надеюсь, ты не против, что Джеймс поехал с нами. От него довольно трудно избавиться, если он что-то решил. Завтра вечером он отправляется на новое задание, так что, пока он будет в дороге, у нас появится время побыть вдвоем, — немного неловко сказал Эллери.

— Я не против. Просто не уверен, как отношусь к тому, что он заплатил за мои вещи. Он совсем не такой, каким я представлял его по репутации, — ответил Гарри. — Он твой парень?

— А если да, тебя это будет беспокоить? — спросил Эллери.

— Нет. Если он тебе нравится и хорошо с тобой обращается, — сказал Гарри и снова спросил: — Так он твой парень?

— Да. И да, вне работы он хорошо со мной обращается. На службе ему приходится оставаться все тем же невыносимым 007, каким он был всегда, — признался Эллери. — И не переживай из-за денег. У него их более чем достаточно, а позже я предложу вернуть. Он не потратил больше, чем я в состоянии компенсировать.

— Это секрет? Он живет здесь с нами? Мы поэтому переехали в квартиру побольше? — спросил Гарри.

— Нет, нет и еще раз нет. Это не секрет как таковой, просто личное. Мы не ходим по офису с объявлениями, но М знает, так что никаких правил мы не нарушаем и работой не рискуем. Просто удобнее не тащить личную жизнь в отдел и не кормить сплетников, — попытался объяснить Эллери.

— Так переезд все-таки из-за него? — повторил Гарри.

— Не совсем. М настояла, чтобы у нас была лучше охрана, когда узнала, где я живу. Правда, это действительно вина 007: после той ночи, когда он вломился ко мне, чтобы я его зашил, и предложил помощь Кинкейда с зарядкой твоих батарей, именно он сказал ей, что мне нужна трехкомнатная квартира с нормальной защитой. Вообще-то после того, как я стал Квартирмейстером, мне и раньше следовало переехать в более безопасное место, просто в общей суматохе это как-то упустили. Все жильцы этого дома работают в МИ-5 или МИ-6, а новых сиделок мамы проверили так, чтобы они могли ухаживать не только за ней, но и за ранеными агентами. У Джеймса своя квартира этажом ниже, но, когда он в Лондоне, значительную часть свободного времени проводит здесь. Если тебе неприятно, что он остается у нас на ночь, мы можем ходить к нему, — предложил Эллери.

— Нет. Ну, если бы мы по-прежнему делили одну комнату, тогда да, — с улыбкой ответил Гарри. — Тете Далии он, похоже, нравится.

— Еще бы. Если захочет, он птиц с деревьев уговорит слететь, — со вздохом сказал Эллери. — Правда, маму немного беспокоит разница в возрасте, и она не знает, чем именно он занимается. Думает, что Джеймс госслужащий, который для развлечения занимается смешанными единоборствами и постоянно получает травмы, потому что не особенно в них хорош.

— Наверное, Тирион прошлой ночью поэтому пришел спать ко мне — потому что Джеймс был здесь. Они не ладят? — спросил Гарри.

Эллери покраснел.

— Тириону Джеймс тоже нравится. Мы, должно быть, случайно закрыли перед ним дверь.

Гарри рассмеялся.

— Ну, вообще-то Джеймс и правда госслужащий, хотя сам наверняка никогда так о себе не думает. Но ты серьезно считаешь, что тетя Далия верит, будто он какой-то кабинетный технарь, который тащит с собой зонтик на работу, если есть хотя бы малейшая вероятность дождя?

Эллери, смеясь, помахал перед кузеном своим сложенным зонтом. Диктор Би-би-си как раз повторял прогноз: ясный день, вечером всего десять процентов вероятности дождя. Но точности прогнозов Эллери не доверял, а промокнуть ненавидел почти так же сильно, как его обожаемый кот Тирион, поэтому редко выходил из дома без любимого зонта.

Гарри снова рассмеялся. Он-то знал то, чего тетя никогда не узнает: несмотря на внешность молодого банкира, помощника юриста или специалиста по обработке данных, кем Эллери числился по легенде, для врага его кузен мог оказаться одним из самых опасных маглов на планете. И по масштабу разрушений, на которые был способен Квартирмейстер, если действительно задавался такой целью, Джеймс ему и близко не соответствовал.

* * *

Приведя комнату в порядок, Гарри сразу захотел показать ее друзьям. Далия с удовольствием разрешала ему приглашать ребят из «Паркгейт» на чай по трое-четверо за раз. Гарри был занят летними занятиями и местной командой по крикету, куда записался вместе с друзьями, но каждый день все равно находил время помочь тете с едой или сделать что-нибудь по дому сверх того, что регулярно выполняли ее сиделки.

Его немного удивляло, что Рон так и не написал. Лишь позвонив Гермионе, Гарри услышал, что несколько дней назад она отправила ему письмо. Он признался, что этим летом вообще не получал совиной почты. Они договорились раз в неделю созваниваться, хотя Гермиона проводила свободные дни с родителями: их выходные в стоматологической клинике как раз совпадали с теми днями, когда Гарри не учился. Поэтому встретиться и провести вместе день до того, как Гермиона с родителями уедет на месяц во Францию, не получалось.

Гарри позвонил и Дину. Они договорились провести воскресенье в Косом переулке вместе с Симусом, который первую часть лета гостил у Дина, прежде чем вернуться домой и помогать родителям со сбором урожая. День прошел замечательно, а потом они еще раз встретились в зале игровых автоматов недалеко от новой квартиры Гарри.

* * *

Первым заметил, что за Гарри кто-то следит, Джеймс.

В день рождения Гарри они с Эллери взяли вторую половину дня выходной, чтобы провести время с ним и помочь Далии справиться с десятью ближайшими немагическими друзьями Гарри, которых тот пригласил на чай и праздничный пирог. К счастью, к тому моменту, когда Джеймсу удалось схватить странное существо, все магловские друзья уже разошлись.

— Что это такое? Оно опасно? — встревоженно спросил Эллери.

Гарри пожал плечами.

— Не знаю. Никогда его не видел и ничего подобного тоже.

— Это домовой эльф. У них очень сильная магия, но, насколько мне известно, они не должны быть способны серьезно навредить человеку, — сказал Джеймс, после чего повернулся к существу и жестко потребовал: — Как тебя зовут и какой семье ты служишь?

— Добби зовут Добби, сэр, — запинаясь, ответил домовой эльф.

— Кому ты служишь и что здесь делаешь? — повторил Джеймс, по-прежнему крепко удерживая эльфа.

— Добби пришел защитить Гарри Поттера, сэр, предупредить его, даже если потом Добби придется прищемить себе уши дверцей духовки... Гарри Поттер не должен возвращаться в Хогвартс! — почти в панике выпалил Добби.

— Ради этого тебе не стоило приходить, Добби. Я уже решил, что в Хогвартс не вернусь. Джеймс и Эллери пытаются выяснить, как найти мне преподавателя магии, — сказал Гарри.

— Почему ты предупреждаешь Гарри, чтобы он не возвращался в школу? — подозрительно потребовал Джеймс. — Тебя прислала твоя семья?

— О нет! Если семья Добби узнает, что Добби приходил предупреждать великого Гарри Поттера, Добби попадет в большую беду. Добби придется очень сурово себя наказать за то, что он пришел, — яростно замотал головой эльф.

— Тогда почему ты пришел? Что это за новая опасность, о которой тебе нужно меня предупредить? — с любопытством спросил Гарри.

— Существует заговор, Гарри Поттер, — прошептал Добби и вдруг задрожал всем телом. — Заговор, чтобы в этом году в школе чародейства и волшебства Хогвартс случились самые ужасные вещи. Добби знает об этом уже много месяцев, сэр. Добби не может говорить! Семья запретила Добби рассказывать, но вы не должны возвращаться. Гарри Поттер не должен подвергать себя опасности. Он слишком важен, сэр! — завопил Добби.

— Успокойся, Добби. Я не возвращаюсь в Хогвартс. Но если там есть конкретная опасность, мне надо предупредить друзей.

— Друзей, которые даже не писали Гарри Поттеру? — лукаво спросил Добби.

— Я немного расстроился, что Рон и Невилл не написали, но Дин и Гермиона звонили мне по телефону, а с Дином и Симусом я виделся пару раз, — ответил Гарри. — Гермиона сказала, что присылала письмо. Ты вмешивался в мою почту?

— Отдай письма Гарри и скажи, какой семье служишь, — сурово потребовал Джеймс.

— Добби не может сказать. Добби не разрешено здесь быть, — всхлипнул эльф и дрожащими руками протянул письма.

Как только Гарри их взял, Добби исчез с хлопком.

Джеймс нахмурился.

— Мне очень не нравится, что мы не знаем, на кого он работает. Я вообще не уверен, что он сумел бы сюда прийти, если бы кто-то из его семьи его не послал.

— Они вроде рабов? — спросил Гарри.

— Все немного сложнее. Домовым эльфам, чтобы оставаться здоровыми, нужна связь с ведьмой или волшебником, и им нравится служить. Возможность облегчать жизнь другим удовлетворяет какую-то внутреннюю потребность. Во многих семьях их считают почти родственниками, в других — ценными слугами. Но некоторые из более темных семей действительно обращаются с ними как с рабами, и совершенно очевидно, что семья Добби обращается с ним плохо, — объяснил Джеймс.

— Но он говорил, что ему запрещено рассказывать, что происходит. Было видно, что он хотел сказать и действительно не мог. Люди, которым он служит, настолько сильно его контролируют? — спросил Гарри.

— Связь не позволяет ему отказаться от прямого приказа семьи. Возможно, именно поэтому он не может рассказать подробности заговора против Хогвартса. Но возможно и другое: ему прямо приказали не допустить твоего возвращения, а никаких подробностей он сообщить не может потому, что никакого заговора вообще нет. Мы не знаем, какой семье он служит и зачем им могло понадобиться отправлять Добби. Но вероятность, что кто-то его послал, мне кажется выше, чем вероятность, что он сам внезапно решил сюда прийти, — сказал Джеймс.

— Они рабы, — сухо заключил Эллери.

— Технически нет, — возразил Джеймс.

— Если они считают человека хозяином и не могут сказать ему «нет», это рабство. Добби прямо сказал, что ждет побоев или приказа наказать самого себя за то, что пришел сюда, — указал Эллери.

— Формально у них есть определенная свобода воли, но обычно их поведение определяется хозяевами. Большинство эльфов никогда не нарушает прямой приказ. Я не уверен, действительно ли они физически не способны это сделать или слишком боятся быть освобожденными. Они очень эмоционально зависят от связи с семьей, которой служат, и большинство поколениями остаются у одной семьи. Да, это создает огромный перекос власти между волшебником и эльфом. Но все-таки с большинством домовых эльфов не обращаются как с рабами, — ответил Джеймс.

— А Кинкейд — эльф? — спросил Гарри.

— Нет, Кинкейд магл. Хотя его семья веками работает в нашем поместье, он скорее сам скажет мне, что делать, чем выполнит приказ, с которым не согласен. Его верность принадлежит скорее поместью, чем мне, — с улыбкой ответил Джеймс.

— В любом случае слова Добби мало что меняют. Я не возвращаюсь в Хогвартс. На следующий год в «Паркгейт» я уже снова записан, — напомнил Гарри. — Просто хотелось получить достаточно информации, чтобы предупредить друзей.

— Даже без конкретики я считаю, что нужно кому-нибудь сообщить о сегодняшнем происшествии, — сказал Джеймс. — Меня беспокоит уже то, что эльф способен без предупреждения просто появиться в чужом доме и красть твою почту. На что еще они способны?

— Можешь предупредить свою тетю? Не думаю, что кто-нибудь из профессоров воспримет меня всерьез, — попросил Гарри.

— Предупрежу. Но тебе тоже стоит попытаться связаться с кем-нибудь, раз предупреждение предназначалось именно тебе, — ответил Джеймс.

Гарри кивнул.

— Можешь придумать, кому было бы выгодно, чтобы ты не возвращался в Хогвартс? — спросила Далия.

— Ну, любой, кто хотел попробовать себя на месте ловца, наверняка был не в восторге, что эту позицию просто отдали мне. Я бы назвал Малфоя, но мне всегда казалось, что он получает удовольствие от ссор, которые сам начинает. Конечно, теперь ему будет проще, когда меня там не будет и некому успокаивать Рона и удерживать его. Еще Снейп меня ненавидит, — задумчиво перечислил Гарри.

— Хотелось бы сказать, что ни один учитель не может ненавидеть ученика настолько, чтобы пытаться запугать его и заставить не возвращаться в школу, но, думаю, нескольким моим просто не хватило бы фантазии придумать такое. Они устроили праздник, когда узнали, что меня исключили, — бодро заметил Джеймс.

Эллери и Гарри рассмеялись.

— Вашим бывшим учителям я искренне сочувствую, — сухо сказал Эллери.

Теперь уже рассмеялись Джеймс и Гарри.

— Я понимаю, что спорт бывает очень конкурентным, но все-таки... серьезно? — спросил Эллери.

— В Хогвартсе всего четыре команды, и в каждой только один ловец, причем играть можно лишь за факультет, куда тебя распределили. В прошлом году я был лучшим ловцом Хогвартса, и теоретически, если захочу, могу занимать это место до выпуска. Предыдущий ловец окончил школу в прошлом году и до этого играл четыре года. Если я останусь ловцом до конца учебы, никто из нынешних гриффиндорцев больше не сможет занять эту позицию и попасть на глаза профессиональным командам, которые присматривают игроков в школе. А попасть в профессиональный спорт, вообще не играя за школьную команду, очень трудно, — объяснил Гарри.

— Но они не могли быть особенно хороши, если первокурсник победил их на отборе, — заметил Эллери.

— Может быть. Только я вообще не проходил отбор. Во всяком случае, не обычный. Макгонагалл просто представила меня капитану как его нового ловца. Не знаю, проводили ли они уже пробы и обещали ли место кому-нибудь другому, но кто-то у них наверняка был: без ловца команда играть не может, — ответил Гарри.

— Кто мог бы знать, кто еще претендовал на место ловца? — спросил Джеймс.

— Братья Рона. Близнецы играли в команде еще годом раньше, а его брат Чарли был ловцом до меня. Да и сам Рон живет и дышит квиддичем, — сказал Гарри.

— Ну, теперь, когда Добби перестал перехватывать твою почту, можешь ему написать, — предложил Джеймс.

— Сначала перебери письма и объясни всем, почему не отвечал, — сказала Далия.

— Да, мэм, — ответил Гарри, сортируя конверты. — Гермиона уже знает, что ее письма до меня не доходили, мы разговаривали по телефону. Значит, остаются Рон и Невилл. Напишу обоим сегодня.

Он быстро нацарапал письмо Невиллу, извинился за то, что не ответил, и выразил надежду, что тот получил его собственное письмо, отправленное в начале лета. Гарри объяснил, что случилось с почтой, рассказал о предупреждении, что в следующем году Хогвартс будет еще опаснее, чем в прошлом, и спросил, не знает ли Невилл, кому принадлежит домовой эльф по имени Добби.

— Рон приглашает меня провести у него последние две недели лета, — сказал Гарри.

— Если хочешь, звучит достаточно безопасно. Но когда заканчиваются твои летние занятия? — спросила Далия.

— Я бы хотел, но занятия заканчиваются на несколько дней позже, да и на те выходные у меня уже планы с друзьями, — ответил Гарри.

— Уверена, когда ты объяснишь, что только сейчас получил его письмо, Рон поймет, что часть этих двух недель у тебя уже распланирована, — ободряюще сказала Далия.

Сам Гарри был далеко не так уверен. Особенно когда Рон узнает, что Гарри нашел другие способы связаться с Дином, Симусом и Гермионой, а с ним — нет. Рон был ревнивым другом и наверняка уже расстроится из-за того, что Гарри не возвращается вместе с ним в Хогвартс.

* * *

Летняя школа закончилась. Гарри оказался лучшим во всех своих классах, хотя понимал, что пока эти результаты значат не так уж много: окончательные оценки будут выставлять только после того, как к ним добавят результаты учеников, которые пройдут те же предметы в течение следующего учебного года.

И все же Гарри учился хорошо и был доволен собой. Занятия ему нравились, а еще приятнее было снова оказаться среди старших учеников, рядом с которыми он чувствовал себя на своем месте гораздо сильнее, чем в собственном классе в Хогвартсе. Он с облегчением вернулся к ребятам, которые лучше соответствовали ему по уровню зрелости и смотрели на мир примерно так же, как он.

На выходные Гарри отправился с компанией друзей в поход с палатками у моря. Он был самым младшим, и тетя сначала сомневалась, стоит ли отпускать, но родители одного из ребят собирались жить на соседнем участке лагеря, а его отец обещал немного поучить мальчиков выживанию в природе. Эллери и Джеймс уговорили Далию разрешить Гарри поехать.

Он прекрасно провел время, хотя после возвращения в цивилизацию был невероятно рад горячему душу и настоящей плите, на которой можно готовить.

Наконец пришло время ехать к Рону. Гарри добрался поездом до Пикадилли-серкус, сам нашел дорогу в Косой переулок и некоторое время бродил по магазинам, прежде чем встретиться с мистером Уизли в «Дырявом котле», откуда тот должен был отвезти его в Нору.

Артур удивился, что тетя и дядя Гарри не пришли познакомиться с ним, прежде чем отпустить мальчика на целую неделю в чужой дом. Он совершенно не представлял, чтобы Молли позволила Рону или даже близнецам отправиться к кому-нибудь в гости, не встретившись сперва с родителями хозяев, и недоумевал, почему родственники Гарри не могли подождать до его прихода. Ему даже в голову не пришло, что Гарри вообще никто сюда не привозил и последние полчаса он провел один.

Учиться пользоваться каминной сетью оказалось настоящим приключением. К счастью, после крайне кратких объяснений Артура Уизли несколько других посетителей подошли и дали Гарри дополнительные советы. Артур привык учить детей самостоятельно пользоваться каминной сетью после того, как те годами путешествовали через нее вместе с родителями или старшими братьями, и ему просто не пришло в голову, что Гарри не пользовался летучим порохом с тех пор, как его родители погибли, когда он был младенцем.

Появление в Норе оказалось настолько оглушительным для всех чувств сразу, что Гарри на мгновение испугался, будто попал не туда. Потом он увидел близнецов, которые стояли с совершенно невозмутимым видом, пока их мать кричала на них, размахивая — из всех возможных вещей — резиновой курицей.

Гарри в изумлении уставился на женщину. Та повернулась к нему, тихим и совершенно нормальным голосом ласково поздоровалась, после чего снова развернулась к близнецам и продолжила орать.

Гарри с облегчением позволил Рону схватить себя за руку и утащить из комнаты.

Они поднялись на четыре пролета, почти под самую крышу, и остановились у двери с облупившейся краской и маленькой табличкой: «КОМНАТА РОНАЛЬДА».

Гарри вошел. Голова почти касалась наклонного потолка.

Он моргнул.

Комната напоминала печь, только без жара: почти все вокруг было какого-то отчаянно яркого оттенка оранжевого — покрывало, стены, даже потолок. Потом Гарри понял, что почти каждый клочок старых потрепанных обоев Рон заклеил плакатами с одними и теми же семью ведьмами и волшебниками. Все они были одеты в ярко-оранжевые мантии, держали метлы и энергично махали со своих плакатов.

— Твоя команда по квиддичу? — спросил Гарри.

Теперь он отлично понимал, почему Эллери так резко выступил против идеи покрасить его комнату в цвета любимой команды. Гарри не мог вообразить, чтобы настолько болеть за кого-то, чтобы захотеть постоянно жить среди такого режущего глаза цвета. И уж тем более — среди портретов, которые машут тебе и замечают, когда ты на них смотришь. Пусть это якобы всего лишь заклинание — кто знает, что еще они способны видеть и запоминать?

— «Пушки Педдл», — сказал Рон, указав на оранжевое покрывало с двумя огромными черными буквами C и летящим пушечным ядром. — Девятые в лиге.

Школьные учебники Рона были небрежно свалены в углу рядом с грудой комиксов, большинство из которых, судя по обложкам, рассказывали о «Приключениях Мартина Миггса, сумасшедшего магла». Волшебная палочка лежала на подоконнике поверх аквариума с лягушачьей икрой, рядом с толстым серым крысом Коростой, дремавшим на солнце.

Гарри переступил через валявшуюся на полу колоду самотасующихся карт и выглянул в крошечное окно. Далеко внизу, в поле, он увидел стайку садовых гномов, по одному пробиравшихся обратно через живую изгородь Уизли.

Потом обернулся к Рону. Тот следил за ним почти нервно, словно ждал приговора.

— Тут тесновато, — поспешно сказал Рон. — Уверен, твоя комната совсем не такая. И прямо надо мной живет упырь с чердака. Он вечно гремит трубами и стонет...

— Тут здорово. И комната больше моей, к тому же вся твоя, — ответил Гарри. — У меня собственной комнаты вообще не было, пока Эллери и тетя Далия не переехали, когда я в прошлом году учился в Хогвартсе. Хотя мне нравилось жить с кузеном. Эллери замечательный. Ему, наверное, было куда тяжелее, чем мне: он намного старше, а делить комнату со мной пришлось с тех пор, как мне исполнилось четыре. Не уверен, что сам добровольно поселился бы с четырехлетним ребенком, но ужасно благодарен, что он согласился. Иначе я, наверное, до сих пор жил бы у тети Петуньи и ее семьи, а они были ужасными людьми.

— Паршиво, что летом ты не смог приехать раньше, — сказал Рон.

— Я учился. В «Паркгейт» есть летний семестр для тех, кто пропустил часть учебного года. Там много учеников, чьи родители часто путешествуют и не хотят, чтобы дети занимались по переписке, пока ездят вместе с ними, — ответил Гарри.

— Зачем твои родственники заставили тебя все лето ходить в школу? — ужаснулся Рон.

— Не заставляли. Я сам хотел, чтобы догнать друзей, — сказал Гарри.

— А после уроков нельзя было с ними встречаться?

— Можно, и я встречался с теми, кто летом не учился. Но я имел в виду догнать их по программе, чтобы не отстать в обычной учебе и, когда начнется новый учебный год, вернуться в их класс, а не заниматься на класс младше.

— Но ты же возвращаешься в Хогвартс, да? Тогда какая разница, что там происходит в твоей магловской школе? — спросил Рон.

— Нет, Рон. В Хогвартс я не возвращаюсь. Я возвращаюсь в «Паркгейт» на полный учебный день. В Хогвартсе слишком опасно, а по семье я скучал слишком сильно. Кроме того, я хочу работать с компьютерами, а в Хогвартсе не смогу научиться тому, что для этого нужно. Я честно дал школе шанс, как хотели Эллери и тетя Далия, но предпочитаю жить дома и вернуться в свою обычную школу, — серьезно ответил Гарри.

* * *

— И что на это сказал Дамблдор? — спросил ошеломленный Рон.

— Не знаю. А почему он вообще должен что-то говорить? Тетя Далия написала Макгонагалл, но ответа мы не получили. Когда она приезжала знакомить меня с магическим миром, то сама сказала: если Хогвартс мне не понравится и я захочу остаться в магловском мире, я могу передумать, — ответил Гарри.

— Ты отказываешься от магии? — недоверчиво спросил Рон.

— Эллери пытается найти мне преподавателя или устроить меня на неполный день в Лондонскую школу магии, чтобы я не лишился права пользоваться палочкой. Но если не получится — да, я откажусь от магии. В прошлом году в Хогвартсе меня едва не убили как минимум три раза, а я ненавидел месяцами жить вдали от семьи.

Гарри не стал добавлять, насколько сильно скучал по немагическим друзьям и более взрослому отношению к жизни среди учеников «Паркгейт».

— Но у тебя была эта штука... сатифон, чтобы с ними разговаривать, — возразил Рон.

— Спутниковый телефон не заменяет возможность быть дома и помогать тете Далии, когда ей плохо. Он не позволит приготовить с ней ужин или занести белье, когда из-за артрита у нее тяжелый день. Не позволит заварить Эллу успокаивающую чашку чая и помочь ему вспомнить, что, если на работе что-нибудь пошло не так или Джеймс снова пропал со всех радаров, это не обязательно его вина, — сказал Гарри. — У тебя всегда была семья, и даже в школе рядом родственники, поэтому тебе легко уехать и знать, что в конце семестра они все будут здесь. А я помню, каково это — когда нет никого, кому ты нужен. А потом у меня вдруг появились тетя Далия и Эллери. Я не хочу снова расставаться с ними на месяцы. И Эллери теперь с кем-то встречается. Рано или поздно ему захочется съехать и начать собственную жизнь, а тетя Далия слишком больна, чтобы жить одна. Нечестно заставлять его еще шесть лет сидеть дома, пока я не окончу Хогвартс, раз теперь я уже достаточно взрослый, чтобы помогать. Он годами был привязан к дому ради меня, хотя, если бы они меня не забрали, тетя Далия тогда еще вполне могла бы жить самостоятельно. Теперь его очередь жить своей жизнью, а моя — помогать, чтобы он мог это делать.

— Гермиона знает? Ты ей сказал? Ты решил уйти из-за того, что думал, будто мы не писали тебе летом? Я думал, мы уже разобрались, ты знаешь, что мы тебе писали, — сказал Рон.

— Я не выбрал «Паркгейт» потому, что не получал ваших писем, хотя это немного упростило решение. Гермиона еще до окончания прошлого года знала, что я об этом думаю, но я никому не писал, что уже решил. Хотел сначала сказать тебе, — ответил Гарри.

Рона тронуло, что Гарри подумал о нем первым.

Сам Гарри, правда, намеренно дождался встречи с Роном вовсе не потому, что ценил его мнение больше остальных. Он просто знал: если Рон узнает первым, ему будет легче простить Гарри за отказ возвращаться в школу. Гермиона, скорее всего, будет вполне довольна иметь друга, которому можно писать в магловский мир, Невилл достаточно дорожил их дружбой, чтобы захотеть сохранить ее, и не обладал таким самомнением, чтобы требовать сообщить ему первому. А вот Рон обязательно обиделся бы, если бы Гарри сначала доверился кому-нибудь еще.

— Тогда зачем ты согласился пожить у нас до возвращения в школу, если сам туда не едешь? — спросил Рон.

— Потому что хотел тебя навестить. Мы можем оставаться друзьями, даже если учимся в разных школах, точно так же, как в прошлом году мне писали друзья из «Паркгейт». Следующим летом я уже не буду ходить в школу, а теперь у меня есть собственная комната, так что ты сможешь приехать ко мне, — как само собой разумеющееся сказал Гарри.

На самом деле он прекрасно знал, насколько ужасный из Рона корреспондент, поэтому больших надежд на письма не питал. Да и не был уверен, что миссис Уизли вообще разрешит сыну навещать его в магловском мире. А еще Гарри понятия не имел, сколько общего останется у них к следующему лету после целого года в совершенно разных школах.

— А Гермиону летом видел? — спросил Рон.

— Нет. Несколько раз разговаривали по телефону, но встретиться до ее поездки во Францию с родителями не получилось. Зато один день провел с Дином и Симусом. Дин живет не так уж далеко от меня, а Симус неделю гостил у него.

— Ты живешь рядом с Дином? Но я думал, до распределения вы вообще не были знакомы, — растерянно сказал Рон.

Гарри рассмеялся.

— Рон, в Лондоне живет семь миллионов человек. То, что от моего дома до его можно было бы долететь на метле минут за пятнадцать, если бы разрешалось летать перед маглами, еще не значит, что мы жили настолько близко, чтобы случайно встретиться до Хогвартса. Между нами больше двадцати пяти километров, да и линии поездов разные. На общественном транспорте я ехал бы к нему больше часа.

— Семь миллионов?.. Не может быть... Ты меня разыгрываешь... — забормотал Рон.

То, что метлы быстрее общественного транспорта, его, разумеется, ничуть не удивило. Конечно же, метлы должны быть быстрее всего, что умеют маглы. Но не может же маглов быть столько во всем мире, не говоря уже об одном Лондоне?

— Не разыгрываю, — улыбнулся Гарри. — Не веришь — спроси Дина или Гермиону. Или своего папу. Он ведь как-то работает с маглами?

— Да! Он начальник Отдела борьбы с незаконным использованием изобретений маглов, — гордо ответил Рон.

* * *

— Пришли списки учебников, — сказал Перси, снимая письма со школьной совы и раздавая их, не заметив, что Гарри ничего не получил.

— Как ты сдал СОВ, Перси? — вежливо спросил Гарри.

— Довольно хорошо. Девять «Превосходно» и одно «Выше ожидаемого», — гордо улыбнулся Перси, пока близнецы строили Гарри рожи за то, что тот вообще спросил.

— Поздравляю, это великолепно, — сказал Гарри.

— Завтра поедем за покупками. Деньги на книги у тебя есть, Гарри, милый? — спросила Молли Уизли.

— Гарри сказал, что не возвращается в Хогвартс, — сообщил Рон.

— Что ты сказал, дорогой? — рассеянно переспросила Молли.

— Гарри сказал, что не возвращается в Хогвартс. Он хочет вернуться в свою магловскую школу, — громко повторил Рон.

— Что?! — взвизгнула Джинни, и Гарри удивленно посмотрел на нее.

— Не говори глупостей, Рон. Конечно, Гарри вернется в Хогвартс. Его место в нашем мире, а не среди маглов, — отмахнулась Молли.

— Я не говорю глупостей! Он сам мне сказал. Поэтому ему и не прислали список книг. Его тетя написала Макгонагалл, что он больше не вернется.

— Профессору Макгонагалл, Рональд, — поправил Перси.

— Ну, это неважно. Пока все не уладится, он просто может купить книги по твоему списку, — деловито сказала Молли.

— Мне не нужно покупать книги, и улаживать нечего, миссис Уизли. Мы с тетей написали профессору Макгонагалл и забрали меня из Хогвартса. Кузен снова записал меня в «Паркгейт», занятия начинаются второго сентября. Все учебники и форма у меня уже есть, — вежливо сказал Гарри.

— Но ты не можешь просто бросить Хогвартс! — заявил Перси.

— Когда профессор Макгонагалл приезжала рассказывать нам о Хогвартсе, Косом переулке и всем остальном, она сказала, что я могу попробовать, а если не понравится и захочу остаться в магловском мире — это разрешено, — ответил Гарри. — В прошлом году Волдеморт едва не убил меня три раза. Я ненавидел жить вдали от семьи и скучал по любимым предметам. Я хочу работать с компьютерами, как мой кузен, а в Хогвартсе не научусь тому, что для этого нужно.

Он не обратил внимания на вскрики, которыми вся семья встретила имя Волдеморта.

Если они до сих пор настолько его боятся, Гарри вообще не понимал, почему никто не устроил большего скандала из-за того, что Волдеморт почти весь год находился в Хогвартсе, вселившись в одного из профессоров.

— Но из Хогвартса никто не уходит! — с неожиданной для девочки, которую Гарри только встретил и с которой не обменялся и двадцатью словами, горячностью воскликнула Джинни. — Скажи ему, мама! Скажи, что он не может!

— Каждый год один-два маглорожденных все-таки не возвращаются — после Рождества или после первых летних каникул. Именно поэтому профессор Макгонагалл так радовалась, что после Хэллоуина Рон и Гарри подружились с Гермионой. Иначе она точно ушла бы, — ответил Перси, все еще потрясенный тем, что сам Мальчик-Который-Выжил добровольно покидает их мир.

— Но ты же Мальчик-Который-Выжил, — сказала Джинни.

— Да. Я мальчик, которому в волшебном мире каждый день этим дурацким прозвищем напоминают, что его мать убили прямо у него на глазах. Кому вообще может нравиться такое? — резко ответил Гарри.

Джинни расплакалась и выбежала из комнаты.

— Это было немного жестоко, Гарри. Тебе следует пойти и извиниться. Она не могла знать, что тебе неприятно это прозвище, — строго сказала Молли.

— Любой человек хоть с каплей здравого смысла поймет, что постоянные напоминания о дне, когда убили обоих моих родителей, причиняют боль, — отрезал Гарри. — Но я уже понял: большинство людей называют меня так, чтобы превратить в какую-то вещь или символ. Они пользуются прозвищем вместо имени, потому что тогда им не приходится думать обо мне как о настоящем человеке с чувствами. Как о настоящем ребенке, который не выбирал жертвовать родителями ради спасения их мира и не хочет праздновать день их смерти, будто это лучшее событие, которое только могло случиться.

Он ушел наверх. Только Молли была настолько далека от реальности, чтобы подумать, будто Гарри отправился извиняться перед Джинни.

Рон некоторое время оставлял его в покое, а потом нашел лежащим на кровати с магловской книгой.

* * *

Позже вечером Гарри нерешительно подошел к мистеру и миссис Уизли. Он помнил, насколько поношенной была большая часть формы Рона в прошлом году.

— Я не хочу вас обидеть или чтобы это выглядело как благотворительность, но мне больше не нужны мантии Хогвартса, а некоторые еще почти новые. Рубашки и брюки Джинни не подойдут, да и Рону с близнецами они малы даже с чарами растяжения. Метлу, книги и принадлежности для зелий я хочу оставить, но джемпер, мантии, зимний плащ и шапка подойдут Джинни. Галстук тоже, если она попадет в Гриффиндор, — осторожно сказал он.

— Ты готов отдать их ей даже после того, как она так на тебя разозлилась? — спросил Артур.

— Я бы предпочел, чтобы ни она, ни Рон не знали, что вещи раньше были моими. Но мне они все равно не нужны, а это поможет и вам с миссис Уизли, и Джинни, — ответил Гарри.

— Спасибо, Гарри. Это очень заботливо с твоей стороны, мы ценим предложение, — с легкой улыбкой сказал Артур.

— Они тебе самому понадобятся, когда одумаешься, — возразила Молли, хотя предложение ее явно соблазняло.

Подходящей формы, которую можно было бы передать Джинни, в семье больше не осталось, а найти подержанный комплект в хорошем состоянии будет нелегко. Если Гарри все-таки передумает, заменить форму ему будет куда проще, чем им купить новую для Джинни: семья Поттеров в конце концов была достаточно обеспеченной.

— Я не передумаю, миссис Уизли. У меня будет частный преподаватель магии, а «Паркгейт» лучше подготовит меня к той жизни, которую я хочу, чем Хогвартс, — твердо сказал Гарри.

Молли смотрела ему вслед, когда он снова поднялся наверх, и думала, не связаться ли с директором и не спросить, может ли тот как-нибудь заставить Гарри передумать.

К счастью для Гарри, из комнаты близнецов раздался взрыв. Все остальные мысли мгновенно вылетели у нее из головы, и Молли помчалась наверх проверять, не пострадали ли они, и отчитывать за то, что так ее напугали.

* * *

Первого сентября Гарри с некоторым весельем и одновременно раздражением наблюдал, как пятеро учеников Хогвартса носятся по Норе, судорожно заканчивая сборы и пытаясь вовремя стащить все вещи к машине, чтобы успеть на Кингс-Кросс до отправления поезда в одиннадцать.

Какое-то время Гарри серьезно сомневался, что они вообще успеют. Он не понимал, почему миссис Уизли не заставила всех упаковать сундуки и снести их вниз еще вечером или хотя бы подняться утром пораньше.

Сам Гарри собрал сумку перед сном, утром добавил пижаму и туалетные принадлежности, когда закончил ими пользоваться, и уже до завтрака в восемь был полностью готов.

Ему хотелось приехать достаточно рано, чтобы дождаться Гермиону перед входом на платформу и лично сказать, что он не возвращается в Хогвартс. Летом во «Флориш и Блоттс» поговорить не получилось: Гарри утащили фотографироваться с тем дурацким писателем, а родители Гермионы поспешно увели ее, когда мистер Уизли начал драться с отцом Малфоя.

Гарри хотел, чтобы она знала: предложение переписываться было искренним, если она сама захочет поддерживать связь.

Он хотел увидеть и Невилла. Все лето они так и не встретились: бабушка не разрешала ему одному ездить в Косой переулок и либо не могла, либо не хотела привозить его в те дни, когда Гарри был свободен.

Но теперь уже было ясно, что настолько рано они на вокзал не попадут.

На всякий случай Гарри написал письма обоим и собирался передать их Рону, чтобы тот отдал Гермионе и Невиллу в поезде.

И он был очень рад, что Эллери доверяет ему самостоятельно добраться домой от Кингс-Кросс и не будет ждать на платформе, беспокоясь, что Гарри вдруг изменил решение или его силой затащили в Хогвартс-экспресс.

* * *

— Где вы были? Я вас повсюду искала! И где Гарри? — набросилась Гермиона на Рона, едва Уизли забрались в поезд.

— Он не едет. Остается с маглами, — прямо ответил Рон.

До самого барьера на платформу девять и три четверти он надеялся, что Гарри все-таки передумает. Или хотя бы зайдет в поезд попрощаться с Гермионой — тогда Рон мог бы задержать его, чтобы тот не успел выйти до отправления.

— Что значит «остается с маглами»? Он опоздал на поезд? Как он тогда доберется до Хогвартса? Все обязаны ехать на поезде! Это школьное правило, оно написано в «Истории Хогвартса». Его могут исключить! Когда он приедет? Он успеет к занятиям в понедельник? — завалила его вопросами Гермиона.

— Он вообще не возвращается в Хогвартс. Идет обратно в свою магловскую школу, — сказал Рон. — Он передал тебе письмо.

— Что? Как он мог решить такое, даже не обсудив со мной? — Гермиона выглядела совершенно убитой.

— Он сказал, что ты не могла с ним встретиться.

— Я не могла? Это он всю неделю был слишком занят, чтобы увидеться со мной, пока мои родители работали! Эгоистично было ожидать, что ради него я откажусь от времени с ними, — фыркнула Гермиона.

— Он сказал, что все лето учился, чтобы догнать друзей, и свободен был только вечерами и по выходным, когда ты сама была занята. Поэтому встретился с Дином и Симусом, — ответил Рон.

— Ему сломают палочку. Это ужасно! Как заставить его передумать? — потребовала Гермиона.

— Не думаю, что получится. Я, близнецы, Перси, мама и сестра — все пытались уговорить его вернуться, — сказал Рон. — Но ты можешь ему написать. Палочку еще не сломали, утром она была при нем. Он гостил у нас и надеялся встретить тебя до того, как ты пройдешь через барьер, но мы опоздали.

— Он приехал к тебе в гости, хотя уже решил не возвращаться? — удивилась Гермиона.

— Да. Говорит, если люди настоящие друзья, нет причин терять связь только потому, что они больше не учатся в одной школе. Помнишь, в прошлом году он писал друзьям из дома? Буклю он оставляет себе и сказал, что будет писать нам, — с гордостью ответил Рон.

— Он говорил, что все лето никто ему не писал. Неудивительно, что возвращаться не захотел, — нахмурилась Гермиона.

— Я писал! — возмутился Рон. — Не моя вина, что какой-то чокнутый домовой эльф воровал его почту. И Гарри в конце концов об этом узнал.

— Я тоже писала ему каждую неделю, пока мы были во Франции, а когда находилась в Кроули, мы пару раз разговаривали по телефону. Он и правда казался счастливым, хотя времени разговаривать у него обычно почти не было, — ответила Гермиона.

— Сколько маглов живет в Лондоне? — вдруг спросил Рон, вспомнив невероятное утверждение Гарри.

— Точно не знаю. Миллионов семь-восемь. А что? — ответила Гермиона.

Чистокровные Рон и Невилл уставились на нее в потрясении.

— Гарри сказал примерно то же самое, а я был уверен, что он ошибается, — пробормотал Рон.

— Почему? — не поняла Гермиона.

— Во всей Британии всего около сорока тысяч ведьм и волшебников, — ошеломленно сказал Невилл.

— А маглов в Британии около пятидесяти шести миллионов. Именно поэтому вам так легко скрывать свой мир: он крошечный. Есть компании, где работает больше людей, чем во всем вашем обществе, но большинство жителей страны о них даже не слышали, хотя эти компании вовсе не пытаются прятаться, — ответила Гермиона.

— Как маглов может быть настолько много? Гарри сказал, что Дин живет рядом с ним, но они до Хогвартса никогда не встречались, — потребовал объяснений Рон.

— Не знаю, Рон. Просто их столько, — раздраженно ответила Гермиона. — Школа, в которую я ходила бы без письма из Хогвартса, примерно в четыре раза больше этой, и это всего лишь одна из нескольких школ такого же размера или крупнее, расположенных достаточно близко от моего дома, чтобы туда было удобно ездить. Ничего удивительного, что Дин и Гарри не встречались. Они живут слишком далеко друг от друга, чтобы ходить в одну школу, играть в одной местной футбольной или крикетной лиге, делать покупки в одних местах или там же гулять. Уверена, Гарри с удовольствием покажет тебе магловский Лондон, если следующим летом ты к нему приедешь.

* * *

— Гарри не вернется, — без предисловий сказал Рон, встретив остальных соседей по спальне на праздничном ужине.

— Я не особенно удивлен. Еще летом гадал, почему он так упорно догоняет свой класс в «Паркгейт». Теперь понятно. Две школы одновременно он все равно не смог бы тянуть вечно, — сказал Дин.

— Ты видел его летом? Почему не попытался уговорить вернуться? Он выглядел счастливее, чем здесь? — спросил Рон.

Он вспомнил, что Гарри рассказывал об этой встрече, но тогда его отвлекла ошеломляющая цифра населения Лондона. А когда Гермиона пожаловалась, что Гарри не нашел для нее времени, Рон на мгновение успел решить, будто он единственный, ради кого Гарри летом специально выбрался на встречу. Все-таки именно он лучший друг Гарри.

Поэтому напоминание, что Дин видел Гарри еще в начале лета, когда тот был слишком занят, чтобы приехать к Рону, неприятно задело.

— Да. Один раз встретились в городе и в субботу ходили в Косой переулок, а на следующей неделе, пока я жил у Дина, встретились еще раз в зале игровых автоматов примерно на полпути между их домами, — ответил Симус. — В будни Гарри встречаться не хотел. Сказал, что Гермиона на выходных занята родителями.

— Мои родители всю неделю работают, — фыркнула Гермиона. — Конечно, после того как меня весь год не было дома, они хотят проводить со мной время.

— Гарри всю неделю тоже был занят — школой и разными делами для кузена и тети. Ты вообще спросила, почему он может встречаться только по выходным? — ответил Дин.

— Он работает на кузена и тетю? Это детский труд! Если из-за этого он не возвращается в Хогвартс, кто-нибудь должен сообщить социальной службе, — возмутилась Гермиона.

— Нет, не должен. Летом он был намного счастливее, чем я когда-либо видел его здесь, — резко ответил Дин. — На тетю он не столько работает, сколько помогает ей. Она инвалид, ей иногда нужна помощь — прибраться или поднять кастрюлю, когда готовит. А кузен Эллери работает с компьютерами и изобретает всякие штуки. Именно этим Гарри хочет заниматься после школы. Его кузен, похоже, настоящий гений, и Гарри нравится помогать ему возиться с техникой. Он тратит на это не так много времени, зато Эллери научил его программировать, а Гарри как раз хочет изучать это в университете. Сейчас он пишет собственную компьютерную игру.

— Да и вообще, — добавил Симус, — я дома тоже помогаю на ферме, а Дин иногда присматривал за младшими сестрами, пока я у него гостил. Помогать семье нормально. Гарри совершенно не выглядел так, будто его это тяготит.

— Он вам сказал, что не хочет возвращаться в Хогвартс? — спросила Гермиона.

— Нет. Вообще почти не говорил о Хогвартсе, если только мы сами не вспоминали что-нибудь с прошлого года. Что было немного странно, потому что это единственное, что объединяет всех троих, — ответил Дин.

— Да. Зато много говорил про летнюю школу, друзей оттуда, футбол, крикет и греблю, — пожаловался Симус.

Пока он гостил у Дина, ему понравилось самому играть в футбол, но это еще не означало, что смотреть матчи или обсуждать их так же интересно, как квиддич. А крикет и вовсе был какой-то загадкой.

Дин утверждал, что квиддич для него не менее непонятен и что футбол ему все равно нравится больше.

Для Симуса это тоже не имело никакого смысла.

* * *

— Все равно не верится, что летом Гарри встречался с вами, — буркнул Рон.

— Он не приезжал к нам в гости. Сначала мы встретились в городе, а потом уже сами поехали к нему. Не то чтобы мы могли просто сесть на поезд и приехать к тебе. Мы даже не знаем, где ты живешь. Гарри сказал, что тоже не знает. А до него на поезде недалеко, — ответил Дин.

— Вы были у него дома? И как там? — оживился Рон.

— Его кузен, должно быть, получил чертовски серьезное повышение, если смог переехать из Кройдона в Клапем, да еще в квартиру побольше и в более хорошем доме. Не знаю, кем он работает, но система безопасности там высшего класса, — сказал Дин. — Правда, сразу видно, что Гарри в этой квартире недавно. В комнате жутко пахло свежей краской, мебели и вещей почти нет — только два комплекта учебников для разных школ и старая кровать с выдвижной второй. Ни плакатов, ничего.

— Плакаты были. Просто он ждал, пока краска окончательно высохнет, прежде чем их повесить, — поправил Симус.

Рон понятия не имел, что такое пригород, и тем более не понимал, почему два похожих названия могут означать настолько разные места. Для него Лондон состоял из Косого переулка и вокзала Кингс-Кросс.

А вот Гермиона при словах о переезде из Кройдона в Клапем заметно удивилась и даже слегка впечатлилась.

Гарри пришлось немало потрудиться, убеждая мистера и миссис Уизли, что после отправления Хогвартс-экспресса он вполне способен самостоятельно доехать от Кингс-Кросс домой. В конце концов, несмотря на все его протесты, они все равно настояли на том, чтобы проводить его. Гарри лишь сумел ненадолго от них ускользнуть, позвонить тете и предупредить, что родители Рона решили лично доставить его домой и, скорее всего, захотят поговорить о его решении не возвращаться в Хогвартс.

Далия заверила Гарри, что сегодня чувствует себя достаточно хорошо для гостей и приготовит им чай, а заодно напомнила: она никому из магического мира не позволит запугиванием заставить их принять решение, которое не отвечает интересам Гарри.

Гарри настоял, чтобы машину оставили там, где она стояла, и до его дома ехали поездом. Он совершенно честно заявил, что не знает автомобильного маршрута, потому что никогда не ездил от Кингс-Кросс домой ни на машине, ни на автобусе. Правда, главная причина заключалась в самой машине Уизли: Гарри нервировало, как другие автомобили и даже неподвижные предметы вокруг зачарованного «Форда Англия» плевали на все мыслимые законы природы, раздвигаясь перед ним. Хотя Эллери, несомненно, пришел бы в восторг, узнав, как это устроено, и наверняка нанял бы кого-нибудь зачаровать таким образом машины Джеймса для заданий.

Уизли заметно нервничали, садясь в магловский поезд. Сначала им пришлось разбираться с транспортными картами Oyster, которые Гарри купил каждому, чтобы пройти на платформу. Особенно неуютно чувствовала себя Молли, окруженная маглами, и она с облегчением вышла из вагона — лишь для того, чтобы столкнуться с новой толпой маглов на станции и улицах. Как раз начинался ранний обеденный перерыв, и вокруг было полно людей, спешивших по делам или в кафе.

Переходить оживленные улицы по дороге от станции к дому Гарри оба боялись до смерти. Они отчаянно надеялись, что где-нибудь поблизости найдется укромное место, откуда можно будет трансгрессировать обратно к платформе девять и три четверти: мысль о том, что обратный путь придется проделывать самостоятельно тем же способом, приводила их в ужас.

Не меньше их напугал металлический ящик, который Гарри называл лифтом. Но Гарри прямо заявил: если они хотят идти по лестнице, пожалуйста, он откроет им лестничную дверь на девятом этаже, однако сам пешком подниматься туда только потому, что они не доверяют магловской технике, не собирается. Поэтому Уизли заставили себя войти в лифт вместе с ним, лишь бы не оставаться в незнакомом здании одни.

После всех этих испытаний они были одновременно удивлены и успокоены, когда Гарри впустил их в совершенно обычную гостиную: в одном конце стоял обеденный стол, в другом — удобные диваны.

— Привет, тетя Далия. Это Уизли. Мистер и миссис Уизли, это моя тетя Далия, — представил их Гарри, обняв тетю и поцеловав ее в щеку.

Далия поздоровалась с гостями, напоила их очень кстати пришедшимся чаем, подала хорошие сэндвичи, а потом потребовала от Гарри объяснить, что он успел сделать, раз так сильно их напугал.

— Я ничего не делал. Они просто испугались поезда, машин на улицах и лифта. Они взрослые люди, а мистер Уизли вообще считается в их министерстве специалистом по магловским вещам. Откуда мне было знать, что он не умеет безопасно переходить дорогу? Я успел схватить его и оттащить, прежде чем его сбила машина, — принялся защищаться Гарри.

— Тогда прошу прощения, Гарри, я напрасно тебя заподозрила. Теперь, пожалуй, понятнее, почему они не захотели, чтобы ты добирался домой так, как обычно, — извинилась Далия.

— Как вы вообще можете позволять ему одному ездить на поездах и ходить по таким улицам? Его же могут убить! — взвизгнула Молли.

— На поезде и от станции пешком он добирается куда безопаснее, чем учится в вашей магической школе, — парировала Далия. — На дороге хотя бы есть правила, которые имеют смысл, и никто из водителей не пытается намеренно причинить тебе вред.

— Все это кажется очень опасным, — заметил Артур.

— Водители иногда бывают нетерпеливыми, но машины — всего лишь транспорт. Сами по себе они не опасны, а сейчас на дорогах даже не особенно много движения. Мне казалось, Гарри говорил, что у вас есть собственная машина? — ответила Далия, недоумевая, как человек, не умеющий безопасно перейти улицу, вообще способен водить.

— Она совсем не такая! — поспешно сказал Артур.

— Ее зачаровали так, что все остальные машины сами расступаются, даже припаркованные, а вместе с ними фонарные столбы и все остальное. По дороге на вокзал мы, наверное, проехали на красный раз двенадцать, но даже встречные машины перед нами останавливались. Не знаю, как это работает, но я смотрел назад и не заметил, чтобы за нами происходили аварии. Остальные водители и пешеходы словно вообще не замечали, что уклоняются от нас, — попытался объяснить Гарри, почему управление этой машиной не требовало знания правил дорожного движения.

— Звучит очень удобно. И почему ты не можешь сделать мне такую машину? — спросил вошедший на кухню светловолосый мужчина лет сорока с небольшим, с насмешкой посмотрев на своего спутника.

— Ты прекрасно знаешь, что Статут о секретности не позволит мне подарить тебе такую машину, даже если бы у меня была магия, чтобы ее зачаровать, — рассмеялся темноволосый мужчина, выглядевший лет на тридцать.

— Эллери, Джеймс, это Уизли — родители Рона, друга Гарри. Они настояли, что должны лично убедиться, что он благополучно добрался от Кингс-Кросс. Молли, Артур, это мой сын Эллери и его друг Джеймс.

— Привет, мам, — сказал Эллери, поцеловав ее в щеку. — Привет, Гарри, рад, что ты вернулся, — добавил он и взъерошил кузену волосы.

— Мистер и миссис Уизли, очень приятно познакомиться, — вежливо сказал Джеймс, после чего тоже поцеловал Далию в щеку. — Спасибо, что доставили нашего мини-Кью домой. Семья без него совсем извелась.

— Ничего мы не извелись, — фыркнул Эллери, смутившись, что его так разоблачили.

— Не называй меня так! — одновременно с ним огрызнулся Гарри.

Оба повернулись к Джеймсу и посмотрели на него с удивительно одинаковым выражением. Обычно из-за разной внешности сходство между Гарри и Эллери почти не бросалось в глаза, но этот чистокровный семейный взгляд Эвансов моментально выдавал родство. Как бы Гарри ни протестовал, в эту секунду он выглядел уменьшенной и более молодой копией Эллери.

Далия рассмеялась. Джеймс лишь ухмыльнулся, совершенно не впечатленный двумя одинаковыми взглядами.

— У тебя все готово к школе завтра, Гарри? — спросила Далия.

— Да, тетя. Я купил нужные канцелярские принадлежности, а форму постирал и выгладил еще до поездки к Рону. Учебники мы заказали, и Элл сказал, что их доставили на прошлой неделе, — ответил Гарри.

— Сходи проверь, что привезли именно те книги, пока магазины еще открыты, — сказал Эллери.

Гарри соскользнул со стула и вышел из комнаты, не попрощавшись ни с кем.

— Полагаю, у вас была причина сопровождать его домой, раз к безопасности в дороге ваше присутствие отношения не имело? — спросил Эллери куда более холодным тоном, чем говорил минуту назад.

Молли фыркнула.

— Не могу поверить, что вы позволяете ему одному ездить на поездах и ходить по таким оживленным улицам. Он ребенок!

Она явно собиралась продолжить, но Артур положил руку ей на плечо и негромко сказал:

— Молли.

Женщина поджала губы.

— Мы хотели поговорить с вами, — спокойно сказал Артур. — Убедиться, что вы понимаете: отказавшись продолжать учебу в Хогвартсе, Гарри выбрасывает собственное наследие.

— В прошлом году его едва не убили в вашей магической школе три раза, а теперь к нам явилось странное существо и предупредило, что в этом году в Хогвартсе его жизни угрожает чрезвычайная опасность, — серьезно ответила Далия.

Артур потрясенно уставился на нее, но прежде, чем успел что-то сказать, Молли яростно выкрикнула:

— Вас предупредили, что детям грозит опасность, и вы ничего не сделали?!

— Мы связались с профессорами, но они проигнорировали предупреждение, беспечно повторяя, что Хогвартс — самое безопасное место в магическом мире. Когда я напомнила, что за один только прошлый год Гарри трижды едва не погиб и никто даже не счел нужным предупредить нас о происходящем, а значит, к новому предупреждению стоит отнестись серьезно, меня снова не стали слушать. Что еще, по-вашему, мы могли сделать, кроме как обеспечить безопасность собственного ребенка? В вашем мире у нас нет возможности связаться ни с кем, кроме профессора Макгонагалл, — ответила Далия. — И я не просила Гарри не возвращаться в Хогвартс. Он сам решил, что немагическое образование лучше подготовит его к той жизни, которую он хочет вести.

— Он слишком мал, чтобы принимать такие решения. Он даже не понимает, от чего отказывается. Родители записали его в Хогвартс сразу после рождения. Разве их желания ничего не значат? — настаивала Молли.

— Родители Гарри умерли, чтобы он жил, и я считаю, что они хотели бы от нас прежде всего сохранить ему жизнь и дать возможность быть счастливым. «Паркгейт» — прекрасная школа, и за восемь лет учебы Гарри ни разу не оказался там в смертельной опасности. Он получит знания, необходимые для жизни в этом мире, а мы готовы нанять преподавателя, чтобы он продолжал безопасно изучать магию, — жестко сказал Эллери, которому надоело слушать, как эта женщина повышает голос на его мать.

— Его так называемое наследие стоило жизни его родителям, а самого его среди ночи, почти на пороге зимы, оставили на чужом крыльце, даже не спросив тетю и дядю, готовы ли они принять ребенка в свою семью. А они, кстати, совершенно не были готовы. Где было все ваше беспокойство, когда он жил в магловском мире маленьким, нелюбимым ребенком, которого били и унижали? Гарри может быть молод, но он далеко не так невинен и наивен, как большинство двенадцатилетних. Даже когда он попал к нам в четыре года, он уже почти перестал быть ребенком: слишком многое знал о жестокости, страдании и необходимости полагаться только на себя, потому что опекунам доверять было нельзя. Мы годами пытались вернуть ему хотя бы часть нормального детства. Лишить его теперь права самому решать свою судьбу было бы прямо противоположно тому, что ему нужно, — отрезал Эллери.

— Гарри... подвергался насилию? — потрясенно спросил Артур, прежде чем Молли успела обвинить их во лжи.

— Его били, морили голодом и пренебрегали им до такой степени, что это уже было уголовным преступлением. Причем делали это родная сестра его матери и ее муж. Так что, думаю, вы понимаете, почему Гарри мало волнует, чего, по мнению посторонних, хотели бы для него родители. Особенно если эти посторонние называют себя друзьями его родителей, но после их смерти спокойно бросили ребенка и больше им не интересовались, — прямо сказал Эллери. — И я был бы признателен, если бы вы не кричали на него из-за этого. Ему и без того хватает воспоминаний о прежней жизни.

Артур выглядел потрясенным, Молли — скорее недоверчивой, но Гарри вернулся прежде, чем она снова начала кричать.

— Все книги те, что нужно, — сказал он так, словно не прекрасно знал, что кузен и без того был в этом уверен.

В конце концов, разговор он вовсе не пропустил. Стены новой квартиры были куда прочнее, чем в старой, но против голоса Молли Уизли они помогали слабо.

Артур поднялся, поблагодарил Далию за чай и поспешил увести жену, пока ее темперамент снова не взял верх.

* * *

Альбус нахмурился, наблюдая, как Гермиона Грейнджер и Рон Уизли сидят за столом во время распределения без Гарри. Он пробежал взглядом по остальным ученикам, затем оглядел стол еще раз, уже внимательнее.

— Где Гарри Поттер? — спросил он Минерву, когда распределение закончилось и она заняла свое место.

— Начни пир, потом поговорим, — ответила Минерва.

Альбус нахмурился и уже собирался спросить снова, но Минерва посмотрела на него так, что он замолчал.

— Вся школа ждет вступительных объявлений, — напомнила она.

А значит, вся школа следила и за каждым его движением, и за выражением лица. Если директор покажется расстроенным или встревоженным, ученики тоже начнут волноваться. Альбус поднялся, произнес приветственную речь и велел подать еду из кухни.

С появлением на столах блюд ученики сразу потеряли интерес к тому, о чем говорят преподаватели.

— Где Гарри Поттер? — снова спросил Альбус.

— Он отозвал свое зачисление. Полагаю, сейчас, в обычный школьный вечер, находится дома со своими родственниками, — спокойно ответила Минерва, накладывая ужин себе, а потом и Дамблдору.

— Я не давал ему разрешения уходить, — сказал Альбус, стараясь выглядеть скорее разочарованным, чем рассерженным.

— Книга зачисления приняла его отказ. Значит, разрешение опекунов у него было, — ответила Минерва.

Альбус почти успел забыть, что юридически не являлся магическим опекуном Гарри Поттера. Когда он наложил печать на завещания Джеймса и Лили и отправил Гарри к магловской тете, Альбус попытался назначить опекуном самого себя. Все поверили его заявлению — все, кроме самой магии.

Он даже не мог выяснить, кто является настоящим магическим опекуном мальчика, не признав тем самым, что знает: это кто-то другой.

Единственным утешением оставалось то, что вне Хогвартса Гарри практически не соприкасался с магическим миром. Альбус сомневался, что мальчик или его семья вообще знают о существовании понятия «магический опекун», не говоря уже о том, кем именно этот человек может быть. Значит, у них не было причин оспаривать его притязания.

Тогда каким образом мальчик получил разрешение своего настоящего магического опекуна оставить Хогвартс?

— Кто подписал письмо? — потребовал Альбус.

— Гарри, его тетя и его кузен, — ответила Минерва и повернулась к Помоне, сидевшей с другой стороны, чтобы ответить на ее вопрос.

— Это невозможно. В Петунье нет ни капли магии, а его кузен еще ребенок, — пренебрежительно сказал Альбус.

Минерва слушала лишь вполуха: она наблюдала, как ее новые львята знакомятся и заводят первые дружеские связи, и поэтому не поняла, что Альбус думает совсем не о той тете, которая сейчас была опекуном Поттера.

Альбус решил сразу после пира отправиться к Петунье и убедить ее изменить решение о возвращении Гарри в Хогвартс. Он был уверен, что сможет отменить запись об отказе в книге зачисления, если только Гарри окажется в школе до начала уроков.

* * *

В доме номер четыре на Тисовой улице не горел свет, когда Альбус бесшумно проник внутрь и поднялся по лестнице.

В первой же спальне он обнаружил двух мальчиков, тихо перешептывавшихся в темноте, и наложил на обоих сонные чары. Из-за темноты он не понял, что худощавый темноволосый ребенок рядом с Дадли Дурслем был вовсе не его кузен Гарри, а лучший друг Дадли Пирс Полкисс, оставшийся у него на последнюю ночевку перед началом школы.

На Вернона Дурсля Альбус наложил более сильные сонные чары, не заметив — или не придав значения тому, — что дыхание и без того чрезмерно полного мужчины стало еще более угнетенным. Вернону уже давно следовало спать в CPAP-маске из-за обструктивного апноэ сна, но он был слишком упрям и самонадеян, чтобы верить в подобную неудобную ерунду.

Разбудив Петунью, Альбус потребовал, чтобы она подписала принесенный им документ о повторном зачислении Гарри в Хогвартс.

Петунья пришла одновременно в ужас и ярость от того, что какой-то ненормальный посреди ночи проник в ее совершенно нормальный дом и разбудил ее, разыскивая племянника, о существовании которого она предпочитала забывать и который когда-то едва не разрушил ее идеальную семью.

Наверное, впервые за всю взрослую жизнь ей было совершенно все равно, что услышат или подумают соседи. Петунья завизжала во весь голос, схватила прикроватную лампу и изо всех сил замахнулась на пожилого волшебника.

Лампа была дорогой, тяжелой, с латунным основанием. Петунья ударила Альбуса по руке с палочкой как раз в тот момент, когда он произносил «Петрификус Тоталус». Удар сбил прицел ровно настолько, чтобы плохо направленное заклинание частично задело Вернона. Альбус выпустил палочку, прижимая к груди руку со сломанными костяшками.

Петунья схватила ненавистную палочку и переломила ее пополам.

Альбус вскрикнул от ужаса.

— Убирайтесь отсюда и больше не возвращайтесь! — пронзительно закричала Петунья, угрожающе подняв лампу и явно готовая снова ударить его, если он приблизится.

— Подпишите документ, — приказал Альбус, позволив магической ауре развернуться во всей силе и забыв, что Петунья как магл ее попросту не увидит.

Петунья выхватила бумагу свободной рукой и тут же разорвала ее пополам, после чего снова замахнулась лампой на глупого старика, который продолжал ее недооценивать.

Альбус попытался без палочки наложить успокаивающие чары, но они оказались слишком слабы против накопленных за долгие годы гнева и ненависти Петуньи ко всему магическому. Она вскочила с кровати и двинулась на него, держа лампу над головой и явно намереваясь вырубить незваного гостя окончательно.

Без документа и палочки, которой можно было бы создать новую копию, Альбусу пришлось отступить.

Он вернулся в комнату мальчиков, собираясь забрать Гарри, и потрясенно замер, когда понял, что темноволосый ребенок — вовсе не пропавший юный волшебник, которого он искал. От неожиданности Альбус выронил Пирса и бросился проверять остальные комнаты, но снова столкнулся с Петуньей и ее лампой.

Прежде чем пожилой волшебник успел отреагировать, Петунья огрела его по голове, вырубила и столкнула вниз по лестнице, после чего поспешила проверить сына.

Ей пришлось долго и панически трясти Дадли, прежде чем тот проснулся. К этому времени Петунья уже обезумела от тревоги, а избалованный двенадцатилетний мальчик сам испугался того, что мать может сделать дальше, и разревелся.

Дамблдор пришел хотя бы в полуобморочное сознание. Дезориентированный болью и воем Дадли, он активировал портал, отправлявший его обратно в собственные комнаты, почти не помня, где находится и что вообще делал. Там Альбус добрался до кровати и рухнул спать.

На следующее утро он проспал. К тому времени, когда директор сумел дотащить ноющее тело до ванной и устроил себе долгую горячую ванну, первый урок уже начался, а Гарри в замке так и не появился.

Альбус не понимал, что горячая вода лишь усиливает небольшое внутреннее кровотечение. Когда он попытался выбраться из ванны, стало ясно, что дело плохо. Он потянулся за палочкой — и отдернул руку, внезапно вспомнив, почему ее нет на привычном месте. Попытка без палочки вызвать Патронуса и позвать на помощь тоже провалилась.

В конце концов он позвал домовых эльфов: одному велел снова согреть остывающую воду, другому — привести мадам Помфри.

Вскоре Альбуса вытерли, согрели и перенесли в больничное крыло, где ему предстояло провести больше недели.

* * *

Пока Петунья в панике пыталась разбудить Дадли, а затем успокоить его и объяснить, что произошло в спальне, а Альбус лежал без сознания внизу у лестницы, дыхание Вернона Дурсля становилось все слабее.

Он так и не проснулся от зачарованного сна и ранним утром впал в кому, пока Петунья находилась внизу и готовила Дадли перекус, чтобы тот успокоился после ужасного пробуждения.

Вернувшись в спальню, Петунья ничего не заметила. Лишь когда будильник Вернона продолжал надрываться и никто его не выключил, она поспешила наверх разбудить мужа, чтобы он не опоздал на работу.

И снова закричала от ужаса.

Петунья спотыкаясь сбежала вниз и вызвала помощь.

Скорая доставила Вернона в больницу, где его сразу поместили в реанимацию. Петунья настаивала, чтобы врачи сделали все возможное для спасения чудовищно полного тридцатисемилетнего мужчины, хотя они предупреждали: с момента прибытия скорой уровень кислорода в его крови был опасно низким, а сколько времени это продолжалось до того, никто не знал.

Врачи объяснили Петунье, что не могут гарантировать отсутствие гипоксического повреждения мозга и даже в случае спасения жизни Вернон, возможно, уже никогда не станет тем человеком, за которого она выходила замуж.

Его подключили к аппарату искусственной вентиляции легких и кардиомонитору. После ангиографии ему сделали четверное коронарное шунтирование, возможно, тем самым предотвратив сердечный приступ, который иначе случился бы в ближайшем будущем.

Со временем Вернон пришел в себя, но не понимал, где находится. Вскоре его пришлось фиксировать и вводить успокоительные из-за агрессивного возбуждения: он начал бить врачей и медсестер.

Доктора говорили о делирии, о том, что ему необходимы знакомая обстановка и привычный распорядок, и выражали осторожный оптимизм относительно восстановления.

Петунья и Дадли были в ужасе.

А Петунья впервые задумалась, что скажут соседи, если она отправит Вернона в дом престарелых или учреждение постоянного ухода.

* * *

Второго сентября Гарри начал новый учебный год. Друзья, которые летом уезжали и еще не успели увидеть его до поездки к Уизли, встретили его с восторгом. Они обрадовались, но ничуть не удивились тому, что Гарри сумел достаточно хорошо пройти пропущенную программу и остался с ними на всех предметах.

В «Паркгейт» он вернулся так, словно никогда не уезжал. Без труда снова занял место среди лучших учеников и вернулся в футбольную и крикетную команды. Иногда Гарри не хватало заклинаний и возможности летать на метле, но в целом дома с семьей и в школе, где, как ему казалось, учителя действительно заботились о благополучии учеников и контролировали возможные риски, он был куда счастливее.

Использовав свои связи в магическом мире, Джеймс раздобыл адрес и контакты Лондонской школы магии, и Гарри с Эллери отправились туда на встречу, чтобы выяснить возможные варианты.

Представители школы с сожалением признали, что не принимают учеников на неполный день и не предлагают заочного обучения. Исключение не могли сделать даже для Мальчика-Который-Выжил. Зато они отнеслись с пониманием к желанию Гарри остаться в «Паркгейт» и выдали список частных преподавателей, с которыми он мог продолжать магическое образование.

— Чтобы считаться учеником на домашнем обучении и сохранить право пользоваться палочкой, вы должны изучать как минимум три предмета, причем один из них обязательно должен предполагать активное применение магии: Заклинания, Трансфигурацию или Магическую защиту, — объяснила директор школы.

— Но дома мне запрещено пользоваться магией. Как тогда выполнить это условие? — спросил Гарри.

— Большинство преподавателей из этого списка ожидают, что ученик будет приходить к ним. Но если вы наймете одного из тех, кто готов приезжать к вам, он подаст заявление на исключение из ограничений для тех комнат, где будут проходить занятия. Это немного дороже, зато вы сможете свободно практиковать магию, — ответила директор. — В вашем случае разрешение должны выдать без вопросов. Вам придется подписать соглашение с указанием всех, кто живет в доме и, следовательно, имеет право знать о магии, а также обязательство соблюдать Статут о секретности.

— Звучит вполне разумно. Можете подсказать, кто из этих преподавателей согласится приезжать к нам? Мы не подключены к каминной сети и живем в магловском районе, — спросил Гарри.

— Это несколько усложняет дело, но вот эти четверо — маглорожденные и до сих пор большую часть времени живут в магловском мире, — сказала директор, забрала список и отметила четыре имени.

— Спасибо за помощь, — сказал Эллери.

* * *

Со временем Дамблдор поправился и вышел из больничного крыла. Без Бузинной палочки его магия была заметно слабее, и ему пришлось пройти множество обследований у целителей, которых мадам Помфри пригласила себе в помощь. Признаться, что значительная часть его легендарной силы на самом деле была связана с палочкой, Альбус не желал.

Хотя после начала занятий уже было далеко не очевидно, что Гарри вообще удастся снова зачислить в Хогвартс, даже если убедить его вернуться, Дамблдор все равно пытался выяснить, куда исчез мальчик.

Он не знал, что достаточно было просто спросить мистера и миссис Уизли, где живет Гарри.

Вместо этого Альбус несколько раз возвращался на Тисовую улицу, но дом неизменно оказывался пуст. Дадли уже уехал обратно в Смелтингс, а Петунья все свободное время проводила в больнице, изображая преданную и любящую жену рядом с Верноном, который по-прежнему оставался там.

Альбус откладывал сообщение в министерство о том, что Поттер оставил школу, поскольку не хотел, чтобы его палочку сломали. Палочка-близнец палочки Волдеморта была незаменимым преимуществом в будущей борьбе с ним, особенно теперь, когда Бузинная палочка навсегда утрачена. Альбус не сомневался, что в грядущие годы Гарри понадобится любое преимущество, какое только удастся сохранить.

Кроме того, Хогвартс ожидал бы тяжелый удар по репутации, если станет известно, что Мальчик-Который-Выжил добровольно ушел из школы и вообще из магического мира.

Но долго скрывать это все равно не получится. Слишком многие ученики наверняка уже написали домой. Родители начнут говорить, слухи расползутся, и вскоре все будут знать.

А Альбус даже не представлял, где искать этого проклятого мальчишку.

Защитные чары, которые он когда-то установил на Тисовой улице, давно исчезли. Они разрушились настолько давно, что от них не осталось даже следа, по которому можно было бы провести диагностику и понять, что произошло.

Мальчик находился где-то в обычном мире совершенно беззащитным, а Альбус ничего не мог сделать, пока Гарри где-нибудь снова не объявится.

Он задумался, переписывается ли Поттер с кем-нибудь из прежних одноклассников. Мисс Грейнджер и мальчик Томас жили в магловском мире.

Возможно, они знали, где находится Гарри.

Поиски Гарри застопорились из-за заместительницы Дамблдора. После его травмы Минерва все сильнее тревожилась из-за странного поведения директора и отчаяния, с которым тот пытался кого-то разыскать, и в конце концов заставила его снова показаться школьной целительнице.

— Поппи говорит, у тебя слишком высокое давление и явные признаки сильнейшего стресса. Она хочет оставить тебя под наблюдением и обеспечить полный покой. Я возьму руководство школой на себя и напишу в Визенгамот и Международную конфедерацию магов, что по состоянию здоровья ты уходишь в отпуск, — непреклонно сказала Минерва.

— Боюсь, я не могу остаться здесь. Жизненно важно найти его, прежде чем мы потеряем его навсегда, — ответил Альбус, вплетая в слова немного магии, чтобы убедить слушательниц.

Сам отпуск его не беспокоил: лишнее свободное время даже пригодилось бы для поисков Гарри. Проблемой было то, что его собирались запереть в больничном крыле, тогда как Альбусу нужно было ходить по школе и разговаривать с друзьями мальчика.

К несчастью для него, Поппи уже успела напоить директора зельями, заставлявшими его организм и магию отдыхать, поэтому внушение не сработало.

— В твоем возрасте тебе необходимо отдыхать, если хочешь восстановиться и вернуться к работе! Что тебя так тревожит? Кого ты отчаянно пытаешься найти? — спросила Минерва.

— Боюсь, юный Гарри покинул дом своей тети. Она не знает, где он находится, — обеспокоенно признался Альбус.

— Ты пробовал ему написать? Я слышала, он собирается поддерживать связь с друзьями, — ответила Минерва.

— Он должен вернуться в Хогвартс, — настоял Альбус.

— Я навещу его и постараюсь убедить снова записаться в школу, но заставить его учиться здесь не могу. Если ты настолько против его ухода, зачем тогда одобрил отчисление? — попыталась успокоить его Минерва.

— Я ничего не одобрял! Я вообще не знал, что он забрал документы, пока не увидел мистера Уизли и мисс Грейнджер за праздничным столом без него и не спросил тебя, где Гарри! — возмутился Альбус.

— Но ты должен был одобрить. Его имя не исчезло бы из книги зачисления без согласия опекуна, — возразила Минерва.

— Я не давал разрешения удалить его имя из книги! — прямо сказал Альбус.

Минерва медленно нахмурилась.

— Тогда книга признает его магическим опекуном кого-то другого. Его тетя и кузен — маглы. Их разрешения для книги быть достаточно не должно.

— Тогда кто его магический опекун? — спросила Поппи.

— И как получилось, что опекуном вместо тебя стал кто-то другой, а ты об этом даже не узнал? — подозрительно добавила Минерва.

Альбус вовсе не собирался признаваться, что юридически никогда не был опекуном мальчика и что, насколько ему известно, в завещании Джеймса опекуном Гарри был назначен осужденный Сириус Блэк.

* * *

— Нет, директор, я не знаю, где живет Гарри. Летом я его вообще не видела. О том, что он не вернется в Хогвартс, узнала только в поезде от Рона, хотя почти каждую неделю разговаривала с Гарри по телефону. У меня есть его номер, если вам нужно с ним связаться, — тревожно сказала Гермиона. — Он в беде? Хотите, я ему позвоню?

— Его магический опекун не давал разрешения покидать Хогвартс, а у своих родственников он, похоже, не живет. Поэтому я беспокоюсь о его безопасности, — ответил Альбус, намеренно вводя девочку в заблуждение.

— Странно, что он не у тети и кузена, сэр. Они очень близки. Наверняка они смогут сказать вам, где Гарри, — заметила Гермиона.

— Нет. Его тетя и дядя понятия не имеют, где он, — нахмурился Альбус, вспоминая визит.

— Но у Гарри нет дяди. У него только тетя и кузен Эллери, — растерянно сказала Гермиона.

— Эллери? Кузена Гарри зовут Дадли Дурсли, — насторожился Альбус. Это было что-то новое.

— Нет, его кузена зовут Эллери. Он работает с информационными технологиями где-то в Сити, — уверенно сказала Гермиона. — Именно он купил Гарри спутниковый телефон. Не знаю, откуда он догадался, что тот будет работать в Хогвартсе, если даже профессор Макгонагалл этого не знала.

«Так, значит, это Гарри виноват в этих проклятых сатифонных штуковинах, которые, кажется, заполонили все факультеты, кроме Слизерина», — устало подумал Альбус.

Он с удовольствием запретил бы их в Хогвартсе, но Минерва, Помона, Филиус и даже Поппи объявили телефоны полезными: маглорожденным они помогали легче привыкнуть к школе и меньше скучать по дому. Все четверо заявили, что не станут поддерживать запрет на вещи, которые сами же советовали родителям покупать.

Следующим Альбус расспросил Рона.

— Ага, Гарри неделю гостил у нас перед началом учебы, — подтвердил тот.

— Вы с родителями забирали его из дома? Где он живет? — спросил Альбус.

— Не знаю. Папа привез его домой, — ответил Рон, на мгновение подарив директору надежду. — Забрал из «Дырявого котла» по дороге с работы. А первого сентября Гарри приехал с нами на вокзал и собирался оттуда сам ехать домой. Он сказал, что если мы больше не учимся в одной школе, это еще не значит, что перестаем быть друзьями.

— Очень мудрая мысль. Но уверен, тебе хотелось бы, чтобы твой друг был здесь и продолжал изучать магию, — сказал Альбус, насыщая голос магией. — Напиши ему. Скажи, как сильно скучаешь и что ему всегда будут рады обратно. Хогвартс — убежище для каждого, кто ищет свой дом.

Скрытый чарами невидимости, Альбус дождался, пока Рон придет в совятню с письмом.

Незаметно для мальчика он наложил на пергамент слабые чары внушения, которые должны были заставить адресата тосковать по замку и школе. Ничего управляющего разумом или зловещего — в конце концов, Альбус был предводителем Света. Всего лишь легкий толчок, способный заставить юного Гарри еще раз задуматься о решении уйти.

Такие чары директор накладывал на письма многих маглорожденных всякий раз, когда те уезжали домой на каникулы, чтобы они не бросали школу, несмотря на предубеждение и дурное отношение, с которыми порой сталкивались.

Их мир нуждался в маглорожденных.

А теперь он нуждался и в Гарри Поттере.

Альбусу почему-то никогда не приходило в голову, что куда полезнее было бы наказывать тех, кто издевался над маглорожденными, прямо учить учеников тому, что магически они ничем не хуже чистокровных, и честно объяснять, почему магическому обществу так важно, чтобы они оставались его частью. Вместо этого директор просто зачаровывал самих жертв так, чтобы те легче переносили худшее обращение и хотели оставаться в школе достаточно долго, чтобы ее закончить.

Альбус был уверен: этого хватит, чтобы Гарри написал и попросил разрешения вернуться.

И вернуться ему позволят.

Но уже на условиях директора.

Возможно, пришло время окончательно переселить Гарри в магический мир.

* * *

Письмо Рона пришло за завтраком на следующее утро. Была суббота, и вся семья редкий раз собралась за столом вместе. Джеймс приготовил полноценный английский завтрак.

Читая письмо, Гарри нахмурился.

— Что случилось? — спросил Эллери.

— Письмо от Рона набито фразами о том, как сильно он по мне скучает и как хочет, чтобы я вернулся в Хогвартс. Он пишет, что говорил с директором и меня примут обратно, потому что Хогвартс — убежище для таких, как я, пришедших из магловского мира, место, где я наконец смогу по-настоящему почувствовать себя своим. Это вообще не похоже на Рона. Почерк его, но говорит он совсем не так, — сказал Гарри и протянул письмо Эллери.

Тот молча прочитал и, спросив разрешения у Гарри, передал Джеймсу.

— По стилю это похоже на кого-нибудь из твоих других друзей? — спросила Далия.

— Немного на Гермиону, но если она так думает, почему сама мне не написала? Я уже слышал от нее эту чушь про «первое место, где я по-настоящему почувствовал себя своим», и она прекрасно знает, что для меня таким местом был наш дом с вами, а не чертова школа, где каждый чего-то ждет от меня из-за моих родителей или этих дурацких выдуманных книжек, — ответил Гарри.

— Гермиона тебе писала? — спросила тетя Далия.

— Да. Она злится, что я ушел. Написала целую кучу ерунды о том, что я выбрасываю образование на помойку, и сказала, будто слизеринцы болтают, что я слишком испугался возвращаться после того, что произошло в конце года. Никто вроде бы не знает подробностей, но все слышали, что несколько дней я провел в больничном крыле и нам начислили нелепое количество очков факультету «за истинную отвагу и выдающееся мужество», — ответил Гарри. — По формулировкам это больше похоже на Гермиону, чем на Рона, но не думаю, что она написала бы такое вместо него. Тем более если бы знала, что он собирается переписать текст и выдать за свой. Она терпеть не может давать ему списывать конспекты и никогда не делает за него домашнюю работу. Не верю, что стала бы писать ему письмо для меня.

Джеймс нахмурился.

— У меня вдруг появилось странное желание оказаться в Шотландском нагорье, в старом замке, и почему-то очень теплые воспоминания о большой комнате, где слишком много ярко-красных диванов.

— Письмо заставило тебя так себя почувствовать? — сразу спросил Эллери.

Гарри задумался.

— Я обрадовался письму Рона. Он вообще плохо пишет письма, поэтому удивился, что получил еще одно так быстро. Потом вспомнил, как мы сидели вместе на уроках и в гостиной — там действительно красные кожаные диваны, — и подумал, насколько приятнее сейчас погода там, в Шотландии, чем здесь, где стоит эта липкая духота. А потом заметил, насколько странно написано письмо, совсем не в манере Рона, и ощущение исчезло, — медленно сказал он. — Думаете, письмо зачаровано так, чтобы мне захотелось обратно в замок?

— Это единственное объяснение. Я никогда не бывал внутри Хогвартса, поэтому мне совершенно неоткуда взяться ностальгии по школе. Да и по родовому поместью или Шотландии вообще я уже много лет ничего подобного не чувствовал, — ответил Джеймс.

— Рон не умеет накладывать такие чары. Думаю, Гермиона тоже не смогла бы, — медленно произнес Гарри.

— Нам стоит тревожиться? Мы можем что-нибудь сделать? — спросила Далия.

— Человек, у которого действительно есть серьезный мотив вернуть Гарри в школу, вряд ли стал бы рассчитывать только на слабое чувство ностальгии, — заметил Джеймс.

— Значит, на письме может быть еще что-нибудь? — спросил Эллери.

Далия посмотрела на Гарри.

— Что ты сейчас чувствуешь по поводу «Паркгейт»?

— Немного раздражен из-за объема домашней работы на выходные при такой отличной погоде, но вообще мне нравятся занятия, а еще я жду нашей первой футбольной игры в среду, — автоматически ответил Гарри.

Он задумался.

— Нет. Все точно так же, как до письма.

— Ты по-прежнему хочешь сегодня сначала закончить эссе для «Паркгейт», а потом заниматься трансфигурацией? Или больше тянет тренировать заклинания? Писать друзьям? — спросил Эллери.

— Хочу закончить эссе, как и планировал, а потом потренироваться с домашним заданием по трансфигурации. Из друзей я должен письмо только Невиллу, так что, наверное, напишу ему позже. Не уверен, что вообще хочу отвечать на настолько странное письмо Рона, но придется, иначе он обидится и снова перестанет писать, — сказал Гарри.

— Значит, что бы ни было наложено на письмо, оно не изменило твоего отношения к жизни здесь и планов насчет учебы. Только вызвало немного ностальгии... или заставило теплее относиться к Рону? — уточнил Эллери.

— Не к мальчику. Я не почувствовал, что скучаю по конкретному человеку. Только по ощущению старого замка, — ответил Джеймс. — А сам Хогвартс действительно так ощущается? Словно он живой или каким-то образом заботится об учениках?

— Ну, это точно доказывает, что заклинание наложил не Рон и не его мама, — заметил Гарри, а потом задумался над вопросом Джеймса. — Да, пожалуй. Если специально об этом подумать. Или просто посидеть, ни о чем не думая, и дать атмосфере на себя подействовать. Там тепло, уютно и почему-то знакомо с первого же дня. Я сначала думал, может быть, бывал там до смерти родителей, но вряд ли это имеет смысл. Гостиная кажется куда уютнее, чем должна быть каменная комната такого размера, а Большой зал по габаритам должен ощущаться как сарай или футбольный стадион, особенно с потолком, зачарованным под небо снаружи. Но там все равно почему-то тепло и спокойно, даже когда над головой идет снег.

— Вы хотите сказать, сам замок влияет на то, как вы с Гарри отреагировали на письмо? — с невольной улыбкой спросила Далия.

— Не-е-ет. Просто, может быть, то же заклинание, которое заставляет замок ощущаться таким уютным, каким-то образом оказалось на пергаменте, — сказал Эллери.

— Возможно, этими чарами помогают первокурсникам быстрее освоиться и не так сильно скучать по дому, — задумалась Далия. — Они могли случайно попасть и на письмо. Например, твой друг взял зачарованный пергамент или оставил его где-то, когда чары на замке обновляли. Сам он мог даже не знать, что на письме есть магия. Незачем сразу придумывать заговор.

Эллери посмотрел на Джеймса.

Он любил мать именно за огромное, щедрое сердце и за то, что она всегда до последнего старалась думать о людях хорошо. Но прекрасно понимал, насколько это наивно, и боялся, что однажды такая доверчивость причинит ей боль.

Еще более циничный Джеймс был уверен, что когда-нибудь так и случится, и мог лишь надеяться, что причиной не станет ни его работа, ни работа Эллери.

Но сейчас оба решили подыграть Далии, сделать вид, что считают письмо совершенно безобидным, а позже уже серьезнее поговорить с Гарри о скрытых опасностях корреспонденции, способной заставить человека думать или чувствовать не то, что он думает и чувствует сам.

— Думаю, эти чары или что там наложено на письмо относительно безвредны. Тяга исчезла, стоило тебе рационально задуматься о содержании, а теперь, когда я знаю об эффекте, на меня он вообще не действует. Но мне совсем не нравится сама мысль, что кто-то может прислать тебе предмет, который воздействует на эмоции и пытается изменить твой выбор или решение. Если это магия, существует ли магический способ защититься от такого в будущем? — задумчиво спросил Джеймс.

— Мне тоже это не нравится. Я вообще не знал, что такое возможно. Спрошу у преподавателей, — ответил Гарри.

— И нам потом расскажи. Не хочу иметь еще одну уязвимость, о которой придется беспокоиться, — намекнул Джеймс.

— Когда ты почувствовал действие? — спросил Эллери. — До того, как я передал письмо, сразу после прикосновения или только когда начал читать?

Джеймс восстановил момент в памяти — профессиональная наблюдательность помогла.

— До того, как ты дал его мне, ничего не было. Но, кажется, эффект начался еще до того, как я успел прочитать текст. Может, тебе стоит надевать перчатки, когда берешь письма от волшебных друзей.

Гарри кивнул.

Эллери тоже.

Это могло стать серьезной проблемой, если кто-то из его агентов столкнется с ведьмой или волшебником во время операции или попадет под воздействие чего-нибудь куда сильнее этого письма.

Он задумался, насколько велик вообще магический мир и действительно ли большинство волшебников стараются держаться подальше от маглов, как считали Гарри и Джеймс.

И существует ли способ защитить разум агентов, не рассказывая им о магии.

* * *

В течение следующих месяцев Вернон медленно восстанавливался и наконец был выписан из больницы.

Его мышление улучшилось настолько, что он мог относительно ясно говорить, самостоятельно принимать душ и одеваться, выполнять простые дела по дому — например, сделать себе сэндвич или подстричь газон. Но сосредоточиться достаточно хорошо, чтобы водить автомобиль или вернуться на работу, Вернон не мог. В памяти оставалось слишком много провалов, а если в комнате одновременно разговаривали несколько человек, он быстро терялся и уставал. Даже телевизор большую часть времени становился для него слишком тяжелой нагрузкой.

Дадли по-прежнему находился в школе-пансионе. Те немногие друзья Вернона, которые у него были, вскоре перестали появляться, а даже собственная сестра отдалилась, не желая брать на себя ответственность за помощь семье.

Вернон плохо контролировал вспышки гнева и, когда раздражался, нередко замахивался или бил Петунью и любого, кто оказывался рядом. Поэтому даже самые любопытные или добросердечные подруги и соседи Петуньи очень быстро обнаруживали у себя неотложные дела всякий раз, когда она просила о помощи.

Петунья осталась одна в доме с человеком, чье поведение стало непредсказуемым и агрессивным. Иногда он по-прежнему был ласков, но в другое время становился требовательным, оскорблял ее и порой переходил к физическому насилию.

* * *

Дамблдор был разочарован, когда письмо Рона не заставило Гарри написать и попросить восстановить его в Хогвартсе, как ожидал директор.

Он задумался, не оказались ли чары притяжения слишком слабыми из-за того, что магия Гарри была сильнее, чем у маглорожденных, на которых Альбус обычно их использовал. Или, возможно, причина, по которой Гарри хотел покинуть Хогвартс и магический мир, была куда серьезнее, чем он рассказал Рональду.

Дамблдор снова расспросил Гермиону. Та повторила, что узнала об уходе Гарри от Рона и с тех пор написала Гарри всего один раз — сообщить, что он губит собственное образование. Она упомянула и о том, что первого сентября Гарри хотел встретиться с ней и лично сказать о своем решении, но на случай, если семья Уизли опоздает и он не успеет поймать ее до отправления поезда, все равно передал письмо через Рона.

Альбус посмотрел на нее с разочарованием и тихо заметил, насколько важно поддерживать дружбу, даже когда жизнь разводит людей по разным дорогам.

— Да, сэр, — согласилась Гермиона.

Скрытый чарами невидимости, Альбус устроился в засаде у совятни, собираясь перехватить письмо мисс Грейнджер юному Гарри и наложить на него куда более сильные чары, которые заставили бы того захотеть вернуться в Хогвартс.

К несчастью для директора, Гермиона письма не написала.

В тот же вечер она позвонила Гарри по спутниковому телефону.

— Здравствуйте, это Гарри, — ответил он так, как учила тетя, когда номер звонящего был ему незнаком.

— Привет, Гарри, это Гермиона. Как ты? — спросила она.

— Привет, Гермиона. У меня все хорошо. А ты как? Как школа? — бодро спросил Гарри.

— Тебе следовало быть здесь с нами. Я правда не согласна с тем, что ты отказался от магии. Как ты вообще мог? Это невероятно интересно. Мы изучаем столько потрясающих вещей, а ты все пропускаешь! Когда вернешься, придется очень многое наверстывать, — затараторила Гермиона и принялась перечислять все заклинания и зелья, которые они успели пройти за этот год, в основном повторяя то, что уже писала ему.

— Я не отказался от магии, Гермиона. Я нанял частного преподавателя, поэтому могу учиться и магии, и магловским предметам, жить дома, где чувствую себя в безопасности, и где никто из преподавателей не пытается меня убить, — ответил Гарри.

— Гарри, профессор Снейп не пытался тебя убить, — возразила Гермиона.

— Я знаю. Снейп пытался защитить меня от Квиррелла, что, признаюсь, стало для меня сюрпризом. Убить меня пытался Квиррелл, — сказал Гарри и мгновенно насторожился.

Он ведь рассказывал Гермионе, что произошло в последнем помещении под люком: о Зеркале Еиналеж, Квиррелле и Волдеморте, вселившемся в профессора.

Почему она решила, что Гарри говорит о Снейпе?

Не связано ли это каким-нибудь образом со странным письмом Рона?

— Профессора Квиррелла больше нет, а теперь у нас замечательный новый преподаватель Защиты от Темных искусств! Профессор Гилдерой Локхарт — настоящий герой и создатель заклинаний. Он невероятно могущественный волшебник и спас столько людей! — восторженно сказала Гермиона и принялась рассказывать об их уроках Защиты.

Гарри решил не напоминать, что в конце прошлого учебного года ему пришлось убить Квиррелла, защищая собственную жизнь.

— Он хотя бы хорошо преподает? По твоим словам, вы выучили не так уж много стандартных заклинаний, — обеспокоенно спросил он.

— Зачем тратить время на обычные заклинания, когда у нас есть возможность изучать новые и гораздо более важные? Стандартные всегда можно прочитать в библиотеке, — ответила Гермиона.

— Когда мы встретили профессора Локхарта во «Флориш и Блоттс», он показался мне самовлюбленным придурком, а его книги стоили чертовски дорого. Зачем всем заставили покупать полный комплект? — спросил Гарри, вспоминая, что этот волшебник выглядел человеком, куда больше заинтересованным в славе собственных подвигов, чем в помощи людям или в том, чтобы научить других защищаться. — Не все настолько же одержимы учебой, как ты, чтобы самостоятельно искать в библиотеке заклинания, которые вообще-то должны входить в программу. Готов поспорить, Рон, Дин и Симус не выучат ни одного стандартного заклинания Защиты за второй курс, если им их не покажут на уроках.

— Прочитай его книги, и сам поймешь, какой он замечательный, — наставительно заявила Гермиона.

— Я отдал их Уизли. Они собирались купить один комплект на четверых, потому что книги очень дорогие и раньше не входили в школьную программу, поэтому подержанных экземпляров почти нет, — ответил Гарри. — Если захочу прочитать, летом попрошу Рона или Дина дать мне свои.

— Профессор Локхарт очень обеспокоен тем, что ты не вернулся в школу, — сказала Гермиона.

— К нему это вообще не имеет отношения. Я забрал документы еще до того, как с ним познакомился. И сказал бы ему об этом, если бы он хоть раз дал мне вставить слово, — раздраженно ответил Гарри. — Его куда больше интересовало использовать меня как гарантию, что «Ежедневный пророк» поставит его фотографию на первую полосу, чем услышать хоть что-нибудь из того, что я пытался сказать.

Гарри стало немного стыдно и глупо.

Он ведь действительно обрадовался звонку Гермионы, а теперь тратил время на спор о профессоре, с которым ему вообще больше не придется иметь дело.

Собственный преподаватель магии Гарри ему нравился.

Он объяснял, почему конкретные заклинания должны входить в программу второго курса, а по трансфигурации и заклинаниям действительно использовал учебники и программы, по которым преподавали профессора Макгонагалл и Флитвик.

Для Защиты он брал учебники Ильверморни, американской школы магии, английский перевод учебника Шармбатона и сравнивал программы обеих школ, чтобы понять, что должны изучать ученики при нормальном преподавателе Защиты от Темных искусств — то есть таком, какого Хогвартсу, по его словам, не удавалось нанять уже больше десяти лет.

Именно из-за этого и возник слух, будто должность преподавателя Защиты проклята.

Преподаватель Гарри заметил и другое. По слухам, Дамблдор был сильнейшим волшебником Британии и одним из сильнейших в мире, а сам Хогвартс имел договор с Гринготтсом, по которому специалисты по снятию проклятий регулярно проверяли и обслуживали школьную защиту.

Следовательно, если должность в школе действительно оставалась проклятой больше десяти лет, значит, Дамблдор хотел, чтобы проклятие сохранялось.

А если никакого проклятия не существовало, непрерывная череда некомпетентных преподавателей ЗОТИ была прямым следствием решений самого директора.

В таком случае слух о проклятии мог быть удобным прикрытием настоящей причины, по которой Дамблдор год за годом выбирал преподавателей, неспособных нормально обучать детей.

И, возможно, кому-нибудь давно следовало разобраться, чего именно директор пытался добиться.

Логика казалась Гарри безупречной.

Вот только он не понимал, зачем директору намеренно добиваться провала одного из основных школьных предметов.

И еще меньше — почему, если это действительно происходило, остальные ведьмы и волшебники не замечали очевидного и не снимали директора с должности за неисполнение обязанностей.

Но ни одно из этих рассуждений Гермиона в ее нынешнем состоянии восторженного поклонения Локхарту все равно не приняла бы, поэтому Гарри решил сменить тему.

— Ты ничего не слышала о той ужасной опасности, из-за которой меня предупреждали не возвращаться? — спросил он.

— Нет. В школе совершенно безопасно. Хогвартс — самое безопасное место в магическом мире, — фыркнула Гермиона.

— Возможно, он даже мог бы быть таким, если бы Волдеморт не преподавал здесь Защиту от Темных искусств весь прошлый год, — язвительно ответил Гарри.

— Нельзя же винить профессора Квиррелла или школу в том, что профессором Квирреллом овладели!

— Вообще-то можно. Именно такое школьная защита и должна предотвращать. Либо она должна была вырубить Квиррелла, либо сразу предупредить директора, как только тот попытался войти в школу после того, как им овладел Волдеморт. А сам Квиррелл даже с Волдемортом на затылке еще мог с ним спорить, значит, мог попытаться обратиться за помощью. Поэтому либо защитные чары не выполнили свою работу, либо предупредили директора, а тот решил ничего не делать для безопасности учеников. И поддерживать защиту школы в рабочем состоянии — тоже обязанность директора, так что если предупреждения не было, это все равно его ответственность. За девять месяцев в Хогвартсе меня едва не убили три раза. За все остальные одиннадцать лет жизни — один раз. Так что никто не убедит меня, будто в Хогвартсе мы безопаснее, чем почти в любом другом месте магической или немагической Британии, — ответил Гарри.

Гермиона сердито фыркнула.

— Ты говоришь глупости. Квиррелла больше нет, и сейчас ничего опасного не происходит.

— Было приятно с тобой поговорить, Гермиона, но, думаю, мы никогда не сойдемся во мнении о том, что случилось в прошлом году. Мне хорошо в «Паркгейт», и я не захотел бы возвращаться в Хогвартс, даже если бы считал его безопасным. Мне уже пора, но скоро напишу, — сказал Гарри.

— Пока, Гарри. Мы все здесь по тебе скучаем, — ответила Гермиона.

В следующий раз Гермиона вышла на связь с Гарри после самого короткого «привет» и сразу потребовала, чтобы он сходил во «Флориш и Блоттс» и посмотрел, нет ли там книг, в которых говорится о Тайной комнате в Хогвартсе.

— Привет, Гермиона. Рад тебя слышать. У меня все хорошо, спасибо, что спросила. Тетя и кузен тоже здоровы, в школе все отлично. Гребля и крикет закончились до весны: по крикету мы заняли второе место, а по гребле — третье в своем дивизионе. Зато я рад вернуться в футбольную команду и еще записался в шахматный клуб, хотя должен признать, волшебные шахматы интереснее. Мне не хватает характеров моих фигур, — саркастически произнес Гарри.

— Ох, Гарри, прости. Но Тайная комната открыта. Кошку Филча, миссис Норрис, окаменили, а на стене кровью написали: «Враги Наследника, трепещите». И никто не может найти о Тайной комнате больше пары предложений, — выпалила Гермиона.

— Думаешь, именно об этом тот домовой эльф пытался предупредить меня летом? — спросил Гарри.

— Не знаю. Пока ничего по-настоящему ужасного не случилось, кроме того, что произошло с миссис Норрис. Зелье, которое должно ее оживить, будут готовить несколько месяцев, и большинство учеников этому даже рады — близнецы собираются устроить праздник. Но мне все это не нравится. И случилось это на Хэллоуин, в годовщину дня, когда, как здесь все празднуют, ты победил Волдеморта. Его сторонники вполне могли выбрать эту дату, чтобы ее испортить, — ответила Гермиона.

Гарри слегка напрягся от этого небрежного напоминания, что в магическом мире все празднуют ночь, когда погибли его родители. Гермиона знала, что он чувствует по этому поводу, но, похоже, успела забыть и теперь, когда Гарри рядом не было, сама подхватила общепринятое отношение к той ночи.

Он задумался, не изменились ли ее воспоминания о прошлом Хэллоуине так же, как, похоже, изменились воспоминания о том, что ей рассказывали про события после того, как они разделились у загадки с зельями.

— Ну да. Самое безопасное место в Британии, — язвительно сказал он.

— Гарри, — укоризненно произнесла Гермиона.

— Как Рон? Дин, Симус и Невилл? — спросил Гарри.

— Все нормально, — ответила Гермиона так, словно до этого о них даже не думала. — Рон все время говорит о квиддиче и играет в шахматы. Он пробовался на твое место в команде, но ловцом взяли третьекурсника, Кормака Маклаггена. Рон совершенно нелепо из-за этого расстроился.

— Для ловца Рону нужна метла намного лучше. На другой позиции он был бы полезнее. Но для него это не нелепо. Представь, как бы ты себя чувствовала, если бы стала второй по всем предметам или начала изучать новый и вдруг обнаружила, что у тебя вообще ничего не получается, — заметил Гарри.

— Это не одно и то же. Оценки важны: от них зависит, сколько факультативов разрешат взять в следующем году, какие предметы можно будет продолжить после СОВ, да и поступление в университет или на ученичество, — возразила Гермиона.

— Для Рона это одно и то же, — прямо сказал Гарри.

— Если ты знал, что для него это так важно, почему не отдал ему свою метлу? Ты же все равно не можешь летать на ней в Лондоне. Ее купили тебе, чтобы ты играл за Гриффиндор, — спросила Гермиона.

— Это был не подарок, Гермиона. Метлу купили за деньги из моего трастового сейфа, — парировал Гарри. — А что до того, чтобы отдать ее Рону, с какой стати? Она моя, и если я найду место, где можно летать, другую я себе не позволю. Да и его родители все равно не разрешили бы мне ее подарить.

— Но ты не можешь ею пользоваться, — сказала Гермиона. — Разве она не напоминает тебе обо всем, от чего ты отказался?

— Я не отказывался от магии, Гермиона. Я по-прежнему волшебник. И пусть дома летать на метле нельзя — преподаватель пару раз в месяц может отвезти меня туда, где можно. Точно так же мне приходится идти к реке, чтобы заниматься греблей, или в парк, чтобы играть в футбол, — раздраженно ответил Гарри.

— Тогда ты мог бы вернуться? — с надеждой прошептала Гермиона.

— Но я не вернусь. Мое место здесь, — серьезно сказал Гарри.

* * *

Как выяснилось, несмотря на то что постоянная необходимость присматривать за Верноном, помогать ему с простыми делами и следить, чтобы он не перевозбуждался, была для Петуньи и тягостной, и унизительной, и ужасно неудобной, отдать мужа в специализированное учреждение она не могла.

Сбережений Вернона и выходного пособия уже не хватало одновременно на ипотеку и оплату Смелтингса, не говоря о стоимости постоянного ухода. В конце концов Петунья неохотно решила забрать сына из школы-пансиона и перевести его в обычную школу Стоунволл, лишь бы не потерять дом.

По вечерам она стала работать, пытаясь свести концы с концами, и оставляла Вернона на попечение Дадли. Петунья не знала, что сын почти сразу воспользовался этим, чтобы уходить гулять с приятелями и оставлять отца одного.

Правда вскрылась только тогда, когда ей позвонили из местного ресторана: Вернон поел и отказался платить.

Петунья пыталась вразумить Дадли. Объясняла, что, если она не сможет работать или ей придется платить постороннему человеку за присмотр за Верноном, денег на дорогие фирменные вещи и обувь для сына, компьютерные игры или даже новый телевизор, если Вернон в очередном приступе ярости чем-нибудь разобьет старый, станет гораздо меньше.

Это не помогло.

С работы Петунью постоянно вызывали то в бар, то в ресторан, чтобы забрать Вернона, которого Дадли бросал одного, отправляясь к приятелям. В конце концов ее уволили. Без рекомендации и с уже сложившейся репутацией ненадежной работницы найти новое место не удалось.

Пришлось выставить дом на продажу и переехать в тесную двухкомнатную квартиру.

В квартире Вернон стал еще беспокойнее. Теперь он слышал соседей со всех сторон в любое время дня и ночи, а привычных занятий в саду больше не было, и Петунье становилось все труднее с ним справляться.

В первый раз, когда она отказалась дать Дадли денег на встречу с приятелями, тот закатил чудовищную истерику. Но на этот раз Петунья не уступила избалованному сыну. Она напомнила, что именно он решил не присматривать за отцом, пока она работала, а значит, именно по его вине ей пришлось так часто срываться и выручать Вернона, что она лишилась работы. Поэтому денег на билет на концерт, куда Дадли хотел пойти, у них больше нет.

Дадли решил украсть деньги из ее сумочки.

К его ярости, там почти ничего не оказалось. Он забрал все, что нашел, а через неделю обнаружил, что Петунья купила дешевые хлопья под маркой супермаркета и всего несколько самых недорогих закусок вместо его любимых продуктов.

Петунья без всякого сочувствия объяснила, что может покупать только то, на что хватает денег. Сумма, отложенная на продукты, куда-то исчезла, и если такое продолжится, скоро они смогут позволить себе лишь самое необходимое.

Она даже не стала прямо обвинять Дадли, хотя почти не сомневалась, что Вернон деньги не брал.

Тогда Дадли попытался вымогать деньги у младших учеников в школе. Кто-то пожаловался учителям. Теперь рядом не было кузена, на которого можно было свалить вину, и отца, который вытащил бы сына из неприятностей, поэтому Дадли исключили и полиция отпустила его лишь под обязательство соблюдать закон и хорошо себя вести.

Работать по закону он был еще слишком молод, и Петунья неохотно записала его в другую школу.

Там все повторилось.

Дадли снова исключили, а вскоре после этого поймали при попытке ограбить пустой дом в их прежнем районе. Когда хозяин неожиданно вернулся и застал его на месте, Дадли напал на него.

На этот раз полиция уже не ограничилась предупреждением.

Дадли приговорили к двум годам в Школе Святого Брутуса для неисправимых малолетних преступников, оставив Петунью один на один со все более злым и агрессивным Верноном.

Она старалась заботиться о муже как могла, но в конце концов ушла после того, как Вернон отправил ее в больницу с пятью сломанными ребрами и переломом ключицы.

Некоторое время Петунья прожила в убежище для женщин, пострадавших от домашнего насилия, а затем получила маленькую комнату в другом городе.

Оставшийся без присмотра Вернон довольно скоро попытался напасть на официантку, отказавшуюся обслуживать его, пока он не вернется домой и не вымоется, и был арестован.

Из-за гипоксического повреждения мозга его признали неспособным предстать перед судом и поместили в государственное закрытое учреждение для людей с приобретенными поражениями мозга, сопровождавшимися агрессией и склонностью к насилию.

Петунья пыталась навещать Дадли, но посещения были привилегией, которой сына регулярно лишали за драки с другими воспитанниками и попытки нападать на персонал, поэтому приезжать к нему получалось редко.

А когда свидание все-таки разрешали, Дадли ругался на мать за то, что она не принесла сладостей и закусок, и отказывался с ней разговаривать.

После постоянного насилия дома находить силы и желание продолжать эти визиты становилось все труднее.

Переехав из Литтл-Уингинга, Петунья в конце концов нашла новую неквалифицированную работу — стала убирать чужие дома. Но хозяева не собирались общаться со своей уборщицей как с равной, а соседи были не теми людьми, с которыми сама Петунья хотела поддерживать знакомство.

Ее мир становился все меньше и одинокее.

Давние друзья давно исчезли из жизни, Вернон и Дадли больше не требовали ежедневной заботы, и Петунья постепенно погружалась в депрессию.

* * *

До конца семестра Гарри больше не услышал ни Рона, ни Гермиону, хотя все еще надеялся встретиться с обоими в Лондоне в начале или конце рождественских каникул.

Его огорчало, что никто из них не удосужился написать, а Гермиона даже не позвонила, хотя Гарри понимал, что спутниковая связь стоит дорого.

Невилл написал несколько раз, и их дружба неожиданно стала немного ближе, чем в тот год, когда Гарри еще учился в Хогвартсе.

Следующим человеком, сообщившим ему новости из школы, неожиданно оказался Дин Томас.

Он написал, что, возможно, Гарри был прав, решив не возвращаться, и рассказал о Джастине Финч-Флетчли и каком-то первокурснике, которых превратили в каменные изваяния. По словам Дина, такими они останутся до июня, потому что школа все еще выращивает ингредиенты для зелья, способного их вернуть.

Гарри сразу позвонил Гермионе.

— Привет, Гарри. Скучаешь по Хогвартсу? — спросила Гермиона, чувствуя некоторую вину за то, что сама так и не написала другу.

После открытия Тайной комнаты и появления новой загадки Рон снова стал проводить с ней больше времени, а сама Гермиона была занята попытками разобраться, что происходит.

— Нет. Дин написал про окаменевших учеников, и я хотел убедиться, что с тобой и остальными моими друзьями все в порядке, — ответил Гарри.

— Все немного на нервах, — призналась Гермиона. — Никто не знает, что именно на них нападает и кто будет следующим.

— Окаменевших учеников отправили домой? — спросил Гарри.

— Нет, они в больничном крыле. Нельзя же отправить маглам домой каменные статуи, похожие на их детей. Они не поймут, — ответила Гермиона.

Гарри нахмурился.

Это прозвучало скорее как слова Рона, который до Хогвартса в жизни не разговаривал с маглом дольше пяти минут. Если бы в прошлом году Рон сказал что-нибудь подобное, Гермиона наверняка набросилась бы на него, защищая своих родителей.

Услышать такое от нее самой было тревожно.

И Гарри еще сильнее обрадовался, что решил не возвращаться.

— И что они собираются делать? Просто позволят детям исчезнуть? Родителям хотя бы сообщили, что произошло? — спросил он.

— Не знаю, Гарри. Наверняка им что-нибудь сказали, чтобы объяснить, почему дети перестали писать, — отмахнулась Гермиона.

— Как зовут первокурсника? Откуда он? Дин не написал.

— Колин Криви. Он гриффиндорец. Кажется, тоже откуда-то из Лондона.

— Можешь попросить кого-нибудь из его друзей написать родителям и рассказать, что происходит? Может, добавить какие-нибудь истории про самого Колина — каким он был, чему учился перед тем, как его окаменили. Им, наверное, станет хоть немного легче, — предложил Гарри.

— Уверена, профессор Макгонагалл уже обо всем позаботилась, — раздраженно ответила Гермиона.

Но Гарри хорошо помнил, как Макгонагалл разговаривала с тетей Далией и Эллери, поэтому вовсе не был уверен, что она действительно потрудилась помочь родителям Колина.

— Можно я поговорю с Дином?

— С Дином? Не с Роном? — удивилась Гермиона.

— Да. Дин живет в Лондоне. Может быть, он знает хотя бы примерно, откуда Колин, — объяснил Гарри.

— Оставь это, Гарри. Как поможет его родителям какой-то ребенок, который Колина вообще не знал, если он напишет им или появится на пороге с невероятными историями? — серьезно сказала Гермиона.

Гарри вздохнул.

Возможно, в этом она была права.

Но оставлять родителей Колина без какой-либо поддержки до тех пор, пока сына не вылечат, все равно казалось неправильным.

— Если бы окаменела ты, разве ты не хотела бы, чтобы я пришел к твоим родителям и попытался объяснить, что с тобой произошло, если профессора этого не сделали? — спросил Гарри.

Гермиона некоторое время молчала.

— Нет. Наверное, не хотела бы. Я бы боялась, что, если они узнают, что здесь происходит, то не позволят мне вернуться в следующем году, — призналась она.

— То есть ты предпочла бы, чтобы они месяцами не знали, что случилось, и сходили с ума от тревоги, потому что ты вдруг перестала писать? Не думаю, что это убедило бы их снова отправить тебя в Хогвартс, — сердито ответил Гарри, уже злясь от имени мистера и миссис Грейнджер.

Он совершенно не мог представить, чтобы так поступил с тетей Далией или Эллери.

* * *

— Что случилось, Гарри? У тебя вид такой, словно ты боишься признаться, что завалил промежуточные экзамены, — поддразнил Джеймс.

— Конечно, не завалил, — фыркнул Гарри.

— Но что-то случилось. Сегодня в школе что-нибудь произошло? — спросил Эллери.

— Нет. Я получил письмо от друга из Хогвартса, — тихо сказал Гарри.

Джеймс мгновенно насторожился.

— Оно заставило тебя скучать по школе?

Он слишком хорошо помнил странную тоску по месту, где никогда не бывал, которую вызвало предыдущее письмо.

— Нет. Когда взял письмо в руки, ничего не почувствовал. Я специально проверил это до того, как начал читать, — ответил Гарри. — Оно от Дина, и написано совершенно в его манере. Он не пытался уговорить меня вернуться. Просто сообщил, что на двух учеников напали и каким-то образом превратили их в каменные статуи самих себя. Я позвонил Гермионе узнать подробности, а она сказала, что такими они останутся до июня. Оба маглорожденные, поэтому их держат в школе, чтобы не пытаться объяснять случившееся родителям.

— С родителями вообще не связывались? — потрясенно спросил Эллери.

— Не знаю. Наверняка им хоть что-то сообщили, чтобы объяснить, почему дети перестали писать и почему не вернутся домой и не будут просить разрешения остаться в школе на каникулы Йоля и Остары, — ответил Гарри.

— Ты хорошо знал этих двоих? — спросил Эллери.

— Не особенно. Один вообще поступил только в этом году, так что я с ним никогда не встречался. А Джастин был из Хаффлпаффа, и у нас было вместе всего несколько уроков. Меня больше задело то, как Гермиона отмахнулась от моего беспокойства за их родителей. Она маглорожденная и в прошлом году никогда бы такого не сказала, — нахмурился Гарри. — У меня было чувство, будто я вообще ее больше не знаю.

— Ты можешь что-нибудь сделать, чтобы самому стало легче? Или мы можем чем-то помочь? — практично спросил Джеймс.

— Не знаю. Я предложил Гермионе попросить друзей Колина и Джастина написать их родителям, еще раз объяснить, что произошло, почему лечение займет до июня, а может, рассказать немного о том, чему они учились и что им нравилось в магии. Дома они ведь не могут демонстрировать это из-за ограничений на использование магии несовершеннолетними. Я сомневаюсь, что Макгонагалл нормально все объяснила родителям Колина, дала способ с ней связаться или предложила прийти еще раз, если появятся вопросы, — сказал Гарри. — Гермиона велела мне не вмешиваться. Сказала, профессора наверняка сделали все необходимое. Но я не уверен.

— Идея неплохая. Хочешь, я попробую разыскать родителей и сам к ним зайду, чтобы у них появился хоть какой-то контакт с магическим миром? Их вопросы смогу передать своей тете, — предложил Джеймс.

— У тебя есть их имена и адреса? — спросил Эллери.

— Адресов нет. Но Джастин Финч-Флетчли собирался поступать в Итон до того, как получил приглашение в Хогвартс, а фамилия редкая. Найти его семью должно быть несложно. Дину я уже написал и спросил, может ли он или кто-нибудь из друзей Колина дать адрес Колина Криви. Гермиона знала только, что он живет где-то в Лондоне.

— Финч-Флетчли... В Министерстве иностранных дел есть один Финч-Флетчли, — сказал Джеймс.

— Ты достаточно хорошо его знаешь, чтобы устроить встречу? — спросил Эллери.

— Мы пару раз пересекались. Думаю, из чистого любопытства он согласится встретиться со мной. Организую все как можно скорее, — пообещал Джеймс.

— Гарри, можно взять письмо Дина как подтверждение? — спросил Эллери.

— Конечно. Я сейчас ему отвечу, а потом забирай.

— Спасибо, что делаете это, Элл, Джеймс, — сказал Гарри.

— Гарри, если бы ты вдруг перестал с нами связываться, а никто не захотел объяснить, что на самом деле происходит, мы бы сошли с ума. Мы прекрасно понимаем, почему тебя это тревожит, — сказал Эллери и обнял кузена.

* * *

— Боюсь, я не понимаю, почему меня вдруг решили навестить квартирмейстер МИ-6 и один из самых известных агентов этой службы, — сказал Питер Финч-Флетчли, стараясь скрыть беспокойство.

— Мы пришли поговорить о Джастине, — ответил Джеймс, внимательно следя за реакцией мужчины.

Питер побледнел.

— Откуда вы знаете моего сына?

— Мы не знали, что он ваш сын. Только увидели одинаковую фамилию и решили, что вы, скорее всего, родственники. Мой кузен учился с ним в прошлом году. Один из друзей написал ему о происшествии в школе, и, помня, насколько снисходительно сотрудники Хогвартса разговаривали с нами, когда приносили приглашение, мы забеспокоились, что вам могли не рассказать всей правды, — объяснил Эллери.

— Мне вообще ничего, черт возьми, не рассказали! Мы получили письмо, но там было сказано только, что Джастин не сможет связываться с нами до июня. Ни объяснений, ни извинений. Вы можете сказать, что случилось с моим сыном? Моя жена сходит с ума от тревоги, — сказал Питер.

— Тут не существует хорошего способа сообщить это, кроме как сразу заверить: профессора сказали остальным ученикам, что после лечения Джастин и второй пострадавший полностью восстановятся и никаких последствий не будет, — начал Эллери. — Джастина «окаменили». По описанию друзей Гарри, он каким-то образом превратился в нечто похожее на каменную статую самого себя. Одноклассникам сказали, что зелье, которое вернет пострадавших в нормальное состояние, будет готово до конца учебного года.

— Моя двоюродная бабушка преподает в Хогвартсе. Она заверяет, что Джастин вообще не ощущает хода времени. После зелья он очнется так, будто для него не прошло ни минуты, — добавил Джеймс.

— Тогда почему лечение займет столько времени, если способ известен? — спросил Питер.

— Я задал тете тот же вопрос. Один из ингредиентов крайне трудно достать. Школе удалось получить незрелые растения, но до момента, когда их можно будет собрать и приготовить лекарство, должно пройти несколько месяцев, — объяснил Джеймс.

— Вы можете как-нибудь доставить меня в Хогвартс, чтобы я увидел сына? — спросил Питер.

— Я уже спрашивал, но тетя сказала, что защитные чары школы отталкивают людей без магии. Скажите, вы могли видеть «Дырявый котел», когда не касались сына? — спросил Джеймс.

— Боюсь, за школьными принадлежностями с Джастином ездила его мать. Я тогда работал, — с сожалением ответил Питер.

— Сейчас почти обед. Нет лучшего времени, чтобы выяснить, — предложил Джеймс. — Если вы видите их паб, значит, сможете увидеть и школу. Тогда я сумею провести вас к сыну.

— Я позвоню жене и попрошу присоединиться к нам, — сказал Питер.

* * *

Выяснилось, что единственным, кто не мог самостоятельно увидеть паб, был Эллери. Джеймсу пришлось помочь ему войти.

Оказавшись внутри, Джеймс заплатил за каминную сеть и связался со своей двоюродной бабушкой.

Ею оказалась Роланда Хуч.

— Привет, Джеймс. Полагаю, один из его родителей — сквиб? — бодро спросила Роланда.

— Оба Финч-Флетчли обладают достаточным количеством магии, чтобы видеть паб. Я отправлю их через камин к тебе, чтобы они навестили сына, — ответил Джеймс.

— Им будет тяжело увидеть его в таком состоянии. Джастин даже не узнает, что они приходили, — предупредила Роланда.

— Джеймс, их потрясло уже то, что им сообщили: Джастин не сможет писать домой, звонить до июня или приехать на Рождество и Пасху, — причем вообще без объяснений, — раздраженно ответил Джеймс. — Им нужно увидеть сына.

— Джеймс, Джастин не дышит. Его сердце не бьется. На вид и на ощупь он мертв. Я могу заверить родителей, что, как только у нас будет лекарство, с ним все будет прекрасно, но не думаю, что встреча поможет.

— Я предупрежу их о том, что они увидят. Но не имею права запрещать родителям навещать собственного ребенка. Если после объяснения они все равно захотят приехать, я рассчитываю, что ты откроешь камин и пропустишь их, — раздраженно сказал Джеймс.

— Камин будет открыт в течение следующего часа, — согласилась Роланда.

Джеймс подошел к стойке и заказал себе и супругам Финч-Флетчли по виски, а для Эллери — чайник чая, поскольку мартини в баре не было.

— Тетя Роланда попросила предупредить вас о том, что вы увидите. Джастин словно замер в состоянии полной приостановки жизненных процессов. Он не дышит, и это будет выглядеть страшно, но он не мертв, как бы ужасно все ни казалось. В июне он очнется и будет совершенно здоров. Никаких последствий из-за столь долгой неподвижности не ожидается. Хода времени он не чувствует и, в отличие от человека в коме, не способен слышать вас или понимать, что вы рядом. Моя тетя опасается, что его вид усилит вашу тревогу, а не уменьшит ее. Я пойму, если вы решите не ехать, — сказал Джеймс, протягивая обоим стаканы.

Питер одним глотком опрокинул виски и тут же закашлялся от неожиданного жара.

— Это гораздо крепче обычного виски, — прохрипел он.

— Волшебники называют его огневиски, — с усмешкой сказал Джеймс, сделав глоток из своего стакана. — В магическом мире вы почти не встретите ничего, что открыто выглядело бы немагическим. Думаю, значительную часть продуктов они получают из обычного мира, но по упаковке никогда не догадаетесь. Ни одной знакомой марки не увидите.

Достопочтенная Ариадна Финч-Флетчли колебалась, но все еще была настолько бледна, что Джеймс уговорил ее сделать хотя бы маленький глоток. Эллери тем временем налил ей чаю и щедро добавил сахара, чтобы помочь справиться с шоком.

Через десять минут, когда супруги немного пришли в себя, они отправились через камин в Хогвартс. Там их встретила Роланда и отвела к сыну.

Мадам Помфри неодобрительно зацокала языком, когда они вошли в палату.

— Не было никакой необходимости тащить вас сюда. Джастин ничего не осознает. Самым неприятным для него станет момент, когда он очнется и поймет, что пропустил несколько месяцев учебы.

— Вы не мать, иначе поняли бы, почему нам необходимо увидеть сына, — с упреком сказала Ариадна.

— Нам теперь ждать и Криви? — спросила Поппи у Роланды.

— Как только мы их найдем, уверен, им будет так же необходимо увидеть сына, как было необходимо нам, — ответил Питер. — Вы можете дать нам их адрес, чтобы ускорить поиски?

— Колин лежит здесь уже больше месяца, — сказала Поппи.

— И за все это время вы так и не удосужились связаться с его родителями и дать им возможность приехать к нему, — неодобрительно произнесла Ариадна. — Если он впервые так надолго уехал из дома, они переживают еще сильнее, чем мы. Сказать нам только, что дети больше не смогут с нами связываться, и даже не объяснить почему — это жестоко. Родителей Колина нужно найти как можно скорее.

Мадам Помфри пристыженно умолкла.

Тем временем Эллери взломал реестр рождений, смертей и браков и нашел всех Колинов Криви, родившихся в течение двух лет после Гарри. Их оказалось больше дюжины, но Эллери написал программу, которая просматривала школьные записи в районах, где были зарегистрированы их рождения, и искала учеников, исчезнувших из обычной системы образования после одиннадцати лет. Так удалось отсеять почти всех.

Заодно это стало отличной возможностью проверить программу, которую Эллери разрабатывал для поиска маглорожденных ведьм и волшебников.

— Фотография ребенка сильно упростила бы дело, но, кажется, я его нашел. Колин Криви в прошлом году закончил пятый класс начальной школы Святой Марты, но в шестой не записался ни туда, ни в какую другую школу поблизости, хотя его младшие брат Деннис и сестра Ребекка продолжают там учиться. В августе ему исполнилось одиннадцать, — сказал Эллери и замолчал, внимательно глядя на экран. — Ох. Он перенес рак. Его родители, должно быть, сходят с ума от страха.

— По крайней мере, у нас есть для них одна хорошая новость: это точно не рецидив, — ободряюще сказал Джеймс.

Криви испытали огромное облегчение, когда услышали, что случившееся с Колином никак не связано с возвращением рака и его не наказывают за какую-нибудь провинность.

К сожалению, ни один из родителей не мог видеть «Дырявый котел» без помощи Колина. Когда летом они ездили за школьными принадлежностями, вход становился видимым только тогда, когда сын держал их за руки. Значит, самостоятельно попасть в Хогвартс они не могли.

Зато Ариадна и Питер Финч-Флетчли уже видели Колина и смогли рассказать, как выглядят оба мальчика.

— Это было по-настоящему странно, — сказала Ариадна. — Они словно замерзли. На них даже лежал тонкий слой инея, а Джастин на ощупь был как камень. Если бы я не знала, что это настоящие дети, решила бы, что кто-то зачем-то нарядил статуи в школьную форму и поставил их в холодильник. Хотя выглядели они реалистичнее всего, что делают в музее мадам Тюссо. Мадам Помфри, которая заведует больничным крылом, сказала, что они ничего не видят и не слышат. Они не страдают. Для них буквально не идет время, и после зелья они проснутся без каких-либо последствий, словно не прошло ни секунды.

— Должен же существовать способ увидеть его! Это жестоко — сказать мне, что на моего сына напали, и все равно не позволить войти в больничное крыло и своими глазами убедиться, как он, — воскликнула Мейв Криви.

— Боюсь, я такого способа не знаю. Моя тетя Роланда сказала, что защитные чары не пропустят человека, который не способен видеть магию. Даже если вам удастся добраться туда, вы увидите лишь пустые развалины давно разрушенного замка, — ответил Джеймс.

— Мне все равно. Я и через развалины полезу, лишь бы увидеть Колина.

— К сожалению, иллюзия настолько сильна, что сына вы там тоже не увидите. Для вас руины будут совершенно пустыми, — с сожалением сказал Джеймс.

Эллери нахмурился. Он был уверен, что способ обойти эту защиту существует, что бы ни утверждали преподаватели.

В конце концов, они уже лгали о том, что школа безопасна для всех учеников. Гарри рассказывал, что предубеждение в Хогвартсе проявляется еще сильнее, чем в Косом переулке, а некоторые профессора открыто презирают маглорожденных.

Многое говорила и реакция преподавателей на спутниковые телефоны, когда те наконец поняли, что это такое. По словам Гарри, было очевидно: взрослые только и ждут нового конфликта из-за телефона, чтобы получить повод их запретить. Вот только объяснить, почему Гарри разрешили пользоваться устройством до того, как преподаватели поняли, что оно действительно работает в замке, а всем остальным теперь хотят запретить, было бы довольно трудно.

— Вы сказали, что ваш кузен учился в Хогвартсе в прошлом году. Почему бывшего ученика вообще настолько интересует происходящее там сейчас, чтобы знать имена пострадавших и разыскивать их родителей, вместо того чтобы просто отправить нам сову? — спросил Питер Финч-Флетчли.

— Гарри знал Джастина, они вместе учились на первом курсе, но Гарри решил вернуться в прежнюю школу, а магией заниматься с частным преподавателем, чтобы сохранить право пользоваться палочкой. Мы не могли отправить вам сову, пока не знали ни ваших имен, ни адреса, а соседи вашего сына по спальне не знали имен его родителей, — объяснил Эллери.

— Я даже не знала, что так можно, — воскликнула Мейв Криви.

— Нам тоже об этом не сказали, — раздраженно заметила Ариадна Финч-Флетчли, хотя безупречные манеры почти скрыли недовольство.

— И нам не сказали. Мы узнали только тогда, когда Гарри заявил, что не вернется в Хогвартс, даже если ради этого придется полностью отказаться от магии, и мы сами обратились в Лондонскую школу магии, чтобы узнать, можно ли записать его туда на неполный день, — ответил Эллери. — Профессор, которая пришла знакомить нас с магическим миром, представила все так, словно Хогвартс — единственный способ получить хорошее магическое образование. Гарри понимает, что с частным преподавателем, возможно, выучит меньше магии, чем там, но он хочет стать программистом, а в Хогвартсе невозможно даже заниматься программированием дистанционно.

— Частного преподавателя мы не потянем, но если Лондонская школа магии работает без пансиона, это было бы куда лучше Хогвартса — если она расположена достаточно близко к общественному транспорту, — сказал Джек Криви.

— У них есть магический транспорт. Он называется порталом. Ученик касается его палочкой, и портал переносит его прямо в школу или домой, — объяснил Эллери. — С одного конца Лондона на другой дорога занимает секунду-другую.

— Тогда почему, черт возьми, тем же способом нельзя каждый день отправлять детей домой из Хогвартса? — спросила Ариадна Финч-Флетчли.

— Чем больше расстояние, тем дольше длится путешествие. Из Лондона до Хогвартса пришлось бы добираться почти пять минут, а это очень долго, когда тебя будто крутит в воздухе крюком, зацепившим за пупок. И еще есть угроза безопасности: если в каждом доме, где живет школьник, будет портал сквозь защиту Хогвартса, это создаст слишком много точек доступа, — ответил Эллери.

— И чем это опаснее для Хогвартса, чем для Лондонской школы магии? — спросил Джек.

— Лондонская школа находится в населенном районе. За пределами ее защитных чар есть складское здание, куда прибывают ученики через порталы, а потом проходят через охраняемый вход. Защита вокруг Хогвартса тянется почти до самого Хогсмида. От деревни до школы около пяти миль крутого подъема, причем не меньше четырех месяцев в году идти пришлось бы в темноте и по глубокому снегу. В долинах Шотландского нагорья зимой солнце встает поздно, — объяснил Джеймс.

— Ладно, для ежедневных поездок это неудобно, но хотя бы по выходным большую часть года вполне возможно, — возразила Мейв.

— Нет никаких причин, почему ученикам нельзя было бы на выходных возвращаться через каминную сеть в Косой переулок, а оттуда — домой порталом, как вы только что добирались к Джастину, если их дома не подключены к каминной сети, — согласился Эллери. — Я не понимаю, почему им вообще запрещают возвращаться домой во время семестра. Или хотя бы почему в школе не проведут телефонную линию, чтобы дети могли разговаривать с родителями. Такое впечатление, будто там намеренно стараются уменьшить влияние семьи на учеников.

Питер Финч-Флетчли заметно встревожился.

— Они намеренно отрезают маглорожденных детей от мира, в котором те выросли. Джастина в школе вообще не учат математике, естественным наукам, компьютерам, политике или текущим событиям. В их газетах даже нет новостей из внешнего мира. Когда летом он вернулся домой, мы заметили, что он словно отдалился от прежних друзей и кузенов: он просто не понимал многое из того, о чем они говорили.

— Не знаю, насколько это намеренно именно по отношению к нашим детям. Похоже, большинство ведьм и волшебников вообще живут исключительно в магическом мире, — сказал Эллери. — Последние десять дней лета Гарри гостил у друга из волшебной семьи. План был простой: первого сентября они привезут его на Кингс-Кросс вместе со своими детьми, посадят их на Хогвартс-экспресс, а Гарри сам доберется оттуда домой. Они настояли на том, чтобы проводить его до квартиры. И, по словам Гарри, не умели пользоваться картой Oyster, автоматом по продаже билетов, поездом, пешеходным переходом или лифтом. Их до ужаса напугала поездка в метро и короткая прогулка от станции, которые Гарри счел совершенно обычными. Они даже хотели подняться пешком на девятый этаж, лишь бы не входить в лифт. Они вообще ничего не знают о нашем мире. А если учесть, что нас почти в тысячу раз больше, чем их, подобное невежество уже должно быть сознательным выбором — они намеренно избегают любой информации о немагической жизни.

— Но зачем? — растерянно спросил Питер.

— Гарри рассказывал о Статуте о секретности. Это один из самых строгих их законов: маглы не должны знать о магии, кроме ближайших родственников маглорожденных. Думаю, поэтому они и избегают нашего мира. Чем меньше времени там проводят, тем меньше риск, что кто-то непосвященный увидит магию. Если отделить маглорожденных детей от магловских друзей, им проще не проговориться случайно. Но сами дети, вероятно, не захотели бы рвать отношения, поэтому традиционно их и отправляли в школы-пансионы, где весь учебный год они не могут нормально разговаривать со старыми друзьями и сравнивать свою жизнь и учебу, — ответил Эллери.

— Но в Лондоне есть дневная школа, — заметил Джек.

— Она открылась только около сорока лет назад, да и пансион там тоже есть, — сказал Джеймс. — Судя по программе, там гораздо больше времени уделяют тому, как жить в немагическом мире и не использовать магию на публике, вместо того чтобы максимально изолировать учеников.

— Значит, волшебники ведут себя так, будто они выше всех, а их важнейший международный закон требует прятать магию от нас? — спросила Мейв.

— Да. Если сформулировать так, звучит не слишком логично. Гарри как раз изучает историю Статута в рамках курса истории магии. Надежных сведений мало: закон действует с 1692 года, а все тексты, которые ему удалось найти и где об этом говорится, написаны в последние сто лет. Сомневаюсь, что кто-нибудь еще точно помнит, зачем его ввели. Но я сильно сомневаюсь, что причиной было чувство превосходства над немагическим миром. Это случилось вскоре после пика охоты на ведьм в Англии и немногим более чем через двести лет после появления огнестрельного оружия, которое как раз становилось надежнее и распространеннее, — ответил Эллери.

— Ты прав. Прячутся трусы, которые понимают, что в честной драке проиграют, — сказал Питер. — Но это не спрятанная армия и не партизанская война. Они скрыли целое общество и, похоже, вполне счастливо сосуществуют с нами, пока остальной мир вообще не знает об их существовании.

— Мы не знаем, насколько мирно, — заметил Джеймс. — Их оружие не похоже на наше. Мы вообще распознали бы магическую атаку? Сколько необъяснимых смертей или несчастных случаев на самом деле могли быть нападениями ведьм или волшебников?

— Нельзя начинать так думать, иначе мы сведем себя с ума паранойей, подозревая магию за каждым стихийным бедствием и каждой смертью от вроде бы естественных причин, — возразил Эллери. — Судя по всему, что рассказывали ты и Гарри, магическое общество сравнительно невелико и в основном держится отдельно от остального мира. Конечно, магические происшествия наверняка случаются, но сомневаюсь, что часто.

— Я бы сказал, нам стоит попытаться завербовать кого-нибудь из них, но не уверен, можно ли им доверять, — задумчиво произнес Питер Финч-Флетчли.

— Не чистокровного и не выпускника Хогвартса. Но я поговорю с преподавателем Гарри. Он окончил Лондонскую школу магии и уже помогал нам с несколькими вещами. Возможно, найдется кто-нибудь, кто вернулся в магловский мир и пошел служить в армию или полицию. Такой человек мог бы быть полезен, — предложил Эллери.

* * *

В следующий раз, когда Гарри разговаривал с Гермионой, та уже вполне охотно делилась своими теориями о происходящем.

Она и Рон решили, что за нападениями стоит Малфой, и придумали безумный план сварить Оборотное зелье, чтобы выведать его секреты.

Сам Гарри спросил преподавателя об Оборотном зелье, потому что идея превратиться в точную копию другого человека его очень заинтересовала. Если оно действует и на маглов или сквибов, это могло бы стать невероятно полезным для Джеймса. Гарри подозревал, что Джеймс как раз сквиб, даже если сам себя так не называет.

Он не знал, радоваться или огорчаться, когда выяснилось, что зелье настолько сложно, что считается значительно выше уровня ЖАБА, а приготовление занимает целый месяц.

С одной стороны, приятно было понимать, что по Хогвартсу и Косому переулку вряд ли ходят толпы людей с галлонами Оборотного зелья.

С другой — Гарри сразу увидел, насколько оно пригодилось бы Джеймсу и другим агентам «00»: для проникновения в опасные места или чтобы без следа исчезнуть после операции.

Преподаватель совершенно недвусмысленно заявил, что школьная подруга Гарри сошла с ума, если собирается самостоятельно варить Оборотное зелье.

После этого он заставил Гарри написать эссе обо всех возможных ошибках при приготовлении, признаках каждой из них и побочных эффектах, если ошибку вовремя не заметить.

Работу он оценил на «Превосходно», затем добавил несколько более тонких последствий незначительных нарушений времени приготовления и велел Гарри отправить эссе и Рону, и Гермионе.

Гарри заодно переслал копии Невиллу и Дину, предупредив, что Гермиона всерьез собирается попробовать сварить зелье. Даже если остановить ее и Рона не получится, пусть хотя бы остальные не позволят втянуть себя в очередную затею Гермионы.

* * *

Дин поддерживал с Гарри связь более-менее регулярно — чаще всего короткими, торопливо написанными записками с маленькими рисунками бывших одноклассников Гарри.

Поэтому, когда окаменели еще два ученика, он сразу понял, что Гарри захочет узнать об этом.

Одной из пострадавших оказалась Гермиона. Второй — маглорожденная пятикурсница из Рейвенкло, староста Пенелопа Кристал. Ни Рон, ни Дин, ни Симус почти ничего о ней не знали: только имя и то, что она была старостой.

Гарри воспринял новости тяжело и пообещал, что он или Эллери обязательно расскажут родителям Гермионы, что произошло на самом деле, если профессора снова этого не сделают.

Кузен попробует найти и семью Кристал, но Гарри попросил Дина расспросить гриффиндорских старост: может быть, кто-то знает, откуда Пенни родом, как зовут ее родителей или где они работают.

* * *

— Здравствуйте, это Гарри, — с любопытством ответил он на спутниковый телефон.

Друзья из «Паркгейт» его номера не знали, а кроме Эллери и тети Далии он был лишь у нескольких знакомых из Хогвартса.

— Привет, Гарри, это Дин Томас, — сказал Дин.

Собственного спутникового телефона у него не было, и звонить пришлось с аппарата приятеля.

— Привет, Дин. Опять кого-нибудь окаменили? — с ужасом спросил Гарри.

Гермиона уже несколько недель оставалась каменной копией самой себя, и Гарри не мог представить другой причины, по которой Дин говорил бы настолько подавленно.

— Нет. Все хуже, Гарри. Наследник снова написал послание на стене: «Ее скелет будет вечно лежать в Тайной комнате». И Джинни, сестра Рона, пропала. Школу собираются закрыть, чтобы поисковые группы прочесали ее и заново проверили защитные чары. Нам уже выдали задания на остаток семестра и на лето, и по лицам профессоров было видно: они сами не уверены, вернемся ли мы вообще, — сказал Дин.

— Что делают, чтобы найти Джинни? — спросил Гарри.

— Не знаю. До отправления поезда завтра никто вообще не говорил, что собирается что-то делать. Никто не знает, где Тайная комната, так как они ее найдут? — ответил Дин. — Я просто подумал, что тебе следует знать. Ты ведь дружил с Роном и близнецами.

— Да. Спасибо, дружище, — потрясенно сказал Гарри.

— Что случилось, Гарри? — спросила Далия.

— Кажется, младшую сестру моего друга Рона похитили, — ответил Гарри. — Можно я позвоню Эллери и попрошу его с Джеймсом прийти сегодня вечером?

Официально Эллери к своему парню не переезжал, но большую часть времени, когда Джеймс находился в Лондоне, они все равно проводили вместе в квартире Джеймса этажом ниже. Гарри знал, что всегда может постучать и навестить кузена, но графики обоих становились все более непредсказуемыми.

— Конечно. Пригласи их на ужин, если смогут прийти к семи, — ответила Далия.

— Спасибо, тетя, — сказал Гарри, обнял ее. — Сейчас позвоню Эллу, а потом помогу с ужином.

— Хороший мальчик, Гарри, — сказала Далия, отвечая на объятие.

* * *

— Привет, мам. Привет, Гарри, — сказал Эллери и обнял обоих.

— Здравствуй, Далия. Привет, малыш, — добавил Джеймс.

— Ужин будет минут через двадцать. Гарри, расскажешь мальчикам, что происходит в Хогвартсе? — спросила Далия.

— Дин снова звонил. Он сказал, что младшую сестру Рона, Джинни, похитили, — начал Гарри.

— Была записка с требованием выкупа? — спросил Эллери.

— Возможно. Вроде бы. Дин сказал, что на стене опять что-то написали кровью. Что-то вроде: «Ее скелет будет вечно лежать в Тайной комнате».

— Значит, тот, кто ее забрал, утверждает, что девочка все еще находится в школе, просто в скрытой Тайной комнате, которую весь год ищут и никто не может найти? — уточнил Эллери.

— Это скорее угроза убийством, чем требование выкупа, — сказал Джеймс. — Никаких условий возвращения? И это была ее кровь?

— Дин не сказал. Только те слова, которые я уже пересказал.

— Может быть, требования появятся позже, когда родители доберутся до замка. Их ведь вызвали? — предположил Эллери. — Или настоящее письмо с требованиями уже есть, просто ученикам о нем не сообщили.

— Да, но Дин живет в одной спальне с Роном, и говорит, что братья Джинни тоже ничего не знают.

— Семья волшебная? — спросил Джеймс.

— Да. Уизли чистокровные. Дин сказал, что Рон, Перси и близнецы ждали родителей в кабинете Макгонагалл, — ответил Гарри.

— Значит, связываться с семьей нам не нужно. Что именно ты хотел, чтобы мы сделали? — спросил Эллери.

— Не знаю. Дин сказал, школу закрывают раньше времени и завтра всех отправят домой. Но по его словам вообще не похоже, что Джинни кто-то ищет, — тихо сказал Гарри.

— Я понимаю, почему ты переживаешь, особенно после того, как гостил у них летом, но не думаю, что мы можем что-то сделать, Гарри, — мягко сказал Джеймс. — Разве что связаться с Грейнджерами, Финч-Флетчли и Криви и убедиться, что им сообщили, что будут делать с лечением или перевозкой их детей. Жаль, что Кристалов мы так и не нашли.

— А мне что делать? — спросил Гарри.

— Может быть, позвонить или написать друзьям. Сказать, что ты думаешь о них и сочувствуешь их утрате. Ты хорошо знал девочку? — спросил Джеймс.

— Не говори «сочувствую утрате», пока не нашли тело, — быстро вмешалась Далия. — Они не захотят отказываться от надежды, что она вернется живой, и им будет больно слышать, что остальные уже считают ее погибшей. Просто скажи, что думаешь о них, и предложи любую помощь, какую сможешь оказать. Предложение, конечно, почти пустое, но ты и правда больше ничего для них сделать не можешь.

— Я почти ее не знал, если честно. Познакомились, когда летом я гостил у них, но она почти со мной не разговаривала — только смотрела и краснела, пока я не сказал, что не возвращаюсь в Хогвартс. Тогда она почему-то очень на меня разозлилась. Близнецы говорили, что она годами была в меня влюблена. У нее была целая стопка этих дурацких книг про Мальчика-Который-Выжил, — раздраженно сказал Гарри.

— Значит, она не была твоей подругой. Ты переживаешь, потому что ее исчезновение причинит боль Рону, и потому что все произошло в Хогвартсе, а ты чувствуешь, будто должен был это предотвратить после летнего предупреждения, — сказал Эллери. — Но винить себя тебе не за что. Мы передали предупреждение школе и лично родителям Уизли, хотя у нас вообще не было причин предполагать, что целью станет один из их детей. И нет никаких оснований думать, что твое присутствие в школе что-нибудь изменило бы.

Он помолчал.

— Свяжись с другом, чтобы Рон знал: ты о нем думаешь. Но не удивляйся, если какое-то время он не ответит. Сейчас вся его жизнь перевернулась.

— Спасибо, Элл, — сказал Гарри и обнял кузена.

Далия присоединилась к объятию, а потом на кухне зазвенел таймер.

— Это ужин. Кто-нибудь может достать блюда из духовки?

Джеймс пошел ей помогать, проходя мимо, взъерошил волосы и Гарри, и Эллери.

* * *

— Здравствуйте, это Далия, — ответила Далия на домашний телефон.

— Ой, здравствуйте. Можно Гарри? — спросила Гермиона.

— Его сейчас нет дома. Думаю, скоро вернется. Передать что-нибудь?

— Скажите ему, чтобы позвонил Гермионе, — ответила та.

В трубке повисла тишина.

Сначала Гермиона решила, что тетя Гарри записывает сообщение, а потом сообразила, насколько невежливо прозвучала.

— Пожалуйста, — добавила она.

— Я скажу, что ты звонила, — дипломатично ответила Далия.

— Спасибо, мэм, — сказала Гермиона и отключилась.

— Звонила твоя подруга Гермиона. Потребовала, чтобы ты ей перезвонил. Кажется, она чем-то очень недовольна, — сообщила Далия, когда Гарри вернулся.

— Ох. Наверное, ее родители все-таки выполнили угрозу забрать ее из Хогвартса, даже если школу снова откроют. Прости, если она была с тобой груба, — тревожно сказал Гарри. — Можно я сейчас ей перезвоню?

— Гермиона слушает, — раздалось в трубке.

— Привет, Гермиона, это Гарри. Мне передали, что ты звонила.

— Что ты сказал моим родителям? — потребовала Гермиона.

— Я вообще никогда с ними не разговаривал, кроме тех случаев, когда прошлым летом и на Рождество звонил и просил позвать тебя, и еще поздоровался, когда в августе встретил вас во время покупок с Уизли, — ответил Гарри. — А что?

— Мои родители знают, что меня окаменили. Они забрали меня из Хогвартса и записали на полный курс летней школы. Сказали, что если я получу не ниже «B» по каждому предмету, то смогу сама выбрать: в следующем году пойти в Лондонскую школу магии и каждое лето учиться в летней школе, пока не сдам GCSE, или вернуться в магловскую школу, — мрачно сказала Гермиона.

— Гермиона, я не стану извиняться за то, что считаю это хорошей идеей. За два года в Хогвартсе ты дважды едва не погибла. Но обещаю: о твоем окаменении родителям рассказывал не я, — сказал Гарри. — К тому же Дин сообщил, что Хогвартс закрывают. Если они не найдут того или то, что окаменяло и убивало учеников, школа вообще не откроется, и всем твоим друзьям придется искать другое место. Многие, наверное, окажутся как раз в Лондонской школе магии.

— Нет, это был ты! Родители описали тебя. Они сказали, что к ним пришел «молодой мужчина с растрепанными почти черными волосами, зелеными глазами и очками», рассказал, что меня окаменили, и даже помог папе попасть в Хогвартс и увидеть меня. Ты сказал им, что профессора понятия не имеют, кто это сделал, и что сам не понимаешь, почему школа отказывается тратить деньги, чтобы ускорить приготовление лекарства. Зачем ты мне врешь? — резко спросила Гермиона.

— Это был не я, — холодно ответил Гарри. — Я рассказал о тебе, Джастине, Колине и остальных кузену Эллери. Он разыскал семьи Джастина и Колина и поговорил с ними, но после этого поиском остальных и помощью семьям занялся отец Джастина, потому что именно он уже побывал в Хогвартсе и видел сына. Возможно, Эллери связался с твоими родителями, потому что мы с тобой друзья, но я к этому отношения не имел.

— Я тебе не верю! — закричала Гермиона.

— Я не лжец. Ты это знаешь. Спроси родителей еще раз. Они должны отличать двенадцатилетнего ребенка от тридцатилетнего мужчины, — ледяным тоном сказал Гарри и повесил трубку, не попрощавшись.

Гермиона все еще кипела от злости, когда родители вернулись домой.

Они уже привыкли ожидать, что дочь будет либо игнорировать их, либо снова кричать из-за их решения. Поэтому родители спокойно приготовили ужин и позвали Гермиону к столу.

— Я не голодна, — заявила она.

— Ты придешь и будешь сидеть с нами за столом, пока мы едим, независимо от того, голодна ты или нет. Мне надоели твои истерики. Если ты не принимаешь компромисс, который мы предложили, проведешь лето в своей комнате, а в следующем году пойдешь в местную обычную школу. Без двух лет нормального образования, которые получили твои бывшие одноклассники, догонять будет трудно, поэтому тебя, возможно, даже оставят на год ниже. Но это будет твой выбор, — спокойно сказал Дэниел Грейнджер.

— Перестань накручивать себя и постарайся успокоиться. Я понимаю, что ты расстроена, но эта школа слишком опасна, а предубеждение против людей без магических родителей, похоже, слишком широко распространено. Уверена, это сказывается и на найме, причем не только в Министерстве магии. Если ты когда-нибудь захочешь получить нормальную работу, тебе понадобится обычное образование, — сказала Эмма.

Гермиона сердито ковырнула вилкой ужин.

— Гарри мне солгал.

— Гарри? Твой друг, который год учился в Хогвартсе, а потом ушел? Я не знала, что вы все еще общаетесь, — спокойно сказала Эмма.

— Он сказал, что не рассказывал вам, что произошло в школе.

— Гермиона, мы с отцом не видели Гарри с прошлого лета, когда покупали тебе школьные принадлежности и он был с той семьей, которая устроила драку в книжном магазине. О твоем состоянии нам сообщили представители правительства Ее Величества, — ответила Эмма.

— Но вы описали его совершенно точно! — возмутилась Гермиона.

— Не могли мы его описать. Гарантирую, ни одному из мужчин, с которыми мы разговаривали, не было двенадцать или тринадцать лет, — растерянно сказал Дэниел.

— Вы сказали: «молодой мужчина с растрепанными почти черными волосами, зелеными глазами и очками», — напомнила Гермиона.

— Да. Думаю, ему было около двадцати пяти. Но совершенно точно не двенадцать и не тринадцать. Имени не помню — Эдвард или Эллиот, кажется, — согласилась Эмма.

Гермиона вздохнула.

— Эллери. Это кузен Гарри. Наверное, они просто похожи.

— Похоже, ты должна извиниться перед другом, — тихо сказал Дэниел.

— Его кузен вмешался только из-за Гарри, — упрямо возразила Гермиона.

— Гермиона, мы получили от школы письмо, в котором говорилось только, что с тобой все в порядке, но некоторое время ты не сможешь с нами связываться. И даже его прислали лишь после того, как я сама написала профессору Макгонагалл, потому что мы перестали получать от тебя письма, — сказала Эмма. — Конечно, узнать правду было страшно. Но уже одного того, что тебя каким-то образом лишили возможности связаться с нами, а школа даже не сочла нужным сообщить об этом сама, хватило, чтобы мы начали искать другие варианты магического образования еще до того, как этот Эллери объяснил нам, что происходит на самом деле. Мы вообще собирались попросить тебя пригласить Гарри и его опекунов, чтобы поговорить об этом, потому что прошлым летом они уже прошли через то же решение.

— Это другое. Гарри сам не хотел возвращаться в Хогвартс. Он просто скучал по дому, — сказала Гермиона.

— Его кузен забрал его и из-за опасений за его безопасность. Особенно после предупреждения, что в этом году школа станет для Гарри еще опаснее, — сказал Дэниел. — Обсуждение закончено, Гермиона. В Хогвартс ты не вернешься. Хорошо закончишь летнюю школу — сможешь выбрать: Лондонская школа магии плюс домашнее обучение и летняя школа по обычным предметам или хорошая немагическая частная школа плюс частные уроки магии, как у Гарри. Если справишься действительно хорошо, мы, возможно, даже свяжемся с этим Эллери и узнаем, нельзя ли вам с Гарри заниматься у одного преподавателя.

Гермиона не знала, хочет ли заниматься вместе с Гарри.

Было бы хорошо снова его видеть — если он простит ее за обвинение во лжи, — но судя по тому, как Гарри описывал свои уроки, они сильно отличались от программы Хогвартса.

Не знала она и того, хочет ли возвращаться в обычную школу.

Гермиона с тревогой понимала: как бы усердно она ни работала, одно лето никак не заменит два года пропущенного нормального образования.

Впервые ей стало жаль, что она не последовала примеру Гарри и не пыталась параллельно изучать хотя бы несколько магловских предметов по переписке.

Пришлось признать и другое: без Гарри в Хогвартсе ей было одиноко.

В первый год кроме Рона и Гарри у нее почти не появилось друзей. Рон, конечно, оставался другом, но в начале второго курса заметно отдалился и почти не общался с ней, пока не появилась новая загадка, которую можно было расследовать вместе. А после исчезновения сестры он снова почти перестал разговаривать с Гермионой и замкнулся еще сильнее, когда все постепенно смирились с тем, что Наследник Слизерина, похоже, написал правду: Джинни умерла в Тайной комнате и ее тело не найдут.

Невилл терпел общество Гермионы в обмен на помощь с домашними заданиями, но от приятельства до настоящей дружбы они так и не дошли.

Соседки по спальне относились к ней вежливо, но не дружелюбно. Это было больше, чем Гермиона имела в начальной школе, но все равно плохо заменяло присутствие людей, которым она действительно небезразлична.

Возможно, жить дома и ходить в дневную школу и правда будет неплохо.

Признавать это вслух Гермиона пока не собиралась.

Ей нравилось, что магическая и немагическая части ее жизни были почти полностью разделены, нравилась независимость школы-пансиона. И в самом замке Хогвартс действительно было что-то по-настоящему волшебное. Она будет скучать по этой атмосфере.

И по библиотеке.

Считалось, что библиотека Хогвартса — одна из лучших магических библиотек мира. Гермиона была уверена, что Лондонская школа магии не сможет с ней сравниться.

Она задумалась, что станет со всеми этими книгами, если Хогвартс действительно закроют.

Было бы ужасной потерей запереть такую библиотеку и оставить книги без читателей.

Физически Волдеморт чувствовал себя великолепно. После долгих лет, проведенных в заточении внутри дневника в ожидании, само существование настоящего тела казалось чудом, а уж снова оказаться семнадцатилетним, в самом расцвете сил, и вовсе было невероятно.

Он гадал, что произошло с его первоначальным «я» за годы после создания Крестража, но вынужден был признать: последствия того, что ритуал воскрешения питался магией одиннадцатилетней ведьмы, он недооценил. Впрочем, выбора у него почти не было. Единственным другим человеком, писавшим в Крестраже, была Гермиона Грейнджер. Девочка обладала значительной силой и была почти на два года старше этой девчонки Уизли, поэтому, несмотря на маглорожденное происхождение, стала бы куда лучшей жертвой. Но дневнику Гермиона не доверяла настолько, чтобы продолжать писать, а Джинни, напротив, испытывала непреодолимое желание вернуть его себе.

Люциус вообще выбрал неудачно, когда отдал Крестраж маленькой Джинни Уизли. Пусть одиннадцатилетняя девочка и была легендарным седьмым ребенком в семье и благодаря старшим братьям умела накладывать мелкие проклятия немного лучше многих одноклассников, по уровню силы она оставалась вполне средней ведьмой. Ее незрелая магия и близко не подходила к тому уровню, к которому привык Волдеморт. Да и полезных семейных связей у нее не было.

Конечно, девочка была чистокровной и достаточно наивной, чтобы изливать душу дневнику, жалуясь, как сильно ее огорчило то, что Гарри Поттер в этом году не вернулся в Хогвартс. Она рассказала ему все, что знала о той ночи, когда его победили.

И это было унизительно.

Узнать, что все считают, будто великий Лорд Волдеморт на пике могущества был повержен годовалым младенцем, а потом, несмотря как минимум на один Крестраж, больше десяти лет вообще не подавал признаков существования... Чем думало его старшее «я», когда не посвятило самых доверенных последователей в тайну бессмертия? Если бы они знали, то могли бы помочь ему обрести новое тело почти сразу.

Приходилось признать и другое: он совершенно не предусмотрел, как его сторонники воспримут возвращение хозяина в облике семнадцатилетнего юноши — особенно теперь, когда многие из них стали старше своего Лорда.

Очень быстро выяснилось, что эта версия Волдеморта не обладает всеми воспоминаниями, навыками и опытом оригинала. Он не просто выглядел семнадцатилетним. Во всех практических смыслах он и был семнадцатилетним мальчишкой.

У некоторых старых последователей теперь были дети старше него, а внуки — ненамного младше. Им было трудно подчиняться тому, кого они воспринимали ребенком, даже если когда-то признали его своим повелителем.

Еще хуже было то, что нынешнее тело не обладало достаточной магической силой, чтобы подавить сопротивление и заставить их беспрекословно подчиняться. Волдеморт был почти уверен, что среди его людей есть как минимум один человек с магическим зрением, способный это заметить.

Ему требовалось быстро увеличить собственную силу, вернуть уважение последователей и снова заставить мир его бояться — причем раньше, чем они окончательно поймут, насколько он слаб.

Последнее оказалось проще всего. Его люди с удовольствием отправлялись сеять хаос и разрушение. Уважали они его как лидера или нет, боялись или нет — возобновить нападения Пожирателей смерти на маглов и маглорожденных они были готовы без малейших уговоров.

Мир оказался застигнут врасплох, а авроры оказывали лишь малую долю того сопротивления, с которым Пожиратели сталкивались до его поражения.

У Волдеморта появилось смутное подозрение, что некоторые последователи выбирают цели скорее ради личной выгоды, чем ради продвижения его дела. Ему отчаянно не хватало информации и, что еще важнее, источников, которым можно доверять.

Газеты раздражали еще сильнее. Они исправно сообщали о нападениях и смертях, устроенных его сторонниками, но при этом категорически отрицали возможность возвращения Волдеморта, называя происходящее действиями подражателей.

А разговоры на улицах и уверенность людей, что Гарри Поттер снова придет и всех спасет, приводили его в бешенство.

— Где Гарри Поттер? Пожалуй, пора лишить овец веры в своего спасителя, — прошипел Волдеморт.

— Мой Лорд, в этом году он не вернулся в Хогвартс. Трус сбежал при первых признаках опасности, — с презрительной усмешкой сказал Северус.

— Ты пытаешься защитить сына Лили, Северус? — сердито потребовал Волдеморт.

— Этот мальчишка — Поттер. Слабый, высокомерный, избалованный и вечно ноющий, как его отец. Он не стоит ни моего времени, ни вашего. Ничего от матери я в нем не увидел, — презрительно ответил Северус.

— Тем не менее он должен умереть. Мне нужно знать, где он находится.

— Простите, мой Лорд, но я не знаю. Дамблдор ни с кем не делился этой тайной, — сказал Северус, склонившись в поклоне.

— Круцио.

Волдеморт удерживал проклятие лишь несколько секунд — на большее силы не хватало.

Когда оно прекратилось, Северус выглядел благодарным за проявленное милосердие, и это разозлило Волдеморта еще сильнее.

«Я не был милосерден! Как смеют они так думать? Проклятая слабость!» — бесился он про себя.

— Кто-нибудь в школе обязан знать его адрес. Найдите!

— Ваша воля будет исполнена, мой Лорд, но после этого я, скорее всего, уже не смогу вернуться в Хогвартс, — ответил Северус, надеясь, что Темный Лорд вспомнит, насколько ценен шпион, ежедневно находящийся рядом с Дамблдором, и не станет ставить это преимущество под угрозу.

— Найди его, — бросил Волдеморт и отпустил остальных.

Десять лет назад его люди рассыпались бы во все стороны, отчаянно стараясь первыми принести хозяину нужные сведения. Теперь большинство спокойно отправилось домой заниматься собственными делами, потратив лишь минуту-другую на связь с кем-нибудь, кто мог знать, где учится мальчик.

Через некоторое время они отчитались.

— Хогвартс не получал запроса на передачу его школьного дела. В Дурмстранге, Шармбатоне и Лондонской школе магии он не числится. Ильверморни на мой запрос пока не ответила, — сообщил Северус. — У меня есть его прежний адрес, но после ухода из Хогвартса в личном деле появилась отметка, что он там больше не проживает.

— Письмо с отслеживающими чарами привело меня в Лондон, но сузить область удалось лишь примерно до трех квадратных миль, — доложил Паркинсон. — Можно начать серию нападений в этом районе, но тогда мальчик может испугаться и скрыться, и мы потеряем даже то немногое, что знаем о его местонахождении.

— В реестрах Министерства он значится учеником домашнего обучения, но идиот, оформлявший регистрацию, вместо настоящего адреса указал адрес почтовой службы, — сообщил Торфинн Роули.

Он с большим удовольствием взорвал отделение, где находился почтовый ящик, когда обнаружил ошибку, но об этом хозяину предпочел не упоминать.

— Мой сын говорит, что Поттер дружил с Уизли. Они должны знать, где живет мальчик, — заметил Люциус.

Волдеморт мысленно нахмурился.

Почти все это он уже знал. Вражда между Малфоями и Уизли тоже была ему прекрасно известна, поэтому мотивы Люциуса вызывали подозрение. Но слова совпадали с тем, что он узнал от Джинни. Мальчик гостил у Уизли прошлым летом, даже уже решив не возвращаться в Хогвартс.

Правда, вряд ли семья станет приглашать школьных друзей домой этим летом.

— Завтра ночью организуйте нападение на дом Уизли. Мне нужно как можно больше живых пленников. Они мне пригодятся. Северус, останься. Остальные свободны.

— Мой Лорд, — Северус шагнул вперед и поклонился, пока остальные поспешно покидали помещение.

— Скажи мне, Северус, трудно ли тебе будет напасть на собственных учеников? Не появилось ли за годы преподавания слабости к детям, которых ты учил?

— Нет, мой Лорд. Я с удовольствием подвергну пыткам или казню любого ученика, которого вы позволите мне убить, — спокойно ответил Северус.

— Даже Поттера?

— Пытать Поттера было бы особым удовольствием, мой Лорд, хотя не думаю, что вы окажете мне такую милость, — усмехнулся Северус.

— В завтрашнем нападении ты не участвуешь. Мне нужны твои услуги в другом месте. Вот список зелий, которые следует приготовить, — сказал Волдеморт, протягивая пергамент.

Глаза Северуса расширились, пока он читал.

— За некоторыми ингредиентами придется ехать на континент. Дешево они не обойдутся.

Волдеморт бросил ему мешочек с монетами и палочку для размешивания.

— Это портал в Каир. Уверен, там ты найдешь все необходимое. Кодовое слово для возвращения — «Мандрагора».

— Да, мой Лорд.

Северус исчез.

Кодовым словом для отправления было «Мой Лорд».

Он быстро приобрел все необходимые ингредиенты. Список был знаком: компоненты требовались для ритуала, в котором один волшебник жертвовал собственной магией ради другого.

Северус подумывал послать Дамблдору Патронуса и предупредить о готовящемся нападении на Уизли, хотя не был уверен, что сообщение сумеет преодолеть такое расстояние. Но увидев предназначение зелий, передумал.

Темный Лорд собирался принести кого-то в жертву, чтобы усилить свою магию. Судя по затребованным объемам — не одного человека.

Если отряд вернется с пустыми руками, Волдеморт из чистой ярости наверняка принесет в жертву одного или нескольких собственных последователей. И если налетчики сообщат, что Уизли явно были готовы к нападению, Северус с большой вероятностью окажется среди выбранных жертв.

Нет.

Пусть лучше погибнут эти рыжие бедствия.

И все же Северус задумался, не лучше ли попытаться убить Темного Лорда до того, как тот успеет вернуть себе силу.

Он принадлежал к немногим последователям, которые понимали истинное состояние магии хозяина. Сейчас Волдеморт был уязвим так, как уже не будет после ритуала.

Сам факт, что Северус способен спокойно обдумывать убийство хозяина и его рука при этом не болит, говорил о том, насколько мало контроля Темный Лорд сейчас имеет над отмеченными последователями.

В прошлый раз Северус не смог бы даже позволить себе подобную мысль, не говоря уже о том, чтобы составить настоящий план и попытаться его осуществить. Даже передача Дамблдору сравнительно безобидных сведений причиняла боль.

Он не хотел снова жить в постоянном страхе разоблачения и под чужим контролем.

Если действовать — то сейчас. До того, как Темный Лорд принесет достаточно жертв, восстановит магию и вновь подчинит отмеченных.

Другого шанса на свободу может не быть.

Северус еще раз просмотрел рецептуры и понял: достаточно заменить всего два ингредиента и изменить порядок размешивания, чтобы полностью изменить назначение ритуала.

Вместо обряда, при котором проводящий ритуал волшебник получает магию принесенного в жертву человека, получится другой — тот, где получатель должен быть пассивной стороной.

Эта разновидность чаще всего использовалась для детей-сквибов, которым передавали магию умирающего родственника. И в альтернативном ритуале жертвующий обязан добровольно согласиться отдать свою магию — иначе перенос просто не состоится.

Северус не мог представить ни одного Пожирателя смерти, добровольно умирающего ради того, чтобы отдать магию Темному Лорду. И уж тем более никто из светлой семьи, сражавшейся против Волдеморта в прошлую войну, вроде Уизли, не согласится на подобную жертву.

Но важнее было другое.

Поскольку этот ритуал предназначался для передачи магии ребенку-сквибу или очень слабому юному волшебнику до одиннадцати лет, о побочном эффекте первого подготовительного зелья знали немногие. Оно временно дестабилизировало магическое ядро и каналы получателя.

Если до завершения ритуала и окончательного усвоения новой магии — примерно в течение следующих двадцати четырех часов — получатель попытается колдовать, его магическое ядро может быть полностью разрушено. При достаточно мощном выбросе ведьма или волшебник навсегда превращались в магла.

Именно поэтому большинство семей после приема первого зелья давали ребенку Сон без сновидений и держали его спящим значительно дольше опасного периода.

А Волдеморт собирался использовать Аваду Кедавру — одно из самых энергозатратных заклинаний, существующих в магии.

Такой выброс должен был либо убить его, либо уничтожить магическое ядро без возможности восстановления.

Северус внес замену ингредиентов прежде, чем успел передумать, и приготовил зелья для хозяина.

Оставалось надеяться, что изменение настолько мало, что его не заметят вовремя и не свяжут провал ритуала с зельями.

Но Северус понимал: смерть Темного Лорда неизбежно вызовет подозрения. Пусть большинство остальных последователей, вероятно, тоже будут втайне рады его кончине.

Поэтому он уже мысленно составлял список того, что понадобится для бегства из страны.

* * *

Джеймс и Кью осторожно разбирали обломки разрушенного почтового отделения, пытаясь найти части бомбы и понять, было ли это нападение направлено против кого-то из многочисленных агентов, живших поблизости и пользовавшихся этим отделением для личной корреспонденции.

— Я не нашел ничего, что походило бы на детонатор, таймер или зажигательное устройство. Есть несколько эпицентров, словно использовали несколько небольших зарядов. Мы уже должны были найти достаточно обломков, чтобы собрать три-четыре бомбы, — сказал Джеймс.

— И я ничего не нашел. Ни следов химических веществ, характерных для известных взрывчатых составов. Готов спорить, большая часть обнаруженных веществ — содержимое обычных посылок, поврежденных взрывом. В самих эпицентрах вообще нет химических следов взрывчатки, — ответил Кью.

— Думаешь, причина могла быть магической? — тихо спросил Джеймс.

— Я слишком мало знаю о возможностях магии, но другого рационального объяснения не вижу. Сегодня днем у Гарри занятие с преподавателем. Я хочу, чтобы он приехал сюда и посмотрел. Преподаватель, разумеется, а не Гарри, — ответил Кью. — Он сможет сказать, возможно ли такое вообще.

Кью позвонил преподавателю, тот вскоре появился и, едва оглядев разрушения, кивнул.

— Да. Взрывные проклятия вполне могли причинить именно такой ущерб.

— Тогда главный вопрос: если причина действительно магическая, было ли это нападением на Гарри? На нас — из-за того, что мы вмешались в историю с родителями пострадавших детей? Или просто совпадение, что именно в этом здании находился почтовый ящик, который мы используем для всей корреспонденции, и именно этот адрес был указан в документах Гарри в Министерстве магии? — сказал Джеймс.

— В совпадения, связанные со взрывами, я не верю, — сухо ответил Кью.

— Нужно переезжать или достаточно усилить безопасность?

— Я не могу оставить маму и Гарри. И ты прекрасно знаешь, что они не согласятся куда-то уехать, если только я не напугаю их вероятностью нападения. А пугать маму я совершенно не хочу. Гарри тоже не согласится ехать на каникулы посреди учебного семестра после того, как только вернулся к нормальной школе. Квартира защищена настолько хорошо, насколько я вообще способен ее защитить, — сказал Кью.

— Но магия способна нарушать работу электроники. Останется ли квартира безопасной, если они выведут ее из строя?

Кью мрачно посмотрел на него.

— Останется.

— Я приведу остальных в повышенную готовность. Расскажу о новом потенциальном оружии, похожем на палочку, и прикажу стрелять на поражение, если кто-то с такой штукой в руке будет угрожать, — сказал Джеймс.

— Лучше покажи им фотографии преподавателя Гарри и убедись, что все знают: он и Гарри — исключения, — напомнил Кью.

— Обязательно. Но тогда стоит предупредить Гарри, что его засыплют вопросами, — ухмыльнулся Джеймс.

Они вернулись домой. Кью и преподаватель Гарри несколько часов дополнительно укрепляли и без того самое защищенное жилое здание Лондона.

Тем временем Джеймс собрал всех агентов «00», находившихся в стране, рассказал им о существовании магии и связанных с ней угрозах и предупредил, что кто-то из магического мира пытается причинить вред Кью или Гарри.

Гарри и Далия пользовались искренней симпатией агентов, живших в этом доме, и каждый без колебаний пообещал защищать их.

* * *

Люциус с презрением уставился на кривой деревянный дом, который словно держался только на магии, когда портал доставил отряд прямо к границе защитных чар Норы.

Дом выглядел так, будто разрушить его не составит никакого труда.

Люциус с нетерпением шагнул вперед, предвкушая бой.

Это стало его первой ошибкой.

Артур Уизли действительно был не слишком хорошим строителем. Об архитектуре, гражданском строительстве или строительных нормах безопасности он почти ничего не знал и первым бы это признал. Когда семья росла, он добавлял новые комнаты не особенно задумываясь о здравом смысле, поэтому вся конструкция в значительной степени держалась на магии.

Но большинство забывало одну важную подробность.

До того как Артура повысили и поставили во главе Отдела борьбы с незаконным использованием изобретений маглов, он работал специалистом по снятию проклятий — причем очень хорошим.

А изобретательность и чувство юмора близнецы унаследовали именно от него.

Как отец семейства с довольно скучной работой и домом, который требовалось защищать, последние двадцать лет значительную часть этой изобретательности Артур направлял на совершенствование защитных чар Норы.

Среди тех, кто разбирался в подобных вещах, его мастерство считалось весьма высоким.

Защитные чары, реагировавшие на намерение, были особенно хитрыми и гораздо тоньше большинства аналогичных систем. Им приходилось отличать желание разыграть кого-нибудь или отомстить за шутку от настоящего намерения серьезно причинить вред одному из обитателей дома.

Поэтому забавная на вид Нора на деле была защищена лучше многих родовых поместий.

Первый залп заклинаний, которым нападавшие собирались пробить в доме отверстия для входа, отразился обратно с пугающей скоростью.

Несколько Пожирателей смерти, не успевших вовремя уклониться, выяснили, что заклинания, способные проламывать стены магического дома, столь же эффективно пробивают защитные чары на их форме, а заодно дробят кости и разрывают внутренние органы.

Люциус успел увернуться, но одно заклинание все же задело плечо, раздробив сустав. Ему пришлось подобрать выпавшую палочку и переложить ее в другую руку.

Одним из особенно изобретательных решений Артура стало превращение Громовещателя в оружие внешнего контура защиты.

Раздавшийся визг, усиленный примерно в десять раз по сравнению с обычным Громовещателем, заставил лопнуть барабанные перепонки наступавших и лишил их слуха, а значит, возможности нормально переговариваться и координировать действия.

Внутри дома чары приглушили звук настолько, чтобы разбудить семью, но не причинить вреда.

Уизли получили шанс попытаться уйти.

Вот только каминная сеть была перекрыта, а вокруг действовали анти-портальные и анти-трансгрессионные чары, так что отступать оказалось некуда.

Грохот разбудил и соседей. Их заранее предупреждали о таком элементе защиты, поэтому они сначала вскочили проверять собственные дома, а затем начали приближаться к Норе, чтобы понять, нужна ли помощь.

Артур отправил Патронуса в Отдел магического правопорядка с просьбой о срочном подкреплении, а Молли послала своего Дамблдору.

Младших детей отправили в хорошо защищенную комнату в центре дома, после чего взрослые открыли ответный огонь.

Работали они впечатляюще слаженно.

Артур предпочитал заклинания, ломавшие защитные чары, и против щитов Пожирателей они действовали разрушительно эффективно.

Молли оказалась откровенно страшной: она использовала пронзающие проклятия с убийственной точностью.

Билл тоже предпочитал разрушать щиты и добавлял к этому несколько редких заклинаний, которым научился в Египте, когда расчищал каменные завалы у древних гробниц.

Чарли же привык вкладывать в магию избыточную силу, чтобы подавлять и контролировать драконов.

К сожалению, Волдеморт отправил почти всю свою армию.

Даже после того как первая ответная атака убила дюжину Пожирателей смерти, четверо защитников все равно уступали противнику числом более чем шесть к одному.

Амос Диггори и его жена поднялись на холм, увидели нападение и решили не вступать в прямой бой.

Мариголд Диггори в свое время почти получила магистерские степени по трансфигурации и заклинаниям, прежде чем забеременела единственным ребенком. Она быстро превратила несколько упавших веток в рой ос, а затем зачаровала насекомых так, чтобы они атаковали маски Пожирателей — точнее, открытую кожу вокруг них.

Остановить противника это могло разве что при сильной аллергии, но хотя бы отвлечь достаточно надолго, чтобы Уизли продержались до подкрепления.

С другой стороны к Норе приблизился Ксенофилиус Лавгуд, но остался скрытым.

Он тоже прекрасно понимал: вступать одному в открытый бой против такого количества Пожирателей без защиты собственного дома — самоубийство.

Поэтому Ксено призвал существ, охранявших его участок, и направил их на помощь Уизли.

Эффект оказался не совсем таким, как он рассчитывал, но двум или трем Пожирателям эти существа все-таки сумели ударить в спину, оставшись незамеченными.

Нападавшим мешала невозможность общаться друг с другом и необходимость выполнить приказ взять всю семью живой.

Для следующей атаки они создали физические щиты, но, пока перегруппировывались, защитники сменили окна, и первый залп прошел мимо.

Чарли все еще мог сбивать противников с ног, открывая их тела для пронзающих проклятий Молли, а Артур и Билл отказались от заклинаний против защиты в пользу более разрушительных атак.

Еще несколько Пожирателей упали.

Позже, во время разбора последствий боя, женщины-авроры с мрачным весельем отметят удивительное количество Пожирателей смерти, получивших пронзающие проклятия прямо в семейные драгоценности.

Ирония состояла в том, что, выживи кто-нибудь из них, Молли пришлось бы официально обвинять во вмешательстве в продолжение родов за кастрацию нескольких наследников знатных семей.

Но поскольку все пострадавшие умерли, произошедшее тихо списали на самооборону.

А мужчины-авроры единодушно решили впредь изо всех сил избегать гнева матриарха Уизли.

С тыла Пожирателей атаковали прибывшие Альбус и Минерва.

Дамблдор использовал заклинания разоружения и связывания, но Минерва действовала гораздо решительнее: выпустила кур из курятника и трансфигурировала их в львов-людоедов.

Львы рвали Пожирателей смерти и отвлекали их от заклинаний, по-прежнему летевших из окон верхних этажей.

Внезапно соотношение сил изменилось: пятнадцать Пожирателей против шести защитников.

Именно тогда у светлой стороны все начало идти наперекосяк.

Пожиратели решили обрушить дом, лишив противников укрытия и преимущества высоты.

Фред и Джордж проигнорировали приказ родителей оставаться в защищенной комнате и тихо пробрались вниз, надеясь добраться до сарая с метлами и вступить в бой с воздуха.

Когда они перебегали кухню, Джорджа ударило обломком.

Фред сразу опустился рядом.

Благодаря постоянным экспериментам с розыгрышами близнецы знали немало лечебных заклинаний. Фред сумел остановить кровь и наложить шину на руку, но было очевидно, что Джордж больше сражаться не сможет.

— Иди, — сказал он брату.

— Вот сейчас бы плащ Гарри пригодился, — пробормотал Фред, наложил на себя дезиллюминационные чары и открыл заднюю дверь.

В этот же момент сарай с метлами вспыхнул.

В грудь Фреда ударило отбрасывающее проклятие, и он рухнул, оставив дверь настежь открытой.

Увидев проход, несколько Пожирателей бросились к дому, стреляя через открытую дверь и пытаясь добраться до мальчиков.

Джордж успел призвать брата заклинанием Акцио и вытащить его из-под огня. Альбус оглушил большую часть наступавших, а сам Джордж сумел попасть в одного режущим проклятием.

Защитные чары Норы, реагировавшие на намерение, добили остальных из этой группы.

Пожирателей осталось восемь.

Люциус отчаянно хотел приказать отступать.

Но вернуться к Темному Лорду, потеряв больше двух третей людей и ничего не добившись, было невозможно.

С другой стороны, продолжение боя грозило смертью или увечьем всем оставшимся. И они понятия не имели, кто внутри дома уже ранен и выбыл из сражения.

Нора по-прежнему стояла неприступной, хотя казалось настоящим чудом, что повреждения первого этажа еще не обрушили верхние.

Минерва отправила вперед новую волну львов — на этот раз трансфигурированных из садовых гномов, — а затем превратила вторую группу существ и направила их скрытно обойти дом, чтобы напасть с противоположной стороны.

Люциус не желал мириться с поражением от Уизли.

Он проигнорировал приказ брать семью живой и метнул в дом Адское пламя.

Нора загорелась.

Альбус и Минерва немедленно переключились на тушение пожара, а затем стали прикрывать Фреда, который тащил Джорджа из горящей кухни.

Вид двух мальчиков придал Пожирателям решимости. Они рванули вперед, пытаясь схватить близнецов и отправить порталами в подземелья Малфоев.

Это стоило жизни еще двоим нападавшим.

Но они добились своего.

Фред и Джордж исчезли.

Увидев, как сыновей уносят порталы, Молли обезумела и начала метать заклинания почти вслепую.

Одно случайно попало в льва, невольно спасая жизнь Винсенту Крэббу-старшему, но остальные атаки все же заставили выживших Пожирателей отступить от дома.

Люциус приказал отходить, выбросил в небо над Норой Черную метку, и он вместе с четырьмя Пожирателями, еще способными сражаться, исчез через порталы.

Увидев это, Дамблдор и Минерва быстро связали оставшихся Пожирателей заклинаниями Инкарцеро и убедили Уизли позволить вынести их из горящего дома с помощью левитации.

Артур первым спустил Рона и Перси. Билл левитировал Чарли, Дамблдор — Молли. Затем вниз выбрались сам Билл и последним Артур.

Пожар в конце концов потушили.

Но дом и все хозяйственные постройки были уничтожены полностью.

Молли требовала бросить мертвых и раненых нападавших обратно в еще не до конца погасшее пламя, и Дамблдору пришлось наложить на рыжеволосую ведьму несколько чрезвычайно сильных успокаивающих чар, чтобы ее остановить.

Они стояли среди развалин и пытались понять, что делать дальше, когда наконец прибыли авроры.

Несмотря на успокаивающие чары, Артуру и Биллу пришлось удерживать Молли, пока она кричала прибывшим оскорбления за то, что те опоздали и не успели спасти ее сыновей.

Авроры быстро взяли под стражу выживших Пожирателей и собрали тела погибших.

Показания у семьи они записывали неторопливо, а затем отправили выживших нападавших порталами прямо в камеры Министерства, не оказав им медицинскую помощь на месте, хотя обычно протокол требовал именно этого.

Если один из Пожирателей истек кровью, не дождавшись целителя, а другой погиб, когда портал швырнул его на землю и сломанное ребро пробило легкое и сердце, значит, стало на двух ублюдков меньше, которые могли бы откупиться или шантажом уйти от обвинений.

Документировать нарушение протокола никто не собирался.

Едва вернувшись, Люциус понял, что, возможно, они совершили ошибку, отступив, имея в плену только двух Уизли. То, что их осталось всего пятеро и все были ранены, Темный Лорд не считал приемлемым оправданием провала задания.

Нет, напомнил себе Люциус. Их пятерых превосходили числом. Если бы они не отступили, их бы просто перебили.

Пожалуй, настоящая ошибка заключалась в другом: им следовало бежать из страны, а не возвращаться к Темному Лорду.

— Дома оказались взломщик проклятий и укротитель драконов, а потом явились Дамблдор и Макгонагалл, — попытался объяснить Маркус Флинт, еще не усвоивший, что таким образом лишь сосредоточит гнев хозяина на себе.

К несчастью, его раны плохо отреагировали на Круциатус, и теперь минимум неделю он будет совершенно бесполезен.

— Вы считаете, их предупредили о возможном нападении? — потребовал Волдеморт.

— Думаю, старшие сыновья просто приехали домой на поминальную службу по сестре, которая была вчера, — сказал Паркинсон.

Ему очень хотелось подняться в иерархии, заставив хозяина заподозрить Северуса в том, что тот предупредил Дамблдора. Но еще сильнее хотелось, чтобы мастер зелий продолжал преподавать в Хогвартсе и мог присматривать за его дочерью.

— Они успели отправить Патронуса с просьбой о помощи, — выругался Августус Руквуд. — Нам повезло, что авроры прибыли не так быстро, как Дамблдор, и что старик не привел с собой больше людей. Нет никаких причин считать, будто о нападении знали заранее. Дети все еще находились в доме.

— Допроси тех двоих, что у нас есть, Августус. Мне нужно местонахождение Поттера. Но Уизли должны пережить твои допросы и сохранить магию. Лечи их, если понадобится, — приказал Волдеморт.

— Да, милорд, — ответил Августус куда спокойнее, чем себя чувствовал.

Он прекрасно понимал: именно эти двое Уизли меньше всего похожи на тех, кто располагает нужной информацией. И боялся, что неспособность добыть ее вполне может стоить ему жизни.

* * *

Очень быстро стало ясно, что близнецы Уизли понятия не имеют, где живет Гарри, кроме смутного описания какой-то квартиры в Лондоне, где он живет с тетей и кузеном.

Хуже того, те приходились родственниками его матери, но близнецы не помнили их фамилию и даже не были уверены, слышали ли ее когда-нибудь.

— Кто знает? — спросил Августус.

К счастью для Гарри и близнецов, ни Фред, ни Джордж не слышали, что после отправления поезда первого сентября родители сами проводили Гарри домой.

— Макгонагалл водила его в Косой переулок перед первым курсом, — сказал Фред.

— Да, но он говорил, что после этого переехал. Поэтому в конце года кузен и забирал его с поезда, — добавил Джордж.

— Рон говорил, что летом с ним встречались Дин и Симус. Может, они знают, — сказал Фред.

— И где именно мне найти этих Дина и Симуса? — спросил Августус.

— Симус ирландец. У его родителей ферма к северу от Дублина. А Дин живет в Лондоне, — ответил Фред.

— Фамилии?

— Симус Финниган и Дин Томас.

Августус простонал. Томас — одна из самых распространенных фамилий в Британии, а Финниган достаточно обычна в Ирландии, чтобы вариантов были тысячи.

Можно попробовать отправить им сов с отслеживающими чарами, подумал он. Их дома вряд ли защищены так же хорошо, как жилище Поттера.

* * *

— Ты нашел мальчишку Поттера? — потребовал Волдеморт.

— Пока нет, милорд. Близнецы не знали, где он живет. Он был другом их брата, не их собственным, и они не думают, что Рональд или родители знают адрес. Мальчик гостил у них, но никто из Уизли не бывал у него в магловском мире. Они назвали мне двоих людей, которые могут знать адрес, и я уже предпринял шаги, чтобы их разыскать. Один из них маглорожденный, значит, его дом не будет защищен. Забрать его будет достаточно легко, — доложил Августус, ожидая наказания и надеясь лишь, что сказанного хватит, чтобы сохранить жизнь и рассудок.

Волдеморт наградил его короткой вспышкой Круциатуса.

— Держи меня в курсе.

— Да, милорд, — с благодарностью согласился Руквуд.

Он не понял, насколько эта благодарность раздражает молодого Темного Лорда. Волдеморт вовсе не хотел проявлять милосердие — ему просто не хватало магической силы и выносливости, чтобы наказать Руквуда так, как тот, по его мнению, заслуживал.

Августус заметил реакцию хозяина и задумался, чем ее вызвал. Прежний Темный Лорд любил, когда последователи благодарили его, даже если «милосердие» существовало лишь в их воображении.

Руквуд вернулся домой и вызвал целителя, чтобы тот привел его в порядок. После этого написал двум гриффиндорцам, отправил сов и стал следить на зачарованной карте, куда те полетят.

* * *

Волдеморт закончил готовить ритуальный круг и велел Северусу принести нужные зелья, а домовому эльфу — привести одного из мальчишек Уизли из подземелья.

Северус вошел как раз в тот момент, когда хозяин левитировал в круг обнаженное оглушенное тело.

Он передал зелья и молча остался ждать — на случай, если Волдеморт спросит, какое из них для чего. Никогда не стоило предполагать, что хозяин чего-то подобного не знает, и добровольно предлагать объяснения. Особенно когда одно из зелий было приготовлено так, чтобы сорвать ритуал, которому якобы должно было помочь, и дестабилизировать магическое ядро Темного Лорда в тот момент, когда тот попытается колдовать.

Лучше всего вообще не привлекать к себе внимания, не переходя при этом грань, за которой осторожность начинала выглядеть подозрительно.

Северус прожил достаточно долго именно потому, что превосходно умел читать людей и предугадывать их реакции.

Волдеморт кивнул и дал мальчику положенные зелья, после чего выпил то, которое считал предназначенным для подготовки собственного магического ядра к принятию силы жертвы.

По телу прошла магическая дрожь, но он принял ее за признак того, что зелье укрепляет каналы и не позволит им перегореть от непривычного притока силы.

Северус собрал пустые флаконы и попятился за пределы ритуального пространства, когда хозяин жестом отпустил его.

Он вернулся в лабораторию и тщательно вымыл флаконы и котлы, уничтожая любые следы своей работы.

Ему было жаль, что мальчишку Уизли спасти не удастся. Существовал лишь крошечный шанс, что Темный Лорд до заклинания, которое должно убить жертву, применит достаточно сильную магию и тем самым погубит себя. Но Северус не мог рисковать и оставаться рядом, если обман раскроется, не хотел оказаться тем, кто первым найдет мертвого Темного Лорда, и тем более не осмеливался идти в подземелья и пытаться вытащить остальных Уизли.

Достаточно уже того, что новая магическая война и сотни смертей, которые она принесет, будут предотвращены.

И все же чувство вины неприятно грызло изнутри.

* * *

Перед тем как раздеться, Волдеморт согрел воздух заклинанием.

Покалывание в магических каналах усилилось и превратилось в боль, но он не остановился.

Джордж, придя в сознание, начал изображать рвотные позывы и оскорблять его. Он знал, что из этой комнаты живым, скорее всего, не выйдет, а со всеми отрицательными эмоциями всегда справлялся одинаково — пытался найти в происходящем хоть что-нибудь смешное.

— Ну, по крайней мере, теперь я знаю, что ты меня не изнасилуешь: у тебя даже члена нет. Как вообще кто-то может воспринимать тебя всерьез без члена? Ты даже не мужчина. Твои последователи знают, что ты евнух? — спросил Джордж.

Взбешенный Волдеморт наложил заглушающие чары. В ярости он вложил в них слишком много силы.

Боль в магических каналах мгновенно превратилась в агонию: они начали выгорать.

Волдеморт рухнул на пол с криком. Палочка выпала из руки и откатилась в сторону.

Джордж смотрел, как крик постепенно стихает, а Темный Лорд умирает.

Он по-прежнему был связан, но после смерти колдовавшего чары, как это часто бывает, немного ослабли. Джордж сумел перекатиться из центра ритуального круга и попытался добраться до палочки, прежде чем кто-нибудь войдет.

Палочка ощущалась отвратительно. Магия Джорджа словно отшатывалась от самой мысли о том, чтобы ею воспользоваться.

Но сидеть здесь и надеяться, что следующим в дверь каким-то чудом войдет спаситель, он не мог.

Он находился в глубине какой-то крепости Пожирателей смерти, Фред был выведен из строя, и единственным человеком, который собирался их спасать, оставался сам Джордж.

Он схватил палочку и изо всех сил мысленно выкрикнул:

— Фините!

Веревки ослабли, хотя и не исчезли. Этого хватило, чтобы отчаявшийся подросток высвободил одну руку. Теперь, когда можно было нормально прицелиться, Джордж разрезал путы, отделавшись лишь небольшими порезами.

А вот залечивать их палочка отказалась, хотя это заклинание он знал прекрасно.

Игнорируя боль, Джордж быстро натянул одежду врага, наложил на себя дезиллюминационные чары и вышел из ритуальной комнаты искать брата.

Он бесшумно крался по коридорам, удивляясь, что никого не встречает.

В конце концов нашел подземелья и поначалу поразился отсутствию охраны. Потом увидел, что камеры заполнены мертвыми телами, и его охватил ужас. Но, присмотревшись, Джордж понял, что никого из этих людей не знает.

Там же обнаружился запас волшебных палочек. Он потратил немного времени, чтобы выбрать две, которые лучше остальных откликались на его магию, залечил собственные раны, сломал черную палочку, отнятую у Сам-Знаешь-Кого, а остальные спрятал в карманы.

Обыскав нижний уровень, Джордж поднялся выше и наконец нашел Фреда, запертого в камере. Тот уже охрип, крича, чтобы ему вернули брата.

Джордж немедленно наложил самые сильные целительные чары, какие знал, левитировал Фреда в дальний угол камеры и принялся резать заклинаниями петли двери после того, как Алохомора не справилась с замком.

Дверь рухнула.

Джордж вбежал внутрь и помог Фреду подняться, но тот не мог идти.

Наложив облегчающие и дезиллюминационные чары, Джордж подхватил брата. Перед уходом он все же потратил время, трансфигурировал в углу рыжеволосый комок, восстановил петли и снова закрыл камеру.

Вблизи подделка никого бы не обманула, но отсутствие Фреда не заметят, пока кто-нибудь не войдет проверить его лично.

Нести брата было медленно и опасно. Одна рука Джорджа поддерживала Фреда под коленями, поэтому нормально двигать палочкой он почти не мог. Но оставить брата здесь он не собирался, а при левитации вообще лишился бы возможности колдовать.

Они медленно поднялись еще на этаж и через картину выбрались в парадную гостиную.

Теперь, оказавшись на первом этаже, Джордж совершенно точно ожидал встретить кого-нибудь — хотя бы домовых эльфов за работой.

Но дом был пуст.

Он усадил Фреда в кресло возле камина и обыскал каминную полку в поисках летучего пороха. Не найдя, тихо выругался.

Осторожно приоткрыв дверь, Джордж увидел просторный холл с огромным камином, куда можно было войти целиком, а сверху стоял богато украшенный сосуд, очень похожий на банку для летучего пороха.

Он вернулся за Фредом, на этот раз перекинул его через плечо и направился к камину, надеясь, что для выхода через каминную сеть пароль не требуется.

При естественном свете Фред выглядел пугающе бледным, поэтому Джордж решил сразу отправляться в больницу Святого Мунго.

Лишь после того, как целитель осмотрел Фреда и заверил, что тот полностью восстановится, Джордж наконец вспомнил, что нужно сообщить родителям: они сбежали, находятся в Святом Мунго и будут в порядке.

Он попробовал связаться с Норой через камин, но соединение не сработало, поэтому пришлось писать. В Святом Мунго как раз держали почтовых сов для подобных случаев.

Джордж не понимал, что ему думать и тем более что рассказывать семье.

Все остальные живы? Ранены? Или хуже? Может, они тоже сидят в подземельях этого поместья? Нужно ли было искать тщательнее?

Если Пожирателям смерти нужна информация о Гарри, почему они похитили именно близнецов, а не Рона или родителей? У тех было куда больше шансов знать, где Гарри живет.

Неужели зелья Снейпа действительно убили Сам-Знаешь-Кого?

И останется ли он мертвым на этот раз? Или вернется быстрее, потому что теперь последователи знают, что воскресить его возможно?

Стоит ли рассказывать семье, что Пожиратели смерти напали на них из-за Гарри?

А Дин и Симус? Они в безопасности — или Джордж собственными словами направил Пожирателей смерти прямо к их дверям?

Что он вообще чувствует по этому поводу?

Можно ли считать это допустимым, если благодаря этому его семья избежит нового нападения?

Или это делает его трусом?

Он предал товарищей по факультету. Они всего лишь дети, ровесники Рона.

Он отвратительный человек.

Можно ли попросить отца отправить им Патронуса с предупреждением? Нужно ли? И успеет ли предупреждение дойти?

Джордж настолько утонул в этих мыслях, что успел забыть: ранен не только Фред.

Поэтому сильно удивился, когда целители настояли, чтобы осмотрели и его.

К счастью, они понимали связь между близнецами, особенно близнецами, только что пережившими ужасное испытание вместе, и не попытались развести их по разным палатам ради приватности.

* * *

Артур, Молли, Билл и Чарли поблагодарили Альбуса и Минерву за помощь. Молли при этом громко заметила, что хоть кто-то прибыл вовремя, чтобы быть полезным не только при уборке мусора.

Артур попытался ее утихомирить, но было очевидно: его самого тоже бесит задержка авроров.

Если бы семья рассчитывала исключительно на их защиту, всех Уизли либо убили бы, либо увели в плен. Вместо этого похитили только Фреда и Джорджа.

Сама Нора стала непригодна для жизни.

Сначала семью вывели наружу, пока это еще было безопасно, потом с помощью призывающих чар начали вытаскивать сундуки. Уменьшая одежду и мебель, они сумели опустошить дом и спасти большую часть имущества.

Кухонная утварь, посуда и продукты погибли полностью, а сам дом придется снести и построить заново, прежде чем здесь снова сможет кто-то жить.

Молли рыдала при одной мысли о такой меркантильности, как спасение одежды и мебели, когда им следовало искать мальчиков.

Но правда заключалась в том, что искать было негде.

Никто не знал, куда унесли близнецов. Даже если бы направление портала удалось проследить, самостоятельно ворваться в крепость Пожирателей смерти и вытащить оттуда пленников они не могли. Да и следов магии после боя осталось столько, что определить маршрут портала было практически невозможно.

Оставалось только надеяться, что Альбус сумеет убедить кого-нибудь из своих шпионов спасти близнецов прежде, чем их убьют.

А потеря всей одежды, книг и содержимого дома ничем им не поможет. Заменить все это Уизли просто не могли себе позволить.

Рон сидел на своем сундуке с потерянным видом.

Он не видел ни самого боя, ни тем более не участвовал в защите дома. Безопасная комната, куда его отправили, была зачарована так, чтобы заглушать звуки, и большую часть ночи Рон провел, то переживая о происходящем снаружи, то жалея, что никто не догадался положить туда еды — от волнения ему хотелось есть.

Исчезновение братьев потрясло его.

Но после того как Рон попробовал и не смог левитировать собственный сундук вниз по лестнице, ему поручили собрать по двору всех кур, которые пережили бой и вернулись в обычный вид после того, как временная трансфигурация Макгонагалл рассеялась.

Их оказалось немного.

Рон довольно быстро перестал искать, когда начал находить по двору мертвых птиц. Возможно, это даже было к лучшему: дом уничтожен, и найти родственника, готового приютить всю семью, наверняка будет проще, если вместе с Уизли не придется размещать еще и домашнюю живность.

— А кур-то за что убили? Что они им сделали? — спросил Рон.

— Макгонагалл превратила их в львов и натравила на Пожирателей, — ответил Чарли.

— А где Короста? — спросил Перси, когда они закончили вытаскивать вещи из комнаты Рона и поняли, что тот даже не пытался призвать своего питомца.

— Не знаю. Где-то в Хогвартсе, наверное, — ответил Рон.

— Что? Ты просто оставил его там? — возмутился Перси за своего бывшего питомца.

— Я не смог его найти, когда собирался! — защищался Рон. — Думаю, он исчез еще в ночь перед отъездом. Когда я ложился, спал у меня на кровати, а утром я проспал и не помню, был ли он там, пока я носился, пытаясь успеть на завтрак. Какая тебе разница? Ты же сам его больше не хотел.

— Я отдал его тебе, чтобы ты о нем заботился. Он уже старый. Как он будет один все лето, когда вокруг не останется учеников, которые роняют еду? — сердито спросил Перси.

— Я искал везде, и соседи по комнате помогали. В башне его не было, если только он каким-то образом не забрался на лестницу к девочкам. Уверен, эльфы о нем позаботятся, — возразил Рон.

Они как раз закончили собирать вещи и спорили, куда теперь ехать, когда прилетела сова с запиской Джорджа: он и Фред в безопасности, находятся в Святом Мунго и оба поправятся.

— Ох, хвала Мерлину, — дрожащим голосом выдохнул Артур.

Молли разрыдалась от облегчения.

— Вы с папой езжайте, — сказал Билл. — Мы останемся здесь с сундуками. Или, еще лучше, перетащим их в безопасное место.

— Боюсь, единственный человек, у которого хватит места принять нас всех, — тетя Молли Мюриэль, — сказал Артур.

— Она легче это воспримет, если вы с мамой сначала приедете и спросите разрешения, а не явитесь сразу всей толпой, — заметил Чарли.

Он был особенно благодарен судьбе за собственный дом в Румынии, пусть и делил его еще с шестью укротителями драконов: приютить семью он все равно не мог.

— Вам понадобится место только на шестерых. Нам с Чарли придется возвращаться на работу, — добавил Билл, явно думая о том же.

— Но разве дом двоюродной бабушки Мюриэль — не самое очевидное место, куда мы поедем? Может, безопаснее выбрать что-нибудь не настолько очевидное? — спросил Рон.

Артур вздохнул.

— Да, но это очевидный вариант не просто так. Я не знаю никого другого, у кого хватит места для шестерых и кто согласится принять нас на неопределенный срок. Нору не восстановить за несколько недель. Скорее всего, даже за несколько месяцев.

— Мы подождем здесь. Идите и убедитесь, что близнецы действительно в порядке, как написал Джордж. Мы останемся с вещами, — сказал Билл.

— А если Пожиратели вернутся? — тревожно спросил Рон.

— Перенесем все в рощу на вершине холма по ту сторону квиддичного поля. Там будет безопасно, — ответил Билл.

* * *

Молли ворвалась в палату сыновей и сразу обрушила поток вопросов на находившегося там целителя.

— Молли, дай бедняге хотя бы ответить на один вопрос, прежде чем задашь еще десять, — попросил Артур.

— Спасибо, сэр. Как я и говорил, оба ваших сына полностью восстановятся. Джордж сейчас спит после лечения; обычно его можно было бы выписать уже ближе к вечеру. Фред после поступления пока не приходил в сознание, но его травмы жизни не угрожают. Ему придется провести здесь еще ночь или две, и я хотел бы оставить его брата рядом, пока Фред не проснется и не поймет, где находится. Если он очнется и не увидит, что близнец относительно цел, это причинит ненужный стресс.

— Что с ними было? Что с ними сделали? — потребовала Молли.

— Фред получил сильный удар твердым предметом или дробящим заклинанием в живот за несколько часов до поступления. У него были трещины таза и нижнего ребра, но основная сила удара пришлась на кишечник. В нескольких местах произошли разрывы. Кто-то оказал минимальную целительную помощь, достаточную, чтобы он не умер до прибытия сюда, а нам удалось полностью восстановить повреждения.

Целитель продолжил:

— Из Джорджа я извлек несколько десятков щепок, но было видно, что самые тяжелые повреждения кто-то неумело залечил за несколько часов до его появления здесь. Кроме того, у него последствия легкого воздействия Круциатуса и нескольких менее серьезных пыточных проклятий. Еще небольшое растяжение мышц спины — вероятно, он нес брата через каминную сеть. Если вы знаете, кто это сделал, у меня достаточно медицинских свидетельств для ареста виновных.

— Их похитили Пожиратели смерти во время нападения на наш дом. Кого именно из волшебников пытал мальчиков, я не знаю, — тихо сказал Артур.

— Пожиратели смерти? — целитель начал дрожать.

— Да. Слухи о возвращении Сам-Знаешь-Кого правдивы, — печально подтвердил Артур.

Помолодевшему Волдеморту не хватило предусмотрительности скрыть свое возвращение. Министерство попыталось замять слухи, но результатом стали лишь более масштабные и показательные нападения, так что теперь общество было напугано и совершенно не доверяло властям.

— Значит, эти ублюдки опять выйдут сухими из воды, как в прошлый раз? — зло спросил целитель.

— Не все. Когда наконец прибыли авроры, несколько Пожирателей были ранены и взяты под стражу, а еще несколько погибли, — с мрачным удовлетворением сказал Артур.

Целитель потрясенно посмотрел на него.

Артур пожал плечами.

— Мой старший сын работает взломщиком проклятий в Гринготтсе, наш дом был очень хорошо защищен, а оба старших сына оказались дома и помогали обороняться. Потом на помощь пришли директор Дамблдор и профессор Макгонагалл, ударили по нападавшим с тыла, а авроры в конце концов прибыли и окружили тех, кто еще оставался на ногах.

— Ну, по крайней мере, мальчики выжили, каким-то образом сбежали, а ублюдки не отделались совсем безнаказанно, — удовлетворенно сказал целитель.

— Да. Теперь, когда я знаю, что мальчики выбрались и полностью поправятся, должен признать: мы нанесли темной стороне огромный удар и не потеряли никого из своих, — сказал Артур с такой кровожадной удовлетворенностью, которую большинство знакомых никогда бы за ним не заподозрило.

* * *

— Пап, я сделал ужасную вещь, — сказал Джордж, когда родители немного успокоились, увидев сыновей и убедившись, что оба будут в порядке.

— Ты вытащил себя и брата живыми. Что бы тебе ни пришлось сделать с похитителями ради этого, неважно. Они были злыми волшебниками и убили бы вас, если бы зачем-то не хотели взять живыми. Сосредоточься на том, что ты спас Фреду жизнь, — мягко сказал Артур.

— Не в этом дело... Они искали Гарри, а я сказал им... — Джордж всхлипнул.

Артур напрягся.

— Ты направил их к Гарри? Я думал, ты не знаешь, где он живет.

— Не знаю. Но, кажется, сказал, что его друзья Дин и Симус могут знать. Рон говорил, что прошлым летом они приезжали к Гарри. Ты должен кого-нибудь послать предупредить их. Они же просто дети, — рыдая, сказал Джордж.

— Я даже не знаю, где живут Дин и Симус. Спрошу Рона, хотя сомневаюсь, что он знает. Можно отправить письма, но я не уверен, что они успеют прийти, — нахмурился Артур.

— Рон говорил, что у Дина или Симуса есть одна из этих светосаттифонных штуковин. Значит, у Гарри или Гермионы в их светосаттифонных штуковинах должны быть номера, — сказал Джордж.

— Я знаю, где живет Гарри. Поеду к нему. Его тоже нужно предупредить, а заодно попрошу воспользоваться спутниковым телефоном, — сказал Артур. — Не тревожься. Гарри узнает об опасности, и двух других мальчиков мы тоже найдем.

— А если уже поздно? — испуганно спросил Джордж.

— Пожирателям понадобится время, чтобы найти Дина или Симуса и собраться после боя. Не хочу хвастаться, но мы дали им серьезный отпор: почти тридцать Пожирателей смерти были убиты или взяты под стражу, — сказал Артур.

Он гордился тем, как сражалась семья. Теперь, когда стало известно, что Фред и Джордж сбежали и полностью поправятся, на бой можно было смотреть не только с ужасом и сожалением, но и с удовлетворением.

Дом погиб, и один Мерлин знает, где они возьмут деньги на восстановление.

— Пап, пожалуйста, поспеши. Иди сейчас. Мне нужно знать, что из-за моей трусости друзья Рона не погибли, — взмолился Джордж.

— Я уже иду. С новостями свяжусь с мамой, — сказал Артур, наконец уловив отчаяние сына.

Он поспешил к точке трансгрессии, объяснив остальным только одно:

— Гарри в опасности.

Артур был благодарен Молли за то, что в сентябре, проводив Гарри домой, она настояла: обратно к Кингс-Кросс и машине они должны трансгрессировать, а не снова пользоваться магловским транспортом. Теперь он трансгрессировал туда, бегом поднялся по лестнице к квартире Гарри и яростно застучал в дверь, задыхаясь от спешки.

— Мистер Уизли! Все в порядке? — потрясенно спросил Гарри, увидев отца своего друга таким растрепанным.

— Гарри, нам нужно уходить. Сам-Знаешь-Кто возродился, и Пожиратели смерти ищут тебя, — сказал Артур, пытаясь потянуть мальчика из квартиры.

— Подождите. Я не могу оставить тетю здесь одну. Мне нужно позвонить Эллери. Как они вообще узнали, где я живу? — спросил Гарри, высвободился и схватил телефон.

Тут Артур внезапно вспомнил остальную часть сообщения, которую пытался передать Джордж.

— Тебе нужно позвонить Дину и Симусу и предупредить их. Пожиратели смерти идут и за ними.

Гарри все равно первым делом позвонил Эллери и объяснил ситуацию. Эллери сказал, что уже едет домой, но отправит наверх Джеймса и Эдварда — двух агентов «00», живущих в этом доме, — чтобы они защитили Гарри и вывели его с тетей в безопасное место.

Номера Симуса у Гарри не было, поэтому следующим он позвонил Дину домой.

— Привет, Гарри. Как дела? — бодро спросил Дин.

— Беспокойно. Тут папа Рона и говорит, что Пожиратели смерти идут за мной и Симусом. Он хочет увезти меня куда-нибудь в безопасное место и велел предупредить тебя, чтобы ты уходил из дома, — сказал Гарри.

— С какой стати Пожирателям смерти охотиться за нами троими? — спросил Дин.

— Не знаю. Включу громкую связь, пусть мистер Уизли объяснит, — ответил Гарри.

— Стой! Ты уверен, что это правда он? Ему можно доверять? — быстро спросил Дин.

— Да. Я неделю жил у Уизли между окончанием летней школы и началом учебного года, — сказал Гарри. — Все, ты на громкой связи.

Он повернулся к Артуру.

— Дин спрашивает, почему Пожиратели смерти идут за нами.

— Тот-Кого-Нельзя-Называть охотится за тобой, Гарри, потому что одиннадцать лет назад именно ты его победил, — ответил Артур.

— Хорошо. Тогда почему в опасности Дин и Симус? — спросил Гарри.

— Потому что они были у тебя летом и знают, где ты живешь.

— Подождите! Откуда Волдеморт знает, что Дин и Симус знают мой адрес, если сам его найти не может? Вы ведь тоже знаете, где я живу, — растерянно спросил Гарри.

— Пожиратели смерти напали на Нору и пытались нас похитить. Им удалось забрать близнецов и пытать их, требуя твой адрес. Близнецы его не знали, но один из них проговорился, что Рон рассказывал, будто Дин и Симус летом были у тебя. Мне очень жаль, Гарри. Близнецам удалось сбежать и поднять тревогу, — объяснил Артур.

— Фред и Джордж в порядке? — спросил Гарри.

— Оба еще в Святом Мунго, но физически через день-два полностью поправятся.

— Но Фред и Джордж знали мой адрес не лучше, чем адрес Гарри, — сказал Дин.

На мгновение Артур растерялся.

— Да, но ты не скрыт так, как Гарри. Любой может отправить тебе письмо с поисковыми чарами. На Гарри стоит защита, которая пропускает только почту от людей, которых он хорошо знает. К счастью, Пожиратели смерти не догадались, что близнецы входят в этот список, и не использовали их для отправки зачарованного письма. Поэтому у нас появилось время предупредить вас.

— Если Дин просто уйдет из дома, это его не спасет. Письмо все равно его найдет, — сказал Гарри. — Нам нужно отправить его туда, где есть защита от почтового поиска. Он может приехать сюда?

— Не поможет, Гарри. Защита наложена лично на тебя, а не на квартиру, — ответил Артур.

— Тогда куда ему ехать? В Министерство? В управление авроров?

В этот момент прибыли Джеймс, Эдвард и Алек, и Гарри быстро объяснил им ситуацию. Одновременно все услышал Эллери, которого Джеймс держал на связи по телефону.

— А как они узнают, куда дошло письмо? — спросил Алек. — Кто-то будет ехать за совой на машине?

— Или прыгать за ней трансгрессией, надеясь, что никто не заметит, как они появляются то там, то здесь? Нет, не сработает: письмо большую часть времени будет в воздухе. Может, полетят за ним на метле? — предложил Гарри.

— На их месте я бы настроил поисковые чары так, чтобы они активировались, когда письмо откроют, — неуверенно сказал Артур.

Он был почти уверен, что этим людям вообще-то не положено знать о магии, и совсем не хотел нарушать Статут о секретности.

— Садись в метро и катайся по городу, — предложил Эдвард. — Тогда, даже если письмо тебя найдет, выбросишь его в окно, и они тебя не обнаружат.

— Я не могу ездить в метро вечно, — возразил Дин.

— Как только избавишься от письма, можно будет возвращаться домой, — сказал Алек.

— Надень перчатки — вдруг чары сработают уже от прикосновения. И не открывай письмо рядом со станцией. Выбросить лучше всего в тоннеле, где поезд идет под землей, — добавил Джеймс.

— А как сова вообще найдет меня в движущемся поезде? Тем более под землей? — спросил Дин.

Это поставило всех в тупик. Несколько секунд они молчали, перебирая варианты.

— Жди на платформе прямо перед участком, где поезд уходит под землю, — наконец предложил Гарри. — Когда письмо прилетит, садись на первый поезд с открывающимися окнами, а письмо открывай уже после того, как поезд войдет в тоннель. И еще: у тебя есть номер Симуса, чтобы мы успели его предупредить?

— Не надо. Он две недели живет у меня, прежде чем поедет домой, — ответил Дин.

— Привет, Гарри, — раздался голос Симуса. — Я позвоню родителям, предупрежу их и попрошу отключить каминную сеть и поднять защиту вокруг дома на случай, если кто-нибудь из Пожирателей смерти знает, где живет мама. Хотя это маловероятно.

— Если сможете добраться, вам нужна платформа в сторону центра на станции Саут-Хэмпстед, линия Уотфорд от Юстона, — вмешался Эллери. — Там самый длинный участок между входом в тоннель и следующей станцией, причем тоннели в разные стороны не соединены. Внутри только один путь и настолько тесно, что вдоль него даже нет полноценной служебной дорожки. Если письмо прилетит после четырех, когда поезда ходят чаще, активируйте чары и выбросьте его из окна в тоннеле. Есть хороший шанс, что следующий поезд разберется с теми, кто явится по следу.

Гарри, Дин и Симус содрогнулись. Агенты только ухмыльнулись.

— Ты уверен? Линия Юстон — Саут-Хэмпстед где-то пересекается с другой веткой. Если они все там взорвут, может случиться катастрофа, — обеспокоенно сказал Гарри.

— Дин и Симус для них только промежуточная цель. Настоящая цель — ты. Они придут подготовленными к похищению подростка, а не к взрыву поезда. И если это чистокровные волшебники, которые внезапно окажутся в плохо освещенном тоннеле, есть шанс, что они в темноте даже не поймут, что стоят на железнодорожных путях, и не заметят приближающийся поезд, пока не станет поздно. Большинство заклинаний мало что сделает городскому поезду, особенно современному, где двигатели расположены под полом вдоль состава, а не только в первом вагоне, — ответил Эллери.

— Я все равно считаю, что ты и твоя тетя должны уйти со мной, — снова сказал Артур.

— Если они ищут мальчиков через письма, почему бы им не послать портал вместо поисковых чар? — спросил Джеймс.

За последнее время он и Эллери успели изучить столько способов применения магии в своей работе, сколько смогли, пусть сами и не умели колдовать. По крайней мере, теперь они знали, чего опасаться.

— Перчатки не дадут порталу активироваться, — успокоил их Артур, удобно забыв, что мальчики собирались снять перчатки, чтобы активировать поисковые чары перед тем, как выбросить письмо.

— Но нам как раз нужно, чтобы поисковые чары сработали. Откуда они узнают, что письмо — не портал? — спросил Джеймс.

Артур задумался. Джеймс был прав. После битвы у Норы многие Пожиратели смерти наверняка ранены, и им даже логичнее использовать портал. А Фините здесь не поможет: оно снимет и поисковые чары.

— Существует личная защита от порталов? Что-то вроде почтовой защиты Гарри? — спросил Эллери.

— Да, но наложить ее должен Дамблдор, а он на такой план никогда не согласится, — сказал Артур.

— Значит, план отменяется. Слишком опасно, — сразу решил Гарри.

— Нет, мы хотим попробовать, — возразил Симус. — Не думаю, что они пошлют портал. Они захотят прийти сами и натворить как можно больше разрушений. У Дина они не будут ждать сопротивления, потому что он маглорожденный.

— Нам надо уходить. Гарри нужно спрятать, — снова настоял Артур.

— Куда именно? Без нас он никуда не пойдет, — сказал Джеймс, доставая оружие. — Расскажите, что случилось, когда вы впервые приехали к тете Гарри.

— Мы с Молли проводили Гарри домой от Кингс-Кросс, и ему пришлось остановить нас, когда мы чуть не вышли под машины. А Далия решила, что Гарри нарочно нас напугал, — признался Артур.

Джеймс немного расслабился и кивнул Эдварду.

— Гарри остается здесь с нами. В крайнем случае отвезем его в управление.

— Вы не сможете защитить его от полноценного магического нападения, — возразил Артур.

— Снайперы уже на крышах домов номер шестьдесят три и шестьдесят восемь, — сообщил Эллери по телефону. — Пока все чисто. Движение в районе обычное для этого времени суток.

Ему хотелось быть дома рядом с мамой и Гарри, но Эллери понимал: из управления он сможет защитить их лучше, наблюдая за камерами дорожного движения и перебрасывая людей туда, где они понадобятся.

— Они прибудут порталом или трансгрессией. Вы не увидите их заранее, — предупредил Артур.

— Значит, внутри здания нужно больше агентов, — сказал Джеймс.

— Отправляю всех свободных. Список тех, кого ждать, сейчас придет тебе на телефон. На месте командуешь ты, Джеймс, — ответил Эллери. — На нашем этаже стоят чары против порталов и трансгрессии, но все здание мы перекрыть не смогли.

— Мистер Уизли, вам нужно снять мантию, — сказал Гарри.

— Что? — потрясенно переспросил Артур.

— Уверен, Джеймс одолжит вам ветровку, если станет холодно, но Эллери сейчас предупредит агентов стрелять в любого, кто появится в мантии и будет выглядеть как чистокровный волшебник, — объяснил Гарри.

— А если Альбус придет помочь тебе? — спросил Артур.

— Какой Альбус? — не понял Гарри.

— Директор, Гарри, — мягко пояснил Артур.

— А почему он должен прийти? — с сомнением спросил Гарри.

— Гарри, разве ты не знаешь... — потрясенно начал Артур.

— А, вы про всю эту чушь с Мальчиком-Который-Выжил? — вздохнул Гарри. — Так это не работает, сэр. Люди говорят, что благодарны мне и что у них передо мной долг, но когда дело доходит до чего-нибудь настоящего, им все равно. Никто из магического мира не пришел помогать, когда помощь нужна была мне... Они только чего-то от меня ждут.

Артур печально посмотрел на мальчика. Как они все умудрились настолько подвести своего спасителя, что Гарри даже не верил: если ему понадобится помощь, кто-то придет?

Джеймс положил руку Гарри на плечо.

— Мы здесь. Мимо нас они не пройдут. Ты в безопасности, — тихо сказал он.

И, к удивлению Артура, Гарри кивнул и немного расслабился, доверяя этим маглам защитить его от самого темного волшебника на свете.

— Мантию все-таки снимите, — напомнил Эдвард волшебнику, который все еще стоял и смотрел на Джеймса с Гарри.

— Ах да, — сказал Артур и стянул мантию. Под ней оказались поношенные брюки и рубашка, поверх которой был надет объемный вязаный джемпер чудовищного коричневого оттенка.

— Только, пожалуйста, не говорите Кью, где продают такое безобразие, — пробормотал Джеймс себе под нос.

Гарри прыснул со смеху.

— Миссис Уизли и вам вяжет джемперы на Рождество?

— Конечно, Гарри. Джемперы, связанные с любовью, всегда теплее магазинных. Моя Молли вплетает чары уюта в каждую петельку, — с гордостью сказал Артур.

Гарри улыбнулся.

— Тот джемпер, который она подарила мне, никогда не бывает слишком теплым или слишком холодным. Он прямо магически идеальный. Я бы хотел научиться вязать такие же.

Джеймс простонал. Он уже знал: Эллери с гордостью будет носить все, что Гарри когда-нибудь свяжет для него, какой бы любительской ни была вязка, насколько бы чудовищно ни сочетались цвета и насколько бы плохо вещь ни сидела. Хуже того, Элл будет ожидать, что Джеймс тоже станет носить любой подарок Гарри, особенно если этот мелкий засранец скажет, что вплел в него защитные чары.

* * *

Дин и Симус нервно ждали на платформе Саут-Хэмпстеда. Добрались они без проблем, но теперь начали привлекать странные взгляды: поезд за поездом уходил без них, а оба мальчика подозрительно озирались на небо и соседние здания, стараясь держаться на краю толпы и не попадаться на глаза дежурному по станции.

Наконец прилетело письмо. Дин быстро снял его с почтовой совы и отпустил птицу, надеясь, что никто не обратил внимания ни на сам факт доставки письма совой, ни на двух мальчишек в перчатках, похожих на крокодиловую кожу, посреди теплого летнего дня.

Следующий поезд оказался современным, с неоткрывающимися окнами, и мальчики неохотно его пропустили, тревожно высматривая в толпе людей в подозрительной одежде.

Зато после него подошел состав с несколькими старыми, потрепанными вагонами. Дин и Симус быстро забрались внутрь и, невежливо толкаясь среди пассажиров, принялись искать окно, которое еще можно открыть.

Наконец такое нашлось. К явному неудовольствию остальных людей в вагоне, мальчики распахнули его. Дин сорвал перчатки, открыл письмо, быстро пробежал глазами — подписи не было, да и текст почти ничего не сообщал — и выбросил конверт в окно.

Оба прислушались, надеясь услышать, что происходит снаружи, но старый вагон слишком громко щелкал и грохотал на стыках рельсов.

На Юстоне они выскочили из поезда и, даже не глядя на направление, вскочили в первый состав, отправлявшийся с другой платформы. Некоторое время катались по городу, пытаясь понять, где именно находятся, потом снова остановились на одной из станций перед подземным участком линии, чтобы проверить, не прилетит ли еще письмо, и только после этого вернулись домой к Дину, так и не зная, удался их план или нет.

Там их отругали за опоздание к ужину.

После еды и уборки кухни, которую им назначили в наказание, мальчики позвонили Гарри. При родителях Дина и его младших сестрах много говорить было нельзя, но они сумели сообщить: мистер Уизли оказался прав, письмо действительно пришло, и они открыли его перед тем, как выбросить из окна поезда в тоннеле.

А Гарри через Эллери смог подтвердить, что в начале вечернего часа пик этот тоннель закрыли из-за нескольких погибших на путях.

— Это неправильно, что мне больше жаль пассажиров, которым из-за нас пришлось на пару часов позже добираться домой, чем волшебников, которых переехал поезд? — спросил Дин.

— Они собирались похитить вас, возможно пытать и убить. Получив нужные сведения, отпускать вас никто бы не стал. Не нужно чувствовать вину за то, что с ними случилось, — сказал Эллери.

— Но мы их убили. Они погибли из-за того, что сделали мы, — тихо сказал Симус.

— Они погибли потому, что использовали наложенные на письмо поисковые чары, чтобы напасть на вас, — ответил Гарри. — Если бы нас не предупредили, Дин мог бы в этот момент сидеть дома с младшими сестрами. Они убили бы и их, а заодно бог знает сколько соседей или детей в парке, лишь бы создать достаточно хаоса и добраться до вас. Чтобы взять Уизли, они взорвали их дом, а Фред и Джордж после побега оказались в больнице.

— Не испытывайте вины или сожаления из-за их смерти, — твердо сказал Джеймс. — Они террористы. Даже если бы сегодня вам удалось уйти от них, никого не ранив, это не сделало бы вас безопаснее. Они пришли бы снова. И продолжили бы совершать другие преступления. То, что вы сделали сегодня, спасло жизни — возможно сотни или тысячи жизней за следующие несколько лет.

* * *

Ранее в тот же день

Августус Руквуд собрал Пожирателей смерти, которые либо не пострадали в предыдущем нападении, либо уже восстановились достаточно, чтобы снова идти в рейд. Снейпа нигде не было, и Августус решил, что тот все еще занят особым поручением Темного Лорда.

Он заверил остальных: на этот раз цель — двенадцатилетний маглорожденный, поэтому не придется прорываться сквозь защитные чары или сражаться с опытными защитниками. Четверых взрослых волшебников более чем достаточно, чтобы схватить двенадцатилетнего мага и пару маглов.

Портал выбросил их кругом вокруг письма.

Трое даже не успели осознать, что за ослепительно яркий, оглушительно ревущий предмет несется на них, прежде чем поезд размазал их по рельсам.

Четвертому повезло еще меньше. Дорогие кожаные туфли Люциуса с гладкой подошвой приземлились прямо на контактный рельс, питавший составы электричеством. Ток остановил его сердце прежде, чем тело упало на землю.

Только Руквуд сумел уйти, вслепую трансгрессировав прочь. Но поезд успел оторвать ему левую руку вместе с Черной меткой.

Инстинкт перенес его за собственный дом. Он сумел прижечь рану чарами, прежде чем истек кровью, а затем потерял сознание от боли.

* * *

Также ранее в тот же день

Снейп вернулся в Хогвартс и явился к Дамблдору.

Он рассказал, что Темный Лорд собирался сделать с Уизли, и объяснил, как воспользовался его нынешней уязвимостью, чтобы убить эту инкарнацию Волдеморта, прежде чем тот снова накопит прежнюю силу и сможет защищаться легилименцией и личными чарами.

— Ты не сумел спасти Фреда и Джорджа Уизли? — спросил Альбус.

— Их действительно единственных из семьи взяли живыми? — нахмурился Северус. — Я не мог вытащить их, не выдав себя. И поскольку у меня не было никакой гарантии, что после смерти Темного Лорда Пожиратели смерти снова разбегутся, как в прошлый раз, я счел это неоправданным риском. Нет доказательств, что он не сможет вернуться опять — причем теперь, когда его сторонники знают, что это возможно, скорее всего, гораздо быстрее. По крайней мере некоторые из них будут активно искать способ его воскресить.

— Нет, конечно, ты поступил правильно, — кивнул Альбус. — Жаль терять такую изобретательность, и Молли с Артуром будет ужасно тяжело потерять еще двоих детей так скоро после дочери. Но ты прав: к несчастью, это вряд ли конец Волдеморта. Если мои подозрения верны, он вернется снова и, вероятно, будет гораздо больше похож на прежнего себя, чем эта инкарнация.

— Вы знаете, как он вернулся? — спросил Северус.

— Полагаю, да. Но, увы, подтвердить это никак не могу. Доказательство, если оно вообще существует, осталось в Тайной комнате вместе с бедной Джиневрой, — ответил Альбус.

— Вход так и не нашли? — обеспокоенно спросил Северус. — А что будет со школой? Мы вообще можем открыться в сентябре, пока чудовище все еще на свободе?

— Думаю, сегодня ночью ты уничтожил и чудовище, — ответил Альбус. — Теперь главная задача — убедить Министерство, попечительский совет и родителей, что Хогвартс снова безопасен.

— Вы считаете, что Темный Лорд стоял за окаменениями и исчезновением Джинни Уизли? — с интересом спросил Северус. — С какой стати ему оставаться в школе и действовать настолько медленно и неэффективно, вместо того чтобы сразу разыскать своих сторонников? Если бы Темный Лорд сам находился в Хогвартсе, он мог за несколько дней убить половину маглорожденных учеников.

— Есть вещи, Северус, о которых тебе лучше иметь возможность совершенно честно сказать, что ты ничего не знаешь, — серьезно ответил Альбус.

Северус раздраженно посмотрел на него.

Разве он только что не доказал, на чьей стороне, убив Темного Лорда? Он понимал, что переубедить Альбуса и заставить поделиться сведениями не получится, и не сомневался, что у старого волшебника есть причины для скрытности. Но, по мнению Северуса, Альбус хранил слишком много секретов.

— Тогда можете хотя бы сказать, почему считаете, что он вернется снова? Это действительно был Темный Лорд? — спросил Северус.

— И эти подробности тебе лучше не знать, — ответил Альбус.

— Темный Лорд разыскивал Поттера. Он разослал нескольких сторонников искать его адрес. Надеюсь, мальчишка надежно защищен, потому что я не уверен, что после исчезновения Черной метки с их рук все они прекратят поиски, — предупредил Северус.

— К сожалению, нет. Гарри покинул защиту своей тети, поэтому кровная защита, которую я поставил, разрушилась, — мрачно ответил Альбус.

— Защиту его тети? Только не говорите, что вы оставили сына Лили у ее сестры Петуньи! — с ужасом сказал Северус.

— Да. В этом вопросе я ошибся. Но теперь Гарри живет с другим родственником Лили. Ты знал кого-нибудь еще из ее семьи? — спросил Альбус.

— Кроме родителей Лили — никого. Мне говорили, что вскоре после того, как мы с Лили окончили школу, ее родители погибли в автомобильной аварии, — ответил Северус.

— Лили упоминала об этом на свадьбе, и позже я подтвердил их смерть. Но друзья Гарри считают, что он живет с тетей в магловском мире, а у Петуньи его нет. Тогда у кого? — задумался Альбус.

Северус безуспешно напряг память. Если ему когда-либо рассказывали о тете Лили Далии и кузене Эллери, он просто не запомнил.

— Если вы не знаете, где живет мальчик, значит, не вы ставили защиту от магического поиска и почты на его дом, — вдруг с ужасом осознал Северус. — Он живет с маглами, они сами не могли наложить такую защиту. Тогда кто это сделал?

— Успокойся, Северус. Защита моя. Она наложена непосредственно на самого мальчика, — ответил Альбус. — Я сделал ее такой, чтобы ребенок оставался защищен и вне дома. Маглы отправляют детей в школу с очень раннего возраста. Мне даже в голову не пришло оставить исключение на случай, если мне самому понадобится его найти. Я считал важнее, чтобы эту защиту не смог пробить даже Волдеморт. Увы, задним числом очевидно, что решение было ошибочным, и теперь магического способа найти Гарри у меня нет.

— Вы не могли просто спросить Петунью или ее мужа, куда они отдали мальчика? — спросил Северус. — Я с удовольствием помог бы убедить ее поделиться информацией.

— Северус, — укоризненно сказал Альбус.

Это было довольно лицемерно, если учесть, какой ущерб он сам нанес разуму Вернона, хотя Дамблдор об этом и не догадывался.

— Они больше не живут в том доме, где жили вместе с Гарри, а магии у них недостаточно, чтобы я мог их разыскать, — признался он.

* * *

Оставшись без Черной метки, Августус Руквуд понял, что больше не сможет трансгрессировать сквозь защиту Темного Лорда.

И, по правде говоря, ему совсем не хотелось продолжать служить молодому безумцу — тем более становиться тем, кто расскажет, что за один день их ряды были разгромлены сразу в двух нападениях.

Пусть уж исчезновение связи заставит хозяина решить, что Августус погиб. Это гораздо лучше, чем возвращаться и признавать очередную неудачу и гибель еще нескольких соратников.

Едва восстановившись достаточно, чтобы действовать самостоятельно, Руквуд поднял защиту своего поместья на полную мощность и заперся в спальне, позволив эльфам ухаживать за ним, пока не наберется сил для бегства из страны.

Через месяц он уехал.

Руквуд поселился в Сербии и остаток жизни прожил тихо, избегая внимания местного магического сообщества.

Он так никогда и не узнал, что связь с хозяином в тот день оборвалась вовсе не из-за потери руки.

Она исчезла потому, что его хозяин умер.

(Возвращаясь к дням после битвы и смерти Волдеморта)

Билл Уизли и его команда провели в Хогвартсе целый месяц, разыскивая чудовище, убившее его сестру, чтобы школа могла вновь открыться. Для Билла эта работа была мучительной, и веселые заверения директора, что все это совершенно не нужно и чудовище больше не представляет опасности, делали ее только тяжелее.

В конце концов Билл потерял терпение, и товарищам пришлось удерживать его, чтобы он не ударил пожилого волшебника, когда Дамблдор в очередной раз отказался объяснить, почему настолько уверен в безопасности школы.

— Как вы можете быть уверены, что школа безопасна, если даже не способны сказать нам, что это было за чудовище? — потребовал ответа Билл.

— Чудовище больше не представляет угрозы. Тайную комнату может открыть только змееуст, а единственный известный ныне живущий змееуст, Волдеморт, в прошлом году воскрес, но этим летом был убит. Тайная комната больше не откроется, и я сомневаюсь, что вам удастся ее найти. За последнюю тысячу лет это пытались сделать сотни волшебников, — попытался успокоить его Альбус.

— Вы хотите сказать, что мою сестру убил Сам-Знаешь-Кто? Прямо здесь, в школе, под вашей так называемой защитой? — в ужасе спросил Билл.

— Это вообще не имеет смысла. Уизли — известная чистокровная семья. Почему она, а не кто-нибудь из десятков маглорожденных учеников? — спросил Стивен Абернати.

— И почему вы вообще решили, что это был Сам-Знаешь-Кто, если погиб всего один ученик? Если бы Тот-Кого-Нельзя-Называть действительно находился здесь, все закончилось бы кровавой бойней, — подозрительно заметил Элфиас Спинет.

— А утверждение, будто эта мерзость была единственным живым змееустом, — просто ложь. В банке работает несколько змееустов, хотя, если все действительно верят в подобное, я не удивлен, что они предпочитают не афишировать свои способности. Я вызову команду Скаллкрашера, и мы найдем эту Комнату, — заявил руководитель команды Боунчиллер.

— В этом действительно нет необходимости. Уверяю вас, опасность миновала, — добродушно улыбаясь, сказал Альбус.

На этот раз Билл все-таки вырвался и ударил его.

— Вы сейчас говорите мне, что даже попытаться найти тело моей сестры, чтобы похоронить ее, — ненужно? Вы вообще пытались ее спасти? — неверяще спросил он.

Элфиас и Стивен оттащили его от директора, хотя никто из команды не сделал младшему товарищу замечания за то, что тот ударил директора Хогвартса.

— Думаю, на сегодня хватит. Если директор Дамблдор говорит правду, до прибытия Скаллкрашера мы все равно ничего не добьемся. Но будьте уверены, Уизли: мы сделаем все возможное, чтобы найти Тайную комнату, чудовище и вашу сестру, — заявил Боунчиллер.

Вторая команда ликвидаторов проклятий прибыла на следующий день, и вместе они прочесали школу буквально сантиметр за сантиметром. Кабинет и преподавательскую Защиты от Темных искусств тщательно исследовали в поисках источника предполагаемого проклятия должности, а с седьмого этажа вынесли и уничтожили бриллиантовую диадему, от которой буквально разило очень темной магией. И лишь после этого нашли Тайную комнату.

Рассудив, что вход, вероятно, должен находиться где-то рядом с местами нападений, Роберт Андертон, американский волшебник и змееуст, вскоре обнаружил его. Пароль оказался до смешного простым.

Вниз по желобу опустили зачарованную веревочную лестницу, превратив ее в подобие ступеней, и обе команды осторожно спустились в тоннель под замком. Добравшись до огромной сброшенной змеиной кожи, они отступили, забрав ее с собой.

— Кожу такого размера мог сбросить только Василиск, — сказал Роберт.

— И она устойчива к заклинаниям, — подтвердил Билл.

— Придется временно отступить и достать специальное снаряжение, прежде чем мы полезем в Комнату, — сказал Скаллкрашер, знаком велев Роберту закрыть проход, а затем наложил на ванную собственную защиту.

Они вернулись еще до рассвета с дюжиной петухов. Птиц сначала заставили молчать, потом перенесли вниз по веревочным ступеням и зачаровали так, чтобы те шли по тоннелю впереди команды.

Внутренняя дверь тоже открылась на простую команду «откройся».

— Все устроено так, чтобы змея могла самостоятельно вернуться внутрь. Тогда почему директор был настолько уверен, что выпустить ее способен только змееуст? — с беспокойством спросил Роберт.

— Я не берусь понимать Альбуса Дамблдора, — ответил Скаллкрашер.

— Его утверждение, будто Тот-Кого-Нельзя-Называть воскрес, весь прошлый год находился в школе, а этим летом снова был убит, звучит совершенно безумно. Мы уверены, что Дамблдор не сошел с ума? Может, стоит потребовать, чтобы его осмотрел один из наших целителей? — подозрительно спросил Элфиас Спинет.

— Не самая плохая мысль, — пробормотал Билл Уизли. — Меня беспокоит, насколько мало сочувствия он проявляет к Джинни.

— Особенно учитывая, что он руководит школой, полной детей, и занимает еще две очень важные должности в управлении нашим миром, — согласился Элфиас.

— Не думаю, что наш контракт дает нам право принудительно отправить его на осмотр к гоблинскому целителю, — заметил Боунчиллер.

— Если он пострадал от магического воздействия, детям опасно оставаться под его руководством. Проверить следует весь персонал, — сказал Элфиас Спинет.

— Я могу поговорить с мадам Помфри, но она работает на него. Не уверен, что она способна заставить директора пройти обследование, — предложил Билл.

— Для начала сойдет, — согласился Боунчиллер.

— А можно указать в нашем отчете попечительскому совету, что до открытия школы директор должен пройти обследование либо в банке, либо в Святом Мунго? — предложил Роберт.

— Возможно. Но сейчас сосредоточимся на текущей задаче, — приказал Скаллкрашер.

Они продолжили двигаться почти бесшумно, пока впереди не послышался скрежет камня.

— Глаза вниз. Немедленно снимайте чары тишины и создавайте восходящее солнце, — резко приказал Роберт.

— Закройте глаза, — предупредил Элфиас и произнес: — Солярис!

Петухи один за другим начали кукарекать, и Роберт поморщился, слушая предсмертные судороги гигантской змеи. Когда стало ясно, что Василиск мертв, часть команды занялась разделкой туши и сбором ценных материалов, а остальные продолжили исследовать Тайную комнату.

— Я ожидал большего от Комнаты Салазара Слизерина, — заметил Элфиас.

— Да. Похоже, это всего лишь приемная — место для встреч и запугивания. Я надеялся найти кабинет с книгами и дневниками, возможно, гримуар, какие-нибудь личные вещи и сокровища, — согласился Роберт.

— Терпение, мальчики. И смотрите внимательнее. Уверен, мы найдем здесь какое-нибудь жилое помещение. Салазар Слизерин не стал бы строить все это и не предусмотреть убежище на случай, если ему понадобится где-то скрыться. Логично предположить, что здесь же он спрятал бы самые секретные исследования и сокровища. А если волшебник, выпустивший Василиска пятьдесят лет назад, действительно нашел это место, он или она тоже могли что-нибудь оставить, — наставительно сказал Скаллкрашер.

— Вы не верите, что это был Сам-Знаешь-Кто? — спросил Элфиас.

— Я не намерен принимать мнение Альбуса Дамблдора за непреложный факт без каких-либо подтверждений, — прямо ответил Скаллкрашер. — У Дамблдора репутация человека, который знает больше, чем ему положено, причем о самых разных вещах. Но ни один волшебник не бывает прав всегда. А его привычка ни с кем не делиться информацией означает, что он постоянно рассматривает все исключительно со своей точки зрения. Это опасно ограничивает выводы, к которым он приходит.

Они продолжили поиски и в конце концов обнаружили древнюю лабораторию зелий. Чары стазиса давно разрушились, поэтому ни одно из зелий и ни один ингредиент уже ничего не стоили, что было особенно обидно: некоторые могли быть изготовлены из ныне вымерших растений или животных. Зато старые записи и журналы по зельеварению, возможно, удастся спасти и сохранить.

Больше ничего особенно ценного там не оказалось. Ни золота, ни драгоценностей, ни изготовленных гоблинами артефактов, которые можно было бы вернуть банку. Только заплесневелая постель и изъеденная молью повседневная одежда, вышедшая из моды тысячу лет назад.

Следов Джинни Уизли тоже не нашли.

Зато Боунчиллер обнаружил рунный круг и по его остаточной магии понял, что здесь проводили некромантический ритуал — один из тех, для которых требуется принести в жертву девственницу. Все примерно догадались, что произошло с девочкой, но никто не решился при Билле упоминать, что тело его сестры, вероятно, стало пищей для Василиска.

Когда Дамблдор понял, что чудовище убито, а его останки собираются вынести из Комнаты, он попытался заявить на них права от имени школы.

— Вы наняли нас не для уничтожения зверя. Более того, вы пытались выгнать нас из школы, чтобы помешать его найти. В ваших законах совершенно ясно сказано: останки существа класса XXXXX принадлежат тому, кто его убил, а за разведение или сознательное укрывательство такого существа полагается двадцать пять лет Азкабана. Ваши попытки остановить поиски вполне можно расценить как укрывательство чудовища, директор, так что уж на прибыль от его останков вы точно претендовать не можете, — парировал Скаллкрашер.

— Лучше радуйтесь, что мы убили Василиска и теперь можем сообщить попечительскому совету, что школа безопасна и ее разрешается открыть, — добавил Боунчиллер. — Каждый раз, выбираясь наружу, это чудовище могло убить десятки учеников. Вам невероятно повезло.

— Значит, сегодня вы уезжаете? — спросил Альбус.

— Нам понадобится еще несколько дней, чтобы очистить всю школу от проклятых предметов и установить новую защиту, — заявил Боунчиллер.

Команды решили, что большую часть переговоров с пожилым волшебником будут вести двое нечеловеческих ликвидаторов проклятий. На них не подействовали бы ни репутация Дамблдора, ни его личное обаяние, а если бы он попытался применить магические способы воздействия, они это наверняка заметили бы.

Альбус слегка побледнел.

— Я не знал, что ваш контракт включает установку новой защиты.

— Это всего лишь мера предосторожности. Нормальная защита Хогвартса никогда не позволила бы Василиску свободно разгуливать по замку. Как не позволила бы двум троллям, детенышу дракона и церберу проникнуть сюда годом раньше, — прямо сказал Билл Уизли.

Альбусу нечего было возразить, особенно учитывая, что братья и сестра Билла либо участвовали во всех этих событиях, либо пострадали из-за них.

Билл был прав: ученики должны были быть защищены куда лучше.

Альбус сознательно ослабил школьную защиту, чтобы Северус мог приходить и уходить без препятствий. Теперь было особенно важно, чтобы у Северуса оставалось безопасное место, куда можно отступить, если возникнут подозрения, что он имел отношение к смерти Волдеморта. Хотя ценность Северуса как шпиона заметно уменьшится, если выяснится, что приготовленные им зелья сыграли ключевую роль в смерти Тома.

Кроме того, Альбус совершенно не хотел, чтобы слухи о проклятии должности преподавателя Защиты от Темных искусств были окончательно развеяны или чтобы кто-нибудь определил магическую сигнатуру самого проклятия. Пока все опасались вреда, который оно могло причинить, у директора оставалось оправдание, почему он не нанимает компетентного преподавателя. А Альбус не хотел, чтобы ученики слишком много внимания уделяли обучению боевой магии.

* * *

Большую часть недель после смерти Темного Лорда Северус провел, прячась в своих комнатах в подземельях. Он закрыл каминную сеть, старался как можно меньше соприкасаться с внешним миром и жадно прочитывал все газеты, которые только удавалось достать.

О битве у Норы он читал с изумлением.

Семья, гордившаяся тем, что принадлежит к самым светлым из Светлых, оказала Пожирателям смерти сопротивление, которого никто не мог ожидать. То, что ликвидатор проклятий и укротитель драконов оказались дома и прекрасно проявили себя в бою, удивлять не должно было. Но домохозяйка и руководитель такого ничтожного ведомства, как Отдел по борьбе с незаконным использованием магловских изобретений, сражались при защите своего дома с такой яростью, что для Пожирателей смерти это наверняка стало шоком. Те рассчитывали на подавляющее преимущество даже с учетом приказа брать как можно больше Уизли живыми.

Оба близнеца выжили и сумели сбежать, ни один из Уизли не погиб, при этом двадцать один Пожиратель смерти был убит, а восемь попали в плен. Это была невероятная победа Светлой стороны — даже без пока еще не ставшей достоянием общественности смерти самого Темного Лорда.

Северус размышлял, как все это скажется на его собственной безопасности.

С одной стороны, теперь осталось значительно меньше Пожирателей смерти, которые могли знать, чем Северус занимался во время налета на Уизли, и сложить два и два: раненые и запертые близнецы никак не могли быть виновны в смерти величайшего Темного Лорда всех времен. Пусть широкая публика и была готова однажды приписать его первое падение пятнадцатимесячному младенцу.

С другой стороны, сам Северус, Люциус Малфой и Августус Руквуд, вероятно, были тремя самыми умными Пожирателями смерти, а заодно входили в число наиболее доверенных и безжалостных последователей Волдеморта. И именно двое из тех, кто с наибольшей вероятностью мог разобраться в произошедшем и прийти за Северусом, пережили бой у Норы.

Северус утешал себя тем, что у этих двоих хватало мозгов понять и другое: им самим выгоднее, чтобы Темный Лорд оставался мертв, а лучший выход — с благодарностью вернуться к своим респектабельным жизням.

Поэтому опубликованные неделю спустя сообщения о гибели Люциуса Малфоя, Винсента Крэбба и Корбана Яксли потрясли его.

Северус понятия не имел, что произошло, и наконец осознал, что его ценность как шпиона пропадает впустую, пока он сидит в подземельях. Если он рассчитывает и дальше пользоваться поддержкой Дамблдора, пора было вылезать из убежища и выяснять, чем занимаются оставшиеся сторонники Темного Лорда.

* * *

Уизли тем временем решали, что делать с Норой: восстанавливать дом или попытаться найти жилье в аренду, если это окажется дешевле.

Никому не хотелось жить у тетушки Мюриэль дольше необходимого. Чарли уже собирался возвращаться в Румынию, а Билл ругался из-за того, что застрял на работе в Хогвартсе еще минимум на пару недель.

— Нам понадобится место с серьезной защитой. На этот раз нам повезло, но Сам-Знаешь-Кто все еще ищет Гарри, а мы остаемся одной из немногих семей, о дружбе которых с мальчиком известно за пределами школы, — сказал Артур.

Джордж на мгновение застыл с совершенно ошарашенным лицом. Фред тут же подозрительно на него посмотрел.

Джордж быстро сделал условный жест: ничего не говори, потом объясню.

Фред подавил любопытство, снова включился в семейный разговор и, как от него и ожидали, добавил несколько насмешливых замечаний.

— Наверное, впервые все ваши дети будут с нетерпением ждать возвращения в школу.

— Если Хогвартс вообще откроют. Может оказаться, что вы все пойдете в дневную школу в Лондоне, — ответил Артур.

— У них есть пансион, пап, — с надеждой заметил Рон.

— Если будете учиться там днем и жить дома, мы сэкономим деньги на восстановление Норы, — сказала Молли, которой хотелось держать сыновей рядом.

Было жаль, что Хогвартс пришлось закрыть, но после гибели Джинни там Молли считала, что мальчикам будет лучше жить дома.

Когда Рон и Перси начали спорить с матерью о возвращении в Хогвартс после открытия, Фред пнул Джорджа по щиколотке. Тот немедленно присоединился к спору, прежде чем кто-нибудь заметил, что он совершенно не следил за разговором.

* * *

— Что с тобой там случилось? — спросил Фред, когда они наконец остались одни.

— Я понял, что никому не сказал, что Сам-Знаешь-Кто мертв, — признался Джордж.

— В смысле? Как можно было забыть такую мелочь? — неверяще спросил Фред.

— Когда я разговаривал с папой, я еще плохо соображал после обезболивающего и зелья, расслабляющего мышцы. Меня куда больше беспокоило, что Пожиратели смерти уже могли отправиться за Дином и Симусом, чтобы через них найти Гарри, и папа сразу побежал их спасать. Мама больше пыталась выяснить, что сделали с тобой, потому что я выглядел нормально, а ты все еще был без сознания. Наверное, я просто не упомянул об этом.

— Ты забыл, что Сам-Знаешь-Кто умер? — рассмеялся Фред.

— Нет! Я не забыл, что он умер. Я забыл, что никому этого не сказал. Да и не думал, что это настолько важно. Кто-нибудь наверняка уже нашел тело.

— Только, судя по всему, этот кто-нибудь тоже никому ничего не рассказал, — задумчиво заметил Фред.

— Надо сказать маме и папе. Папа сообщит аврорам.

— Подожди. Сначала надо подумать. Если расскажем аврорам, они захотят знать, где тело и почему ты молчал несколько дней, — начал рассуждать Фред.

— Понятия не имею, где тело. В каком-то огромном богатом доме с двумя уровнями подземелий.

— И доказательств нет. Ты не сделал фотографию и не сохранил его палочку, — продолжал Фред.

— Она была отвратительной. Мне от одного прикосновения становилось плохо. Я сломал ее, как только нашел палочку, которая подходила мне лучше.

— А из дома ты ушел через камин, даже не посмотрев, где вообще находишься.

— Ты был без сознания и выглядел так, будто умираешь, — огрызнулся Джордж.

— А потом ты забыл кому-нибудь рассказать.

— Я уже объяснил.

— Авроры тебе не поверят, — подвел итог Фред.

— И что тогда делать?

— Если скажем папе, он обязательно потребует все официально сообщить.

— А если скажем маме, она станет рассказывать каждому встречному, что ее сын убил Сам-Знаешь-Кого! — простонал Джордж.

— Погоди-ка! Ты не говорил, что убил его! — воскликнул Фред.

— Не думаю, что это сделал именно я. Он наложил на меня заклинание, потом согнулся от боли и рухнул без сознания. Веревки, которыми он меня связал, немного ослабли, и мне удалось высвободить руку и развязаться. Он уже не дышал, но я все равно ударил его в грудь взрывным проклятием, чтобы на этот раз убедиться окончательно, что он действительно мертв, — описал произошедшее Джордж.

— Да, маму это не остановит. Все равно будет рассказывать, что ты его убил.

— Ага. Такая мелочь, как правда, никогда не помешает ей похвастаться сыном, — со стоном согласился Джордж.

— Значит, результат тот же: авроры будут тебя допрашивать и останутся очень недовольны ответами.

— Допустим, мы никому не говорим. И что тогда? Кто-то ведь все равно нашел его, но тоже молчит...

— Скорее всего, нашел Пожиратель смерти. А хозяин дома едва ли захочет признаваться, что держал Сам-Знаешь-Кого у себя в подвале — живого или мертвого, — заметил Фред.

— Значит, никто ничего не узнает. Папа всем говорит, что он воскрес, но доказательств почти нет, кроме недавней волны нападений Пожирателей смерти. Многие вообще не поверят.

Джордж хмыкнул.

— Получается, люди будут не верить, что он жив. И это правда. Просто не по той причине, по которой они думают.

— Может, поговорим с Биллом? Он лучше знает, что произойдет, если все поверят, что Сам-Знаешь-Кто снова воскрес и снова погиб, — предложил Фред.

— В прошлый раз после его смерти все поспешили сделать вид, будто жизнь вернулась в норму, и кучу Пожирателей смерти помиловали, — сказал Джордж.

Фред нахмурился.

— Значит, если сейчас объявить, что Сам-Знаешь-Кто снова мертв, у тех, кто напал на Нору, будет больше шансов избежать наказания.

— Именно. Я голосую за молчание, если только не случится еще одно нападение.

Фред широко ухмыльнулся.

— Это будет величайший розыгрыш над всем магическим миром.

* * *

— Я бы советовал молчать о твоем участии в смерти Волдеморта и не привлекать к себе внимания. Нам ни к чему, чтобы Пожиратели смерти решили отомстить тебе. Хотя надолго это тайной не останется. Дамблдор уже знает — он сам нам сказал. Правда, о твоей роли не упомянул. Впрочем, большая часть моей команды ему не поверила, а половина считает, что он окончательно спятил, — сказал Билл тем же вечером, когда Фред и Джордж рассказали ему все, что произошло до побега, включая то, как Джордж умудрился забыть сообщить кому-нибудь о смерти Сам-Знаешь-Кого.

— Откуда он знает? — потребовал Фред.

— Он же Дамблдор. Он знает все, — пожал плечами Джордж.

— Нет, не знает. Ему просто нравится окружать себя таинственностью и заставлять остальных думать, будто знает. А откуда ему известно — в прошлую войну у него был шпион среди Пожирателей смерти. Наверняка тот и сообщил, — нахмурился Билл.

* * *

Гермиона проплакала весь день, когда получила письмо из Хогвартса с подтверждением, что чудовище из Тайной комнаты уничтожено, а школьная защита обновлена и теперь должна куда надежнее оберегать учеников. Попечительский совет признал школу безопасной, и первого сентября Хогвартс должен был открыться по расписанию.

Гермиона умоляла родителей передумать и позволить ей вернуться. Она пересказала новости от Рона: всю школу проверила не одна, а две команды ликвидаторов проклятий, которые обновили защиту так, чтобы тролли, змеи и прочие опасные существа больше не могли проникнуть внутрь.

Родителей это не убедило.

Они указали, что безопасность самого замка — лишь половина проблемы. В школе по-прежнему будут работать преподаватели, явно не умеющие обеспечивать безопасность учеников и, судя по всему, ценящие жизнь Гермионы меньше, чем жизни детей из магических семей.

Тридцать первого августа и первого сентября Гермиона снова провела почти весь день в слезах. Но теперь это была уже не столько попытка заставить родителей понять, насколько сильно для нее значит возвращение в Хогвартс, сколько настоящее, безысходное горе.

Летние занятия она закончила с вполне приличными оценками и с огромным интересом съездила на экскурсию в Лондонскую школу магии, решая, хочет ли учиться там, а немагические предметы проходить по переписке.

Пришлось признать, что преподаватели, с которыми она познакомилась, казались очень компетентными, а оборудование и помещения были вполне достойными. Размер библиотеки приятно удивил, хотя радость несколько умерили возраст большинства книг, огромное количество немагических изданий и то, что некоторые особенно полезные дополнительные пособия там имелись целыми комплектами для занятий, а не единичными редкими экземплярами.

Директор с энтузиазмом сообщил, что на ее курс переводятся еще несколько учеников из Хогвартса, так что в классе у нее сразу будут знакомые. Но Гермиона понимала: знакомые — не друзья.

Рон и Невилл, единственные, кроме Гарри, с кем она хотя бы могла бы по-настоящему дружить в Хогвартсе, собирались вернуться туда после открытия. Гарри продолжал заниматься магией с частным преподавателем, чтобы иметь возможность ходить в магловскую школу.

Он предложил Гермионе присоединиться к его занятиям, и родители не возражали, но ей хотелось быть частью настоящей магической школы, даже если это будет не любимый Хогвартс.

На встречу по поводу поступления Гермиона попробовала добраться порталом, но решила, что каждый день лучше ездить на метро и автобусе. Втайне она предпочла бы оставаться в пансионе хотя бы на будни, однако родители были слишком счастливы, что дочь будет возвращаться домой каждый вечер. Кроме того, ей предстояло не отставать от немагической программы по переписке.

Из-за этого, к величайшему раздражению Гермионы, родители разрешили взять только два магических факультатива, хотя профессор Макгонагалл обещала придумать способ позволить ей изучать в Хогвартсе все пять.

В первый учебный день Гермиона приехала очень рано, но ее встретил староста, назначенный сопровождать новых учеников, поступивших не на первый курс, и категорически отказался отпустить ее в библиотеку до прибытия остальных. Он собирался сначала провести для всех экскурсию, а потом отвести на торжественное собрание.

Словно Гермиона не могла сама найти дорогу.

Она оглядела бывших учеников Хогвартса и не удивилась, увидев Пенелопу Кристал и Колина Криви, а также нескольких знакомых маглорожденных со своего курса и курса младше и еще пару четверокурсников.

— Так, все собрались. Добро пожаловать в Лондонскую школу магии. Я Дэвид Кармоди, один из старост седьмого курса. Если вам понадобится староста, нас можно узнать по дополнительной окантовке на блейзере, — представился он, когда группа начала обходить школьные корпуса снаружи. — Обычно по понедельникам день начинается со встречи наставнической группы: там сообщают школьные новости и можно обсудить любые проблемы со своим преподавателем-наставником. Но сегодня, в честь начала учебного года, сначала будет общее собрание, а сразу после него — встреча группы, где вы получите расписания.

Он указал на одно из зданий.

— Здесь столовая. Обеды предоставляются школой, хотя при желании можно приносить еду с собой. В хорошую погоду ученики часто едят на улице, а на дождливые дни есть несколько крытых площадок. Перерывы на обед разведены по времени, чтобы не создавать длинных очередей, поэтому вас просят не шуметь возле кабинетов, где в этот момент идут занятия. После последнего урока можете сразу уходить, но обязательно отметьтесь в канцелярии и сообщите, отправляетесь ли порталом или магловским транспортом.

— Во сколько вечером закрывается библиотека? — немедленно спросила Гермиона.

— В шесть для дневных учеников и в восемь для тех, кто живет в пансионе. Открывается в семь утра. Еду в библиотеку приносить нельзя, а ученикам младше семнадцати запрещено находиться там во время обеденного перерыва, пока они не поели, — сообщил Дэвид.

— Это несправедливо! — возмутилась Гермиона.

— Дневные ученики обязаны отметиться на выходе не позднее десяти минут седьмого, чтобы канцелярия могла закрыться и ночная защита была активирована. Если вы не отметились и заранее не забронировали комнату на ночь, с вас возьмут двойную стоимость проживания и назначат отработку за причиненные неудобства, — спокойно ответил Дэвид.

Общее собрание прошло без происшествий. Гермиона недовольно смотрела на расписание, но понимала, что спорить бессмысленно: ограничение на количество магических предметов установили родители, а не школа.

На первых уроках выяснилось, что по трансфигурации и травологии она идет примерно наравне с остальными учениками.

Только на второй день, когда начались зелья, Гермиона обнаружила, что уроки Хогвартса подготовили ее к программе Лондонской школы магии далеко не так хорошо, как она ожидала. Конечно, благодаря огромному количеству прочитанных самостоятельно книг она справилась.

Но сразу после зелий была Защита от Темных искусств — и там Гермиона оказалась совершенно не в своей тарелке. Ее ужаснуло заключение преподавателя: за второй курс в Хогвартсе она не выучила практически ничего полезного, а за первый освоила меньше половины того, что должна была знать.

Накануне Гермиона звонила Гарри, но того не было дома. По счастливой случайности он перезвонил после ее второго учебного дня — как раз тогда, когда Гермиона еще не решила, готова ли признать, что Гарри оказался прав насчет профессоров Биннса, Снейпа, Квиррелла и Локхарта.

Они действительно не учили детей тому, чему должны были.

И лишь рейвенкловцы да горстка других учеников вроде самой Гермионы, которые самостоятельно искали недостающие знания, не оказались безнадежно отставшими.

Гарри великодушно не сказал ничего вроде «я же говорил». Вместо этого он рассказывал о своих новых магловских предметах. Судя по названиям занятий, Гермиона поняла, что и по обычной школьной программе он уже опережает ее на несколько лет.

К сожалению, Гермиона не хотела обсуждать собственные занятия, а общих друзей, с которыми оба регулярно поддерживали бы связь, почти не осталось. Поэтому тем для разговора нашлось неожиданно мало.

* * *

Семейная фотография Уизли, сделанная после похорон Джиневры, вместе со снимками разрушенной Норы попала на первую полосу «Ежедневного пророка». Формально статья рассказывала о победе добра над злом и о том, как важно не сдаваться даже перед лицом подавляющего превосходства противника.

Министр Фадж пришел в ярость из-за того, как эта история выставляла его авроров. Он собирался подать на Уизли в суд за клевету и уволить Артура с должности руководителя отдела, но весь запал исчез после очень публичных извинений, которые глава Отдела магического правопорядка Амелия Боунс принесла семье Уизли за провальную работу авроров, прибывших на место, когда битва уже практически закончилась.

Затем гнев Амелии обрушился на весь корпус авроров. Она резко увеличила количество тренировочных тревог и ужесточила требования к боевой готовности, пригрозив снижением жалованья, если время реагирования на крупные нападения не улучшится.

В Азкабане заключенный Сириус Блэк прочитал о нападении на дом семьи лучшего друга Мальчика-Который-Выжил и погрузился в воспоминания о более счастливых временах, когда сам был лучшим другом одного Поттера.

Коросты на семейной фотографии не было: крыса пропала в ночь гибели Джинни.

И Сириус продолжал мечтать, даже не подозревая, что его бывший друг и предатель когда-либо вообще находился рядом с Гарри.

* * *

Бесплотный Волдеморт почувствовал уничтожение части своей души, заключенной в дневнике, хотя понять, какой именно Крестраж был разрушен, не смог.

Он был слишком слаб, чтобы что-нибудь с этим сделать. Волдеморт скитался по лесам Албании, вселяясь в встреченных змей и пытаясь восстановить силы, потерянные после того, как обладание телом Квиринуса Квиррелла закончилось смертью профессора от рук Гарри Поттера.

Он даже не подозревал, что Крестраж из дневника сумел обрести самостоятельность и собственное тело, а затем погиб из-за предательства одного из его последователей, успев перед этим погубить большую часть остальных Пожирателей смерти, не сидевших в Азкабане.

К счастью для Северуса, Волдеморт никогда этого не узнает. Даже если бы кто-нибудь из свидетелей остался жив и рассказал ему правду, тот все равно не поверил бы.

Пройдет не меньше года, прежде чем Волдеморт восстановит достаточно сил, чтобы полностью подчинить одно из захваченных существ и заставить его отправиться в Британию. А если ему не повезет со временем, придется еще ждать окончания зимней спячки, прежде чем змея согласится покинуть теплое убежище.

* * *

Гарри нравились новые занятия.

В тринадцать лет он снова оказался среди лучших учеников класса, в котором остальные были на три года старше, и усердно готовился к экзаменам GCSE в конце года.

Школа поощряла всестороннее развитие, и Гарри стал рулевым старшей команды по гребле и вошел в старшую футбольную команду. На поле его скорость легко позволяла обходить более крупных соперников. В крикете он пока оставался в юниорской команде: при отбивании размер и вес биты имели значение, а в подаче и игре в поле ценились рост и длина рук.

Он скучал по полетам и по азарту погони за снитчем, но неожиданно обнаружил, что сам квиддич в целом ему почти не нужен.

Преподаватель предложил свозить его на отбор в любительскую лигу, однако Гарри решил, что времени и так не хватает, а снова терпеть внимание к Мальчику-Который-Выжил совершенно не хочется. Ему вполне хватало нескольких часов в неделю, когда можно было спокойно полетать с преподавателем вдали от посторонних.

Гарри по-настоящему наслаждался возможностью быть просто Гарри — кузеном Эллери Бертона и племянником Далии Бертон.

Дин и Гермиона теперь учились в Лондонской школе магии, Симус — в ирландской школе, поэтому новости из Хогвартса доходили до Гарри редко.

Рон и раньше не отличался любовью к письмам, а гибель сестры сильно ударила по нему и сделала еще более апатичным.

Невилл писал время от времени, и дружба между мальчиками постепенно становилась крепче. Но сплетником Невилл не был: его письма в основном рассказывали о травологии и о тех магических традициях и обычаях, о которых Гарри специально спрашивал, а не о школьных событиях.

Он все же упоминал, насколько странно теперь жить в спальне только вдвоем с Роном, и писал, что тревожится за оставшегося соседа. Гарри мало чем мог помочь, кроме писем поддержки и пересказа новостей от бывших одноклассников, когда такие новости появлялись.

* * *

Еще одним корреспондентом Гарри в Хогвартсе был Джордж, который, вероятно, по-прежнему чувствовал себя виноватым за то, что невольно помог Пожирателям смерти искать Гарри. И это несмотря на то, что младший мальчик не раз заверял: все закончилось хорошо, Дин и Симус получили предупреждение вовремя, успели устроить ловушку тем, кто пытался их выследить, и вообще не увидели ни одного Пожирателя смерти лично.

Близнецов привела в восторг история о том, как Симус и Дин открыли письмо в поезде, выбросили его из окна на рельсы и тем самым погубили еще четверых Пожирателей смерти.

А если добавить рассказ Джорджа о гибели молодого Волдеморта, тот день стал огромной победой Светлой стороны.

Хотя Джордж предупредил Гарри, что Дамблдор по-прежнему уверен: однажды Волдеморт вернется снова.

Гарри это не тревожило.

Волдеморт уже один раз вернулся, а его сторонников разгромили Уизли и перехитрили Эллери с Джеймсом, когда те попытались добраться до Гарри.

Он верил, что, если Волдеморт появится снова, они и тогда найдут способ его защитить.

Северус по-прежнему ненавидел преподавать. Возможно, теперь даже сильнее, поскольку ради собственной безопасности был вынужден оставаться в замке.

В начале учебного года он назначил близнецам Уизли несколько отработок и воспользовался уединением, чтобы официально извиниться перед обоими за то, что в ту ночь, когда он отравил Темного Лорда, не сделал больше для их спасения.

Фред и Джордж приняли извинения — все хорошо, что хорошо кончается. С тех пор под видом отработок Северус начал давать им частные уроки зельеварения, а иногда и Защиты от Темных искусств.

Помогать им непосредственно с зельями для розыгрышей он, разумеется, никогда бы не стал. Зато близнецы узнали множество вещей, которым на обычных уроках их никто не научил бы: как безопаснее разрабатывать собственные составы, какими небольшими изменениями можно увеличить или уменьшить длительность действия зелья и многое другое.

Северус пообещал, что, если они продолжат работать в том же духе, к лету после сдачи ЖАБА оба, возможно, будут готовы к экзаменам на звание мастера зельеварения.

Впоследствии Северус до конца жизни отрицал любую причастность к нескольким шуточным зельям, которые в том году загадочным образом попадали в еду и напитки некоторых профессоров.

Профессор Люпин сохранял самообладание, какие бы отвратительные розыгрыши над ним ни устраивали. Ремус почти не сомневался, что таким способом угрюмый зельевар возвращает ему должок за все проделки, которые он и его друзья устраивали Северусу в школьные годы.

Сам Ремус тоже довольно быстро понял, что преподавание нравится ему куда меньше, чем он ожидал.

Его огорчало отсутствие в Хогвартсе сына старого друга, а постоянно оказываться жертвой розыгрышей вместо одного из их организаторов оказалось совсем не весело.

Зато Ремус начал проводить много времени с маглорожденными первокурсниками, помогая и защищая их. Они постоянно становились мишенями для шуток, мелких проклятий и оскорблений со стороны множества детей из старых семей.

Ремус невольно задумался: не потому ли среди старших учеников Хогвартса так мало маглорожденных, что подобное отношение годами оставляли безнаказанным? И почему директор и деканы позволяли травле разрастаться настолько, что целую группу детей фактически выживали из школы?

* * *

Следующее публичное появление Гилдероя Локхарта оказалось куда менее приятным, чем он привык. Вместо обычного обожания ведьм его встретили насмешками, свистом и выкриками из толпы.

История о том, как в день исчезновения Джинни Уизли он в страхе сбежал из Хогвартса, а девочку позднее признали погибшей, преследовала Локхарта до конца жизни.

Его книги подвергли проверке. Ни одно из описанных им авторских заклинаний не сработало у мастеров чар и Защиты, которые пытались их воспроизвести.

В конце концов книги Локхарта перенесли в раздел художественной литературы. Там они почти перестали продаваться, годами собирали пыль, пока их наконец не выбросили, освобождая полки для лучше написанных историй.

* * *

Гарри удивился, когда тем летом Рон все-таки пригласил его на чемпионат мира по квиддичу.

После двух лет, за которые они провели вместе лишь одну неделю позапрошлым летом и изредка обменивались письмами, у Рона наверняка должны были появиться более близкие друзья, которых можно было позвать.

И все же Гарри с радостью согласился. Это был квиддич мирового уровня, и ему очень хотелось увидеть, как выглядит матч между действительно лучшими игроками планеты.

В заново отстроенную Нору он приехал вечером накануне игры, радостно поздоровался с Роном и близнецами и наконец познакомился с Биллом и Чарли.

— Ты часто видишься с Гермионой? — с нарочитой небрежностью спросил Рон.

Гарри подозрительно на него посмотрел.

— Нет. Иногда разговариваем по телефону. Похоже, ей вполне нравится Лондонская школа магии, но у нее там полная учебная нагрузка и столько факультативов, сколько родители позволяют, плюс весь год занятия по переписке, а летом — летняя школа, чтобы не отставать по магловской программе. Свободного времени у нее почти нет, — ответил он.

— Ей надо было остаться в Хогвартсе, — мрачно сказал Рон. — Не нужно было подталкивать ее к уходу.

— Я вообще тут ни при чем! Гермиона не могла учиться в Хогвартсе без разрешения родителей и их согласия оплачивать обучение, — возразил Гарри.

— Но чудовище убили. Билл сам это видел. Теперь школа безопасна, — упрямо сказал Рон.

— За тот единственный год, что я там провел, меня три раза едва не убили, и ни один из этих случаев не имел отношения к чудовищу из Тайной комнаты. Гермиону тоже чуть не убил тролль. А когда в прошлом году ее окаменили, директор и преподаватели даже не удосужились нормально объяснить родителям, что с ней произошло. И дело не только в опасности. Половина школы настолько предвзято относится к маглорожденным, что многие ненавидели Гермиону просто за то, что она училась лучше них. Дин говорил, что по дороге в библиотеку или обратно ее несколько раз проклинали, и сомневаюсь, что теперь все вдруг стало намного лучше. Чистокровные, наверное, вообще считали отличной идеей вытеснить маглорожденных из Хогвартса. Она там была далеко не так защищена, как тебе кажется, — ответил Гарри.

— Я приглашал ее на матч, но она не захотела, — пожаловался Рон.

— Она сейчас в Италии с родителями, и ты прекрасно знаешь, что квиддич ей никогда особо не нравился. Кстати, почему только тебе разрешили пригласить двоих друзей, а остальным никого? — с любопытством спросил Гарри.

Рон покраснел.

— Друзья близнецов и так едут, а Перси никого не хотел приглашать.

Он не мог объяснить Гарри, что бесплатные билеты в лучшую ложу семья получила лишь потому, что министр магии хотел познакомиться с Мальчиком-Который-Выжил. Уизли оставались единственной известной волшебной семьей, которая все еще поддерживала связь со знаменитым подростком, а дополнительное приглашение для Гермионы должно было увеличить шансы уговорить Гарри приехать.

Артуру было неловко, но ему казалось, что выбора у него нет. Хорошо еще, что Гарри согласился: иначе семья не только не смогла бы позволить себе билеты, но и карьера Артура вполне могла пострадать.

Гарри не мог не заметить, что лишнего билета у них вообще не было. Если бы Гермиона согласилась, кому-то из Уизли пришлось бы остаться дома.

Когда он упомянул об этом Рону и близнецам, те рассмеялись и объяснили, что их мама не так уж любит квиддич и спокойно послушала бы трансляцию по радио вместо поездки на стадион.

Гарри и сам заметил, что Молли держится куда сдержаннее остальных. Рядом с ним она стала тише, меньше расспрашивала о школе и его семье, а собственных детей опекала сильнее прежнего.

Гарри решил, что она все еще оплакивает дочь и никак не может забыть, что прошлым летом едва не потеряла еще и близнецов.

Сам Гарри большую часть времени почти не замечал отсутствия Джинни. Перед первым курсом она едва с ним разговаривала, если не считать странной сцены, почти истерики, которую устроила, узнав, что он собирается вернуться в немагическую школу, а не в Хогвартс.

Когда его познакомили с Седриком, Гарри широко улыбнулся.

— Привет, Гарри. Ждешь матча? Ты сам еще играешь? — спросил Седрик.

— Летаю, когда есть возможность, и иногда встречаюсь с друзьями сыграть любительский матч, но на еще один серьезный спорт времени не хватает. Футбол, крикет и гребля и так занимают почти все свободное время, — ответил Гарри.

— Магловские виды спорта? — переспросил Седрик.

— Ага. Я хожу в магловскую школу, а магией занимаюсь с частным преподавателем.

— Ты сбежал из школы. Не так уж часто хаффлпаффцам выпадает возможность сказать, что они храбрее гриффиндорцев. А Седрик — один из самых храбрых, — прямо заявил Амос Диггори.

Седрик покраснел.

— Извини за него.

— А что? Это правда. Ты не сбежал, как трус, — сказал Амос сыну.

Гарри слова не задели. Он знал, что сделал правильный для себя выбор, а подобные замечания только подтверждали это.

— Сед, сколько раз тебя чуть не убили в Хогвартсе? — как бы между прочим спросил Джордж, вступаясь за Гарри.

— Если не считать опасности окаменеть из-за чудовища на пятом курсе, которая угрожала всем, ни разу, — ответил Седрик.

— А сколько раз преподаватель Хогвартса пытался тебя убить? — подчеркнуто спросил Фред.

— Ни разу, — нахмурился Седрик. — Вы хотите сказать, что один из профессоров пытался убить Гарри?

— Профессор Квиррелл носил Волдеморта на затылке. За тот год он трижды пытался меня убить. При третьей попытке мне пришлось убить его, защищаясь. Потом меня предупредили, что в следующем году в Хогвартсе появится нечто еще опаснее профессора с бесплотным Волдемортом на затылке, а никто из преподавателей, которым я пытался рассказать, не захотел воспринимать предупреждение всерьез. Я решил, что возвращаться было бы глупо, особенно если мне и так туда не хотелось. Я скучал по старой школе, друзьям и семье, а еще хочу стать программистом. В Хогвартсе этому даже по переписке не научишься, потому что компьютеры там не работают, — просто объяснил Гарри.

— Я даже не знаю, что такое компьютер, — признался Седрик.

— У тебя есть друзья среди маглорожденных? — спросил Гарри.

— Есть, но летом я у них никогда не бывал. Я единственный ребенок, мама почти не выходит из дома, и мы очень близки, поэтому большую часть каникул я стараюсь проводить с ней.

— Моя тетя Далия тоже инвалид. Это одна из причин, почему я хотел жить дома. Особенно теперь, когда кузен съехал и нас осталось двое. Если бы я вернулся в Хогвартс, Элл не смог бы переехать к Джеймсу, потому что тетя Далия недостаточно здорова, чтобы жить одна, — ответил Гарри.

— Ты вообще скучаешь по Хогвартсу? — спросил Седрик.

— По друзьям скучал. А по остальному — нет. Мне нравится заниматься магией один на один с преподавателем.

Когда портал доставил их на территорию лагеря, Рон, Перси и близнецы рухнули на землю, зато Гарри, Седрик и взрослые сумели устоять на ногах.

Они попрощались с Диггори и отправились ставить лагерь.

Гарри изумленно оглядел бескрайние поля палаток.

— Почему все приехали так рано? И зачем нам палатка, если матч сегодня?

— Потому что никогда не знаешь, сколько он продлится, — ответил Перси.

— Может идти неделями! — с восторгом сказал Рон.

Гарри поморщился. Он очень хотел увидеть квиддич уровня чемпионата мира, но перспектива несколько суток подряд круглые сутки смотреть один и тот же матч его совершенно не радовала.

* * *

Перси выглядел глубоко оскорбленным, когда министр магии Болгарии, весь день делавший вид, будто не понимает английского, вдруг заговорил на нем совершенно свободно.

Гарри только рассмеялся.

— Вот бы и я мог притвориться, что его не понимаю. Все было бы лучше, чем слушать лекцию о том, что, по его мнению, я обязан делать для магического мира. Кажется, он забывает, что я у него не работаю.

Болгарский министр засмеялся.

— Когда тебе будет больше четырнадцати, работа в Болгарии найдется, если захочешь, — предложил он.

— Он не может работать на вас! Он национальное достояние Британии! — снова возмутился министр Фадж.

— Если, когда вырасту, я вообще пойду работать на британское правительство, скорее всего, на магловское, — с усмешкой заметил Гарри, глядя на болгарского министра.

Фадж едва не взорвался от шока и ярости.

Артур уже ясно представлял, как его вызовут в кабинет министра, потребуют объяснений и заставят каким-то образом переубедить Гарри. А он прекрасно понимал: власти у него для этого нет, и чем сильнее Фадж будет давить, тем упрямее подросток станет отказываться от любого будущего в магической Британии.

Поэтому Артур поспешно вывел Гарри и своих сыновей из ложи и повел вниз по лестницам.

— Почему после матча просто не сняли защиту от трансгрессии, чтобы взрослые могли сразу трансгрессировать домой, а не спускаться по всем этим лестницам? — спросил Гарри.

— Это было бы опасно. Не все волшебники умеют правильно учитывать высоту, с которой начинают трансгрессию, и точно рассчитывать, насколько нужно скорректировать точку появления, — объяснил Артур.

— Ладно. Но это не объясняет, почему столько людей остаются ночевать и ждут порталов. Разве не проще было бы поставить целый ряд каминов, подключенных к каминной сети? Дети могли бы отправляться домой через них, взрослые — трансгрессировать. Билл говорил, что некоторым людям с дешевыми билетами из-за расписания порталов пришлось разбивать лагерь за неделю до матча и оставаться еще на неделю после, — сказал Гарри.

— Для многих палатки и вечеринки — часть впечатлений от чемпионата мира, — рассмеялся Чарли.

Гарри оглядел костры и начинавшиеся вокруг празднества, пока они шли к палаткам.

— Ну, если бы я болел за Ирландию, я бы тоже захотел остаться и праздновать. Но болгарские болельщики, думаю, предпочли бы добраться домой и забыть этот день. В Хогвартсе ведь никто не празднует проигранные матчи.

Билл рассмеялся.

— Тут ты, возможно, прав, Гарри. Но это чемпионат мира. Сам выход в финал — огромное достижение для болгарской сборной. Это тоже стоит отпраздновать. Поэтому их болельщики и гуляют здесь уже неделю.

Гарри и все мальчики Уизли испытали огромное облегчение, когда Артур достал из стазиса полноценный горячий ужин и десерты вместо того, чтобы снова пытаться что-нибудь приготовить на открытом огне возле палатки.

За едой разговор шел оживленно: каждый вспоминал моменты матча, которые впечатлили его больше всего.

Они наверняка проговорили бы до глубокой ночи, но все встали задолго до рассвета и ужасно устали. Когда вокруг становилось все шумнее, а люди — заметно пьянее, Артур отправил мальчиков в палатку и велел ложиться.

Примерно через час их торопливо разбудили и приказали немедленно одеваться.

Артур увел всех в лес, наказав держаться вместе и стараться не привлекать внимания.

— Давайте залезем на дерево, — предложил Гарри. — Будем над толпой, нас не увидят, и сами сможем понять, что происходит.

— Как? Здесь нет низких веток, — спросил Фред.

— Либо превратите что-нибудь в веревочную лестницу и перекиньте через ветку, либо поднимите друг друга левитацией до нижних ветвей.

Фред признал идею разумной и превратил мантию Гарри в веревочную лестницу. Затем они с Джорджем осторожно левитировали Гарри на дерево, тот закрепил лестницу на крепкой ветке, и остальные поднялись следом. Джордж полез последним и втянул лестницу наверх, чтобы никто посторонний не смог забраться за ними.

С высоты они увидели, как драка между ирландскими и болгарскими болельщиками превратилась в беспорядочную свалку, выплеснувшуюся за пределы их лагерей. Люди валили палатки, втягивали в драку случайных прохожих. Пока дело в основном ограничивалось кулаками и борьбой, хотя несколько волшебников уже достали палочки и стреляли чем-то похожим на жалящие проклятия.

— По-моему, папа перестарался, — сказал Фред.

— Мы бы с ними справились, — согласился Джордж.

— Зато Гарри и нашего маленького Ронни увели в безопасное место, — добавил Фред.

— Да идите вы, — огрызнулся Рон.

Близнецы только рассмеялись.

Вскоре появились авроры и начали отправлять участников драки порталами в камеры Министерства.

— Надеюсь, они хоть разводят их по разным камерам, — с легкой усмешкой заметил Гарри.

Очень скоро все стихло, и мальчики слезли с дерева и вернулись к своей уцелевшей палатке.

* * *

Поскольку Волдеморт был мертв, Черная метка не подавала никаких признаков нового потемнения, а Гарри Поттер не учился в Хогвартсе, где его можно было бы испытывать и заставлять обзаводиться полезными союзниками, Альбус больше не видел необходимости развивать международное сотрудничество среди молодого поколения с помощью Турнира Трех Волшебников.

Даже если бы ему удалось каким-нибудь образом вписать имя Гарри в число участников, проклятый мальчишка, скорее всего, из упрямства вообще отказался бы от магии, но не вернулся в Хогвартс ради соревнования.

Без поддержки Альбуса Министерство магии не могло всерьез рассматривать проведение турнира в Хогвартсе.

Мадам Максим даже согласилась с Дамблдором, когда тот напомнил о трагических потерях среди самых талантливых учеников в течение столетия перед тем, как Турнир наконец запретили. Даже выжившие нередко получали такие тяжелые травмы или психологические последствия, что потом так и не реализовывали прежний потенциал.

Директор Каркаров с удовольствием воспользовался бы возможностью доказать, что его ученики превосходят избалованных принцев и принцесс Хогвартса и Шармбатона. Но даже предложение провести Турнир в Дурмстранге не убедило руководителей двух других школ отправить туда своих учеников.

* * *

Бесплотный Волдеморт так никогда и не узнал, что случилось с его альтернативной версией, родившейся из дневника-Крестража.

Покинуть Албанию ему удалось лишь в апреле 1994 года. Волдеморт наконец подчинил одну из змей достаточно, чтобы заставить ее забраться под сиденья пассажирского поезда, идущего на запад.

Поезд оказался сравнительно новым, с отопительными решетками в полу, поэтому путешествие получилось на редкость комфортным. Настолько комфортным, что, когда состав прибыл в порт, змея наотрез отказалась покидать теплый вагон.

Волдеморту пришлось выбирать: оставить хозяина и искать нового или смириться с обратной поездкой на восток.

К счастью, неподалеку нашелся подходящий носитель — партия магических змей, которую отправляли в террариум в Лютном переулке.

Это должно было безопасно доставить Волдеморта в Лондон, дать возможность узнать, что происходило в Британии в последние годы, и найти кого-нибудь из последователей.

Выбранная им змея обладала сильной магией и считалась ценным домашним животным, но ее чешую также часто использовали в темных зельях. Значит, существовал неплохой шанс, что вместе с ней Волдеморт попадет прямо к зельевару, который сможет вернуть ему человеческое тело.

К несчастью для Волдеморта, перевозка до французского побережья задержалась, и чары сна на остальных змеях в ящике должны были рассеяться еще до прибытия парома в Англию.

Сам Волдеморт спал, когда один из питонов проглотил змею, которой он владел.

К тому моменту, когда он очнулся, его носитель уже умер, унеся с собой большую часть накопленных сил.

Вселиться в других змей Волдеморт больше не мог.

Впервые он начал по-настоящему опасаться за собственное существование. Ему срочно требовался источник магии, чтобы восстановиться.

* * *

Эллери обнаружил, что среди остальных агентов «00» лишь один способен хоть в какой-то степени пользоваться магическими устройствами.

Но это не остановило его: преподавателя Гарри он привлек для наложения базовой защитной магии на одежду Джеймса и для усиления безопасности и эффективности некоторых гаджетов, с которыми отправлял 007 на задания.

Эллери только сетовал, что даже магия, заставлявшая Джеймса сильнее дорожить выданной техникой, почти не увеличила количество оборудования, возвращавшегося с операций целым.

Зато благодаря магии Кью наконец сумел поставить на 007 маячок, от которого тот не мог избавиться. Если Джеймс исчезал дольше оговоренного перед заданием срока, Эллери мог определить его местонахождение и отправить подкрепление.

004 на самом деле ничего о магии не знал, хотя технически был сквибом. На него магические воздействия действовали легче, и вскоре он стал любимцем отдела Кью, заслужив славу агента, который возвращал все оборудование, которое должен был вернуть.

* * *

Гермиону раздражало, что родители каждый год требуют от нее таких же высоких результатов по магловским предметам, как и по магическим.

Даже куратор в Лондонской школе магии не убедил ее в разумности такого требования, хотя подробно объяснил предвзятость Министерства и других работодателей из чистокровных семей. Чтобы претендовать на хорошее место, Гермионе как маглорожденной придется показывать результаты вдвое лучше, чем полукровкам, и втрое лучше, чем чистокровным.

Родители считали, что именно поэтому ей необходимо сохранить полноценное немагическое образование — чтобы иметь возможность построить карьеру в обычном мире, если в магическом не удастся получить работу, которую она хочет.

Гермиона восприняла эти слова иначе.

Они лишь заставили ее еще яростнее стремиться занять первое место по успеваемости на своем курсе Лондонской школы магии. К собственному удивлению, она обнаружила, что здесь добиться лучших оценок гораздо труднее, чем в Хогвартсе.

В новой школе у нее появились друзья, но они совсем не походили на Гарри, который принимал Гермиону без оговорок, слушал ее советы и старался включать ее во все, чем занимался.

Зато они были именно такими друзьями, какими раньше Гермиона мечтала видеть Рона и Гарри: с удовольствием проводили время за учебой в библиотеке и обсуждали интеллектуальные темы — например, происхождение заклинаний, которые они изучали.

И только получив именно такую дружбу, Гермиона наконец поняла ценность тех друзей, которые вытаскивали ее из-за книг и заставляли веселиться и ввязываться в приключения.

К несчастью для Гарри, хотя по их прежней дружбе Гермиона скучала гораздо сильнее, чем ожидала, она по-прежнему считала себя слишком занятой, чтобы часто звонить ему или договариваться о встречах.

А Гарри тем временем стал гораздо ближе со своими друзьями из «Паркгейт», чем когда-либо был с Гермионой, и редко вспоминал о ней, если только не получал какие-нибудь новости из магического мира.

Гермиона постепенно выматывала себя, каждый год пытаясь одновременно проходить две совершенно разные образовательные программы и при этом быть лучшей по всем магическим предметам.

Своей соревновательностью она отталкивала магических друзей, но была настолько занята, что большую часть времени даже не успевала заметить собственное одиночество.

По Хогвартсу она тосковала, как человек, изгнанный из родной страны.

Лондонской школе магии не хватало той атмосферы и того почти ощутимого сознания, которым, казалось, обладал замок Хогвартс.

* * *

Гарри тоже не хватало друзей, с которыми можно было бы поговорить о магии. Иногда он скучал и по соседям по спальне — собственная комната была роскошью, но все-таки жить одному не так весело, как вместе с приятелями.

И все же в «Паркгейт» Гарри был очень счастлив рядом с друзьями, которых знал почти всю жизнь.

Они понимали его тревогу за Эллери и Джеймса, когда те на несколько дней исчезали на работе. Относились к Гарри как к обычному парню, потому что никогда не знали его другим. И, скорее всего, даже если бы он оказался знаменитостью и в их мире, им было бы все равно.

Гарри хорошо сдал GCSE и перешел к программе подготовки к университету, твердо намереваясь получить стипендию для изучения программирования.

Идея компьютерной игры, над которой он работал, привлекла внимание одной из крупных игровых компаний. Проект еще не был настолько хорош, чтобы компания захотела его купить, зато Гарри получил там летнюю стажировку.

Из магических предметов он оставил лишь несколько. Преподаватель старался поддерживать интерес, показывая не только стандартную версию каждого заклинания, которую Гарри должен был продемонстрировать на СОВ, но и более практичные варианты и способы применения.

Гарри вовсе не стремился сдать рекордное количество СОВ на высшие оценки. Ему было достаточно пройти столько экзаменов, сколько требовалось, чтобы сохранить право пользоваться палочкой после прекращения формального магического образования.

Если через несколько лет ему захочется вернуться к учебе или понадобится конкретное заклинание, он всегда сможет изучить его тогда.

Магия была частью самого Гарри.

Но не частью его жизненных планов.

* * *

Рон почти без усилий протянул в Хогвартсе до середины пятого курса. Чистокровное происхождение и чувство вины преподавателей из-за похищения и гибели его сестры привели к тому, что его переводили с курса на курс независимо от реальных результатов.

Главной проблемой самого Рона стало одиночество.

С Невиллом у них почти не было общих интересов, а с мальчиками из старших и младших курсов, оставшимися в школе, близкой дружбы так и не получилось.

Каждый год Рон пробовался в квиддичную команду, но пока безуспешно. Он надеялся, что в следующем году, когда Анджелина закончит школу, сможет занять место охотника.

К несчастью, ему не хватало самокритичности, чтобы понять: уверенность в собственных силах основывалась скорее на завышенном представлении о своем мастерстве, чем на реальных навыках полета.

Рона ждало неприятное пробуждение, когда придут результаты СОВ.

А годом позже — еще одно, когда на отборе в квиддичную команду несколько младших учеников без труда его превзойдут.

* * *

Из переписки с Гарри Невилл знал, что на Защите от Темных искусств они не изучают заклинания, которые понадобятся на экзамене СОВ, но понятия не имел, что с этим делать.

Самостоятельно осваивать незнакомые заклинания у него не получалось, а Рон учиться дополнительно не хотел.

Поэтому Невилл написал бабушке и попросил нанять преподавателя на каникулы Йоля и Остары, чтобы хотя бы частично нагнать то, что он должен был знать к СОВ.

Гарри идею одобрил и предложил делить собственного преподавателя с Невиллом, если бабушка не захочет тратиться на отдельные частные уроки.

Неделя получилась веселой, хотя каждый вечер Невилл возвращался домой.

Ему было ужасно неловко, что бабушке приходится брать его с собой при трансгрессии до квартиры тети Гарри. Но после того как во время обеденного перерыва Гарри вывел его на улицу и показал район, Невилл окончательно понял: самостоятельно он сюда никогда бы не добрался.

Магловский мир его пугал. А тот факт, что у тети Гарри вообще нет камина, не говоря уже о подключении к каминной сети, казался совершенно непостижимым.

Однажды Джеймс прокатил их на своем Aston Martin. Гарри был в восторге. Невилл не оценил ни машину, ни широту жеста.

Но по-настоящему он был потрясен в первый же день занятий, когда преподаватель Гарри почти сразу остановил его при попытке выполнить первое заклинание и потребовал объяснить, откуда у Невилла эта палочка.

Услышав, что она принадлежит отцу, а бабушка отдала ее внуку из сентиментальных соображений, преподаватель встревожился.

Его ужаснуло, что за все эти годы никто так и не проверил, подходит ли палочка наследнику Долгопупсов. А когда выяснилось, что отец Невилла вообще жив, преподаватель пришел в ярость.

— Палочка до сих пор верна твоему отцу. С ней ты никогда не получишь тех результатов, на которые действительно способен.

— И что Невиллу делать? — спросил Гарри.

— Купить собственную палочку. Не могу поверить, что ни один из ваших профессоров не заметил, насколько плохо эта палочка тебя слушается. Пошли.

Невилл попытался возразить, но преподаватель слушать не стал.

Он трансгрессировал с мальчиками в Косой переулок и, убедившись, что у Невилла есть деньги на покупку, повел их к Олливандеру.

Новая палочка изменила все.

Даже заклинания трансфигурации и чар, которые раньше у Невилла никак не получались, теперь выходили легко и безупречно. Он быстро освоил список заклинаний, которые преподаватель Гарри считал наиболее вероятными заданиями на экзамене СОВ.

— Он правда отличный. Теперь я понимаю, почему тебе не кажется, что вне Хогвартса ты учишь меньше, — сказал Невилл.

— Он отличный. Но я не хочу магическую карьеру. Сдам СОВ, чтобы сохранить право на палочку, а потом, скорее всего, откажусь от большей части магических предметов и сосредоточусь на подготовке к университету. Если через несколько лет захочу изучать больше магии, всегда смогу вернуться к этому, — ответил Гарри.

— Но ты ведь так хорошо колдуешь.

— Может быть. Просто магловские предметы мне интереснее, — пожал плечами Гарри. — Это же не значит, что мы перестанем дружить.

Августа пришла в ярость, узнав, что Невилл больше не собирается пользоваться палочкой отца.

— Не думаю, что чту отца, оставаясь более слабым волшебником, чем мог бы быть, только потому, что его палочка мне не подходит. Я отказываюсь верить, что родители хотели бы для меня именно этого, — прямо сказал Невилл.

— Неужели разница настолько велика? — недоверчиво спросила Августа.

Невилл по очереди произнес «Люмос» с каждой палочкой.

Разница в яркости света была ошеломляющей.

— Ох, Невилл... прости меня, — прошептала Августа.

Она с ужасом поняла, насколько сильно мешала внуку собственная неспособность принять, что Невилл — не его отец.

— Это не так уж важно. Для травологии палочка не нужна, — попытался утешить ее Невилл.

— Да, но если бы предметы с палочкой давались тебе легче, возможно, ты не сосредоточился бы настолько сильно на травологии, — нахмурилась Августа.

— Думаю, все равно сосредоточился бы. Она мне действительно интереснее всего. Гарри очень хорош в чарах, трансфигурации и Защите от Темных искусств, но магическая карьера ему не нужна. Его куда больше увлекают магловские занятия, и он хочет работать с машинами, — попытался объяснить Невилл.

— Гарри Поттер хочет отказаться от магии? — потрясенно спросила Августа.

— Не отказаться. Именно поэтому он и сдает СОВ — чтобы потом не пришлось нанимать преподавателя только ради права пользоваться палочкой. Но жить и работать он хочет в магловском мире. Поэтому и ушел из Хогвартса, выбрав частные уроки.

— Дамблдору следует объявить официальное порицание за то, что он оставил мальчика с маглами, — заявила Августа.

— Дамблдора следует наказать за то, что он оставил Гарри у жестоких родственников и чуть не погубил его за единственный год в Хогвартсе. Слава Мерлину, когда Гарри было четыре, его отдали тете и кузену, и с тех пор у него была хорошая жизнь, — резко возразил Невилл.

Августа несколько секунд смотрела на него так, словно ее ударили обухом по голове.

— Да, — наконец произнесла она. — Я этим займусь.