Гермиона: Отражение Еиналеж (джен)

Гарри Поттер.

Гарри вышел из Больничного крыла, чувствуя, как слова Гермионы понемногу успокаивают бурю у него в голове. «Мы во всём этом обязательно разберёмся. Пойдём в библиотеку и выясним». Она не стала пичкать его загадками, не отмахнулась, как Дамблдор, а просто взяла за руку и дала чёткий план. Ей можно верить. По крайней мере, она единственная в этом замке, кто не пытается играть со мной в прятки.

Дверь гриффиндорской гостиной привычно пропустила его внутрь. Возле камина было шумно — близнецы Фред и Джордж о чём-то громко спорили, размахивая руками, Парвати Патил обсуждала с подругами вечерний пирог, но его внимание сразу привлёк дальний угол у окна.

Там, в глубоком кресле, сидел Невилл.

Вид у него был, мягко говоря, дикий. Обычно Лонгботтом сидел сжавшись, вечно испуганный, ожидая очередного подвоха от магии или выговора от профессоров. Сейчас же он развалился в кресле, безвольно откинув голову на спинку. На его круглом лице застыла широкая и бессмысленная улыбка. Глаза были расфокусированными, и он мерно, в такт каким-то своим мыслям, покачивал ногой. Настоящий счастливый идиот.

Гарри вздохнул и подошёл ближе, остановившись прямо перед ним.

— Невилл. Эй. Ты как?

Лонгботтом медленно, словно его шея была сделана из резины, повернул голову в его сторону. Улыбка на его лице стала ещё шире, но взгляд остался пустым.

— О, Гарри... — протянул он. Голос у него был неестественно весёлым и каким-то дребезжащим. — А на улице дождь идёт. Ты видел? Капли такие большие, круглые... прыгают по стеклу. Как жабы. Прыг-скок. Очень смешно.

Внутри Гарри всё сжалось, — Снейп его знатно чем-то накачал.

— Невилл, прекрати нести чушь. Ты помнишь, что на завтраке было? Помнишь, почему тебя Снейп зельем напоил?

Невилл на секунду нахмурился, его блаженная маска на миг дрогнула, словно он попытался нащупать в голове какую-то важную мысль. Но он почти сразу беззаботно махнул рукой и снова захихикал, уставившись на пламя в камине.

— На завтраке? Профессор Снейп такой добрый, Гарри... Он дал мне выпить что-то сладкое, как компот из сушёных слив. И всё сразу стало хорошо. Зачем что-то помнить, когда можно просто смотреть на огонь? Он такой... оранжевый.

Гарри смотрел на него, и злость внутри него начала закипать с новой силой. Они просто стёрли ему память за пару секунд. Выключили человека, как лампочку, чтобы он не мешал им своей истерикой. Невилл так сильно переживал за Гермиону, кричал, требовал ответов — и вот результат. Из него сделали послушного овоща, который улыбается стенам.

Его с Гермионой поход в библиотеку теперь становился не просто поиском ответов про Годрикову Впадину. Гарри нужно было вытащить Невилла из этого дурацкого анабиоза. Грейнджер сказала, что они во всём разберутся вместе. Значит, надо заставить этого весёлого болвана вспомнить, почему он так сильно испугался за неё утром.

— Сиди здесь, Невилл, — тихо сказал Гарри, хлопая его по плечу. — Никуда не уходи. Скоро Гермиону выпишут из больницы, и мы вместе пойдём учиться. И найдём способ вернуть тебя.

— Гермиона... — Лонгботтом повторил это имя нараспев, словно пробовал незнакомое слово на вкус, но его глаза даже не дрогнули. — Красивое имя. Как песня.

Гарри поднялся наверх, в спальню. Дверь была приоткрыта, и из-за неё тянуло холодом — тем самым, который в последние дни поселился в замке. Рон лежал на кровати поверх одеяла, лицом к стене, и его левое плечо мелко подёргивалось, будто он куда-то бежал во сне.

Гарри достал из карманов оба флакона — голубой и зелёный — и поставил их на тумбочку, рядом с его палочкой.

— Рон. Проснись.

Он перевернулся на спину. Медленно, будто каждое движение отзывалось болью. Лицо у него было бледное, глаза мутные, а на левом запястье белела полоска бинта.

Увидев флаконы, он замер.

— Что это? — хрипло спросил он, приподнимаясь на локте.

— Грейнджер просила передать, — Гарри сложил руки на груди. — Кроветворное и восстанавливающее. Сказала, чтобы ты выпил.

Рон смотрел на пузырьки несколько секунд. Потом хмыкнул — криво, понимающе, как будто услышал что-то, что должен был услышать.

— Какая заботливая, — пробормотал он себе под нос.

Он сорвал восковые печати и выпил оба, один за другим. Гарри увидел, как по его шее прокатилась волна — и лицо начало наливаться цветом, дыхание выровнялось, плечо перестало дёргаться.

— Полегчало? — спросил Гарри.

— Да, — он выдохнул, утёр губы рукавом и быстро спрятал пустые склянки. — Все хорошо. Спасибо, Гарри.

Гарри кивнул, развернулся и вышел.

В гостиной Невилл всё ещё сидел в кресле, улыбаясь потолку. Гарри прошёл мимо и толкнул портрет Полной Дамы.

Ждать понедельника он не собирался. Библиотека была открыта прямо сейчас, и если Дамблдор со Снейпом думали, что смогут вечно поить их своими успокоительными сиропами, они очень сильно ошибались.

* * *

Школьные коридоры в субботу казались бесконечными. Дождь за окнами превращал свет факелов в зыбкие оранжевые пятна на серых плитах. Гарри шёл быстро, не глядя на портреты, которые перешёптывались ему вслед.

Внутри него всё ещё кипело. Рон выпил зелья Грейнджер без единого вопроса. Невилл сидел в кресле и улыбался потолку. А Дамблдор со Снейпом делали вид, что ничего не происходит. Но Гарри не собирался сидеть и ждать, пока ему выдадут очередную порцию лжи.

Библиотека встретила тишиной и запахом старых книг. Мадам Пинс мазнула по нему взглядом из-за стойки, но промолчала. Он прошёл мимо учебников в глубину архивов, туда, где на нижних полках лежали подшивки «Ежедневного пророка».

Провозившись около часа, он нашёл то, что искал. Подшивка за конец 1981 года. Руки подрагивали, когда Гарри листал хрустящие страницы. Потом взгляд зацепился за колдографию на развороте.

С чёрно-белого снимка смотрела женщина. У неё были растрёпанные чёрные кудри, хищные скулы и безумный оскал. Она была в цепях и кричала что-то в камеру. Подпись гласила: «Суд над внутренним кругом Пожирателей Смерти. Беллатриса Лестрейндж, Рудольфус Лестрейндж, Рабастан Лестрейндж и Барти Крауч-младший приговорены к пожизненному заключению в Азкабане».

Гарри вчитался в протокол. Судья — Бартемиус Крауч. В составе коллегии — Дамблдор. А ниже — сухие строчки о том, за что их отправили в Азкабан.

«...За применение Круциатуса к мракоборцам Фрэнку и Алисе Лонгботтомам. В результате длительного ментального воздействия пострадавшие потеряли рассудок и признаны неизлечимыми...»

Лонгботтомы. Фрэнк и Алиса. Родители Невилла.

Гарри откинулся на спинку стула. Вот почему Невилл сегодня утром так кричал. Его родителей пытали. Их разум стёрли. А Снейп — бывший Пожиратель Смерти — прямо в Большом зале влил в него успокоительное и превратил в овощ.

Они заставили его замолчать.

Гарри снова посмотрел на Беллатрису. И вспомнил слова Грейнджер: «Я предлагаю тебе полноценный союз».

Она знала про Снейпа. Она знала про Лонгботтомов. И Малфой сегодня утром притащил ей корзину фруктов.

Грейнджер вела свою игру. И Гарри окончательно убедился, что её сторона — единственная, где ему стоит находиться.

Он закрыл архив, вернул его на полку и поправил очки. Сумерки уже затенили окна.

Гарри собирался дождаться понедельника. У них теперь был общий повод для разговора. И он знал, какой вопрос задаст ей первым.

Альбус Дамблдор. Педсовет.

Кабинет директора Хогвартса тонул в багровых сумерках первого ноябрьского вечера. Проливной шотландский дождь за окнами превратился в сплошную стену, и тяжёлые капли с глухим стуком бились в стрельчатые стёкла, словно напоминая о том, что привычный уют замка — лишь тонкая иллюзия.

Серебряные приборы на тонких ножках, расставленные по полкам, сегодня стрекотали неестественно быстро и прерывисто. Из крошечных трубок то и дело вырывались облачка сизого, пахнущего озоном дыма. Магический Источник Хогвартса, перенёсший ночное потрясение, восстанавливался неохотно.

Альбус Дамблдор сидел за своим огромным дубовым столом, сложив кончики длинных пальцев домиком. Поверх очков-половинок он ласково и спокойно оглядывал собравшихся преподавателей. Директор удерживал на лице маску абсолютного покоя, но его синие глаза за стёклами оставались холодными.

Минерва Макгонагалл сидела на самом краю жёсткого стула, неестественно выпрямив спину. Её строгие губы были сжаты в одну линию, а пальцы правой руки судорожно комкали накрахмаленный носовой платок. Декан Гриффиндора до сих пор не могла оправиться от вечерней давки в Большом зале. По левую руку от неё, у самого камина, мрачной тенью застыл Северус Снейп. Профессор Зельеварения не поднимал головы, его тёмные глаза были скрыты сальными прядями волос.

Крошечный Филиус Флитвик, взобравшись на внушительную стопку толстых фолиантов, взволнованно протирал очки краем своего рукава. Замыкал круг профессоров Квиринус Квиррелл. Бледный, с затянутой лиловым тюрбаном головой, от которой на весь кабинет разило резким чесночным духом, он забился в самый дальний угол у шкафа, мелко дрожа при каждом громком всплеске каминного пламени.

— Итак, коллеги, — своим сладким голосом Дамблдор разрезал тишину кабинета. — Ночь Хэллоуина выдалась... чересчур насыщенной событиями. Магическая защита Хогвартса перенесла серьёзный удар. Нам необходимо понять, как горный тролль сумел проникнуть на нижние уровни подземелий. Квиринус, мальчик мой, мы все внимательно слушаем тебя.

Квиррелл вздрогнул, его кадык дёрнулся под воротником мантии, а бледные пальцы вцепились в пуговицы одежды.

— Я... я... профессор Дамблдор... — заикаясь сильнее обычного, просипел он, испуганно косясь на Снейпа. — Я совершал обход третьего уровня... Как вдруг почувствовал... сильную дрожь защитных плетений стен. Я спустился ниже, к заброшенным коридорам... и увидел тварь. Огромный... горный тролль. Он двигался к выходу из подземелий. Я попытался активировать сдерживающие руны, но... потерял сознание. Извините... извините меня, Альбус...

— Нам не за что тебя винить, Квиринус, — ласково успокоил его Дамблдор. — Встреча с темной тварью... это серьёзное испытание для любого мага. Филиус, что вы увидели, когда вы прибыли на место происшествия?

Флитвик поспешно водрузил очки на нос и лихорадочно развернул длинный пергаментный свиток.

— Альбус, это самый настоящий абсурд! — пискляво воскликнул декан Когтеврана, размахивая руками. — Когда мы с Северусом прибыли в коридор на пятом уровне, защитные чары были полностью выжжены. Плиты пола растрескались, стены тоже получили повреждения. Но самое главное — остатки твари.

Маленький профессор сглотнул, и его голос заметно понизился:

— На полу лежали куски плоти. Тварь была буквально... расчленена. Голова тролля отсечена режущим ударом. Немного дальше мы нашли большие пятна крови тролля, их было так много, что на полу образовалась лужа размером с бассейн в ванне старост. А позже оказалось, что домовики перенесли в Больничное крыло мисс Гермиону Грейнджер, которую они нашли без сознания посреди этого хаоса.

Минерва Макгонагалл тяжело вздохнула, прижав платок к груди:

— Мерлин милостивый... Одиннадцатилетний ребёнок. Маглорождённая девочка, которая в замке находится всего два месяца. Как она смогла совершить подобное? Чтобы пробить шкуру горного тролля, требуется как минимум три одновременных заклятия Диффиндо от опытных мракоборцев!

Дамблдор медленно перевёл взгляд на Снейпа:

— Северус. Ты проверял палочку мисс Грейнджер сразу после того, как её доставили в Больничное крыло? Что показал Приори Инкантатем?

Снейп медленно поднял голову. Его лицо, бледное и непроницаемое, напоминало высеченную из камня маску.

— Палочка мисс Грейнджер выдала цепочку бытовых и боевых заклинаний начального уровня, — лишенным всяких эмоций тоном отчеканил зельевар. — Люмос максимальной мощности, импульсный удар Релашио, затем — серия из пяти чар Диффиндо и Депульсо.

— Но это же невозможно! — Флитвик едва не свалился со своей стопки книг от изумления. — Диффиндо первого курса не способно отсечь даже сухую ветку каштана! Каким образом её чары обрели такую разрушительную силу?

Снейп криво, ядовито усмехнулся, возвращая на лицо привычную маску предвзятого преподавателя:

— Ответ лежит на поверхности, Филиус. Вы все восхищаетесь её «гениальностью», совершенно забывая о структуре магических ядер у детей. Столкнувшись с реальной опасностью в замкнутом пространстве, её детская психика выдала банальный, неконтролируемый стихийный выброс сырой силы.

Профессор Зельеварения поднялся со своего стула, шурша тяжёлой чёрной тканью:

— Она не колдовала разумом. Она просто испугалась. И её страх... подкреплённый зазубренными из книг латинскими словечками... вылился наружу через палочку сплошным, разрушительным потоком. Она влила в обычное Диффиндо всю свою магию до последней капли. Именно поэтому мадам Помфри диагностировала у неё тяжелейшее истощение. Девочка чуть не стала сквибом из-за собственной глупости и нарушения правил безопасности. Настоящая магия — это строгая наука, а не истерические всплески первокурсниц.

Макгонагалл согласно склонила голову, её настороженность была полностью удовлетворена столь логичным и понятным объяснением мастера зелий. Дамблдор тоже плавно кивнул, и на его старое лицо вернулась привычная, ласковая улыбка.

— Что ж, Северус, твои выводы, как и всегда, отличаются исключительной точностью, — мягко произнёс директор. — Мисс Грейнджер совершила подвиг, ведомая чистым инстинктом самосохранения. И Магия защитила своего ребёнка в критический момент. Пятьдесят баллов, которые я присудил Когтеврану на утреннем завтраке, остаются в силе — за искреннюю храбрость. И твои пятьдесят баллов, которые ты снял с неё за глупость... — старик добродушно рассмеялся, — тоже остаются в силе. Баланс должен быть сохранен.

Дамблдор плавно поднялся со своего кресла, давая понять, что педсовет окончен:

— Минерва, проследи пожалуйста, чтобы первокурсники больше не плутали в подземельях. Рональд Уизли, насколько мне известно, вчера тоже сильно перенервничал, ушиб плечо... Филиус, передай мисс Грейнджер, когда её выпишут из Больничного крыла, что администрация школы настоятельно рекомендует ей сосредоточиться на плановой программе лекций. Бежать впереди учебника — весьма опасная тропа для юного ума. Все свободны, коллеги.

Едва преподаватели шумной толпой покинули кабинет и за ними со скрежетом захлопнулись крылья каменной горгульи, Северус Снейп не двинулся с места. Он так и остался стоять в самом тёмном углу у камина, скрестив руки на груди и напоминая мрачное базальтовое изваяние.

Альбус Дамблдор неторопливо поправил очки-половинки, взял с серебряного блюдца лимонную дольку и, дождавшись, пока шаги коллег окончательно затихнут на винтовой лестнице, повернулся к зельевару. Ласковая улыбка директора растаяла, оставив лицо пугающе серьёзным.

— Что ты думаешь об этом всём, Северус? — тихо спросил он.

Снейп медленно поднял голову.

— Здесь что-то нечисто, Альбус, — хмуро произнёс Северус. — Столько крови не могло вытечь из того мелкого тролля, которого мы нашли на полу. Коридор буквально залит чёрной липкой жижей. Хоть это и маловероятно, но тварь могла быть искусственно увеличена — каким-то сильным заклинанием или артефактом, а после своей смерти просто вернулась к своему нормальному, естественному виду. Почему при этом не уменьшилась и не испарилась его кровь — вопрос крайне дискуссионный, требующий детального анализа.

Дамблдор замер, и его пальцы, потянувшиеся к чашке с чаем, едва заметно дрогнули.

— То есть... ты полагаешь, девочка убила тролля, когда он был ещё большим? Когда он представлял смертельную угрозу?

— Ничего другого мне просто не приходит в голову, — сухо отрезал Снейп. — Обычный стихийный выброс разнёс бы стены, но не устроил бы такую бойню с гигантским существом.

Директор долго всматривался в бледное лицо своего шпиона, словно пытался пробить окклюментный щит Снейпа, но наткнулся лишь на привычную глухую стену.

— На своих занятиях ты придирчиво относишься к мисс Грейнджер, Северус, — Дамблдор чуть прищурился. — Почему?

Снейп криво, ядовито усмехнулся, возвращая на лицо маску высокомерного декана Слизерина:

— Потому что она — мелкая, заносчивая и невыносимая заучка, Альбус. Она мнит себя великим зельеваром, но при этом оказалась неспособна понять даже базовую таблицу совместимости жидких ингредиентов, из-за чего разнесла мне половину лаборатории. Я не терплю гордыни у первокурсников.

— Хорошо, Северус, я тебя услышал, — старик тяжело вздохнул и откинулся на высокую спинку своего кресла. — Как жалко, что у меня нет под рукой Маховика времени... Как бы мне хотелось вернуться назад и посмотреть, что же случилось в том коридоре на самом деле.

— Очень жаль, директор, — ровно выговорил Снейп.

Дамблдор плавно перевёл взгляд на парящие у потолка серебряные приборы и тихо, с леденящей душу мягкостью добавил:

— Именно поэтому сегодня утром я отправил запрос Корнелиусу Фаджу на получение одного Маховика из Отдела тайн. Надеюсь, уже завтра в Министерстве одобрят мою бумагу, я смогу забрать артефакт в Хогвартс, и тогда... тогда ни один подобный инцидент в замке не останется неизвестным.

— Это... отличная идея, директор, — заставил себя выговорить Снейп, удерживая голос от предательской дрожи. — Я могу быть свободен?

— Иди, Северус, — Дамблдор ласково кивнул ему на прощание. — И, пожалуйста, постарайся проследить, нет ли у юной мисс Грейнджер ещё каких-то скрытых талантов, кроме тех, что она уже продемонстрировала нам прошлой ночью.

Северус Снейп стремительным, размашистым шагом направился вниз, к своим подземельям.

Драко Малфой.

В гостиной Слизерина было по-вечернему сыро и прохладно. Каменные своды подземелий Хогвартса вибрировали от мерных ударов волн Чёрного озера, бьющихся в толстые зеленоватые стёкла окон. Большинство студентов уже разошлись по спальням после обсуждения вчерашнего хэллоуинского переполоха, но Драко Малфой не спал.

Задёрнув тяжёлые изумрудные пологи своей кровати и наложив на комнату заглушающие чары, он дрожащими руками извлёк из самого дна сундука плоский бархатный футляр. Достав сквозное зеркало в тусклой серебряной раме, Драко бережно коснулся пальцем холодного стекла.

— Отец, — выдохнул он в пустоту.

Серебристая гладь зеркала тут же пошла маслянистыми кругами. Чернота внутри сгустилась и сквозь неё проступило бледное лицо Люциуса Малфоя. Старший Малфой сидел в кресле у камина в Малфой-мэноре. Его пальцы мерно постукивали по серебряному набалдашнику трости.

— Драко, — негромко донеслось из рамы. Голос Люциуса был сухим и ровным. — Твоя сова принесла тревожные вести. Я рад видеть, что ты цел. Рассказывай. Что произошло в замке? До Министерства дошли слухи о каком-то прорыве тварей в подземельях.

— Отец, всё совсем не так, — глотая слова от волнения, заговорил Драко. — Дамблдор объявил на утреннем завтраке, что школу атаковал огромный горный тролль. Но самое невероятное — Грейнджер. Она пошла туда одна. И нашинковала тролля на куски.

Люциус Малфой мгновенно подался вперёд, и его серые глаза в глубине зеркала опасно сузились.

— Нашинковала? — переспросил он, и в его голосе прорезалось что-то нехорошее. — Живого тролля?

— Ну да, — Драко растерянно моргнул. — Так все говорят. Она его... разрезала. На части.

Люциус медленно откинулся на спинку кресла. Его пальцы замерли на набалдашнике трости.

— Драко, — тихо произнёс он. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказал?

— Что... что она его убила?

— Ты сказал, что она его нашинковала. Разрезала на куски. Живого тролля.

Драко нахмурился.

— И что? Она же сильная. Ты сам говорил...

— Ты не понимаешь, — Люциус подался вперёд, и его лицо в глубине зеркала стало жёстким. — Убить тролля — можно. Сжечь — можно. Раздавить — можно. Но порубить его на куски... живого... — он выдержал паузу. — Я бы не смог.

Драко замер.

— То есть... это невозможно?

— Нет, — Люциус медленно покачал головой. — Это возможно. Просто для этого нужна сила, которой у меня нет. И у большинства волшебников Британии тоже нет. Я знаю, о чём говорю, Драко. Я видел, как рубят троллей. Я видел, как их убивают. Но чтобы разрезать живого тролля на части... для этого нужно не заклинание. Нужна сила. Настоящая. Такая, которой не обладают даже самые сильные маги Министерства.

— И она... смогла? — тихо спросил Драко.

— Смогла, — Люциус смотрел на него в упор. — В двенадцать лет. Ребёнок. Девочка. С палочкой в руках. Она смогла.

Он замолчал. Долго. Слишком долго.

— Отец? — тихо позвал Драко.

Люциус посмотрел на него.

— Если она в двенадцать лет может то, чего не могу я, — медленно произнёс он, — то представь, во что она вырастет. Представь, какой силой она будет обладать через пять лет. Через десять. Представь, что она сможет сделать с теми, кто встанет у неё на пути.

— И... что нам делать?

Люциус откинулся на спинку кресла. Его пальцы снова застучали по набалдашнику трости. Но теперь в этом стуке не было паранойи. Было что-то другое. Что-то, похожее на решение.

— Держаться к ней как можно ближе, — сказал он наконец. — Не перечить. Не злить. И молиться, чтобы она никогда не посмотрела в нашу сторону как на врагов.

— Ты... боишься её?

— Я боюсь того, что она может сделать, — Люциус выдержал паузу. — И я благодарю Мерлина за то, что она на нашей стороне.

Драко судорожно сглотнул, вспоминая свой утренний визит в Больничное крыло и ту пикировку, которую он устроил с Грейнджер. Отец сказал: не злить. А он уже. И теперь ему придётся делать вид, что ничего не было.

— Я ходил проведать её сегодня сразу после завтрака. Принёс те самые заморские фрукты, которые ты прислал совой. Хотел тайно прощупать её состояние. Отец, по школе ползли слухи, что её магическое ядро полностью выгорело и она умирает. Мадам Помфри у двери шепталась с крёстным, что на неё вообще не действуют лечебные зелья! Снейп вливал в неё восстанавливающие составы литрами, а они не помогали.

— Иммунитет к высшей алхимии? — Люциус медленно, задумчиво потёр переносицу. — Это... нетипично. Даже для Блэков. Что было дальше?

— А дальше... — Драко замялся, подбирая слова. — Когда я вошёл в палату, она даже не повернула головы. Лежала на кровати, бледная, как мел. Глаза открыты, но смотрела она не на меня, а куда-то сквозь. Как будто меня вообще не было в комнате.

Люциус нахмурился.

— Она была без сознания?

— Нет. Она была в сознании, но... не здесь. Понимаешь, отец? Она видела что-то, чего я не видел. Я попытался заговорить с ней, но она меня не слышала. Или слышала, но не понимала. С ней рядом сидела эта девчонка, Патил. Она сказала, что у Грейнджер сильнейшее магическое истощение и что её слух... — Драко сглотнул. — Её слух отключается. Она слышит всё как из-под воды.

— Она была глухой? — Люциус подался вперёд. — Полностью?

— Не полностью, но почти. Она прошептала что-то, когда я поставил фрукты на тумбочку. Я едва разобрал. Что-то про... «гербовую печать» и «венценосную задницу». И ещё что-то, что я не понял. Но голос у неё был... — Драко замолчал, подбирая слово. — Плоский. Как у человека, который не слышит сам себя.

Люциус долго молчал. Его пальцы замерли на набалдашнике трости.

— То есть она была на грани, — тихо произнёс он. — Не просто истощена. Она была... не здесь. Её разум блуждал где-то в другом месте. А тело отказывалось служить.

— Да, отец. И Падма... Патил... она была вся заплаканная и выставила меня. Сказала, что мисс Грейнджер нужен покой, и что если я ещё раз приду без приглашения, она пожалуется декану. Я не стал спорить. Просто ушёл.

— И ты не видел её потом?

— Нет. Но к вечеру по школе разнеслась весть, что Грейнджер восстановилась. Полностью. За один день. Мадам Помфри в шоке, крёстный молчит, а Дамблдор улыбается так, будто всё идёт по плану. Отец... — Драко понизил голос. — Что это было? Я видел её утром — она была почти мертва. А после обеда она уже сидела на кровати и принимала посетителей. Это невозможно.

Люциус откинулся на спинку кресла. Его лицо в глубине зеркала стало жёстким.

— Это не невозможно, сын. Это Блэки. Их кровь не подчиняется обычным законам магии. Она Блек, и её тело просто... перестроилось. Адаптировалось. — Он выдержал паузу. — Но то, что ты описал, — это не восстановление. Это перерождение.

— Перерождение?

— Да. Она прошла через что-то, что сломало бы любого нормального волшебника. И вышла из этого целой. Более того — она вышла из этого сильнее.

Драко помолчал. Потом спросил — тихо, почти шёпотом:

— Отец... а я? Я ведь тоже наполовину Блэк. Через маму. Я тоже так смогу?

Люциус резко вскинул голову. Его глаза в глубине зеркала сверкнули.

— Нет, — отрезал он. — И я бы не советовал тебе даже пробовать.

— Почему?

— Потому что у неё полный резонанс магии Блэков. А у тебя — только половина. Ты не сможешь пройти через то, через что прошла она. Ты просто... погибнешь.

Драко нахмурился.

— Резонанс? Но откуда? Если её мать — Беллатриса, а отец...

Он замолчал. Потом посмотрел на отца в упор.

— Её отец — не Лестрейндж, да?

Люциус долго молчал. Его пальцы замерли на набалдашнике трости, и в комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как за окнами бьётся о стёкла вода Чёрного озера.

— Сын, — сказал он наконец, и голос его был сухим как песок пустыни. — Я тебе этого не говорил.

— Но...

— Я тебе этого не говорил, — повторил Люциус, и в его тоне прорезалась сталь. — Мы не знаем, кто её отец. Она сама, скорее всего, не знает. Знаем только про мать. Всё остальное — домыслы. А домыслы, Драко, могут стоить жизни. Твоей жизни. И моей. И твоей матери.

Драко сглотнул.

— Я понял, отец.

— Надеюсь, что понял, — Люциус выдержал паузу. — Продолжай вести себя с ней как обычно. На публике — взаимная неприязнь. Наедине — почтение. И, ради Мерлина, не пытайся больше «прощупать» её состояние без моего прямого приказа. Ты можешь не пережить следующего визита.

— Хорошо, отец. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, сын. Веди себя как подобает Малфою.

Зеркало медленно помутнело, вернув Драко его собственное бледное, взволнованное отражение в синеватой полутьме спальни. Он аккуратно убрал артефакт обратно в бархатный футляр, спрятал его на самое дно сундука и тяжело лёг на постель, натянув изумрудное одеяло до самого подбородка.

Сердце в груди до сих пор колотилось как сумасшедшее от пережитого страха.

Драко обманул отца. Впервые в жизни он солгал Люциусу Малфою, глядя прямо в его суровые серые глаза через зачарованное стекло. И от мысли о том, что произойдёт, если отец узнает правду, у мальчика кружилась голова.

Сегодня утром выяснилось, что одиннадцатилетняя девчонка в одиночку нашинковала на куски горного тролля. И ладно бы просто убила — отец прямо сказал, что сам Лорд Малфой, со всем его опытом и родовой магией, не способен сотворить такое с троллем.

И он перевернул всё наизнанку. Сказал, что она была при смерти. Сказал, что она блуждала разумом в каких-то запредельных высях. Драко выдал её полубредовое издевательство про «гербовую печать на заднице» за мистическое пророчество умирающей ведьмы.

И это сработало. Отец сам, своими руками дорисовал картину: «Это перерождение, сын. Её кровь не подчиняется законам магии...». Люциус поверил в великую трансформацию Рода Блэк, совершенно не подозревая, что Грейнджер просто глумилась над его испуганным сыном, пока она слышала гул в ушах от магического истощения.

«Мерлин, как же страшно...» — Драко открыл глаза и уставился в тёмный балдахин кровати.

Теперь ему предстояло не просто играть роль «взаимной

неприязни» на публике. Ему нужно было как-то ходить с ней по одним и тем же

коридорам, смотреть в её холодные глаза и следить за тем, чтобы она или Патил

случайно не сболтнули отцу или крёстному о том разговоре в Больничном крыле. И

Драко Малфой впервые в жизни пожалел о том, что вообще родился на свет с

платиновыми волосами и фамильной гордостью.