Эвелин (джен)

Эвелину нравился городок Деас-Близард, хотя он и не понимал, почему его называют «городком». Много жителей, много магазинов, мастерских, кафе, пабов, жилых домов, парков и садов — как же тогда, по мнению волшебников, выглядел «город»?

Здесь были свой театр и гастролирующая цирковая труппа, зимнее катание на коньках и футбол. Хотя, помимо всего вышеперечисленного, Эвелина больше всего в Деас-Близарде заинтересовала местная газета.

Для того чтобы заполнить место на довольно-таки большом листе, журналисты публиковали все подряд, включая интересные научно-фантастические рассказы.

Эвелин узнал, что писал их маггл. Главному редактору так понравились вышедшие в свое время «Звездные войны», что он раскопал где-то писателя, работавшего в похожем жанре, и до сих пор щедро отстегивал ему фунты за каждую строку. Поэтому диалогов в рассказах было много, но автор с ними не халтурил и за искрометным весельем скрывал современную маггловскую политповестку. Только он не понимал (из-за Статуса Секретности), что его произведения читают далеко не магглы.

Тем не менее, Эвелин за три дня умял все выпуски газеты за два прошедших года и был очень рад, когда в последнем, отпечатанном буквально пару дней назад, автор информировал читателей, что выпустит полноценный сборник к концу года и все желающие могут его приобрести. Эвелин был желающим, и он не постеснялся попросить Юнию, маму Гарри, помочь с предварительным заказом. Правда, с адресом вышла неувязка: волшебный город-то не укажешь — тут уже Гиппиус подсобил. Дал адрес, под которым вся его семья при необходимости регистрировалась в маггловском мире. Так что кое-как, втроем, они предзаказали четыре сборника. Отдельный потребовался для тети Гиппиуса, Лифии, поклонницы вообще всей научной фантастики, начиная от Жюля Верна, заканчивая Станиславом Лемом, которого она добывала из-за границы на всевозможных языках.

На самом деле, Эвелин был удивлен тому, как волшебники тянулись к магглам. В какой-то степени он мог понять даже Сириуса, поступившего с Гарри так, как поступил. Ведь если для Эвелина магия была целым миром, то для волшебников непознаваемыми были магглы.

Правда, относились они к новому и неизведанному весьма своеобразно: как к серпентарию — вроде интересно, но трогать не особо хочется. И Лифия Шарп, готовая обивать свои аристократические каблуки в маггловских букинистических магазинах, была скорее исключением, подтверждающим правило, а не наоборот.

Тем не менее, волшебники Эвелину нравились. Нравилась магия, пускай она и была весьма замудренной субстанцией. Нравился Гарри, который порой просто не затыкался о зельях, рунах и волшебных иглах для их вырезания на всевозможных материалах. Нравились его родители, которые разрешили звать себя просто по имени: Юния была доброй, хоть и ворчливой женщиной, а Аргентиус знал ответ на любой вопрос, если его не отвлекали от работы. С Мартой — легко думалось о самых обыденных вещах, как готовка и цветы, а Гиппиус любил блеснуть деньгами, особенно когда дошла очередь до покупки Эвелину одежды.

Самое главное, что ему нравилось в младшем Шарпе: тот не пытался сделать его должником, как многие другие — все потраченные на Эвелина деньги были искренними подарками. Вообще, было здорово, что тут никого не волновал Мальчик-Который-Выжил. Ни его, ни Гарри этой чумой, поразившей большую часть магической Британии, не беспокоили, поэтому жилось спокойно, с полной грудью.

Но сегодня был особенный день. У выхода из дома всю семью Авенариус и Эвелина поджидал Гиппиус, разодетый в синий сюртук, лакированные туфли и цилиндр с декоративной тростью с набалдашником в виде головы чудной птицы с перекрещенным клювом — прямо джентльмен викторианской эпохи. Гарри, увидев это, закатил глаза:

— Тебе обязательно так выглядеть?! — он с отчаяньем взмолился.

Эвелин сдержал порыв рассмеяться. Ведь буквально час назад Гарри отправлял его переодеваться шесть раз, пока их эстетические вкусы не совпали.

Гиппиус же спокойно поинтересовался:

— Цвет команды Ирландии — зеленый, Болгарии — красный. Мне стоило пойти в черном?

— Ни в коем случае!

Гиппиус хихикнул:

— Тогда все улажено.

К ним присоединилась Марта с родителями. Она очень аккуратно заплела свои невероятно пушистые золотые волосы. И Эвелин никак не мог наглядеться на них: Гермионе бы научиться у Марты паре приемчиков.

— Ты и в этот раз будешь защищать нас? — сказала она.

Гиппиус хмыкнул:

— Конечно, я же старший.

Вообще-то самым старшим в их компании был Эвелин, а Гиппиус — младшим. Но почему-то постоянно казалось ровно наоборот.

— Порт-ключ у тетушки, — заверил Гиппиус. — Стоит поторопиться.

Они отправлялись на финал Чемпионата по квиддичу большой, шумной компанией: Гарри и Марта с родителями, Эвелин, Гиппиус с тетей — Евангелина обещала прийти, но чуть позже. У нее на днях провели очередной обыск: весь дом перевернули — разбиралась с последствиями, восстанавливала защитные чары — всё-таки дом посреди маггловского Лондона!

На самом деле для Эвелина оказалось неожиданностью, что, несмотря на официальное окончание войны с Волдемортом, обыски и аресты даже у не приспешников отца продолжались до сих пор. Авроры гребли всех, кого не жалко; всех, на кого пришел донос; всех, кто им самим не нравился. И крестная мать Эвелина была из числа последних. Но узнал он это не сразу.

В их первую встречу она ничего не говорила Эвелину о его родителях, не сравнивала их ни по внешности, ни по характеру. Она спросила лишь, чего он сам хочет сейчас, в данный момент, что ему нравится, что нет. Потом немного рассказала о себе. История банальная: родилась, выучилась в Хогвартсе, вышла замуж, родила детей, вырастила внуков, оберегала семейное наследие и дело по изготовлению волшебных картин, поддерживала художников и мастеров, собственно, из-за чего и стала в свое время близка с Поттерами — многие кузены Гарри и Эвелина вкладывали свои деньги в начинающие таланты. Ровно то же самое, что сейчас делали Шарпы, спонсируя Гарри, Марту и других одаренных детей. Так что Евангелина, как она разрешила себя называть, определенно нравилась Эвелину.

Спокойная женщина с сединой в волосах выслушивала все его переживания из-за отца-Волдеморта, Сириуса, шарад Дамблдора. Не перебивала, даже когда сорвался, пока рассказывал про какую-то старую ссору с Роном. Она начала объяснять ему основы политики, обещала научить управлять финансами и землями — в конце концов, просто купила ему новый чемодан с пространственным расширением, чтобы все ранее закупленные Эвелином предметы спокойно поместились вместе с карликовой гортензией, для которой понадобился собственный сохранный колпак (он захотел забрать ее с собой в Хогвартс), купленный так же ею — Эвелин был от Евангелины в полном восторге! И если бы не этот чертов обыск, было бы в сто крат лучше!

Пока всей дружной гурьбой шли в дом Шарпов, Гиппиус прибочился к Эвелину:

— Порт-ключами пользовался?

— Нет, только каминами.

— Не сильно отличается. Так же паршиво. — Он глядел на Эвелина так пристально, что стало не по себе. — Ты ведь что-то хочешь спросить.

То, что не выходило из головы Эвелина со вчерашнего дня:

— Это твое прорицание?

Его взбудоражили сведения о магиках, и он время от времени замечал на себе странный взгляд Гиппиуса, словно он смотрел на неведомую зверушку, а не на него. И если раньше подобное обижало, то сейчас Эвелин просто хотел узнать.

Гиппиус повертел трость в руках:

— Я не вижу картины будущего и не глаголю тексты в полубредовом состоянии — это просто ощущение. Скорее изменчивое предвидение, чем полноценное прорицание, — он усмехнулся. — Например, я чувствую, что Гарри и Марта талантливы, и через годы мой вклад в них воздастся. Я знаю, что могу отправить Гарри в Хогвартс, потому что там он не растеряет свои навыки, а вот Марту даже под страхом смерти не отдам — разленится.

Эвелин задумался:

— Ведь это — обычная логика.

Гиппиус лишь пожал плечами:

— Я не утверждаю, что наследие во мне сильно. Но твое кольцо я придумал. Когда увидел рудный слиток на аукционе, решил, что надо именно от легиментов и именно два. Оно себя еще оправдает.

Эвелин сжал кулак. Да, подаренное кольцо будет очень кстати в Хогвартсе и ему, и Гарри.

— А что тогда насчет меня? — Главный будоражащий вопрос.

Гиппиус сузил глаза, слегка улыбнувшись:

— Ты — кот в мешке. Я не понимаю, что ты такое. Но знаю что, когда ты узнаешь что-то новое, становишься менее опасным. — Характеристика далеко не лестная, но, учитывая всю биографию Эвелина, логичная. — Но не стесняйся задавать вопросы. Пока ты идешь в довесок к Гарри, я готов быть для тебя старшим братом. И мы еще мало знакомы. Вдруг что изменится. Ведь за свою искренность я могу тебя купить.

Эвелин прыснул. Он, конечно, любил деньги, но в последнее время обнаружил в себе иную страсть — знание правды. Так что отрицать было бессмысленно:

— Да, со всеми потрохами. — Гиппиус — настоящий провидец.

Но он, поймав взгляд Гарри, тут же осекся, как и Эвелин — тот почему-то был в бешенстве. Теперь Гиппиусу с Эвелином явно придётся всерьез беспокоиться, чтобы в ближайшее время не оказаться где-то закопанными.

* * *

На то, чтобы успокоить Гарри, ушло какое-то время. Эвелин рассыпался обещаниями, что никуда не уйдёт и что обязательно скажет, если Гиппиус его обидит. Примерно о том же самом толковал и младший Шарп только со своей стороны, извиняясь. Чтобы успокоить Гарри окончательно, участники «ссоры» демонстративно пожали друг другу руки. Их отношения от этого не стали братскими, но Эвелин ощущал, что лед всё-таки тронулся, открывая двери дружбе, а не только крепкому знакомству, как было ранее. И судя по красному лицу Гиппиуса и хихиканью Марты (с которой Эвелин по-настоящему успел подружиться), подобное душевное расстройство ощущал не он один.

В порт-ключе, которого Эвелин так ждал, не было ничего особенного. Он чем-то напоминал маховик времени: длинная цепочка, накинутая на всех, механическая активация. Один плюс: это не так плохо, как камин. Казалось, что не они перенеслись, а само пространство вокруг них сдвинулось.

— Хороший порт-ключ, — заметил Гиппиус. — Небось один из наших мастеров делал.

Вот что-что, а своей землей и людьми, проживающими на ней, он гордился, что, несомненно, Эвелина подкупало.

В любом случае, он огляделся. Они оказались на поле между холмами, дальше перетекающими в горные цепи.

— Где мы? — спросил Эвелин.

Аргентиус ответил, как всегда все зная:

— Где-то в Сноудонии. Северный Уэльс.

Эвелин нахмурился, вспоминая брошюры, когда-то давным-давно виденные им у тети Петуньи:

— Это же туристическое место. — Для сохранения Статуса Секретности, о котором так пекутся, отвратительный вариант.

— Тут столько магглоотталкивающих чар, что мне их даже жаль, — прыснул Гиппиус.

Точно, волшебники и магглы, взаимодействие, пункт четвертый — конечно же, Эвелин его только что придумал, но сути не забывать не стоило.

— Теперь сюда, — позвала всех Юния.

Они спустились немного ниже по склону, и даже не подходя к повороту, Эвелин услышал гвалт. Там была целая толпа с морем разноцветных палаток, шумом голосов, спортивных лозунгов, бессвязных криков и летающими у всех над головами метлами.

— Наше место — сектор «А», шестьдесят три, — заключила мадам Шарп. — Попробуем найти.

* * *

Пришлось воспользоваться чужой помощью. Эвелин случайно пересекся с Кендриком, патрулирующим лагерь, и он показал, где найти сектор «А». Он шел вместе со всеми до палатки и рассказывал, что у него уже пять рекомендательных писем, и просил не оставаться после финала, отпраздновать дома: «Народ у нас буйный. После матча Ирландия — Франция чуть не сожгли лагерь, а что будет после финала — представлять боюсь». Его предупреждение хорошенько намотали на ус, а Эвелин осознал, что волшебники не сильно-то отличаются от магглов: те же гостиницы, те же палатки, те же пьянки и дебоши как в случае победы, так и в случае проигрыша; он такого по телевизору насмотрелся вдоволь, и сам участвовать в подобном совершенно не желал.

— А жаль. Я хотел погулять по горам. — Гиппиус развалился на постели в палатке.

Эвелин пребывал в восторге от пространственного расширения: превратить двуспальную палатку в целый дворец — звучит замечательно! Хотя он уже наслушался, что пространственные карманы для волшебников — обычное дело.

Мадам Шарп тяжело вздохнула:

— Как-нибудь в другой раз. У меня здесь пара встреч и три чаепития. Моргана благословит успеть до матча. Еду заказывайте у Фиви. Я побежала. — Она выпорхнула из палатки, подхватила под руку еще не успевшего далеко уйти Кендрика, знавшего лагерь как свои пять пальцев, и в наглую выспрашивала у него «адреса» своих политических соперников.

Эвелин хмыкнул, увидев, как они разошлись. Кендрик был весь пунцовый, как мак, убежал патрулировать лагерь куда-то подальше. Неудивительно, Лифии Шарп хоть и перевалило за пятьдесят, выглядела лишь на двадцать пять-тридцать и была весьма недурна собой.

— Кто-нибудь есть хочет? — Гиппиус самовольно решил взять на себя предводительство.

Все закачали головами. Поездка была всего на один день, и пускай все закончится лишь к ночи, много вещей с собой не брали. В основном только то, что было на них. Правда, Гарри отказывался расставаться с книгой про южноамериканскую письменность, но что-то подсказывало Эвелину, что прочитать тот ее не успеет.

Обед обещал приготовить и доставить ко всей компании эльф Шарпов. Фиви не сильно-то напоминал на Добби нравом. Иногда казалось, что он — главный в доме, но, смотря, как эльф старательно поправлял одежды хозяевам, Эвелин уже был ни в чем не уверен.

Ему объяснили, что домовики — дорогое удовольствие, их себе могут позволить только либо очень богатые, либо очень занятые волшебники. Мастеровые же старались эльфов в своих домах не заводить, ведь они «шумели магией» не меньше любых артефактов, так что на весь Деас-Близард Фиви был, считай, единственным.

— Тогда что будете делать? — уточнил Гиппиус, уткнувшись лицом в подушку. — Я не выспался.

Эвелин бодро ответил:

— Я пойду к Уизли. — Он заранее уточнил у Кендрика их расположение.

Гарри кивнул:

— Я с тобой.

Марта замотала головой, псмотря то на них, то на Гиппиуса. Но только встретившись взглядами с родителями, сказала:

— Я тоже с вами!

Кажется, у нее был артефакт связи или что-то вроде того.

Они пошли в сектор «Д». В отличие от сектора «А», тут палатки были попроще, иногда внешне совсем скромные, а некоторые места и вовсе пустовали. Гарри сообщил, что на самом деле палатки пришлось бы устанавливать самим, но в их дорогие билеты входила и эта опция. Эвелин улыбнулся: хорошо, когда есть деньги!

Место семьи Уизли находилось под номером двести восемь. Но первой Эвелин увидел Гермиону, несущую в руках ведро с водой.

Она поставила свою ношу на землю и только потом вскрикнула:

— Гарри! — Как же Эвелин уже поотвык от этого имени.

Подруга кинулась обнимать его:

— Как дела? Ты ничего не писал после дня рождения, а потом и вовсе пропал. Я только от Рона узнала, что ты здесь будешь.

Эвелин, вправду, неделю назад ответил на письмо друга с приглашением на Чемпионат.

— Прости, Гермиона. Из-за всего случившегося я просто забыл.

— Расскажешь? И кто с тобой?

Эвелин кинул взгляд на Гарри и Марту, которые неловко, но приветливо улыбались Гермионе:

— Да, я расскажу, только давай всем разом.

Она понятливо кивнула, подняла ведро, которое Эвелин тут же у нее забрал:

— Я помогала мистеру Уизли поставить палатку. Он ничего в этом не понимает, только мешал, так что провозились мы долго. Сейчас он должен зажечь костер.

Гарри прыснул:

— Из-за чего такие сложности?

— Антимаггловские меры? — Гермиона склонила голову к плечу. — Мы даже деньги магглу за место заплатили.

Эвелин воскликнул:

— Так здесь кемпинг! — Он обратил свой взор к сектору «А». Отсюда его не видать, за холмом и полчаса ходу. — Но почему такие различия? Нам ничего из этого делать не пришлось.

Гермиона фыркнула:

— Сто тысяч волшебников в одном месте. И много иностранцев. Не удивлена, что заняли всю округу.

— Я слышал только про десять тысяч.

Марта вступилась в разговор:

— Возможно, десять — на охране. — И Гарри согласно с ней кивнул. Звучало логично.

Через минуту они увидели мистера Уизли. Он, как ребенок, баловался со спичками:

— О, Гарри, привет! Кто это с тобой?

Чтобы не мучить ни себя, ни окружающих, Эвелин отобрал у мистера Уизли спичечный коробок, мгновенно зажег костер, а Гермиона подправила складированные дрова, чтобы разгорелись быстрее. Он помнил, как она рассказывала про походы с родителями.

— Здравствуйте, мистер Уизли, — Эвелин приветливо улыбнулся в ответ. — А Рон тут?

— Да, он в палатке, — глаза мужчины сверкали, глядя на незнакомых ему детей. — Мы скоро будем завтракать, Гарри. Ты и твои спутники не хотите присоединиться?

Эвелину ответить не дали. Гарри перехватил инициативу:

— Нет, мы плотно позавтракали. Спасибо.

Это была ревность к имени? Эвелина подобное лишь веселило.

— Я представлю их, но только внутри, мистер Уизли.

Он уловил намек:

— Произошло что-то серьезное? Билла, Чарли и Перси еще нет, а Молли решила не приходить. Ее квиддич не интересует.

Эвелин лишь слышал о двух старших братьях Рона, у обоих была интересная рабочая деятельность, но он никогда их не видел.

— Мне достаточно.

Мистер Уизли махнул головой. И Эвелин вошел в палатку, встречаясь взглядами с близнецами, Джинни, Роном, которые кинулись его обнимать, Седриком Диггори и еще кем-то, кого он не знал.

Фред и Джордж наперебой завалили его вопросами:

— Ты совсем пропал!

— Тебя магглы увезли на моря?

— А кто они?

Эвелин кивнул, но вся решительность, с которой он собирался по-новой представиться, испарилась. Сейчас он снова стал Гарри Поттером… и понял, насколько любил то, что раньше было. Семья Уизли, Гермиона, легкая атмосфера шалости и волшебства. Его бытие Эвелином было более тягучим, размеренным, несколько тяжелым, по-настоящему сложным.

Гарри взял его за руку:

— Лин, — казалось, он знал все его тревоги.

Гарри был чем-то новым, сломавшим старую жизнь Эвелина, но в то же время ставшим для него словно якорем в бушующем море. Даже если все началось с Сириуса.

Эвелин набрал в грудь воздуха, глядя на вошедшего мистера Уизли:

— Нам надо поговорить.

Седрик Диггори и его отец, как оказалось, благоразумно покинули палатку, обещая последить за приготовлением завтрака. У Эвелина было где-то полчаса.

Он представил Гарри и Марту, рассказывал медленно, отвечая на все вопросы шокированных друзей, недоумевающего мистера Уизли, как и всегда сознательно опуская момент, что Марон Гонт и есть Волдеморт. Одно дело, доверить подобное знание сотрудникам Министерства, знающим с чем связываются, и семье, Гарри имел право знать. Но друзья и знакомые — совсем другое дело: леди Серафина не знала, Кендрик не знал — и Уизли с Гермионой знать не следовало. Во всяком случае пока.

После окончания рассказа она вскинула руки, принявшись ходить туда-сюда по палатке:

— Это какой-то абсурд! Как можно перепутать детей с разницей в возрасте полгода, когда они маленькие?!

— Задавайте эти вопросы Дамблдору, мадемуазель, — осклабился Гарри. Такое ощущение, что его бесило все, что происходило вокруг него. И Эвелин не понимал почему.

— И вы написали Сириусу? — еще раз уточнила Гермиона.

— Лин написал. Я не хочу с ним общаться вообще.

— Он — твой крестный.

— Мне надоело объяснять все по тысячу раз. И перестаньте со мной фамильярничать! Вы мне не сестра!

Эвелин положил Гарри руку на плечо в надежде хоть как-то успокоить беспокойный, ершистый характер. Но Гарри, кажется, только распалился:

— Как ты это выносишь? — он со стоном обратился к Эвелину. — Особенно этого, — он указал на Рона.

Марта предупредила:

— Гарри, веди себя прилично.

Но ее слова не подействовали, потому что он вскрикнул, глядя на Рона:

— Что с тобой не так?! — Это уже попахивало дракой. — Скажи, какая разница между тем Лином, которого ты знал, и который перед тобой сейчас, что ты надулся, как воздушный шар?!

— Что за шум, а драки нет? — В палатку сунулся помятый после сна Гиппиус. Его с той стороны пытались удержать оба Диггори.

Рон огрызнулся:

— А ты еще кто такой?

— Гиппиус Шарп. Можете считать меня поверенным рода Поттеров, обеспечивающим защиту их интересов.

— Что? — Рон захлопал глазами.

— Так что Гарри сделал? Эта бешеная муха может кого угодно покусать. — Эвелин прыснул, когда Гарри не удержался и закатил глаза.

— Ничего, — Рон пожал плечами. А вот тот, который уверяет, что он — Гарри…

— Я про утверждающего и говорю, — с образцовым спокойствием перебил его Гиппиус и обратился к единственному взрослому в палатке (ошарашенный старший Диггори, заглядывающий внутрь, не считался): — Мистер Уизли, прав? Искренне извиняюсь за беспокойство, но мы, посовещавшись, решили, что друзьям Мальчик-Который-Выжил лучше узнать обо всем заранее, нежели в самый последний момент, когда будут оглашены документы о смене имени. Вы согласны?

Говорил Гиппиус очень складно, будто репетировал. Хотя, зная его способности, возможно, он вправду подготовился.

Мистер Уизли задумчиво потер руки:

— Согласен. Только это абсурд!

— Без всяких сомнений, мистер Уизли. Именно поэтому данным делом занимается Отдел Ликвидации.

При его упоминании мистер Уизли поджал губы:

— Артикус Фейд, полагаю. — Кажется, они были не в самых хороших отношениях.

— Нет, пока его подчиненный, Орсон Холл.

— Еще лучше! — как можно тише, но нервно пробубнил себе под нос мистер Уизли. — Додуматься только! Холлы, они же!.. — он махнул рукой. — Хорошо, от нас что-то требуется?

Эвелин еще никогда не видел всегда веселого мистера Уизли таким сосредоточенным.

Гиппиус покачал головой:

— Ничего. Информация не является закрытой, но до официального оглашения лучше не трубить об этом на каждом углу.

— Больше ничего? Точно?

— Абсолютно.

Рон не выдержал:

— И что это значит?

— Ровно то, что слышали. Вы можете считать Эвелина — Гарри Поттером, но смысла в этом не больше, чем от вилки в супе, — Гиппиус обратился к Гарри и Эвелину: — Вы сказали, что Гарри поступает в Хогвартс?

— Нет.

— Что?! — у Рона заканчивалось терпение.

Гиппиус тяжело вздохнул:

— Как я тебя понимаю, братец. Нужно иметь титаническое терпение, которым ты не обладаешь, чтобы разговаривать с мистером Роном Уизли.

— Захлопнись, у меня есть разговор к Гарри, — буркнул Рон.

— У меня к тебе разговора нет, — Гарри не остался без ответа.

— Я не с тобой разговариваю! — Рон уставился на Эвелина: — Почему ты рассказал всем про Тайную комнату?

Эвелин обомлел:

— А это тут при чем?

— В Хогвартсе в этом году планировался Турнир Трех Волшебников!

Мистер Уизли нахмурился, прожигая сына взглядом:

— Рон.

Но его слова, как обычно, не подействовали, Рон продолжал распаляться:

— Чарли даже драконов в Англию привез! А из-за ДМП и этого переноса занятий все отменили!

Эвелин не понимал, в чем его обвиняют! Зачем в Хогвартсе драконы?!

Гиппиус нервно хохотнул:

— Турнир Трех Волшебников? Я не ослышался? — Он вперился взглядом в мистера Уизли. — Чья была инициатива?! Чья?! Да вы хоть понимаете, что собирались сотворить?! — Он практически зашипел: — Я ваш Хогвартс по кирпичикам разнесу. — И обратился к Марте: — Присмотри за ними, сестрица. Я позову тетушку. Пускай Мордред вместо нее чаи пьет!

Он буквально вылетел из палатки, оставив всех своих друзей, включая Эвелина, с кучей вопросов. Гермиона же явно запоминала, о чем ей стоит найти новую книгу.

Всё-таки вошедший в палатку Амос Диггори покачал головой:

— Все это плохо, Артур. Если это дойдёт до Шарпов…

Мистер Уизли махнул рукой:

— Они ничего не сделают. Кто поверит мальчику? — Значит, было что скрывать.

— Этот мальчик летом заседал в Палате Лордов вместо своего отца.

Рон фыркнул:

— Значит, он — второй Малфой.

Эвелин заметил, как у Гарри лицо заходило желваками. Эвелин моментально вытолкнул его из палатки, потянул за собой Марту и бросил Рону:

— Увидимся позже.

В ответ ему лишь донесся крик не его имени.

— Успокоился? — жёстко спросил он у Гарри, который лишь размахивал руками да открывал рот.

А потом вдруг резко его обнял:

— Все хорошо? — Эвелин не понимал, почему этот вопрос обращен к нему.

— Да. Все хорошо.

— Ну и ладно.

Голова Гарри была уткнута в его плечо. Они так и застыли под открытым небом.

* * *

Гиппиус вернулся в арендованную ими палатку лишь через два часа. Он не отвечал на вопросы, лишь буркнул, что тете все сообщил.

Родители, заметившие повисшую нервозность, тоже ничего не спрашивали. Лишь вызвали Фиви, попросив добавить побольше сладостей, что эльф исполнил с большим удовольствием, от души заполнив хрустальные чаши зефиром в глазури, мармеладом и конфетами всех цветов радуги.

Позже, к трем дня в палатку вошла Евангелина. Она нежно улыбнулась Эвелину.

— Закончили? — ему стала интересна защитная магия.

— Нет, — печально вздохнула крестная. — Я не знаю, как авроры умудряются разнести не только все помещения, но и стены. Шуя, — так звали ее мужа, — отправил меня к вам, сам обещал закончить. Что-то случилось? Вы все хмурые.

Гарри, до этого не говоривший ни слова, выцедил из себя:

— Я ненавижу Хогвартс.

Евангелина лишь покачала головой:

— Очень тебя понимаю, — и сменила тему. — Эвелин, не хочешь прогуляться? До начала матча еще три часа.

Он кивнул и принял ее руку. Почему-то в последнее время все встреченные им волшебники были крайне контактными.

Они вышли из палаток и даже за пределы сектора «А» по холмам, постепенно перераставшим в горы. Недалеко виделся водопад, а его шум казался оглушающим даже здесь. Под ногами цвели бело-желтые растения, которые Эвелин раньше никогда не видел. Нежные и хрупкие.

— Они тебе нравятся? — поинтересовалась Евангелина.

— Да.

— Это сноудонская лилия. Могу прислать тебе пару луковиц, если захочешь вырастить.

Эвелин покачал головой:

— Нет. В горшках они не будут настолько великолепными.

У него всегда были странные представления о растениях. Он не очень любил флористику, хоть и всегда восхищался композициями и цветовыми сочетаниями букетов, и относился к тем людям, что не очень жалуют срезанные цветы, чем неоднократно раздражал тетю Петунью.

— Мне и гортензии достаточно.

Евангелина кивнула:

— Это был любимый цветок твоей матери.

Она впервые заговорила о ней, и почему-то Эвелин был совершенно не против. Хотя ему уже давно приелись и опротивели рассказы о родителях, которые к тому же оказались совершенно не его. Он уже давно передал Гарри семейный альбом и мантию-невидимку.

Евангелина внезапно засмеялась:

— Я тебе только что солгала. Миранда не любила зеленую гортензию. Просто кусты годами росли под ее окнами, и она к ним привыкла. Потому-то и говорила, что это ее любимый цветок. Даже твой отец в это верил, — она легко посмеивалась. — Поэтому он и назвал твоего брата Гортензием. Глупая история.

Эвелин помнил: Адриан Гортензий Гонт — его почивший старший брат.

— А Адриан?

— Любимое имя твоего отца. Так его назвала Миранда.

Брат взял что-то и от отца, и от матери; Эвелин старался не завидовать, но всё-таки задал вопрос:

— А я? — Эвелин Иво Гонт.

Он не рассчитывал на хоть чуть-чуть интересную историю.

Евангелина смотрела на него с такой нежностью, словно родная мать:

— Они никогда не договаривались об именах заранее. Когда Миранда забеременела тобой, они оба ушли в свои собственные размышления. Я тогда застала Марона у родового древа Поттеров. Ох, он такой дурачок. — Волдеморта всегда называли темным, или ужасным, или страшным, но не дурачком уж точно. — У Поттеров было крайне сложное, переплетенное древо. По факту, они были огромным кланом, с кучей собственных семей, а не одной фамилией. Тогда я помогла Марону сориентироваться и найти имена первопредков, основателей, Миранды. Так возникли имена: Иво для мальчика, Ава для девочки. А твое первое имя — в честь отца. Я не знаю, по каким причинам, но Миранда всегда называла своего мужа Элле.

Ровно то, о чем писал Сириус. «Мой Элле» — так мама называла отца. Эвелин катал на языке это имя, и со временем оно само собой перетекло в его собственное, «Эвелин».

— Это звучит абсурдно! — возмутился он. — Оба сына — и такой обмен именами!

Словно родители дарили друг другу детей, все заботы о них и радости.

Евангелина же ничего не ответила. И Эвелину казалось, что от полученного знания ему становится только хуже:

— Он любил меня? — тихо спросил. — Хоть чуть-чуть?

Евангелина медлила с ответом, и Эвелин понимал почему. Потому что с таким ответом невозможно объяснить, почему Марон Гонт оказался в доме Поттеров, невозможно объяснить шрам в виде молнии у Эвелина. У него впервые в голове возникла мысль, что все могло быть совершенно не так. Его до одури подначивало желание сбегать до Азкабана и спросить. Хотя бы спросить: почему? Как так вышло? Зачем было сделано то, что сделано?

Эвелин с Евангелиной оставили эту тему. Они прогулялись недалеко от сектора «А», почти дошли до водопада, во всяком случае Эвелин помочил ноги в ледяной горной реке, и вернулись в палатку, когда уже все потихоньку собирались к матчу. Даже Лифия Шарп вернулась, хотя ее ожидали встретить уже на трибунах.

— Идем? — спросил его Гарри, и Эвелин ответно кивнул.

* * *

Матч прошел спокойно. В смысле, Эвелин никого не встретил ни до начала матча, ни после. ВИП-места на то и ВИП, что огорожены и никто никому не мешают.

Весь матч Эвелин сидел, стараясь не моргать. Мотал на ус приемы что ирландцев, что болгар; успевал пообщаться с бурной компанией болельщиков в виде Юнии, Марты и ее родителей, которые трещали, как четыре сороки, настолько громко и звонко, что от них болели уши сильнее, чем от судейских гудков. Пару раз Марта увидела снитч, что даже вскакивала с места, указывая пальцем туда, откуда след снитча уже давно простыл.

Гарри, Гиппиус и Евангелина больше комментировали травмы игроков, которые, естественно, были, и скорее возмущались самим квиддичем и его низкой безопасностью, чем обсуждали матч. И чуть ли не начали убеждать Эвелина отказаться от данного вида спорта.

Остальные же просто тихо смотрели, не забывая время от времени подавать Марте, все время жаловавшейся на пересохшее горло, напитки.

И лишь когда матч кончился, и все уже собирались уходить, Эвелин заметил, как напряжен Аргентиус. Мадам Шарп тоже бросала на трибуны подозрительные взгляды, и Евангелина, к чему-то приглядевшись, так же к ней присоединилась.

Аргентиус скомандовал:

— Дети, быстро в центр.

Его командному голосу никто не противился, хотя и не понимали причин.

Аргентиус накинул на всех цепочку порт-ключа, и лишь в самый последний момент, прямо перед щелчком механизма, Эвелин углядел между рядами кого-то в черной маске.