Всё по плану | All According to Plan (джен)

Нож скользнул по горлу Сигнуса; неестественно острое лезвие глубоко рассекло кожу и плоть. Из зияющей раны хлынула кровь, но медленнее, чем следовало: не била струёй, а сочилась и пузырилась, сползая по груди густыми потоками. Сигнус смотрел ему в глаза — взгляд мутный от боли, мечущийся от паники, — и беззвучно шевелил ртом, тщетно силясь вдохнуть.

Арктурус уронил нож, отступил на шаг и опустил взгляд, проверяя, вышел ли за границу круга. И стал ждать.

Ждать пришлось недолго. Едва он отступил, его овеял несуществующий ветер: в ушах отчётливо стояли рёв и шипение, но ни мантия, ни волосы не шевельнулись. На миг в середине круга сгустилась тень, всколыхнулась чернота — и не прошло секунды, как она исчезла, уступив место женщине.

Во всяком случае, чему-то похожему на женщину — потому что женщиной это явно не было. Очертания верные, пропорции тоже, но за обыкновенную женщину её никак нельзя было принять. Короткое архаичное одеяние континентального покроя, кричащее пурпуром, красным и оранжевым, ещё можно было счесть весьма эксцентричным нарядом. Короткие волосы, вздыбленные кривыми шипами, густо-чёрные, словно самая тёмная ночь, можно было уложить парой простых чар. (Хотя зачем кому-то понадобилась бы столь растрёпанная и асимметричная причёска, он понять не мог.) Яркие остроугольные татуировки, зигзагами пересекавшие лицо, выглядели необычно, но не совсем уж нечеловечески. Однако неестественная бледность кожи, чернота на кончиках пальцев, отливающая маслянистыми бликами, тени и краски, которые перетекали и смешивались в её глазах, тонкие острия зубов, обнажённых в слишком широкой ухмылке… Нет, обыкновенной женщиной она быть никак не могла.

Впрочем, обыкновенную женщину он призывать и не собирался.

— Это мне? — Её голос повис в воздухе с неестественной тяжестью, каждый слог был напоён магией, и всё же на слух он казался лёгким, переливчатым — не то речь, не то песня. Рука зарылась в волосы Сигнуса; тот дёрнулся, попытался отстраниться, но был привязан к стулу, деваться ему было некуда. — Право, Арктурус, я тронута. А я-то тебе ничего не принесла.

Арктурус совершенно не представлял, что на это ответить, поэтому промолчал.

Ухмылка богини стала ещё шире — хищная, ликующая, кровожадная, — и она чуть повернула голову, встретившись взглядом с расширенными от ужаса глазами Сигнуса. И Сигнус закричал.

Даже когда Эрида выпрямилась и сделала несколько скользящих шагов к Арктурусу, Сигнус всё ещё кричал, бился на стуле, пытаясь отшатнуться от чего-то незримого, и кричал, и кричал, и кричал. А Эрида лишь ухмылялась Арктурусу, всем своим видом показывая, что вот-вот расхохочется.

Во рту слегка пересохло. Арктурус опустился в кресло, приготовленное заранее. Несмотря на неприятное покалывание в затылке, он твёрдо смотрел на Эриду, изо всех сил стараясь не обращать внимания на последствия… того, что она сделала с его племянником. — Раз уж вы здесь, моя госпожа, я надеялся, что мы могли бы поговорить.

— Да, ты ведь и впрямь думаешь, что я в твоей власти. — Эрида остановилась: неспешные шаги привели её как раз к краю начертанного Арктурусом рунического круга. Она на секунду опустила взгляд, затем вновь посмотрела на него; губы тронула насмешливая улыбка. — Это, надо полагать, сковывающий круг, Арктурус? А я-то думала, тебе хватит ума. Эта магия действует на демонов, а не… — В мгновение ока она исчезла.

Арктурус вздрогнул, оглядел пустую ритуальную комнату, начал вставать — и замер на полпути. Затылка коснулся ледяной ветерок, тёмная магия сгустилась в воздухе, щипля кожу, и в дюйме от его уха прошептал голос: — …на таких, как я.

И вот она снова перед ним: ни звука, ни вспышки магии — просто появилась, и всё. Поставив ногу на край подлокотника и раздвинув слои юбок, она наклонилась вперёд, упёрлась ладонью в спинку кресла над его правым плечом, и её лицо оказалось слишком близко, слишком близко; он вжался в кресло так сильно, как только мог, но она всё равно была слишком близко, её вечно меняющиеся глаза — в считаных дюймах от его глаз, её чёрное дыхание ласкало ему лицо.

— Ты задумал удержать меня мелом, кровью и магией смертных? Не то чтобы меня удивляла такая спесь: людям ведь свойственно преувеличивать собственные силы и значимость, не так ли? Но всё же мне любопытно… — Широкая ухмылка снова сменилась усмешкой; неестественно острые зубы блеснули в тусклом свете. — Ты призвал меня в надежде отвести мой гнев от себя и своих близких — и начинаешь переговоры с попытки заточить меня против моей воли? А я-то думала, ты у нас политик.

Арктурусу понадобилось несколько секунд, чтобы вновь обрести голос: улыбка Эриды и неумолкающие крики Сигнуса этому нисколько не способствовали. — Я… я не хотел вас оскорбить, моя госпожа. Этот круг просто входил в описание ритуала, которое я нашёл. У меня и в мыслях не было…

— Нет, полагаю, не было. — Эрида развернулась, плюхнулась на подлокотник и поставила рядом с первой ногой вторую. Уперев локоть в край спинки, она подперла щёку кулаком и с усмешкой посмотрела на него сверху вниз; татуировки на её лице извивались. — Да, ум политика. Ловко ты придумал. Ведь Сигнус для тебя ничего не значит. Ты так или иначе нашёл бы способ от него избавиться за его преступления против ребёнка из Дома Блэк.

Но поскольку этот ребёнок — моя воительница, ты боишься моего гнева. И правильно делаешь, — прошептала она тихо и насмешливо; в её глазах была кровь, тёмная магия тяжким гнётом давила на воздух, у него покалывало кожу, пела кровь и мутило в животе. — Ты думаешь, что можешь отдать его мне — и моя жажда мести утолится. Но не один Сигнус причинил ей зло. Его преступления стали возможны лишь потому, что ты, лорд Блэк, не исполнил своего долга перед семьёй.

— Я знаю. — Учитывая обстоятельства, слова прозвучали на удивление ровно, подумал Арктурус. Случаи, когда ему доводилось стоять перед непосредственным воплощением одной из Сил, можно было пересчитать по пальцам одной руки — и ещё остались бы лишние. И это было немного… Что ж, это было чересчур: магия вокруг сгустилась настолько, что он ощущал её вкус — кровь и траву на языке; она наполняла его силой, заставляла чувствовать себя моложе, могущественнее, живее. Но в то же время он чувствовал, что Эрида на него гневается, и…

Она была права: он их подвёл. И не только детей своего самого несносного племянника. За последние недели он кое-что разузнал и обнаружил в Доме ещё несколько… сомнительных историй. До убийства собственной дочери больше никто не дошёл, но это не означало, что серьёзных проблем, требовавших вмешательства, не осталось. Он взялся действовать куда решительнее, чем прежде: переселял тех, кто не мог за себя постоять, к другим семьям, наказывал обидчиков по своему усмотрению. Он даже подумывал сдать одного из своих кузенов из младшей ветви рода в Департамент магического правопорядка и взвешивал, стоит ли возможность изменить к лучшему собственную репутацию и репутацию Дома в глазах общества неизбежного скандала.

Он просто не понимал. Отчасти в этом и заключалась беда: он не мог вообразить, что кто-то способен… на такое. Просто не понимал. Он любил своих девочек больше всего на свете, он никогда бы… Эта мысль и пробудила его. Последние десятилетия он был скорее мёртв, чем жив. Большая часть его самого умерла вместе с Лайсой и девочками; десятилетиями он был лишь тенью человека, и лишь поступок Сигнуса, лишь рассказ Андромеды заставили его очнуться. И он не понимал, не понимал, не мог…

Всякий раз, когда он думал об этом, о Беллатрисе и других детях своего Дома, чьих страданий не сумел предотвратить, перед его мысленным взором призрачно проступали их лица. Он думал, что уже забыл, как они выглядели, но вот же они: Дора, Седха, Харис. И ярость вернулась — ярость, которая, как ему казалось, давно выгорела дотла, а с нею и отчаяние, такое густое, что он задыхался: они мертвы, а его не было рядом, это его вина, его вина…

Это его вина. Его не было рядом с Беллатрисой. А теперь она мертва, и это его вина.

Улыбка Эриды стала чуть менее хищной, чуть мягче. Она подняла свободную руку и легонько провела пальцами по его щеке; его словно пронзило током, кровь запела, и он попытался сдержать дрожь. — Знай, Арктурус Блэк: за свою жизнь ты должен благодарить Беллатрису. И за то, что твой Дом так долго существовал без помех, — тоже. Ты хорошо её учил, прежде чем за неё взялась я. Даже после того, что сделал Сигнус, её верность Дому Блэк была слишком сильна, слишком неотделима от её представления о том, кто она и что она такое, чтобы я могла её искоренить. Только это да её любовь к маленькой Меде и оберегало вас все эти годы. Я не стала бы… развлекаться с тобой и твоими родичами, пока это причиняло бы ей боль, как бы мне того ни хотелось. Но теперь её нет, и я вольна поступать как вздумается.

Но, думаю, с этим у нас трудностей не возникнет, м-м? Ты ведь понимаешь всю тяжесть содеянного, верно? Ты намерен искупить свои преступления и, быть может, даже готов пожертвовать ради этого достаточно многим. Итак, мой маленький лорд… — Напоследок легонько тронув его за нос, Эрида убрала руку от его лица и чуть откинулась назад; улыбка её стала немного кривой. — …посмотрим, что из этого выйдет. Что ты предложишь мне, чтобы откупиться от моего гнева?

Арктурус замешкался: уж если что и было ловушкой, так это такой вопрос. Насколько он мог судить по всему, что когда-либо читал о Тёмных Силах, Эрида умела быть… что ж, Эридой. Вполне возможно, что любое его предложение она сочтёт оскорбительным, объявит, что такая ничтожная подачка её унижает, — и тогда им всем пиздец. Полностью уничтожать Дом она не станет: Арктурус готов был поспорить, что Завет слишком ценен для Тьмы, чтобы допустить такое, — но заставить нынешнее поколение страдать ей ничто не мешало.

Конечно, можно было просто… Риск, разумеется, оставался: он не мог знать, чего она потребует, а это могло оказаться…

Подавив сомнения, Арктурус заставил себя заговорить как можно ровнее и почтительнее: — Я с радостью предложу вам всё, что вы сочтёте справедливым, моя госпожа.

Эрида расплылась в ухмылке.

Богиня соскочила с кресла, освободив Арктуруса от гнетущего присутствия чернейшей магии, и неспешно направилась к Сигнусу. Тот наконец слабел: крики сменились хриплыми, булькающими стонами, поток крови из горла истончался. Эрида некоторое время разглядывала его с той же предвкушающей ухмылкой на лице.

Наконец, когда затянувшимся мучениям Сигнуса, казалось, вот-вот должен был прийти конец, Эрида заговорила: — Пятьсот лет назад мы заключили договор с вашими предками. Это было давно. За эти пятьсот лет многое изменилось — и для Дома Блэк, и для нас, и для всего мира. — Она обернулась к нему с улыбкой; её глаза сияли так ярко, словно радуга среди ночи. — Быть может, настало время заключить новый Завет.

Арктурус совершенно лишился дара речи и мог лишь смотреть на неё, разинув рот.