Божественный Молот | Divine Hammer (джен)

— Пойдёмте, Ваше Святейшество, — сказал Почтенный Сын Сувин, ведя Короля-Жреца и его спутников между белокаменными зданиями. Патриарх загадочно улыбался. — Вы должны кое-что увидеть.

По городским улицам они шли беспрепятственно. Обычно при появлении Светоносца вокруг сразу собиралась шумная толпа. Сегодня рыцари, как всегда, окружили его и высших жрецов кольцом, но люди держались поодаль. Тысячи горожан вышли посмотреть на шествие, однако никто не пытался протиснуться ближе. Они молча стояли вдоль широких улиц, наполовину скрытые туманом. Торжественные и непривычно тихие.

Миновав несколько высоких арок, процессия вышла на полукруглую площадь с большим бассейном, гладким, словно зеркало. За краем ничего не было видно — лишь клубящийся туман, который утреннее солнце тщетно пыталось рассеять. Здесь заканчивался Верхний город. Далеко внизу, под скалами, тянулись причалы.

Шествие остановилось. Рыцари и жрецы собрались вокруг бассейна. Туман понемногу поднимался.

Катан посмотрел на Лесиану. Та стояла немного в стороне и хмуро вглядывалась в белую пелену. Пальцы сжимались и разжимались, губы беззвучно шевелились. Она не молилась. Перебирала в памяти заклинания.

По коже Катана пробежали мурашки. Он коснулся меча, но тут же раздражённо отдёрнул руку. Среди тех, кто привёл их сюда, была его сестра. Никакой засады быть не могло.

Не выпуская волшебницу из виду — жители Латтакая тоже старались держаться от неё подальше, — Катан подошёл к Венте.

— Что это за место? — тихо спросил он. — Зачем вы нас сюда привели?

Сестра рассмеялась. Всё тот же мелодичный смех, который Катан так хорошо помнил.

— Ты столько лет собирался сюда приехать, брат. Потерпи ещё немного. Король-Жрец ведь не торопит.

Катан покраснел и взглянул на Бельдинаса. Тот снова сошёл с колесницы и стоял рядом с патриархом и Кваратом, глядя куда-то вдаль, за край обрыва. Глаза Светоносца сияли так ярко, словно могли прожечь туман.

Нахмурившись, Катан проследил за его взглядом. И вдруг там, где ничего не должно было быть, проступила громадная тень.

Катан резко вдохнул и выхватил Губителя Тьмы. По всей площади зазвенели мечи. Лорд Таварре грозно поднял клинок. Рыцари плотнее сомкнулись вокруг Светоносца.

Лесиана вскинула руки, готовясь произнести заклинание. Катан тут же шагнул к ней. В конце концов, Король-Жрец приказал её защищать.

— Всё хорошо, — сказала Вента, положив руку ему на предплечье. — Посмотри на остальных.

Катан огляделся. Жители Латтакая широко улыбались, и в глазах у них светилась гордость. Сестра тоже не выглядела встревоженной. Острие меча дрогнуло и медленно опустилось.

Туман заклубился. А затем под лучами солнца начал расходиться.

— Паладо Калиб, — выдохнул Катан.

Перед ними стояла статуя. Самая большая из всех, что он когда-либо видел. И вся из стекла.

Она возвышалась над входом в гавань, опираясь одной ногой на северный берег, другой — на южный. С такого расстояния трудно было точно оценить её размеры, но Катан не сомневался: высотой она была не меньше шестидесяти метров. Огромная человеческая фигура была обращена лицом к городу, а руки сложены в священный треугольник.

Сквозь бесчисленные пластины закалённого цветного стекла, созданного по микайскому образцу, виднелся бронзовый каркас. Одежды отливали серебром. На нагруднике переливались разноцветные камни, а украшения огромной короны сверкали, словно настоящие рубины. На знакомом лице сияли голубые глаза — такие бледные, что казались неземными. Мастерам удалось передать и облик Бельдинаса, и его величие. Статуя искрилась на солнце, рассыпая по белым стенам Латтакая цветные блики.

— Дар благодарного народа, — объявил патриарх. — Ещё ни одному Королю-Жрецу не ставили столь величественного памятника.

Бельдинас шагнул вперёд, словно во сне. По его одеждам скользили цветные отблески. На мгновение показалось, что он так и уйдёт за край обрыва. Кварат уже поднял руку, собираясь остановить его, но Светоносец замер сам. Он не отрывал глаз от собственного изваяния.

Все смотрели на него, невольно сравнивая с огромной фигурой над гаванью. Наконец Король-Жрец обернулся к потрясённым спутникам.

— Чья это была мысль? — спросил он.

— Моя, Ваше Святейшество.

Катан вздрогнул и повернулся. Вента вышла вперёд. Больше всего её всегда украшала улыбка, но сейчас, пока сестра шла через площадь, она казалась ему прекраснее, чем когда-либо. Сияя от счастья, Вента опустилась перед Королём-Жрецом на колени.

Тот посмотрел на неё, и по его лицу невозможно было понять, что он чувствует.

— Леди Вента, — тихо сказал Бельдинас. — В этом не было нужды.

— Простите, Ваше Святейшество, но вы тоже не были обязаны исцелять меня от чумы. И возвращать жизнь моему брату. И всё же сделали и то и другое. Даже тысяча статуй не смогла бы отплатить за малую часть вашей доброты.

Бельдинас долго смотрел на неё. Затем улыбнулся, наклонился и поцеловал в лоб.

— Твоей любви вполне достаточно.

Протянув украшенную перстнями руку, он помог Венте подняться.

* * *

На турнир съехались не только рыцари из свиты Короля-Жреца. Многие прибыли раньше, и с каждым днём в город въезжали десятки новых. Праздник Йоля уже прошёл, но поток воинов не иссякал. Одни прибывали верхом, другие — на кораблях, чьи паруса украшала сияющая эмблема Божественного Молота. К Новому году их собралось уже несколько сотен. Были среди них и те, кто не принадлежал к ордену: крепкие воины из Таола, мечники в масках из Дравинара, бойцы со всех концов империи.

Больше недели в Латтакае не стихали смех, крики и звон стали. Под взглядом сверкающей статуи участники упражнялись и сходились в учебных поединках.

Королевский двор тем временем разместился в соборе. Белокаменное здание, украшенное золотом и оплетённое цветущим плющом, стояло в самой высокой точке города. Мощные каменные опоры поддерживали его стены.

Почтенный Сын Сувин с радостью уступил своё место Светоносцу и встал рядом с Кваратом, Адсемом и Фаренной. Бельдинас занял его трон и начал исцелять жителей Латтакая. День за днём к нему шли больные, раненые и калеки. Никому он не отказывал: ласково касался каждого и просил Паладайна о помощи. Снова и снова вспыхивало серебряное сияние, прогоняя болезни и боль. Обычно сдержанные жители Латтакая выходили из собора со смехом и песнями, забыв о своих страданиях. Вскоре площадь перед ним, как когда-то в Истаре, заполнила толпа почитателей Светоносца.

Катан поселился у сестры. Её большое поместье раскинулось на краю обрыва, неподалёку от площади. Изящный особняк больше напоминал дома Истара, чем суровые здания Латтакая. В нём было тридцать комнат: спальни, гостиные и залитые солнцем внутренние дворики, куда иногда долетали багровые и лазурные блики со стороны гавани. Только в пристройках жили больше двадцати слуг и стражников. Сады Венты спускались по меловому склону пятью террасами. На зимних вишнях розовели цветы, рядом цвели фиолетовые сумеречники с золотой пыльцой и столько сортов роз, что Катан давно сбился со счёта.

Он проводил с сестрой долгие часы — в садах, залитой солнцем гостиной и купальнях. Поначалу они говорили почти как чужие. Слишком много лет прошло. Но через несколько дней снова почувствовали себя братом и сестрой. Оба повзрослели, и прежними их отношения уже не станут. И всё же Катан поклялся себе, что больше никогда не позволит им разлучиться на столько лет.

Особой радостью стала встреча с племянниками. Он видел их впервые.

Двенадцатилетний Танкред больше походил на мать: светлые волосы и кожа, такие же мягкие черты лица. Семилетний Рат был черноволосым и смуглым, как настоящий селджукец, а в голосе постоянно звучал смех. Вылитый отец, с грустью признала Вента.

Увидев глаза Катана, младший мальчик вскрикнул от страха. Няньке пришлось его увести.

Для большинства жителей Латтакая дни перед турниром пролетали быстро. Но для одной женщины время тянулось мучительно медленно. Лесиана до Сирика бывала при дворе Короля-Жреца и ночевала в доме Венты, однако ни там, ни здесь почти ничто её не занимало. Часть времени она посвящала занятиям, а каждый вечер разговаривала с Винсилом через зачарованное зеркало.

Когда Лесиана рассказала о статуе над гаванью, лицо верховного мага помрачнело.

— Её называют Уденсо, — пояснила она. — Это значит «исполинский».

— Я знаю церковный язык, — ответил Винсил и покачал головой. — Паладайну эти люди никогда не поставили бы такую огромную статую.

Лесиана задумалась и растёрла виски.

— Угроза, о которой мы говорили… Знамения становятся всё яснее, — тихо продолжил Винсил. — Но мы по-прежнему не понимаем, откуда ждать беды. Боюсь, ты в опасности.

Он провёл рукой по лысой голове.

— Мне жаль, Лесиана.

— Если угроза здесь, в Латтакае, может, мне удастся что-нибудь узнать.

Винсил поднял брови, но промолчал.

— Я буду осторожна. Обещаю.

— Хорошо, — сказал он после недолгого раздумья. — Только не натвори глупостей. Я серьёзно, Лесиана.

Она улыбнулась.

— Ну что ты, Винсил. Ты же меня знаешь.

— Да, — вздохнул он. — Пожалуй, знаю.

* * *

Наконец настал канун Нового года. Поместье Венты напоминало растревоженный муравейник.

Слуг вдруг стало втрое больше. Они сновали по дому, развешивали гирлянды роз и начищали всё, до чего могли дотянуться. Повсюду стояли блюда с едой: миндальные сладости, душистый хлеб, острый сыр, оливки и всевозможные фрукты. Принесли огромные кувшины вина и большие золотые чаши, чтобы разбавлять его водой. В садах жонглёры репетировали свои номера, музыканты настраивали инструменты. Пригласили даже алхимика из Картэя — тот хлопотал над фейерверками.

Слуги кричали на артистов. Дети — друг на друга. Вента — на всех сразу. А за садовой стеной, над гаванью, на эту суету смотрели пронзительно-голубые глаза Уденсо.

Лесиана старалась ничего не замечать. Укрывшись в своей комнате, она склонилась над книгами заклинаний. Все охотно оставили её в покое. За весь день волшебница лишь раз выбралась наружу — стащить из кладовой несколько синих свечей. Всё остальное время она читала, упражнялась и готовилась.

Наконец, когда за окном сгустились лиловые сумерки, всё в голове встало на свои места. Приятное чувство. Словно разбитая ваза вдруг сама собрала осколки, поднялась с пола и снова стала целой. Заклинание было готово.

На вечерний пир пригласили множество знатных гостей: разумеется, Короля-Жреца со двором, лорда Таварре и других предводителей рыцарей, Почтенного Сына Сувина, самых влиятельных жрецов и вельмож Латтакая.

С Лесианой никто не разговаривал. Мало кто осмеливался даже взглянуть в её сторону. Сам сэр Катан, которому полагалось её защищать, предпочитал общество сестры и племянников.

Что ж, пусть. У неё были дела поважнее.

Пир поражал изобилием. Блюда сменяли друг друга без конца: креветки, тушённые с перцем; пироги с уткой и грибами; огромный кабан, которого лорд Таварре сам выследил и убил в холмах к северу от города, а повара долго запекали с чесноком и морской солью; печень виверны, маринованная в морагнаке. И вино. Вино лилось без конца.

Лесиана почти не ела. Мысли были далеко от праздничного стола. Ей казалось — или всё-таки не казалось? — что опасность совсем рядом.

Наконец пир закончился. Под музыку менестрелей гости вышли в сады, а Лесиана незаметно ускользнула. Убедившись, что никто не идёт следом, она поднялась к себе, где уже ждали синие свечи. Закрыв дверь, волшебница отодвинула мебель, освобождая место на плиточном полу, и зажгла их.

Но тут снаружи раздался смех. Лесиана замерла, затаив дыхание, затем подошла к окну. В саду лорд Таварре сражался с шутом. Вместо мечей они держали длинные буханки хлеба, и великий маршал, к восторгу детей, позволял противнику нещадно себя колотить. Лесиана невольно улыбнулась и закрыла ставни. Чем меньше шансов, что её увидят или услышат, тем выше надежда на успех.

Вернувшись к свечам, она опустилась на пол. Заклинание было непростым. А движения, которыми следовало сопровождать слова, — ещё сложнее.

Лесиана глубоко вдохнула, задержала дыхание, закрыла глаза и начала:

— Кайр цавандай джа булондик, хи юганн ойдил шалатия…

Ни одной ошибки. Ни в словах, ни в движениях рук. Она выучила это заклинание ещё в юности. Пусть с тех пор прошло много лет, за день занятий удалось всё вспомнить.

Магия хлынула в неё с такой силой, что спина выгнулась, а пальцы скрючились. Лесиана сдерживала поток, медленно дыша и продолжая нараспев произносить слова. Затем вздрогнула. И выпустила силу.

Если бы кто-нибудь оказался в комнате, то увидел бы лишь неподвижную женщину со сложенными чашей ладонями да короткую ледяную вспышку в воздухе. Но для самой Лесианы магия превратилась в стремительную реку. Поток устремился вверх, прошёл сквозь крышу и понёсся дальше. Вместе с ним в ночное небо поднялся её дух.

Внизу раскинулся весь Латтакай. Под серебряной и алой лунами здания напоминали окровавленные кости. Над гаванью сияла статуя. Ещё выше, на чёрном бархате неба, мерцали звёзды.

Покажи мне, — подумала Лесиана, направляя заклинание усилием воли. Здесь таится опасность. Дай мне её увидеть!

Магический поток рванулся вниз и увлёк её за собой. Он скользил над крышами, проносился по широким улицам, разливался по площадям и водопадом обрушивался со скал в Нижний город. Люди ничего не видели и не слышали. Лишь иногда чувствовали холодный ветерок.

Всё дальше… и дальше… В поисках того, что ей было нужно.

Опасность находилась где-то здесь. Теперь Лесиана ощущала её совершенно ясно. Словно в тело медленно вонзался холодный железный шип.

Где она? Покажи!

Сила снова понесла её вниз. К переулку возле причалов. Там воняло отбросами и рыбьими внутренностями. В глубине тумана кто-то склонился над крысиной тушкой. Небольшое существо грызло добычу, отрывало полоски мяса и жадно глотало. Хрустели тонкие кости.

Лесиана нахмурилась — вернее, нахмурилось лицо её тела, оставшегося в поместье. Что это за тварь? Одичавшая кошка? Обезьяна? Детёныш гоблина? Возможно…

Существо перестало жевать. И посмотрело прямо на неё. Душа заледенела.

Квазито уставился на волшебницу. Жёлтые глаза вспыхнули кроваво-красным. Бросив мёртвую крысу, бес раскрыл пасть и зашипел, выдыхая красный туман. А затем внезапно прыгнул. Хвост взметнулся вверх, и на конце блеснуло ядовитое жало…

— Нет!

Лесиана распахнула глаза. Она снова была в доме Венты. Снаружи смеялись и ликовали гости. Сквозь щели в ставнях пробивались зелёные и серебряные вспышки. Алхимик из Картэя запустил фейерверки. Наступил Новый год.

Магия покинула Лесиану. Она обмякла и повалилась на пол. Всё вокруг поглотила непроглядная тьма. И там её уже ждали сны о красных глазах и извивающихся хвостах.