Маленький Поттер (джен)

Первые дни после случившегося прошли непривычно тихо.

Джеймс больше не заходил в кабинет или гостиную без разрешения.

— Можно мне карандаш?

— На столе лежит несколько.

— Я могу взять?

Северус отрывался от бумаг и смотрел на мальчика. Прежде Джеймс давно бы уже забрал карандаш, а заодно обнаружил что-нибудь ещё, что непременно требовалось рассмотреть, потрогать или унести с собой.

Теперь он ждал ответа.

— Да.

Джеймс подходил к столу, осторожно выбирал карандаш и уходил, стараясь ничего не задеть. Он больше не бегал по дому.

Снейп заметил это сразу.

И от этого стало только хуже.

Он сам сделался ещё сдержаннее. Говорил меньше обычного. Движения стали короче, голос ровнее. Иногда нарочно выходил из комнаты, если чувствовал, что раздражение поднимается слишком быстро.

Они кружили вокруг друг друга, как два человека, которые уже однажды сильно ошиблись и теперь боятся сделать следующий шаг.

Снейп начал оставлять дверь лаборатории приоткрытой специально — чтобы Джеймс видел, что происходит внутри, но не чувствовал запрета как наказание. На нижних полках не было ничего, что могло бы привлечь внимание ребёнка, а все опасные ингредиенты и готовые составы хранились под замком.

На пятый день вечером мальчик сидел на ковре с книжкой и вдруг, не глядя на Снейпа, произнёс:

— Дядя Северус…

Снейп замер над страницами.

Джеймс тоже замер, словно сам не ожидал, что это скажет. Потом всё-таки закончил, уже тише:

— А можно мне ещё одну подушку? У Клювика спина болит.

Секунда тишины показалась очень длинной.

— Можно, — сказал Снейп ровно.

Он встал, принёс подушку и положил рядом с мальчиком. Джеймс осторожно устроил на ней игрушку. Больше в тот вечер они почти не разговаривали.

Следующая неделя прошла уже немного иначе.

Изменения были небольшими, почти незаметными, но Снейп постепенно привыкал к ним так же, как привыкал к присутствию Джеймса в своём доме.

По утрам мальчик больше не врывался в спальню с первыми лучами солнца. Он стучал в дверь и ждал ответа. Правда, ожидание редко длилось дольше нескольких секунд.

Завтрак теперь готовили вместе. Джеймсу разрешалось размешивать кашу, раскладывать ложки и выбирать, из какой кружки он будет пить. Снейп не позволял ему самостоятельно обращаться с горячей посудой, зато больше не отказывал в каждом предложении помочь.

После завтрака они проверяли погоду. Если шёл дождь, Джеймс выбирал книгу или занимался рисунками в кабинете. Если было сухо, Снейп выводил его на прогулку. Маршрут обычно оставался одним и тем же, но мальчик каждый раз находил что-нибудь новое: необычный лист, камешек, птицу на крыше или лужу, которую непременно следовало измерить палкой.

Вечером появилась ещё одна привычка. Перед сном Джеймс приносил книгу, выбирал историю, а затем забирался в кресло рядом с Северусом. Иногда он слушал до конца, иногда засыпал раньше, и тогда Снейп относил его в спальню.

Однажды Снейп, работая над записями, не сразу заметил, что мальчик подошёл совсем близко и молча положил на край стола рисунок. На листке был изображён высокий чёрный прямоугольник и рядом с ним маленький. Между ними — тонкая линия, будто они всё-таки держались друг за друга.

Снейп посмотрел на рисунок дольше, чем обычно.

— Оставь, — сказал он наконец.

Джеймс чуть наклонил голову.

— Вам?

— Да.

Мальчик кивнул и ушёл, стараясь ступать тихо. Снейп ещё некоторое время сидел неподвижно, глядя на два неровных прямоугольника, соединённых одной неуверенной чертой.

Потом убрал рисунок в ящик стола — туда же, где уже лежало письмо Гарри Поттера.

Ничего особенного не произошло.

Просто в доме, где прежде всё подчинялось привычкам одного человека, постепенно появлялись новые. Не навязанные расписанием и не придуманные заранее. Они складывались сами собой — из совместных завтраков, вечерних историй, коротких прогулок и уверенности маленького мальчика в том, что завтра всё это повторится.

Северус пока не знал, как назвать происходящее.