Маленький Поттер (джен)

Гарри Поттер давно перестал ждать от жизни подвоха.

Это было странное, почти непривычное ощущение. После всего, что он пережил, тишина поначалу казалась подозрительной — словно передышка перед новой бедой. Но шли месяцы, затем годы, и постепенно он научился верить, что утро может начинаться просто с солнечного света на полу, что день не требует от него подвигов, а вечером его ждут дома жена и сын.

Ему нравилась эта жизнь. Обычная, наполненная мелкими хлопотами, семейными разговорами и совершенно незначительными событиями, которые когда-то показались бы ему недостижимой роскошью.

В то утро Джеймс Сириус Поттер никак не хотел отпускать родителей.

Ему недавно исполнилось три года, и он уже вполне уверенно умел отстаивать собственное мнение — особенно когда речь шла о том, что ему хотелось остаться с мамой и папой, а не ехать в Нору. Хотя обычно он любил бывать у бабушки и дедушки, сегодня сама мысль о расставании казалась ему совершенно неприемлемой.

— Мы всего на несколько дней, — мягко объясняла Джинни, опускаясь перед ним на корточки. — Побудешь у бабушки, а мы с папой съездим в Лондон. И скоро вернёмся.

Джеймс нахмурился. «Несколько дней» звучало для него пугающе неопределённо.

Гарри подхватил сына на руки и поцеловал в щёку.

— Дедушка обещал показать тебе свою новую находку. Помнишь?

Это немного смягчило положение. Артур действительно недавно раздобыл очередную магловскую диковинку и собирался объяснять её устройство с куда большим энтузиазмом, чем требовалось. Джеймс такие занятия любил. А бабушка Молли умела превратить даже самый обычный день в маленький праздник.

Молли встретила их так, будто они не виделись месяцы. Она крепко обняла дочь, затем Гарри, и тут же принялась выяснять, всё ли они взяли. Артур забрал сумку и уже манил внука в гостиную — посмотреть «кое-что интересное».

Джеймс быстро увлёкся. Пока дедушка склонялся над загадочным предметом, Гарри успел попрощаться с Молли и ещё раз пообещать, что они вернутся к концу недели.

— Не волнуйся, — сказала она. — Мы справимся.

— Я знаю.

И он действительно знал. Молли и Артур обожали внука, а Джеймс чувствовал себя в их доме почти так же свободно, как дома.

Перед уходом Гарри заглянул в гостиную. Сын сидел рядом с дедушкой, внимательно слушая его объяснения. Гарри задержался на пороге, глядя на них, и поймал себя на мысли, что именно ради таких мгновений и стоило когда-то так отчаянно бороться за будущее.

Джинни уже ждала его у двери.

Они уехали, помахав сыну на прощание.

Джеймс помахал в ответ и почти сразу вернулся к дедушкиной находке.

Ничего особенного. Просто ещё один обычный день.

Лондон встретил их прохладным ветром и привычной городской суетой. Гарри и Джинни оставили вещи в гостинице и отправились гулять. Они не торопились, заходили в небольшие магазины, спорили о маршруте и несколько раз сворачивали с намеченной дороги просто потому, что им хотелось посмотреть, что находится за очередным поворотом.

Говорили обо всём понемногу. О работе. О доме. О зимних планах. О сыне, который, по словам Молли, уже успел заинтересоваться дедушкиной коллекцией и теперь наверняка потребует осмотреть всё до последней вещицы.

Гарри смеялся. Джинни рассказывала какую-то историю, а он слушал, иногда перебивая, как делал уже много лет. Им не нужно было никуда спешить. Впервые за долгое время эти дни принадлежали только им двоим.

После обеда они позвонили в Нору. Молли сообщила, что всё спокойно, Джеймс занят с Артуром и чувствует себя прекрасно. Гарри попросил передать сыну, что они его любят, и обещал позвонить вечером.

Потом они снова вышли на улицу.

В одном из старых зданий неподалёку произошла утечка газа. Никто не заметил её вовремя.

Взрыв грянул внезапно, без предупреждения.

Ударная волна прокатилась по улице. Стёкла разлетелись в пыль, часть фасада обрушилась, воздух наполнился серой пылью и криками. Людей сбило с ног.

Гарри и Джинни оказались слишком близко.

Они погибли почти мгновенно.

Не было ни последнего заклинания, ни врага, которого можно было бы увидеть. Не было даже секунды, чтобы понять, что происходит. Всё закончилось раньше, чем Гарри успел осознать опасность.

Взрыв газа в обыкновенном магловском доме.

Нелепая, бессмысленная случайность.

Человек, переживший две войны и победивший величайшего тёмного волшебника своего времени, погиб на лондонской улице. Вместе с ним погибла женщина, которую он любил, мать его ребёнка, его дом.

Их сын в это время был в безопасности — в Норе.

Вечер там шёл своим чередом.

Джеймс поужинал, немного поиграл с дедушкой и теперь сидел в гостиной рядом с Молли. Он уже спрашивал, когда приедут мама и папа, но бабушка ответила, что они вернутся через несколько дней. Мальчик нахмурился, но спорить не стал.

Когда в дверь постучали, Артур поднялся. На пороге стоял сотрудник Министерства. Лицо у него было серьёзным, голос — осторожным.

Он попросил поговорить наедине.

Артур сразу почувствовал неладное. Он впустил мужчину, и тот, помедлив, сообщил о взрыве в магловском Лондоне.

Сначала Артур не понял, какое это имеет к ним отношение.

Потом услышал имена.

Гарри Поттер.

Джиневра Поттер.

Оба погибли на месте.

Молли смотрела на сотрудника Министерства, не двигаясь. Она ждала, что он добавит что-нибудь ещё. Скажет, что произошла ошибка, что Гарри и Джинни находятся в больнице, что их удалось спасти. Но мужчина замолчал.

— Нет, — наконец произнесла она.

Артур обнял жену. Молли уткнулась лицом ему в плечо, и её сдерживаемое до последнего рыдание прорезало тишину комнаты.

Джинни.

Её девочка. Её единственная дочь, которая когда-то носилась по дому с братьями, спорила, смеялась, влюблялась, строила планы. Которая выросла, вышла замуж, стала матерью. Молли помнила её маленькой — рыжеволосой, упрямой, с разбитыми коленками и неиссякаемой энергией. И всё ещё могла представить, как та вбегает в кухню Норы, небрежно бросает сумку на стул и начинает рассказывать о чём-то совершенно неважном.

Теперь её нет.

Гарри.

Её Гарри.

Мальчик, который когда-то появился в их доме одиноким, худым и слишком взрослым для своих лет. Мальчик, которого она полюбила как собственного сына. Он прошёл через всё. Построил семью. Стал отцом. У него была вся жизнь впереди.

И теперь его нет.

Джеймс, игравший неподалёку, поднял голову. Он увидел слёзы на лице бабушки и подошёл ближе.

— Бабушка, ты плачешь?

Молли опустилась перед ним на колени и обняла.

— Всё хорошо, мой милый.

Она произнесла это почти шёпотом, сама не веря собственным словам.

— А мама с папой когда приедут?

Молли закрыла глаза.

Как объяснить трёхлетнему ребёнку, что родители не вернутся? Что обещание, данное утром, уже нельзя сдержать? Что завтра, через неделю и через годы он будет ждать людей, которых больше нет?

— Иди ко мне, родной, — только и смогла сказать она.

Джеймс прижался к ней, не понимая, почему бабушка держит его так крепко и почему дедушка стоит у окна, отвернувшись.

В тот вечер ему не сказали правду. Не потому, что хотели скрыть. А потому, что никто не мог найти слов, которые не разрушили бы его маленький мир окончательно.

В Нору начали съезжаться Уизли.

Рон приехал с Гермионой. Джордж появился чуть позже. Каждый ещё надеялся, что сообщение окажется ошибкой. Но Артур повторил всё, что услышал, и надежды не осталось.

В доме, который всегда был полон голосов, теперь говорили вполголоса. Молли не отходила от Джеймса. Артур пытался заниматься делами, хотя по несколько раз перечитывал одно и то же. Рон сидел, опустив голову. Гермиона держала его за руку.

Все думали о Гарри и Джинни. О том, что произошло, о том, как сообщить остальным, как организовать похороны.

Но за всеми этими мыслями стоял один вопрос, который пока никто не решался произнести вслух.

Что будет с Джеймсом?

Молли уже знала свой ответ. Мальчик останется с ними. Она не позволит ему расти без семьи. Артур думал так же. Рон и Джордж, конечно, не оставят племянника.

Они ещё не знали, что Гарри распорядился иначе.

В ту ночь Джеймс долго не мог уснуть. Он спрашивал, почему мама не позвонила, почему папа не приехал, почему бабушка всё время вытирает глаза. Молли отвечала, что родители задержались, и обещала, что утром они обязательно поговорят.

Наконец мальчик уснул.

Молли осталась сидеть рядом с его кроватью. Она смотрела на маленькое лицо, на растрёпанные волосы, на руку, лежавшую поверх одеяла, и думала о том, как жестоко устроен мир.

Гарри так боялся потерять тех, кого любил. Он слишком хорошо знал цену семье. И всё-таки именно его сыну теперь предстояло узнать, что такое потеря.

Молли осторожно поправила одеяло и вышла.

В доме Поттеров всё ещё лежали их вещи. Одежда. Книги. Фотографии. Незаконченные дела. Жизнь, которую они оставили утром, даже не успев представить, что больше никогда в неё не вернутся.

А в Норе спал их сын.

Он пока не знал, что больше не увидит родителей. Не знал, какая жизнь его ждёт.

И уж точно не мог представить, что человек, которого отец назначил ему опекуном, меньше всего на свете хотел бы получить такое наследство.

Северус Снейп выжил.

Яд Нагайны оказался недостаточно быстрым, а помощь — слишком своевременной. Его вытащили с того света против его собственной воли, и с тех пор он существовал в состоянии, которое лишь с большой натяжкой можно было назвать жизнью.

Суд длился три недели.

Воспоминания, когда-то отданные Гарри Поттеру, легли на стол как главные доказательства. Министерство, нуждавшееся хотя бы в одном «искуплённом» Пожирателе Смерти, вынесло оправдательный приговор.

Снейпа объявили невиновным.

Некоторые даже осмеливались называть его героем.

Он выслушал приговор с тем же выражением, с каким когда-то выслушивал ученические оправдания. Затем молча вышел из зала и больше никогда не переступал порог Министерства.

Геройство его не интересовало.

Благодарность — тем более.

Он вернулся в Тупик Прядильщиков и заперся там.

Репутация мастера зелий вернулась быстрее, чем он того желал. Сложные заказы находили его через посредников. Снейп брал высокую плату, работал точно и не задавал вопросов. Этого хватало, чтобы существовать.

В Хогвартс он не вернулся.

Предложение Макгонагалл отверг коротко и без объяснений.

Школа была полна призраков. Его собственных — в первую очередь.

Годы шли ровно и бесцветно.

Он больше не следил за каждым словом и жестом. Мог работать до глубокой ночи, спать столько, сколько считал нужным, и неделями не видеть никого, кроме поставщиков ингредиентов. Иногда его навещала Макгонагалл. Их разговоры редко длились дольше часа и почти никогда не касались прошлого.

Гарри Поттера он видел после суда всего несколько раз.

Их отношения не стали лучше. Снейп не питал иллюзий, что годы взаимной ненависти можно отменить одним признанием правды. Поттер, со своей стороны, не пытался изображать благодарность, которой от него никто не требовал.

Однажды пришло короткое письмо: Джинни ждёт ребёнка.

Снейп прочитал его дважды и не ответил.

Несколько месяцев спустя пришла фотография младенца. На обороте было написано: «Джеймс Сириус Поттер».

Снейп счёл имя весьма показательным.

На этом их переписка закончилась.

Он предпочитал считать, что его участие в жизни Поттера завершилось в ту ночь, когда он передал ему воспоминания.

Шли годы.

В тот вечер он работал над составом, который уже третью неделю отказывался приобретать нужную консистенцию. На столе лежали записи, рядом остывал нетронутый чай. За окном шёл дождь.

Снейп как раз собирался добавить очередную порцию корня, когда в окно постучали.

Сова.

Он открыл створку. Птица оставила на краю стола конверт с печатью Министерства и сразу принялась за еду.

Отправитель — Кингсли Шеклболт.

Снейп сломал печать.

Письмо было коротким.

Гарри Поттер и Джиневра Поттер погибли сегодня в магловском Лондоне. Происшествие не связано с магическим миром. Смерть подтверждена.

Снейп прочитал текст ещё раз.

Слова не изменились.

Он медленно положил письмо на стол. В лаборатории было тихо — только дождь и тихое потрескивание огня под котлом.

На дальней полке стояла фотография, которую он почему-то не выбросил. Младенец с растрёпанными чёрными волосами и ярко-зелёными глазами.

Джеймс Сириус Поттер.

Трёхлетний мальчик, который теперь остался без родителей.

Снейп отвернулся от фотографии и потушил огонь под котлом.

Отвар был безнадёжно испорчен.

Уведомление из Министерства пришло на следующее утро.

Северусу предписывалось явиться в контору поверенного мистера Уотсона для оглашения завещания Гарри Поттера. Причина его присутствия не указывалась.

Снейп перечитал письмо, отложил его и вернулся к завтраку.

Поттер, насколько ему было известно, не имел перед ним никаких долгов. Их редкие встречи после войны давно прекратились, и Северус не видел оснований полагать, что покойный решил оставить ему что-либо. Впрочем, от Поттера можно было ожидать чего угодно.

В назначенный день он прибыл без опоздания.

В кабинете уже собрались Уизли. Артур и Молли стояли у камина. Рон — у окна. Гермиона сидела в кресле, держа на коленях сумочку.

Все четверо обернулись.

На лице Рона появилось знакомое выражение.

— Какого чёрта он здесь делает?

— Уверяю вас, мистер Уизли, этот вопрос интересует меня не меньше.

Молли смотрела на него с нескрываемой неприязнью.

— Надеюсь, вы не собираетесь вмешиваться в дела нашей семьи.

— Я пока не имею ни малейшего представления, в чьи именно дела меня пригласили.

— Тогда у нас с вами есть кое-что общее, — заметил Артур. — Нам тоже ничего не объяснили.

Гермиона поднялась.

— Возможно, мистер Уотсон скоро всё прояснит.

Снейп сел в свободное кресло. Разговаривать с Уизли он не собирался.

Через несколько минут вошёл пожилой волшебник в безупречной мантии. Он представился, занял место за столом и раскрыл папку.

— Благодарю, что откликнулись. Прежде чем начать, хочу убедиться, что присутствуют все указанные лица.

Он сверился со списком.

— Артур Уизли, Молли Уизли, Рональд Уизли, Гермиона Грейнджер-Уизли и Северус Снейп. Хорошо. Можем начинать.

Снейп слегка нахмурился

— Не припомню, чтобы мистер Поттер имел основания включать меня в семейные распоряжения.

— Тем не менее он это сделал, сэр.

Уотсон вынул несколько листов.

— Гарри Поттер составил завещание незадолго до смерти. Документ заверен надлежащим образом. В отношении несовершеннолетнего сына оставлено отдельное распоряжение.

Молли подалась вперёд.

— Гарри хотел, чтобы Джеймс остался с нами. Он знал, что мы никогда не откажем.

— Миссис Уизли, позвольте мне закончить.

Поверенный поправил очки и прочитал:

— «В случае моей смерти и смерти моей супруги Джинни Уизли-Поттер опекуном нашего сына, Джеймса Сириуса Поттера, назначается Северус Снейп».

В кабинете стало тихо.

Снейп смотрел на поверенного, ожидая продолжения, которое объяснило бы нелепость услышанного.

Первой заговорила Молли.

— Нет.

Она произнесла это так, словно одного слова было достаточно, чтобы отменить написанное.

— Этого не может быть. Гарри не мог такого сделать.

— Распоряжение совершенно однозначно, — ответил Уотсон.

— Но почему он?! — Рон резко поднялся. — Он же ненавидит нашу семью!

— Сядь, Рон, — тихо сказала Гермиона.

— Нет! Ты слышала? Гарри оставил сына Снейпу!

— Я слышала. Но сейчас нужно понять, почему он так решил

.— Здесь нечего понимать! — Молли повернулась к поверенному. — Мы оспорим это. Я не позволю отдать Джеймса этому человеку!

— Молли, давай сначала выслушаем, — вмешался Артур, положив руку ей на плечо.

Снейп всё это время молчал. Теперь он медленно поднялся.

— Полагаю, вы допустили ошибку.

Поверенный покачал головой.

— Нет, сэр.

— Тогда вы неверно истолковали документ. Я не давал согласия на опекунство и никогда не выражал желания заниматься воспитанием детей.

— Ваше согласие для составления завещания не требовалось. Однако после смерти родителей назначенный опекун вправе отказаться.

— Как великодушно со стороны покойного.

— Северус! — возмущённо произнесла Молли.

Он даже не посмотрел в её сторону.

— Я хочу знать, на каком основании мистер Поттер принял подобное решение.

Уотсон достал ещё один конверт. На нём было написано имя Снейпа.

— Гарри Поттер оставил вам личное письмо. Просил передать его только в случае, если распоряжение об опеке вступит в силу.

Снейп взял конверт. Почерк узнал сразу.

Некоторое время он смотрел на своё имя, затем вскрыл письмо.

Профессор.

Если вы это читаете, значит, нас с Джинни больше нет.

Я знаю, что вам это решение не понравится. Скорее всего, вы найдёте немало причин отказаться, и часть из них будет справедливой. Но я прошу вас дочитать до конца.

Джеймс сейчас известен почти каждому волшебнику. Он сын Гарри Поттера. Того самого. И если он останется в семье Уизли, то очень скоро перестанет быть просто Джеймсом. Он станет сыном героя. Его будут сравнивать. От него будут ждать. Даже самые близкие люди, желая защитить, невольно сделают из него продолжение меня.

Я не хочу, чтобы мой сын рос в тени моего имени. Не хочу, чтобы ему всю жизнь приходилось соответствовать чужим ожиданиям. Он должен иметь право быть собой. Даже если окажется совершенно на меня не похож.

Когда-то Дамблдор оставил меня у Дурслей, чтобы я вырос обычным. Способ был плохим. Детство у меня вышло тяжёлым, и я не собираюсь это оправдывать. Но саму мысль я понял: иногда ребёнку нужно пространство, где его фамилия ещё ничего не значит.

Я думаю, вы способны дать ему такое пространство.

Я не жду, что вы его полюбите. Я слишком хорошо помню, как вы относились ко мне и к моему отцу. Не прошу забывать прошлое. Прошу только не взваливать его на трёхлетнего ребёнка. Он ничего этого не выбирал.

Молли и Артур останутся в его жизни. Я хочу, чтобы они навещали его, чтобы он знал свою семью. Я не прошу вас заменить их. Я прошу вас стать тем, кто будет принимать решения, когда это действительно понадобится.

Джеймс — не только мой сын. Он внук Лили.

Я понимаю, что эти слова могут показаться вам нечестными. Но в нём есть часть той жизни, которой она не успела прожить. И мне хотелось бы, чтобы вы хотя бы попытались увидеть в нём не фамилию и не старые обиды, а просто мальчика.

Я знаю, что прошу слишком многого. Но я доверяю вам самое дорогое, что у меня есть. Не потому, что вы безупречны. А потому что верю: вы не станете делать из него символ или памятник. Вы позволите ему быть отдельным человеком.

Может быть, когда-нибудь — даже если сейчас это кажется совершенно невозможным — он станет для вас не только обязанностью.

Просто не отказывайтесь от него.

Гарри

Снейп дочитал и сложил лист.

Несколько секунд он молчал.

— Поттер, по всей видимости, окончательно утратил остатки здравого смысла

— Это всё, что вы можете сказать? — голос Молли дрожал.

— К сожалению, ваш зять не счёл нужным спросить моего мнения заранее.

— Он знал, что вы справитесь, — тихо сказала Гермиона.

Снейп посмотрел на неё.

— Это не делает его решение разумным.

Артур заговорил:

— Северус, вы же понимаете, что мы не можем просто отдать вам Джеймса. Он наш внук. Мы его любим.

— Ваша привязанность не вызывает сомнений, мистер Уизли. Но, судя по всему, именно поэтому Поттер и принял решение, которое вы сейчас оспариваете.

— Вы не знаете, что нужно ребёнку! — резко сказала Молли.

— В этом вы, вероятно, правы.

Его ответ, казалось, застал её врасплох.

Снейп повернулся к поверенному.

— Я хочу ознакомиться с юридическими основаниями этого назначения. В частности — с возможностью его оспорить.

— Разумеется. Но должен предупредить: мистер Поттер предусмотрел возражения. Распоряжение вступает в силу немедленно. Для изменения потребуются веские основания.

— Значит, вы будете оспаривать? — спросил Рон.

— Я намерен выяснить, каким образом Поттер сумел распорядиться моей жизнью даже после своей смерти.

— Джеймс — не вещь, которую можно просто передать! — воскликнула Молли.

Снейп медленно повернул голову.

— В этом мы с вами наконец согласны.

Он убрал письмо во внутренний карман и направился к двери.

— Профессор Снейп, — окликнул его Уотсон. — Нам потребуется ваше решение.

Снейп остановился, не оборачиваясь.

— Мне нужно подумать.

Он вышел, оставив за спиной голоса Уизли.

На улице было холодно. Снейп застегнул мантию и направился к переулку, откуда можно было аппарировать.

В кармане лежало письмо.

Он мог бы выбросить его. Мог бы сжечь. Но почему-то забрал с собой.

Перед глазами снова всплыло имя.

Джеймс Сириус Поттер.

Снейп остановился у стены и раздражённо прикрыл глаза.

Снова Поттер.

Дом в Тупике Прядильщиков встретил Снейпа привычной тишиной и запахом старого дерева.

Снейп снял мантию, бросил её на спинку стула и прошёл в лабораторию. Письмо Поттера всё ещё лежало во внутреннем кармане. Он достал его, положил на стол рядом с остывшим котлом и долго смотрел на сложенный лист, не притрагиваясь.

Трёхлетний мальчик.

Сын Гарри Поттера.

Внук Лили.

И теперь — по воле покойного — его ответственность.

Снейп сел.

Первым желанием было отказать. Чётко, официально и без объяснений. Поттер не имел права распоряжаться его жизнью. Не имел права оставлять ему ребёнка, словно какое-то особенно ядовитое наследство. Не имел права рассчитывать на то, что Северус Снейп станет чьим-то опекуном.

Он мог отказаться.

Юридически это было возможно.

Снейп знал это. И всё равно не двигался.

Он снова развернул письмо.

Поттер писал прямо, без лишних украшений. В этом был весь он — упрямый, бестактный и почему-то уверенный, что Снейп способен понять то, что другие понимать откажутся. Мальчик не должен расти в тени чужой славы. Мальчик не должен становиться продолжением легенды. Мальчик должен получить пространство, где его фамилия ещё ничего не значит.

Молли Уизли будет любить мальчика. Это несомненно. Будет защищать, баловать, окружать заботой и историями о героическом отце. Рон будет рассказывать, какой Гарри был «свой парень». Гермиона — объяснять, почему его поступки были правильными. Весь этот шумный, тёплый, бесконечно преданный клан сделает всё, чтобы Джеймс вырос с ощущением, что он часть чего-то большого и важного.

И именно этого Поттер и не хотел.

Снейп медленно сложил письмо.

Он не питал иллюзий относительно собственных способностей. Он не умел быть мягким. Не умел утешать. Не собирался изображать заботливого опекуна и тем более — замену отца. Он будет строг, молчалив и, вероятно, несправедлив чаще, чем следовало бы.

Но он не станет делать из мальчика символ.

Не станет измерять его поступки меркой мёртвого героя.

Не станет смотреть на него и видеть только фамилию. Хотя, с этим сложнее.

А ещё, Поттер был прав — и он признал это с крайней неохотой — в этом ребёнке текла кровь Лили. Он ненавидел Гарри за то, что тот посмел использовать это знание.

Снейп закрыл глаза.

Он мог отказаться. Мог оставить мальчика Уизли и навсегда закрыть эту дверь. Мог сказать себе, что долг перед Лили был выплачен ещё той ночью в Визжащей хижине, а всё остальное его больше не касается.

Но это было бы ложью.

Он открыл глаза, поднял письмо и убрал его в ящик стола — туда, где хранил вещи, которые не имел права выбросить.

Потом взял чистый лист и коротко написал поверенному.

Я готов принять опекунство.

С. Снейп.

Он не стал добавлять ничего больше.

Письмо отправил совой немедленно — пока ещё имел силы это сделать.

После этого Снейп потушил лампы в лаборатории, поднялся наверх и долго стоял у окна, глядя на пустую тёмную улицу.

Завтра ему предстояло забрать трёхлетнего Поттера.

И он не имел ни малейшего представления, как с этим жить и что делать дальше.

Снейп аппарировал у ворот Норы ровно в десять утра.

Дом выглядел так же, как всегда: кривой, обжитой, будто выросший сам по себе. Из открытого окна первого этажа доносился детский голос — высокий, возмущённый и очень уверенный в своей правоте.

Снейп толкнул калитку.

Молли Уизли уже ждала его на пороге. За её спиной стояли Артур, чуть в стороне — Рон. Гермиона вышла, держа за руку маленького мальчика с чёрными растрёпанными волосами и ярко-зелёными глазами.

Джеймс Сириус Поттер.

Мальчик уставился на Снейпа с открытым недоверием.

— Вот и вы, — произнесла Молли так, словно подтверждала худшие опасения.

— Миссис Уизли.

— Северус, послушайте… — она сделала шаг вперёд. — Ещё не поздно всё изменить. Мы можем поговорить с министерством, найти другой выход. Джеймс нас знает. Он нас любит. Ему будет лучше здесь.

— Я уже принял решение, — коротко ответил Снейп.

— Но вы же сами не хотите этого!

— Моё желание в данном случае значения не имеет.

Артур осторожно положил руку жене на плечо.

— Молли…

— Нет, Артур. Я не могу просто так отдать его.

Джеймс, до этого молча наблюдавший, вдруг высвободил руку из ладони Гермионы и спрятался за её ноги.

— Не хочу, — заявил он громко. — Он жуткий.

Рон фыркнул. Гермиона бросила на него предупреждающий взгляд.

Снейп посмотрел на мальчика сверху вниз. Тот смотрел в ответ с выражением человека, который уже всё решил и не намерен менять мнение.

— Это взаимно, — произнёс Снейп ровным голосом.

Джеймс моргнул, явно не ожидая такого ответа.

Молли вспыхнула.

— Как вы можете так разговаривать с ребёнком?!

— Прямо, — ответил Снейп. — В отличие от многих, я не собираюсь обманывать его относительно характера наших будущих отношений.

Артур кашлянул в кулак, пряча что-то похожее на усмешку.

— Мы должны заехать в дом Гарри и Джинни, — напомнила Гермиона спокойно. — Собрать вещи Джеймса. Потом уже можно будет обсуждать… всё остальное.

— Обсуждать нечего, — резко сказала Молли. — Но раз уж вы так решили…

Она не закончила. Лишь крепче сжала губы и пригласила всех в дом.

Через десять минут они подошли к камину.

Джеймс упорно отказывался подходить к Снейпу ближе, чем на три шага. Когда Молли попыталась взять его за руку, чтобы вместе перенестись, мальчик заявил:

— Я с тётей Гермионой.

Снейп лишь чуть приподнял бровь и шагнул в зелёное пламя первым.

Дом Поттеров встретил их тишиной.

Ещё совсем недавно здесь жили. На столе в гостиной стояла недопитая чашка, на спинке стула висела чья-то кофта, в углу валялся плюшевый гиппогриф с оторванным крылом. Жизнь остановилась внезапно и неаккуратно.

Джеймс сразу побежал к игрушкам.

— Это мой Клювокрыл, — сообщил он никому конкретно. — Он только одно крыло потерял. Папа сказал, потом починим.

Снейп остановился посреди комнаты, глядя на всё это чужое, прерванное существование. Молли уже поднялась наверх собирать одежду. Артур осторожно складывал книги. Рон стоял у окна, заложив руки в карманы.

Гермиона подошла к Снейпу.

— Он не понимает, — тихо сказала она. — Мы пытались объяснить, но для него это пока просто… странный день.

— Я не ждал понимания, — ответил Снейп.

Джеймс вдруг поднял голову и снова уставился на него.

— А вы почему такой чёрный?

Снейп посмотрел на свою мантию.

— Потому что мне так удобно.

— У папы была красная. И у мамы. А у вас нет.

— Наблюдательно.

Мальчик нахмурился, явно пытаясь решить, оскорбление это или нет.

— А вы умеете варить зелья? Как в книжках?

— Да.

— Настоящие?

— Да.

Джеймс немного подумал.

— Тогда ладно, — неохотно заключил он. — Но я всё равно хочу жить у бабушки.

— Этот вопрос уже решен, — спокойно отрезал Снейп.

Молли, спускавшаяся со лестницы с большой сумкой, услышала последние слова и сверкнула глазами.

— Северус…

— Миссис Уизли. Мальчик переезжает сегодня. Чем быстрее мы закончим собирать его вещи, тем меньше времени уйдёт на бесполезные споры.

Артур тихо вздохнул и взял вторую сумку.

Джеймс ещё раз посмотрел на Снейпа, потом на своего плюшевого гиппогрифа, потом снова на Снейпа.

— А у вас дома есть игрушки?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

Мальчик тяжело вздохнул — так, словно уже предвидел самые мрачные перспективы.

— Ну и дела, — пробормотал он и крепче прижал гиппогрифа к груди.

Снейп отвернулся к окну, чтобы никто не заметил, как на мгновение дрогнул уголок его рта.