Однажды в Колумбии... (гет)

— Рози, милая, иди ко мне. Только очень-очень медленно и тихо. Не делай резких движений, — прошептала стоявшей на крыльце дочери Гермиона, а в голове её между тем пронёсся целый поток мыслей: успеет ли она с Розой скрыться в хижине прежде, чем дракон обнаружит их присутствие, и спасёт ли их заколдованная комната, если он вздумает поджечь хижину своим дыханием? Иных вариантов отступления просто не было: хижина стояла на склоне горы, с края — обрыв, а на единственной дорожке от дома расположился ядозуб.

Услышав слова матери, Роза сделала назад шаг, затем другой… И в этот момент дракон резко поднял голову и посмотрел прямо на них. Гермиона уже протянула было руки, чтобы схватить дочь… и тут послышался голос Люциуса:

— Тебе не кажется, что нашим дамам всё-таки необходимо больше места, чтобы спуститься?

Дракон встал на лапы, отступил на пару шагов назад, освобождая тропинку, и Гермиона с Розой увидели Люциуса. Подойдя к дракону, он легко похлопал его по шее.

— Мистер Малфой, что вы делаете? — ужаснулась Гермиона. — Это же перуанский ядозуб!

Люциус усмехнулся:

— Слышишь? — обратился он к дракону. — Тебя приняли за монстра.

Дракон фыркнул, как показалось Гермионе, насмешливо.

— Это не перуанский ядозуб? — спросила она всё ещё настороженно, но уже более спокойно. Дракон явно осознанно общался с человеком в отличие от своих собратьев, живущих там, за пределами этого мира.

— Думаю, лучше один раз увидеть, — ответил Люциус. — Покажешь себя? — спросил он дракона.

Дракон изогнул шею, и его чешуйки сначала приподнялись, а затем стали словно распушаться, и через полминуты он напоминал уже не дракона, а какое-то странное животное с головой змеи, покрытое перьями.

— Позвольте представить, — светским тоном, словно они находились на каком-нибудь официальном приеме, сказал Люциус. — Пернатый змей.

— Пернатый змей?! — переспросила Гермиона.

— А как его зовут? — одновременно с ней спросила Рози.

— М-м-м… как зовут? — Люциус немного растерялся от такого вопроса. — Честно говоря, даже не знаю. Я не выяснял этого и назвал его первым именем, которое вспомнил, увидев его в первый раз — Кецалькоатль. А он вроде и не возражал, — Люциус ласково потрепал дракона по шее, и под его рукой перья-чешуйки постепенно снова приобрели свой первоначальный вид. — Да, пернатый змей, — продолжил Люциус, отвечая на вопрос Гермионы. — Думаю, вы знакомы с религией индейцев? — Гермиона кивнула. — И наверняка знаете, что в основе любых маггловских легенд лежит память о волшебных вещах или существах, виденных ими в ту пору, когда магический мир не был изолирован от маггловского.

Последнюю фразу Малфой сказал с интонацией, словно утверждал то, что она и так это знает. Но Гермиона кивнула снова, будто отвечая на вопрос.

— Так что перед вами — живой пернатый змей, превратившийся в божество у индейцев, — закончил Люциус.

— Он же понимает всё, что вы говорите, — сказала Гермиона. Поняв, что опасности дракон не представляет, она вмиг переключилась на мысли о других сложностях, которые может вызвать общение с драконом.

— Верно. И не только я, но и вы, и Рози, и любой другой человек.

— Любой?! И маггл тоже?

— Я понимаю, чего вы опасаетесь, миссис Уизли. Те же мысли возникли у меня, когда я понял, что дракон общается со мной. Однако со слов Долорес, пернатый змей — это разумное существо. И он сам выбирает, с кем ему общаться, — успокоил её Люциус. — Я был свидетелем тому, что он общался с магглами, при этом совершенно игнорировал стоящих рядом волшебников.

— И как же это происходит? — спросила немного успокоенная Гермиона. — Вы говорите по-английски, а он понимает — это я уже увидела. Но как он разговаривает с вами?

— Весьма занятный вопрос, — хмыкнул Люциус. — Я просто слышу его голос. Словно свои мысли. Только голос низкий, с придыханием — не похожий на человеческий. В первый раз это было… очень неожиданно.

— И… при каких же обстоятельствах это случилось? — заинтересовалась Гермиона.

— Если кратко, то Кецалькоатль провалился в расщелину в горах и не мог выбраться самостоятельно. Я оказался единственным человеком поблизости, кто услышал его просьбу о помощи. Я привёл волшебников на подмогу, сказав, что нашёл в горах странное животное, которое нуждается в помощи. О том, что можно было без опаски говорить, что услышал его зов, и что пернатые змеи никогда никому не расскажут то, что услышали от кого-то, я узнал уже позже, — рассказал Люциус. — Не желаете ли полетать на драконе? Кецалькоатль любезно согласился доставить нас к Долорес.

— Я уже летала на драконе, — ответила Гермиона. — И не скажу, что тот полёт оставил тёплые воспоминания. Поэтому благодарю, но нет. Я предпочту пройтись…

— А я не летала на драконе! — раздался восторженный голос Рози. — И очень хочу полетать! Мамочка, ну, пожа-а-алуйста, — протянула она, жалобно глядя на мать.

Этому взгляду Гермиона редко когда могла противостоять. Но если учесть, что Рози и редко что-то просила с такой настойчивостью… Гермиона вздохнула и кивком согласилась.

— Поверьте, этот полёт будет более комфортным, — сказал Люциус, когда помог Розе и Гермионе устроиться между спинными шипами и сел сам позади них. — Не говоря о том, насколько он будет полезнее. Всё, мы готовы, — легонько похлопал ладонью по боку дракона, и тот, развернувшись, подошёл к самому краю обрыва. Оттолкнувшись, он начал падать вниз, и Гермиона закрыла глаза, чтобы не видеть, как быстро приближаются деревья под ними, и вцепилась в шип, за который держалась дочь, по совету Люциуса тоже закрывшая глаза для начала первого полёта. Резкий рывок — и ощущение падения сменилось ощущением парения, а ещё через секунду послышался звук взмаха крыльев, и дракон устремился вверх.

— Вот это да-а-а! — восторженно протянула Роза, и Гермиона тоже открыла глаза. Сидеть в самом деле было комфортно по сравнению с тем полётом с Гарри и Роном при побеге из Гринготтса, и она осмотрелась. Так высоко она ещё не летала. Гарри и Рон взлетали довольно высоко на мётлах и один раз даже уговорили Гермиону подняться вместе с ними. Но повторить это она отказывалась. Теперь же дракон летел на большей высоте, но страшно Гермионе не было. А открывшийся взгляду вид и вовсе поглотил полностью её внимание: долина была видна как на ладони. Гермиона рассмотрела и засеянные поля, и пастбища на склонах гор в той части долины, которая была не доступна взгляду от дома или даже дворца. Пролетев немного в сторону Невадо-дель-Руис, дракон развернулся и направился к дому Долорес. И теперь Гермиона поняла, почему Люциус сказал, что полёт будет очень полезен: даже после нескольких месяцев пребывания здесь они не были полностью знакомы с городом. Сейчас же перед Гермионой словно расстелили карту, и она внимательно запоминала всё, что видит.

Приземлились они недалеко от дома Долорес, на пустой площадке, где их уже ждал Рамон.

— Да-да, я тоже рад тебя видеть, — сказал Рамон, когда Кецалькоатль, приземлившись и подождав, чтобы его наездники спустились со спины, ткнулся мордой ему в грудь. Поглаживая драконью шею, он продолжал отвечать на вопросы, которые слышал у себя в голове.

Гермиона едва заметно кивнула, когда Люциус взглянул на неё, слегка поведя головой в сторону Рамона и дракона: теперь и она убедилась, что дракон может общаться с магглом, но не общаться с рядом стоящими волшебниками.

Вслух же Люциус сказал:

— В молодости Рамон уже общался с пернатым змеем. И Кецалькоатлю он тоже понравился, так что, прилетая в город, змей обязательно прилетает сюда.

— Долорес уже ждёт тебя, — сказал Рамон Гермионе. — Диего, ты тоже сходи в дом — мы с Долорес приготовили тушу козлёнка, когда увидели, что змей прилетел. Принеси её. А мы с Розитой подождём тебя здесь.

— Благодарю, полёт вышел чудесным, — слегка склонила голову Гермиона, прежде чем направиться к дому знахарки.

«Сможем повторить, если захочешь», — услышала она низкий нечеловеческий голос. Это было неожиданно, но, предупреждённая Люциусом, Гермиона поняла, кому он принадлежал.

— С удовольствием, — ответила она и на прощание слегка погладила шею дракона.

— Вы были правы, что полёт принесёт пользу, — сказала она Люциусу вечером, когда, уложив Рози спать, они сели друг напротив друга за стол, и Гермиона, как обычно, рассыпала на жёстких листьях местного растения тонкий слой песка. — Пока не знаю, как это нам пригодится, но, думаю, нужно как можно лучше запомнить то, что мы сегодня видели.

И она начала рисовать на песке схематичную карту городка, в котором они жили.

— Вот здесь находится то место, где русалки приняли тело профессора Симидзу, верно? — спросила Гермиона, и Люциус кивнул. К тому времени он уже рассказал ей, что по договору с волшебниками русалки переносят тела умерших в какую-то пещеру, в которую ведёт только подводный путь. Раз в несколько недель эта пещера заполняется подземными водами, растворяющими всю органику, оказавшуюся в них. «Кто там был, утверждал, что место действительно очень красивое, так что последнее желание профессора исполнилось», — такими словами закончил он свой рассказ.

— А вот здесь? Я не очень поняла, что находится здесь…

— Это загоны для тхали, — ответил Люциус. Про этих маленьких дракончиков он уже рассказывал Гермионе. Размерами они были не больше лошади и местными использовались в качестве средства передвижения. Несмотря на то, что это были действительно драконы, которые не обладали разумом, как пернатый змей, но не было у них и агрессивности, присущей их собратьям. Поэтому полёты на тхали были доступны как магам, так и магглам. Именно на тхали прилетел отряд, в который входил Люциус, в тот день, когда Гермиона с Розой и профессором оказались на территории индейских волшебников.

Несколько вечеров подряд Гермиона рисовала карту города, пока, наконец, не запомнила её настолько хорошо, что смогла бы воспроизвести с закрытыми глазами.

Но после этого опять наступило затишье. Куда двигаться дальше — не понимали ни Гермиона, ни Люциус.

Тем временем подошло время, когда Люциусу снова пришлось отправиться в лес. В этот раз Долорес не отпустила Гермиону, сказав, что ей требуется её помощь в приготовлении зелий. Но с пониманием отнеслась к тому, что помощница отлучалась несколько раз в день, чтобы проверить и накормить дочь.

За эти несколько дней Гермиона удостоверилась, что Розу можно оставлять одну, ибо когда бы она ни возвращалась домой, дочь всегда находилась либо дома, либо в условленном месте вместе с другими детьми. Так что после возвращения Люциусу она сказала, что если ему потребуется время для отдыха или каких-то личных дел, ему совсем необязательно откладывать их — Роза показала себя ответственным ребёнком. И хотя такой возможностью Люциус воспользовался всего лишь пару раз, продолжая присматривать за Рози почти постоянно, всё же чувство вины, что он вынужден быть нянькой для её дочери, больше не глодало Гермиону.

Но однажды вечером Люциус, по обыкновению, встретил её после работы у дома Долорес. У них как раз почти закончились запасы, так что по пути Гермиона набрала две внушительные корзины с продуктами. Сказав, что ей нужно заскочить ещё в одно место, а до дома она сможет добраться сама, Гермиона отправила Люциуса домой — на улице похолодало и должен был начаться сильный дождь, поэтому она предпочла бы, чтобы он присмотрел за дочерью. К дому он подошла почти вслед за ним, но, поднимаясь по последним ступеням, увидела Малфоя, очень бледного и оглядывающего всё вокруг.

— Что случилось? — крикнула она.

— Рози исчезла, — ответил он. — Когда я зашёл в дом, её не было. Не волнуйтесь, её тёплых вещей нет, так что ушла она, по всей видимости, сама. Но нужно найти её как можно быстрее — дождь обещает быть очень сильным. Если за пять минут мы не увидим её где-нибудь, я подниму тревогу, чтобы нам помогли её искать.

Не позволяя страху завладеть собой, Гермиона встала рядом с Люциусом, оглядываясь. И через пару минут заметила фигурку дочери, скользнувшую в какие-то заросли.

— Вон она! — крикнула она, хватая Люциуса за руку и показывая, где она увидела Розу.

Но выражение его лица, когда он увидел, куда она указывала, ещё больше усилило страх Гермионы.

— Что… — начала было спрашивать она, но Люциус прервал её:

— Быстрее. Нам нужно как можно быстрее забрать оттуда Розу. Объясню всё потом.

И они бегом бросились вниз.

Когда они добежали до зарослей, начавшийся дождь хлестал уже с такой силой, что представлял собой плотную завесу, не позволявшую увидеть что-то дальше нескольких футов.

— Что здесь? — только и спросила Гермиона, когда вслед за Люциусом нырнула в заросли.

— Запретное озеро, — ответил он, и по его голосу стало понятно, что он очень и очень сильно встревожен.

Оказалось, что заросли, которые с высоты выглядели сплошными, представляют собой купол, под сенью которого спряталось небольшое озеро. Дождь здесь лил не так сильно, и на берегу они увидели Розу, склонившуюся над русалкой.

— Роза! — вскрикнула Гермиона, подбегая к дочери и падая рядом с ней на колени. Вслед за ней опустился на песок и Люциус.

— Мамочка, ей плохо, — со слезами взглянула на неё Рози. — Ей очень больно.

Гермиона посмотрела на русалку. Её внешность не была ни отталкивающей, не эталонно красивой — обычное человеческое лицо. И ей действительно было плохо — она тяжело дышала, а из глаз катились слёзы, которые дочь вытирала ладошкой.

— Надо ей помочь, — Гермиона подняла взгляд на Люциуса.

Но он, сосредоточенно глядя на русалку, покачал головой.

— Если мы не уйдём отсюда сейчас же, нам всем будет грозить смерть. Включая девочку, — сказал он по-испански.

Гермиона вздрогнула и прижала к себе дочь. И тут русалка, взглянув на Розу, с трудом подняла руку и погладила её по щеке, а потом оттолкнула её и махнула рукой, веля им уходить. Люциус тут же забрал Розу у Гермионы и направился к тому месту, откуда они пришли. Гермиона шла вслед за ними, но перед тем, как скрыться в зарослях, обернулась: русалка, опираясь на локти, смотрела им вслед. Увидев, что Гермиона обернулась, вымученно улыбнулась и подняла руку в знак прощания.

Им повезло. Они вернулись домой, когда ливень ещё продолжал хлестать. Дождь, как сказал Люциус, смоет следы их пребывания возле запретного озера и на пути к нему. Переодевшись во всё сухое и напившись тёплого травяного чая с зельем Долорес, которым Гермиона запаслась как раз на такой всякий случай, все трое сели возле огня, чтобы выслушать рассказ Люциуса.

— Я уже говорил, что Эстер как-то спасла мне жизнь, но не сообщал подробности. Так вот, это случилось как раз возле запретного озера. Я забрёл туда случайно. Просто обследовал окрестности и увидел, что в зарослях есть что-то вроде тропинки. Место там необычайно красивое, так что мне захотелось посидеть на берегу, а потом я и вовсе задремал. Проснулся от того, что меня кто-то схватил за ногу и тащит в воду. Я не успел даже сообразить, что происходит, как вдруг у меня в ладонях оказалась верёвка, а голос Эстер велел мне хвататься за неё и ни в коем случае не отпускать. Сама же она схватилась за мои руки и, насколько хватало сил, тащила меня в противоположную от воды сторону. Было трудно, но напавший, наконец, оставил меня. Я не помню, как оказался дома. Очнулся уже утром в своей постели. И тем же утром отправился во дворец, чтобы поблагодарить Эстер. Встретил меня вождь. От него я узнал, что дочь уже рассказала ему о происшествии. Только, — сделал он небольшую многозначительную паузу, — в несколько изменённом виде. По словам Эстер, я упал в озеро, поскользнувшись на одной из скал, и она меня оттуда вытащила. Это насторожило меня, и я подтвердил её версию, решив, что не стоит опровергать сказанное, не разобравшись в причине. Вождь посоветовал мне больше не ходить к озеру, сообщив, что для их предков оно было священным. По преданию, озеро само наказывало святотатца, осмелившегося погрузиться в его воды, забирая его жизнь. Но поскольку в этот раз мне благоволила удача, позволив вырваться из вод озера, вождь не имеет права казнить меня, как предписывает их закон. Намёк был ясен, и с тех пор я избегал приближаться к запретному месту.

— А как Эстер объяснила то, что она исказила события, пересказывая их отцу? — спросила Гермиона.

— Никак. Попросила забыть об этом. Она… — Люциус ненадолго задумался, — была словно напугана тем, что отец может узнать эту правду. С моей стороны было бы чёрной неблагодарностью не исполнить её просьбу.

— А кто на вас напал, она тоже не сказала? — снова спросила Гермиона.

— И об этом она тоже попросила забыть. Но я, — немного помолчав, продолжил Люциус, — успел заметить напавшего.

— И… кто или что это было?

— Змей. Огромный водяной змей.

Гермиона вздрогнула. Она вспомнила, как профессор Симидзу предположил кого-то вроде морского змея как причину гибели русалок. Неужели это предположение в какой-то мере верно, и русалка на берегу могла быть их сестрой по несчастью? Но решать эту загадку пока было не время.

— А теперь я хотел бы узнать, как там оказались вы, мисс Уизли? — тем временем обратился Люциус к Рози.

Роза почувствовала, что он был очень сердит, и смущённо опустила глаза и даже словно сжалась.

— Я… нашла проход, когда гуляла, пока вы были в лесу, а мама работала у сеньоры Долорес, — чуть слышно ответила она. — Мне тоже понравилось это озеро, — она на мгновение посмотрела на Люциуса и снова опустила взгляд. — Я подошла к краю воды, но поскользнулась и упала. Сильно болела нога. И тут из воды выплыла эта русалка. Она аккуратно сняла туфлю и потёрла больное место. И боль прошла. Я поблагодарила её. Она улыбнулась. Но мне она показалась очень грустной. И поэтому я пришла к ней ещё раз. Она очень обрадовалась, когда я пришла снова.

Рози робко снова посмотрела на Люциуса и Гермиону.

— Значит, ты не один раз была там? — задумчиво проговорил Люциус.

— Не один, — помотала головой Роза. — Но очень недолго. Она боялась, что меня увидят, и прогоняла меня. Она мне показала другой ход, через который можно уйти и прийти к озеру незаметно.

— А как же вы общались? — спросил Люциус. — Да ещё так, что поняли друг друга.

— Если я могла сказать по-испански, то говорила по-испански. А если нет — то жестами. Она меня понимала, — взгляд Рози стал упрямым. Не услышав упрёков, она закончила: — Несколько дней назад, когда я пришла, она не появилась. И я… испугалась, что с ней что-то случилось. И сегодня решила сбегать посмотреть, потому что начинался дождь и меня бы никто не увидел. Она была там. И ей было очень больно, — всхлипнула Роза, и Гермиона прижала её к себе. — Сеньор Диего, мы же можем ей помочь? — посмотрела малышка на Люциуса.

— К сожалению, нет, — сказал он достаточно мягко, но так, чтобы было понятно, что это окончательный ответ. — Больше тебе не следует ходить к озеру. И говорить об этом озере и русалке никому тоже нельзя.

Роза уткнулась в грудь матери и расплакалась. Успокоить её Гермионе удалось с трудом.

С того вечера мысли каждого из них в той или иной степени возвращались к запретному озеру и его обитателям, но делиться ими друг с другом они не считали нужным. Впрочем, результатов размышлений, которыми стоило делиться, не было тоже.

Но какая-то неясность покоя Гермионе не давала. Преследовало ощущение, что она не может ухватить за хвост какую-то мысль, но как только она это сделает — сразу же всё станет понятно.

Ей начали часто сниться сны про озеро, русалку и змея. Подробности сна забывались после пробуждения, но в общих чертах Гермиона всё помнила.

И вот однажды во сне прозвучала фраза, произнесённая голосом профессора Симидзу: «А если бы ты видела, как прекрасны русалки в лунном свете!» Прозвучала она так явственно, что Гермиона проснулась. И до самого рассвета не сомкнула глаз, обдумывая её.

— У вас появилась какая-то идея? — вечером, когда она, по обыкновению, рассыпала перед собой песок на столе и начала чертить на нём какие-то знаки и цифры, спросил её Люциус, весь день наблюдавший необычайную задумчивость Гермионы.

— Я не совсем уверена… Но… Помните, вы мне рассказывали, что бывают дни, когда волшебники отказываются выполнять просьбы, связанные с применением магии? — Люциус кивнул. — Они объясняют это запретами, введёнными ещё их предками. Вот, посмотрите, — показала она ему небольшое полено. — С того дня, как мы очутились здесь, я делала зарубки, как Робинзон Крузо, чтобы знать текущую дату. После того, как вы мне рассказали об этом обычае местных магов, я стала делать пометки таких дней.

— И? Вы вывели какую-то закономерность? — заинтересовался Люциус.

— Я не совсем уверена… Но те дни, что у меня отмечены, приходятся на периоды полнолуний. — И она показала несколько отметок на полене с зарубками и на песке, где она вычислила даты полнолуний за месяцы их пребывания здесь.

— Есть мысли, что нам это может дать? — спросил Люциус, и по его тону было ясно, что к её выводам он относится со всей серьёзностью.

— Пока не знаю, — разочарованно вздохнула она. — Просто чувствую, что это имеет значение.

— Не переживайте, — поддержал он её. — Вы молодец хотя бы уже потому, что нашли эту закономерность. По крайней мере, теперь нам есть, от чего оттолкнуться.

Почему-то похвала от бывшего врага показалась очень значимой, и Гермиона низко склонилась над столом, сметая с него песок, чтобы скрыть смущение.

Но вслед за этим открытием — как показали будущие события, действительно важного — вновь наступило затишье. В следующее полнолуние им удалось лишь убедиться в правильности выводов Гермионы, когда она попросила Долорес помочь с какой-то бытовой мелочью, а Люциус с той же просьбой обратился к одному из соседей.

Ощущение, что ответ на все загадки находится где-то рядом, но никак не обнаруживается, изнуряло. К этому добавилось ещё одно — Гермионе казалось, что с некоторых пор за ней постоянно кто-то следит. Люциус, у которого за годы, прожитые в этом месте, появилась привычка постоянно проверять слежку, усилил проверки, когда Гермиона поделилась с ним своим беспокойством. Но ничего подозрительного он не заметил.

И вот однажды, когда Роза убежала играть с другими детьми, а Люциус, как обычно, отправился издалека приглядывать за ней, Гермиона готовила обед. И внезапно почувствовала, что кто-то смотрит ей в спину. Обернувшись, она не увидела никого, кроме… бабочки. Той самой бабочки, которая летала в доме в самый первый день, когда они завтракали с дочерью и которая, по словам Рози, здесь жила. Это бабочку Гермиона действительно видела ещё не раз. Но она никому не мешала, и со временем на неё просто перестали обращать внимание, любуясь, когда она проползала где-то рядом, и подкармливая кусочками фруктов.

Стараясь не спугнуть её, Гермиона начала резать на столе продукты. И внезапно, изловчившись, схватила пустой котелок и, перевернув его, накрыла ею насекомое.

— Если ты сейчас же не примешь свой истинный облик, — сказала она по-испански, — ты никогда его уже не примешь.

Ничего не происходило, и Гермиона уже посчитала, что повела себя глупо, решив, что бабочка — это анимаг. Ведь однажды ей уже встречался анимаг, превращавшийся в насекомое — Рита Скитер. Именно Гермиона тогда догадалась, каким образом известная журналистка добывала свои скандальные новости, и сумела обезвредить её.

Гермиона уже протянула к котелку руку, чтобы освободить бабочку. Но внезапно стол завибрировал, из-под котелка показалась сначала одна женская ладонь, потом вторая… И вскоре на столе сидела та, кого Гермиона ожидала увидеть меньше всего.