Смерть Альбéрта Рудольштадта. Одинокая светлая странница и призрак-хранитель (гет)

Вновь оставшись в одиночестве, Консуэло невольно бросила взгляд за окно — туда, где ещё минуту назад оставались последние проблески скупого осеннего дневного солнца. Но воцарение в природе прежней безрадостности странным — лишь для неё самой, но не для Всевышнего и не для Альберта — образом — не разуверило нашу героиню в непостижимой, однако очевидной для сердца Консуэло Божьей милости.

Но всё же она находилась в некоторой растерянности.

"Что же мне делать теперь?.., — подумала девушка. — Моя душа — к моему собственному изумлению — уже не столь сильно казнится за тот неискупимый грех, что был совершён ею. И — что ещё большее чудо — я нисколько не желаю противиться этому. Не знаю, быть может, это уловка дьявола, но сейчас я не хочу занимать свои мысли ничем подобным. Родные Альберта готовят себя к церемонии похорон, и от меня теперь более ничто не зависит. Я сделала всё, что могла. Так что же мне остаётся? Графиня Венцеслава права — ничего иного, как ожидать того момента, когда привезут гроб... Но я вновь хочу пойти к тебе, Альберт. И не только, и совсем не столько потому, что у меня нет иных дел. К этому по-прежнему стремится моё сердце. Но теперь я ощущаю в нём больше безмятежности, нежели горя и скорби".

И Консуэло последовала велению собственной души, выйдя из спальни и беззвучно притворив за собой дверь.

Когда она всё такими же бесшумными, спокойными шагами преодолела краткий путь до комнаты своего избранника, проходившая мимо канонисса — в тот момент, когда Консуэло уже открыла дверь и хотела войти — посмотрела на Консуэло взглядом, полным безмятежной, печальной доброты, принятия и понимания. Она уже не хотела запретить ей этого — словно до конца постигла всю сокровенность того, что будет происходить там, за затворённой дверью спальни Альберта Рудольштадта, и была готова увидеть нашу героиню входящей туда, и к тому, что Консуэло останется наедине с его бренным земным обликом. Они встретились глазами. И это был первый за всё время после смерти молодого графа безмолвный диалог, в коем дышали не трагедия, не безумие боли, но некая расслабленность и принятие неизбежного.

"Что ж, видимо, исступлённость горя в первое время всегда подобна морским волнам, что накатывают и отступают — порою весьма непредсказуемо. Быть может, что-то подобное произошло сейчас и со мной. И, дай Бог, чтобы в душах его родных эта своенравная стихия преобразилась когда-нибудь в прозрачную, светлую гладь чистого горного озера".

С этими мыслями Консуэло затворила дверь комнаты возлюбленного, вновь оставшись наедине с его земным обликом.