Тень (гет)

Сокол пошёл в порт.

Он не бежал.

Летел.

Медленно.

Над землёй.

На высоте пяти метров.

Света шла рядом.

Не с оружием.

С генератором.

Сканер на запястье уже выловил источник сигнала.

— Там, — сказала она. — Под пирсом.

— Понял, — ответил Сокол.

Из тумана вышли десятеро.

С винтовками.

С генами.

С приказом.

Первый выстрелил.

Пуля летит прямо в грудь.

Сокол не уклоняется.

Не разворачивается.

Просто поднимает ладонь.

Тыльной стороной.

Пуля отскакивает.

Как от стали.

Второй выстрел.

Он поворачивает ладонь.

Теперь — внутренней стороной.

Пуля замирает в сантиметре от кожи.

Затем падает.

Третий. Четвёртый. Пятый.

Он не двигает второй рукой.

Она просто висит.

Спокойно.

Как будто он не на бое.

Как будто он на прогулке.

— Стрелять бесполезно, — говорит он. — Лучше сдаться.

Шестой выстрел.

Он поворачивает ладонь.

Отбивает пулю в сторону.

Та врезается в ящик — и взрывается.

Не от пули.

От гена внутри.

— Вы не противники, — продолжает Сокол. — Вы просто чьи-то солдаты.

— Мы не сдадимся! — кричит один.

— Тогда вы умрёте.

— А ты кто такой?!

— Тот, кто не боится лететь сквозь ваши пули.

Он поднимается выше.

Не ускоряется.

Просто висит в воздухе.

Его костюм не светится.

Но он — свет.

Они стреляют из всех стволов.

Десять винтовок.

Тридцать пуль.

За три секунды.

Он не моргает.

Не уворачивается.

Просто двигает ладонью.

Туда-сюда.

Тыльная. Внутренняя.

Как будто играет в мяч.

Каждая пуля — отбита.

Каждая — упала.

Никто не ранен.

Ни один из них.

— Последний шанс, — говорит он. — Положите оружие.

Они не слушают.

Бегут в атаку.

Он не опускается.

Просто делает движение рукой.

Давление.

Воздух сжимается.

Трое падают.

Семеро останавливаются.

— Я не убиваю, — говорит он. — Но я остановлю.

Света активирует генератор.

Сигнал прерван.

На секунду.

Потом — снова.

— Он где-то глубже, — говорит она.

— Понял, — отвечает Сокол. — Идём.

Берсерк не получил приказа.

Он просто пошёл.

Потому что чувствовал.

Перед ним — склад.

Десятеро сидят у костра.

Говорят.

Смеются.

Не знают, что он уже здесь.

Он не скрывается.

Подходит.

— Эй, ты кто такой? — спрашивает один.

Берсерк не отвечает.

Просто снимает перчатку.

— Эй, ты чё делаешь?!

— Ты знаешь, что будет, если я её сниму? — спрашивает Берсерк.

— Да! — выкрикивает другой. — Пожалуйста, не надо!

— Тогда говори. Кто дал приказ?

— Мы не знаем!

— Тогда вы не нужны.

Он бросает перчатку в костёр.

Она не горит.

Просто исчезает.

— Уходите, — говорит Берсерк. — Или я останусь.

Они бегут.

В бункере — Вирус.

Он не видит боя.

Но он — в нём.

— Сокол, сигнал на 78-м пирсе.

— Принято.

— Вихрь, у тебя сзади двое с геном "взрыв".

— Уже.

— Берсерк, ты не должен был туда идти.

— А ты не должен был меня останавливать.

— Всё под контролем, — говорит Вирус. — Пока.

Он смотрит на экран.

Город горит.

Но не падает.

Потому что они — внутри.

Потому что они — не одни.

Потому что они — не сдаются.

Тень лежал на спине, глаза закрыты, дыхание ровное. Не тяжёлое. Не поверхностное. Глубокое. Как будто впервые за долгие годы тело перестало быть оружием и стало просто собой.

Рита двигалась медленно. Не спеша. Её кожа была горячей, но не от напряжения — от близости. Она смотрела на него. На его лицо, открытое, без маски, без сигнала, без напряжения. Впервые за всё время она видела его таким — не командиром, не солдатом, не оружием.

— Ты расслабился, — прошептала она.

Он не ответил сразу. Только сжал её бёдра сильнее.

— Да, — сказал он наконец.

Его голос был тише, чем обычно. Не холодный. Не резкий.

— Я чувствую, — сказала она, опускаясь ниже. — Ты не думаешь о войне.

— Я думаю только о тебе.

Он открыл глаза. Посмотрел на неё.

— Раньше я не знал, что это возможно.

— Что?

— Чтобы быть здесь. И больше никуда не нужно.

Она улыбнулась. Провела пальцем по его губам.

— А теперь?

— А теперь я знаю.

Он приподнялся, не отрываясь от неё, перехватил инициативу. Его движения стали глубже, точнее, сильнее. Не из агрессии. Из уверенности. Из доверия.

Он не проверял сигнал.

Не просчитывал угрозу.

Не слушал связь.

Был только она.

Только он.

Только их дыхание.

Их сердца.

Их тела.

Когда она выгнулась, он почувствовал, как внутри него что-то отпустило. Не мышцы.

Что-то глубже.

Страх.

Напряжение.

Груз.

— Хорошо, — прошептал он.

— Что?

— Мне хорошо.

Он не говорил этого раньше.

Никогда.

Но сейчас — сказал.

И это было правдой.