Северус и василиск Слизерина (джен)

Барти Крауч поднялся навстречу Молли.

— Миссис Уизли?

Она взглянула на него. Высокий, сухой, безупречно собранный. На столе — ни лишней бумаги, ни случайной чашки: всё лежало точно на своём месте.

После недели вязкой бюрократической трясины и бесконечных чиновничьих столов, заваленных перьями и пустыми чашками, эта организованная собранность ощущалась особенно свежо и приятно.

Барти указал ей на кресло, сел сам, открыл тонкую папку и сразу перешёл к делу:

— Прежде, чем начать действовать, мне нужно уточнить три момента. Первое. Вы окончательно решили, что хотите развода?

— Да.

— Второе. Есть ли несовершеннолетние дети?

— Да. Дети остаются со мной.

— Третье. Будет ли имущественный спор?

— Нет.

Крауч коротко кивнул, задал ещё пару уточняющих вопросов — быстрых, точных. Молли отвечала. Он не перебивал, не уводил разговор в сторону, не изображал сочувствия, а просто разбирался с делом. Через несколько минут закрыл папку.

— Ясно. Сама работа с этим делом займёт один день. Ещё несколько дней уйдёт на оформление.

Молли моргнула.

— Простите?

— Дело несложное, — сказал он ровно. — Им просто до сих пор никто толком не занимался. И было несколько ненужных задержек.

Он поднялся.

— Идёмте, миссис Уизли. Если все пройдет без сюрпризов, к понедельнику документы будут готовы.

Она встала и пошла за ним. Дальше день понёсся галопом. Крауч входил в кабинеты так, будто точно знал не только, что нужно сделать, но и почему этого ещё не сделали. Он не повышал голос и не тратил лишних слов. Но секретари выпрямлялись, клерки начинали искать бумаги быстрее, а начальники отделов вдруг вспоминали, что этот вопрос можно решить прямо сейчас.

— Эта подпись нужна сегодня, — говорил он.

И подпись появлялась.

— Нет, данный случай не требует шестинедельного рассмотрения. Здесь применяется ускоренный порядок, параграф восемнадцать, подпункт второй.

И пергаменты тут же переходили в другую стопку.

— Нет, дополнительное заседание здесь не понадобится.

И волшебник за столом, только что начавший было объяснять про сроки, сразу замолкал.

Молли шла рядом и чувствовала себя так, будто впервые за долгое время не колыхалась в липкой бюрократической паутине, а шла рядом с человеком, который умеет резать её ножом.

* * *

К полудню он уже провёл её через три отдела, машинально взглянул на часы, сверяясь со следующим шагом, и потянулся к очередной папке.

Молли посмотрела на него внимательнее.

— Вы ведь не обедали, мистер Крауч?

Он чуть поднял глаза, будто вопрос был не к месту.

— Это несущественно.

— Существенно, — спокойно сказала она. — С утра вы на ногах и перелопатили половину Министерства. После этого нужно хотя бы выпить чаю.

Он явно собирался возразить, но она уже смотрела на него тем самым взглядом, которым годами без лишних слов усаживала за стол детей, Артура и гостей Норы — даже Северуса Снейпа.

— Двадцать минут, — добавила она. — Мир от этого не рухнет.

Он задержал на ней взгляд, но затем все же закрыл папку.

— Хорошо. Двадцать минут.

* * *

Министерская столовая в этот час гудела, как улей. Шум, спешка, чужие разговоры, тяжёлый свет под потолком. Здесь ели быстро, не поднимая глаз, между чужими бумагами, чужими делами и пустой, но осторожной болтовней с коллегами. Металлические подносы звенели, одинаковые чашки стояли рядами, лица были в основном усталые и рассеянные.

Молли огляделась, взяла поднос и начала действовать так естественно, словно оказалась не здесь, а у себя дома, где за несколько минут можно все устроить, как следует. Она выбрала столик чуть в стороне, где не тянуло холодом. Убрала чужую забытую ложку, попросила свежий чай вместо уже настоявшегося, принесла сливки и сахарницу, подвинула чашки, поправила салфетки. Мелочи, почти незаметные — но под её руками стол вдруг стал уютным и почти домашним. И проступила старая магия Макмилланов — тихая, без показного блеска — магия дома, стола, тепла, от которой еда становится вкуснее, чай крепче, воздух мягче, а плечи сами собой расслабляются.

Она налила чай, красиво расставила тарелки, подвинула ему хлеб и масло, и всё это сделала с такой спокойной, уверенной естественностью, что даже за соседними столиками это почувствовали — кто-то невольно улыбнулся, глядя, как она поправляет чашку и салфетку. В шумной столовой будто на мгновение возник островок тепла.

Крауч сел напротив и поначалу держался как прежде: спина прямая, плечи собраны, взгляд внимательный — словно и за столом он оставался на посту.

— Вам нужно поесть, — сказала Молли, ставя перед ним тарелку. — Не думайте ни о чем. Кушайте. Все остальное подождёт.

Он взял вилку почти машинально.

— Вы всегда так распоряжаетесь людьми? — сухо спросил он, пытаясь сохранить строгость.

— Нет. Только теми, кто голоден и явно нуждается в отдыхе, — ответила она.

Сказано это было так просто, без малейшего кокетства, что он вдруг почти улыбнулся, и тут же опустил взгляд в тарелку, чтобы поскорее скрыть эту улыбку.

Они начали есть. Крауч сам не заметил, что проголодался, и теперь ел с аппетитом. Чай оказался крепким — ровно таким, как нужно. Обычная министерская еда вдруг обрела вкус. За соседними столами всё так же говорили, звенела посуда, кто-то проходил мимо, но здесь, в пределах этого стола, установился ровный, спокойный уют.

Молли ничего не делала нарочито. Подвинула чашку, когда та оказалась слишком далеко. Долила чаю раньше, чем он это заметил. Один раз коротко сказала:

— Попробуйте вот это. Это вполне можно есть.

Её забота была спокойной, уверенной, без усилия. И Крауч вдруг поймал себя на непривычном ощущении. Тепло. Не физическое — хотя и оно тоже. А то внутреннее тепло, которое возникает, когда о тебе позаботились без лишних слов. А вслед за этим появилось ещё более редкое чувство: сейчас можно чуть ослабить контроль. Совсем немного, на эти несколько минут. Ничего не случится, документы подождут.

Он поднял глаза на Молли. Она не следила за ним, не ждала никакой реакции — просто сидела напротив и пила чай, как будто так и должно быть. От него сейчас совсем ничего не требовалось.

Он смотрел, как она наливает чай, поправляет блюдце, и чувствовал, как внутри, там, где давно всё было стянуто в узел, понемногу отпускает. Ему стало спокойно. Тепло. Удивительно хорошо.

И, что было, пожалуй, самым неожиданным, он совершенно ясно понял, что не хочет, чтобы этот обед заканчивался.

Чашку он отставил не сразу, хотя чай в ней давно кончился.

— Нам, вероятно, пора идти, — произнёс он наконец.

Но в голосе его впервые за весь день прозвучало не стремление немедленно вернуться к делу, а сдержанное сожаление.

Молли это заметила.

Остаток дня они провели так же быстро и точно. Крауч снова стал собранным, сухим, безупречно деловым, но теперь между ними уже лежала память о тех двадцати минутах, когда даже министерская столовая вдруг стала почти похожа на дом.

К концу дня они вышли из последнего кабинета, и Крауч, просмотрев свежеподписанный пергамент, наконец, позволил себе едва заметно расслабить плечи.

— Всё, — сказал он. — Основная часть завершена. В понедельник после пяти документы будут готовы к выдаче.

Молли несколько секунд смотрела на него.

— Все сделано за один день? — тихо спросила она.

— Да. Потому что это и должно занять один день работы.

И она ясно почувствовала, насколько устала от людей, которые действуют неуклюже, вяло или бестолково. На этом фоне его собранность, сухость, точность — умение сразу увидеть цель и путь к ней, а потом уверенно довести дело до результата — ощущались почти физически.

Он тоже смотрел на неё.

Красивая женщина с ясными синими глазами, из хорошей семьи. И такая необычная магия... Он с особенным удовольствием вспомнил, как одним движением руки она превратила стол в министерской столовой в маленький островок тепла и уюта.

— Благодарю вас, мистер Крауч, — сказала Молли.

— Был рад помочь, миссис Уизли... ээ.. мисс Прюэтт... Ваше дело было вполне решаемым.

Но сказано это было уже не совсем тем официальным тоном, каким он говорил утром.