Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 24 октября 1998 года. Извинения и старые привычки]

Тесты на невидимках

Утро. Суббота. Снова «полигон» старика Аберфорта, а на деле просто задний двор «Кабаньей головы», зажатый между покосившимся сараем и глухим каменным забором. Место гиблое: земля здесь никогда не просыхает, превращаясь в липкое месиво из грязи, битого кирпича и козьего навоза. Воздух звенел от утреннего заморозка, изо рта вырывались облачка белого пара, пахло подмерзшей грязью и навозом. Да, уже не так весело в одной футболке, как летом. Но и падать в грязь во всей одежде не хотелось.

Аберфорт еще в августе обвесил этот клочок земли защитными заклинаниями, так что снаружи вообще не видно и не слышно, что у нас тут происходит — хоть из пушки стреляй. Маскировка уровня «старой гвардии» — грубая, но надежная, как дедовский топор.

Пока старик не вышел, пытался самостоятельно освоить те самые высшие дезиллюминационные чары, о которых рассказывал призрачный Дамблдор. Выходило паршиво. Слиться с фоном и подавить свою ауру — это не гайки крутить (да их тоже крутить нужно уметь). Слишком сложно удержать всю эту абстракцию в голове. Стоило только попытаться «стать» частью серого забора, как мысль дергалась, концентрация лопалась, и маскировка слетала кусками, как старая штукатурка.

Зато, когда пришёл, как обычно хмурый, Аберфорт, с беспалочковым щитом наметился явный прогресс.

— Шевелись, парень! Если я попаду — лечить не буду, само заживет! — пробасил он, вскидывая палочку.

Старик гонял меня по этой чавкающей жиже до седьмого пота. Теперь стабильно отбивал один удар из пяти. Зато не замерз.

Попросил его продемонстрировать заклинание невидимости, чтобы протестировать «Тень-2». Результат заставил скрипнуть зубами и выругаться про себя. Если против школьных заклинаний и моей накидки-невидимки прибор работал за три-четыре метра, то против магии уровня Мастера он откровенно пасовал.

Я замер с моноклем у глаза, сканируя пустой двор. Тихо. Только ветер свистит в щелях сарая. И вдруг — резкий, звонкий подзатыльник. Тяжёлая, мозолистая ладонь Аберфорта приложилась к моему затылку так, что искры из глаз посыпались. Старик материализовался буквально в шаге от меня.

— Медленно соображаешь, — хмыкнул он.

Компас на поясе начинал вибрировать, только когда Аберфорт подошёл почти вплотную, с расстояния около метра. Что он и продемонстрировал, подойдя так близко, что отвесил легкий подзатыльник. Это ни о чём — в реальном бою меня уже трижды успеют прирезать. А в монокль вместо чёткого рваного силуэта была видна лишь едва заметная, смазанная рябь, словно марево над костром. И то, может, это просто глаз дергался. Артефакт нужно докручивать. Чувствительности не хватает на сильное экранирование. Мастера маскировки мой прибор пока «видит» только тогда, когда тот уже готов отвесить мне пинка.

Завтрак с козлом (и это не про меня, надеюсь)

После полигона зашли внутрь. В «Кабаньей голове» было как обычно: темно, пахло старым элем, немытым полом и сырым мехом. Солнечные лучи едва пробивались сквозь слои вековой пыли на узких окнах. У нас уже стала традиция завтракать вместе после занятий.

Старик молча швырнул на стол тарелку с яичницей и кружку горячего, терпко пахнущего чабрецом чая. Ели под мерный скрип половиц и странное хлюпанье из угла — там старый козел с обломанным рогом меланхолично жевал край чьей-то забытой мантии. В какой-то момент к столу подошла кошка Аберфорта — такое же косматое и хмурое существо, как и её хозяин. Она прыгнула на свободный табурет, окинула меня взглядом, в котором читалось явное желание выцарапать мне глаза, и принялась громко вылизывать лапу. Видно, чувствовала во мне анимага и манула. Не любила конкуренции, наверное.

Решил вывалить на деда новости за неделю. Всё же он не просто манекен для битья заклинаниями. Как ни крути, он мой учитель и единственный живой родственник, который помнит, кто я такой. Да и в целом рассказывать некому, а поделиться хочется.

Рассказал про доклад эльфа Блинка о тайных сходках. Про студентов с одинаково закатанными рукавами. Про то, что школа медленно, но верно делится на два лагеря. И что с этим нужно что-то делать.

— Униформа, значит, — проскрипел Аберфорт, методично вытирая желток куском серого хлеба. Козел в углу согласно блеял, перейдя на жевание пустой корзины. — Геллерт всегда любил стадный инстинкт. В двадцатых его люди носили значки, теперь рукава катают. Суть та же. Эти тёмные лорды любят метить своих, выжигать клеймо.

— Они строят эту организацию прямо под носом у Макгонагалл, — сказал я, грея озябшие руки о горячую керамику кружки. — И я не понимаю, почему она этого не видит. Ладно, меня слушать не хочет. Но ведь она столько лет преподает.

Аберфорт тяжело посмотрел на меня из-под кустистых бровей. Кошка в этот момент перестала умываться и уставилась на мою яичницу.

— Потому что она видит детей, пацан. Травмированных после войны детей, которые сбиваются в кучи от страха. Она же многих потеряла там, на битве. Ты думаешь, для неё это было так просто? Да ни черта подобного. Ведь все студенты для неё как родные дети. А ты же видел, сколько было погибших. А Геллерт видит глину. Он лепит из их страха фанатизм. Пока они не кинут первую «Аваду», для директора они — просто школьники со странной модой.

— А когда кинут, будет поздно.

— Вот для этого я из тебя дурь и выбиваю на заднем дворе, — хмыкнул старик. — Чтобы, когда они кинут, ты не стоял и не ждал, пока директор очки протрет. А действовал.

Старик бросил кусок бекона кошке, которая поймала его на лету, чуть сдвинулась и клацнула челюстью. При этом смотрела на меня. Словно намекая: так будет с каждым.

Посмотрел на него. Жесткий, пропахший табаком и козами старик. Никаких философских, заумных речей, как у его призрачного брата. Но почему-то именно с ним было спокойнее. Мой батя точно нашел бы с ним общий язык, если бы познакомил их и он помнил бы меня.

Поблагодарил за завтрак, стараясь не наступить на копыто козлу, который теперь примеривался к моему ботинку. Пора было возвращаться в замок. Надо еще с Джинни поговорить — может, подскажет, что я вчера не так с Элис сделал.

Странности и свита

Вернулся в замок и в коридоре нос к носу столкнулся с Финном и Кассандрой. Они шли в окружении её свиты. Вроде бы всё как обычно: смеются, выглядят счастливыми. В воздухе повис густой, удушливый запах их дешёвого парфюма.

Но внутренний радар мгновенно уловил фальшь. Она вроде идёт, улыбается, а глаза поникшие, пустые. Это Финн шагает довольный, улыбка до ушей. А она — нет.

Коротко кивнул им. Кассандра посмотрела на меня. В этот раз не было насмешливой, ледяной королевы из начала сентября, той, что отправила меня в полёт без палочки. В её глазах мелькнуло что-то отчаянное. Казалось, хочет что-то сказать, просит о помощи, но вокруг плотным кольцом стояла свита, а за руку её крепко держал Финн. Она просто опустила голову и отвела взгляд.

Отметил про себя: она сейчас совсем не похожа на ту Тёмную Кассандру. Гриндевальд теряет хватку? Или настоящая Касс начала пробиваться сквозь его ментальный пресс?

Женская логика и тупой артефактор

Озадаченный, пошёл искать Джинни. Мне срочно требовалась консультация переводчика с женского на нормальный. Ведь щёки до сих пор горели, не по-настоящему, а скорее ментально.

Успел перехватить её перед самой тренировкой Гриффиндора. Она стояла у кромки поля, туго затягивая шнуровку на кожаных щитках. Ветер гнал по стадиону колючую морось, пахло мокрой землёй и оружейным маслом, которым они полировали древки мётел.

— Джинни, минутное дело, — начал я, переминаясь с ноги на ногу. — Мне нужен совет. Вчера я, кажется, жёстко облажался.

Уизли выпрямилась, опершись на метлу, скептически изогнула бровь и кивнула своей команде, чтобы взлетали и начинали тренировку. Суровый капитан, у неё не забалуешь, бедный Поттер ещё не знает, как будет дома по струнке ходить. Какой Поттер, мне-то как жить с девушками, кто бы рассказал.

— Опять поругался с Гермионой?

— С Гермионой нет, ещё не успел. Да и не ругался я ни с кем, просто поговорил, если это так можно назвать, с Элис Морвен.

И я быстро, без утайки, выложил ей вчерашнюю сцену в коридоре. Как попросил Элис проанализировать чертежи МАКУСА, как предложил ей за это полновесную золотую монету, и как в ответ получил две звонкие пощёчины и гордое молчание. Причём ни за что.

Джинни слушала, и её глаза медленно расширялись. Когда я закончил, она просто выронила метлу. Дерево с глухим стуком шлёпнулось в грязь.

— К... — выдохнула она, глядя на меня так, словно у меня выросла вторая голова. — Ты феноменальный, непроходимый идиот. И мне тоже хочется тебя ударить.

— Да почему?! — искренне возмутился я. — Любая работа должна оплачиваться! Я же по-честному, как деловой партнёр...

— Она тебе не партнёр по бизнесу из Лютного переулка! — Джинни ткнула меня пальцем в грудь так, что я пошатнулся. — Она девочка, которой ты нравишься! Которая видит, как тебе хреново, и хочет помочь от чистого сердца! А ты взял и повесил на её искренность ценник в один галлеон! Ты обесценил её отношение к тебе, приравнял её к наёмной прислуге или даже хуже — к распутной девке, что за деньги ублажает! Ну, это так Фред говорил, я не очень знаю, но звучит логично! Скажи спасибо, что она тебе в нос не дала. И была бы права.

Слова рыжей ударили, как «Остолбеней». Внутри всё похолодело от осознания собственной тупости. Капитализм и 90-е глубоко въелись в подкорку. Привык в «Мастерской» всё переводить в схемы, контракты и золото. Совсем забыл, что нормальные люди могут делать что-то просто так. По-дружески. Отвык уже. И да, если посмотреть на это под углом, что мне Джинни рассказала, то всё выглядит логично, почему она мне влепила по щеке.

— Чёрт, — я потёр затылок. — И что теперь делать?

— Иди и извиняйся, — припечатала Джинни, поднимая метлу. — Нормально извиняйся. Как человек, а не как гоблин-банкир. И если она тебя пошлёт — будешь терпеть. Заслужил.

Поблагодарил Джинни и уже хотел уходить, как в голове полностью прокрутилась её фраза: «Она девочка, которой ты нравишься!». Девочка, которой я нравлюсь. Да она же ни разу об этом не сказала! Хотя да, она обычно молчит, но ведёт же себя не так. Опять же, я вечно как идиот.

— Джинни, ты сказала: «Она девочка, которой ты нравишься!» — спросил я. — А это правда?Джинни лишь закатила глаза и театральным жестом закрыла своё лицо ладонью. А затем вскочила на метлу и взлетела, а до меня ещё доносился её звонкий смех.

Извинения в тупике

Не стал откладывать, а побежал. Даже карту доставать не пришлось, ноги сами знали дорогу. Оазис на третьем этаже.

Она наверняка там.

Так и есть. Элис сидела на своем подоконнике, уткнувшись в книгу. На мое появление — ноль внимания. Но пергаментные страницы она переворачивала с таким резким, сухим и агрессивным хрустом — наверное, представляла, что там моё лицо, — что градус её злости был понятен без слов.

Сел рядом.

— Элис, прости меня, — начал я тихо. — Я повел себя как идиот. Понимаешь, за этот год меня столько раз обманывали, предавали и использовали, что я разучился верить людям просто так. Даже друзьям. Ведь и они предают. Привык, что за всё нужно платить, и тогда получаешь то, что нужно. Я просто хотел тебя как-то отблагодарить и думал, что золото подойдет, ведь не знал, что ты любишь, а так ты бы сама это себе купила. Но если ты решишь, что больше не хочешь со мной общаться, — я пойму.

Подождал. Тишина. Только сквозняк холодил затылок. Она даже не пошевелилась, никак не отреагировала. Но страницы больше не переворачивала.

Вздохнул, поднялся на ноги. Свой шанс профукал. Развернулся и пошел к выходу из тупика.

И тут в спину ударил голос. Тот самый глубокий, хрипловатый, невероятно сексуальный голос.

— Алекс. Я не хочу, чтобы ты исчезал из моей жизни. И мне нравятся шоколадные лягушки.

Резко обернулся. Элис сидела в той же позе, наглухо спрятавшись за своим необъятным фолиантом. Только костяшки пальцев, сжимавших обложку, побелели от напряжения.

Улыбнулся. Ничего не сказал, просто пошел дальше. Прощен. Не знаю почему, но это было важно.

Библиотека и старые привычки

Вечером пошел в библиотеку помогать Гермионе. А то корпит там над фолиантами, надо ей помочь. А сам внутренне радовался, что не додумался предложить и Гермионе деньги. Всё же инстинкты самосохранения какие-то остались.

Увидел её за столом с той самой семикурсницей-пуффендуйкой. Но стоило приблизиться, как девчонка тут же свернула свои свитки, торопливо запихала их в сумку и спешно ушла. Видно, это из-за моей репутации. Тоже, видно, считает бабником и моральным уродом.

Сел рядом с Гермионой. Она лишь взглянула на меня, но не отодвинулась. Не разговаривали, просто обложились книгами и искали зацепки по протоколам МАКУСА. Пахло старой кожей переплетов, пылью и её ванильным шампунем. В тишине только мерно скрипели перья и шуршала бумага, да изредка глухо покашливала мадам Пинс.

И внезапно накрыло острым чувством дежавю. Пятый курс. Точно так же сидели часами, обложившись фолиантами, плечом к плечу. Невероятно близкий, теплый момент. Никаких слов не требовалось. Просто снова работали как одна команда. Как раньше.

Калибровка

Гермиона ушла в свою комнату, а мне еще нужно было закрыть патруль. Вернулся в Башню Старост глубокой ночью. Настроение было отличным, несмотря на усталость. Хороший выдался день: Элис простила, и, если верить Джинни, я ей даже нравлюсь. Гермиона тоже оттаяла — мы снова работаем плечом к плечу, почти как раньше.

Зашёл к себе в спальню, привычно проверил охранки — тишина. Достал с тумбочки старую жестяную банку из-под леденцов монпансье. Потертую, со знакомым узором ягод на крышке. Положил на пол. Отстучал пальцем комбинацию по вишенкам, выдохнул пароль: «Я — Дамблдор».

Рывок, знакомое ощущение падения в никуда, и вот я уже приземляюсь на деревянный пол своего «Гаража». Мне иногда даже удается устоять на своих двоих, но всё же чаще, как обычно, на четвереньках оказываюсь. Спрашивал профессора про секрет, как попадать в "Гараж" и не падать, а он лишь улыбался. Ничего, я упорный, пойму, в чём тут фишка.

Здесь всё было по-другому. Абсолютная, вязкая тишина, никаких тебе хогвартских сквозняков. Время здесь тянулось иначе, замирая между стеллажами, уходящими вверх в туманную дымку расширения. В нос ударил густой, родной аромат: смесь лимонной цедры, машинного масла и старой бумаги. Под потолком мягко светились янтарные сферы, заливая мои двадцать квадратных метров уютом, от которого сразу отпускало всё напряжение дня.

Прошел мимо напольных часов, мерно отсчитывающих секунды этого карманного измерения. На верстаке вперемешку лежали различные запчасти для артефактов и мои магловские сокровища: синяя изолента, пассатижи и мультиметр. Рядом — банка с лимонными дольками Дамблдора и мой походный спальник. Здесь я был дома. Здесь я был самим собой.

Нужно было докрутить детектор. Утром Аберфорт ясно показал, что моя «Тень-2» — пока скорее игрушка, пасующая перед реальными мастерами. Разобрал латунный корпус, и на стол высыпались шестеренки и линзы.

Принялся перекалибровывать монокль. Настраивал вращение линз, чтобы они точнее отсекали магический фон замка, усиливал чувствительность хрустального контура. Пальцы быстро испачкались в серебряной пыли и канифоли, но я не замечал времени. Менял рунные связки, вплетая в «Распылитель» более тонкие потоки.

Впереди еще много работы, и МАКУСА всё так же пугает своей неизвестностью. Но сегодня, глядя на поблескивающие под янтарным светом детали, я точно знал — всё решаемо. Нужно только не забыть заказать через домовиков пару коробок шоколадных лягушек для Элис.

На душе пели птички. А в тишине Гаража всё казалось возможным.