Исправление и наказание (гет)

Мейстер Воллен тихонько напевает себе под нос, да так, что сбивает себе дыхание, пока поднимается по лестнице. Тру-лю-ля, тра-ля-ля, без короля мы б не прожили и дня…

Стучится. Слышит тихое «Войдите!»

Колдунья уже не спит. Приняла свой обычный пост в кресле у камина. Когда бы к ней не пришёл Воллен, она всё время что-то читает. Сегодня это «Как не спалить своего целителя. Техники сдерживания магических всплесков». Ещё до этого были: «Узоры для вышивки, если вам нравится цвет зимородкового крыла», «Диагностика для дураков. Том первый», «Возьми тряпку и трансфигурируй себе всё, тряпка».

— Как вам сегодня спалось, миледи? — спрашивает Воллен с улыбкой.

Она закрывает книгу. Поворачивается к нему, делает приглашающий жест, показывая на соседнее кресло, а затем молча качает головой из стороны в сторону.

— Дурные сны или боли в спине? — уточняет он.

Нахмуривается, открывает рот, а затем снова закрывает. Машет рукой, но затем всё же выдавливает:

— Сны.

— Ничего, не волнуйтесь. Если будете хмуриться, то ваш ребёнок родится с морщинкой на лбу. И, кстати, я знаю, что вы против, но всё же принёс вам кувшинчик эля с пряностями, поднимающими дух.

Ох, как же она на него посмотрела! Поджала губы, видно, как старается, очень старается говорить. Воллен и раньше такое видал, но в основном у малых деток, что были слишком напуганы каким-либо событием. Теперь же перед ним взрослая беременная женщина, которой он силится помочь в её бремени.

— Нельзя! — выдыхает Гермиона, машет руками. — Хмель. Нельзя.

— Хорошо, — мирно говорит Воллен. — И всё же, миледи, приободритесь. Прогулка?

Она встаёт на ноги, решительно кивает. Накидывает на себя странную куртку, в которой прибыла в Винтерфелл.

Два месяца назад принц Старк привёз в Винтерфелл колдунью. И началась суета! Но все так обрадовались, да и Воллен тоже.

Вернулась! Объяснила, что времена года не пустились вразброс, но пришли в норму; подлечила тех, кто страдал от нехороших переломов; восстановила те стёкла, что ещё не были заменены лиссенийскими. Но Воллен почти не узнал свою спасительницу. Дело даже не в том, что у неё чудесным образом выросли некогда отрубленные пальцы, но в том, что Гермиона стала мрачна и молчалива.

Латунь. Мейстер Воллен изучал причуды человеческого разума. Он ясно видел, что случилось нечто, что сломило бесстрашную колдунью. А ещё дело усугублялось её тягостью.

— Рыба, — выдыхает Гермиона, тяжело опираясь на руку Воллена, когда они добрели до богорощи. — Не надо рыбы…

— Но вы сказали, что носите под сердцем дочь, — говорит Воллен. — Всем известно, что девочкам надобно питаться рыбой и овощами. Хладным и влажным.

Опять этот взгляд. Мол, что вы болтаете, дурак набитый.

— Но таковы мои знания, миледи, — почти оправдывается он.

— Кесарево, — говорит она незнакомое слово. — Вы сможете вскрыть меня и достать ребёнка, когда наступит время? Через месяц примерно.

Он останавливается. Смотрит в искажённое непонятными чувствами лицо Гермионы.

— Я вижу, что вы слабы, — прямо говорит он, понизив голос. — Но с чего вы взяли, что…

— Первая, — снова пучит глаза. — Моя Роза! Я не смогу родить… нормально. Вы сможете меня вскрыть?

— Я умею делать эту операцию, но не думаю, что она понадобится. Успокойтесь, миледи, — кто бы ему это сказал.

— Близнецы, — выдыхает она. — Ваши науки не столь слабы. Вы можете сохранить близнецов. У меня такого не было в тёмные времена.

Похвала?

— Когда наступит время, то вскройте меня, — седые волосы топорщатся. — Я постараюсь остаться в живых.

Воллен с ужасом смотрит на неё. О, боги! За что? Он смотрит на колдунью, что не раз спасала его. А теперь она молит его о том, чтобы он убил её.

— Есть зелья, — говорит она, ещё сильнее облокачиваясь на его руку. — Я смогу притупить боль. Если останусь в сознании, то смогу залечить разрезы.

— Миледи! — и старый мейстер бросается в омут. — Вы и так явно не в себе! Вы стойко перенесли Рамси Сноу, но, видимо, не до конца. Вы плохо едите, говорите… Новая боль просто может доломать вас, миледи.

А она смотрит на него. Падает кровавый лист чардрева. И прямо на её волосы. Гермиона не замечает этого.

— Я знаю. И умоляю, не говорите никому об этом. Мне нужна ваша помощь, мейстер. Мне не справиться одной.

* * *

— Ты теперь везде за мной ходить будешь? Надо хоть имя тебе придумать, — бурчит Эддард на здоровенного лютоволка, достающего своими ушами ему до груди.

Зверь скалит зубы, словно бы в улыбке.

— Грим. Как тот первый чёрный брат, — решает Эддард. — Подойдёт?

Лютоволк чешет лапой за ухом.

— Значит, сойдёт, — вздыхает Эддард.

Санса отбыла на Запад. Устроилась в Утёсе Кастерли. Писала, что познакомилась с дочкой Тириона Ланнистера.

Много сплетен было насчёт этой Ланны Ланнистер. Тирион благополучно доставил долг Короны в Браавос. Банкиры утихомирены, но карлик привёз с собой дочь. Да уж, говорили на юге. Замечательно, кричали в Речных землях. Сир Джейме холост, его наследник Тирион женат на шлюхе и привёз её дочку в вотчину Ланнистеров. Если Джейме не начнёт плодиться, то рано или поздно Утёс достанется юной Ланне.

Мда.

От Арьи всё ещё нет вестей. Пошёл уже второй год с её отбытия на запад. Дочка вдохновила сигардцев, своей собственной волей набрала команду, очаровала капитана. И уплыла искать неизведанные земли.

С дочерьми тяжелее, чем на войне.

Ты умрёшь, говорил ей Нед. Но Арья смотрела нагло и уверенно. Мол, я не неудачник Брандон Кораблестроитель. И прости, но не могу сидеть на месте.

Почему он согласился? Он обещал королю, что его братья и сёстры обретут счастье в новой эре. В итоге Арья, отпраздновав пятнадцатые именины, отбыла в плаванье. Но перед тем дала обещание, что вернётся. Обязательно вернётся, а ещё…

— Я найду их, — сказала дочка.

— Кого?

— Магов, — решительно заявляет Арья Старк. — Ты сказал, что она ушла. Гермиона. Но кто знает, что творится за синими волнами, отец. Если древний герой был колдуном из Беликовритании, как и Гермиона…

— Великобритании, — машинально поправляет Нед.

— Неважно! Они должны быть где-то ещё! Я найду их. И новые земли. Поставлю знамя с лютоволком на неведомых берегах.

Но она вернулась и без помощи Арьи… Молчаливая, погасшая, усталая.

И беременная.

Что случилось, спрашивал он. Почему ты вернулась спустя столько лет? А она лишь просила пристанища на время.

А Роза? И Гермиона отворачивалась. И без слов понятно, что случилось что-то ужасное. Но Нед выдавливал из себя слова…

— Гермиона?

Камин жарко натоплен. Она скукожилась, но вытянула вперёд озябшие руки. Греется.

— Ты же всегда болтала без умолку! — восклицает Нед. — Почему сейчас молчишь?

Она всё же оглядывается. Пожимает плечами.

— Мой дом — твой дом, — прямо сказал он. — Но что произошло? Разве я не имею права знать? После всего, что было с нами? После всего, что мы пережили вместе? Пусть прошли годы, но скажи, прошу. Ты не забыта на Севере.

Снова пожимает плечами, отворачивается. Позже мейстер объяснил, что уже видел такое. Шок. Смятение. Нужен покой, нельзя тревожить, да ещё и в её положении.

Нед, сжав зубы, смирился. Но где-то внутри поселился гнусный червь гнева. Если над Гермионой снасильничали, то он убьёт его. Она говорила, что ни за что не вернётся к мужу. Говорила, что уедет в некий край под названием Уэльс вместе с Розой. Как ещё это объяснить? Она вернулась в Вестерос, но молчит. Молчит, читает книги, а её чрево растёт.

Но Нед не тревожит её. Сжал зубы, приказал своим сыновьям сделать то же. Не тревожить. Не волновать, ведь если бы Гермиона хотела бы избавиться от ребёнка, то уже сделала бы это. Нельзя усугублять и без того прискорбное состояние женщины, которую…

Нед треплет по загривку Грима. С целителями не спорят даже лорды. Будет ещё время, думает он. Мой дом — её дом.

Нельзя усугублять, думает он. Что-то случилось с Розой. Не удивлюсь, если она умерла. Что-то случилось, колдунья не может прийти в себя. Но нельзя её тревожить, пока она в тягости.

Обнадёживает то, что Нед давным-давно разузнал о мейстере Воллене. Тот был одним из лучших выпускников училищ Староместа. Мало столь сведущих людей в Вестеросе. Лекарь поможет ей так, как не сможет сделать этого Эддард.

Смотрит на ларец с бронзовыми клёпками. Подарок неведомых Поттеров. Нед не открывал ларец, памятуя о чудесной сумке колдуньи. Не было надобности в начале лета для бездонных хранилищ. Позже, осенью, они понадобятся.

Вы отпустили её сюда, думает Нед. Гарри Поттер и его жена с неведомым ему именем. Что вы натворили, раз пришлось искать путь сюда? Он ни на секунду не усомнился в том, что Гермиона не вернулась бы в Вестерос по своей воле. К нему…

Смири себя, вновь говорит себе Нед. Ей нужен покой, а не северянин с седой бородой, беспрестанно вопрошающий об её бедах.

Но что тогда нужно? Нед прекрасно помнил, как округлялась в своей тягости Кэт. Но Гермиона не такова. Худа, лишь чрево выпирает. Глаза погасли, лишь без перерыва скользят по книжным строчкам.

«Домовые эльфы и как им приказывать». «Лучшие чары для лужёных желудков». «Мерлин и Артур. Сказки для детей до одиннадцати лет».

Дела, дела, дела… Арианна снова беременна. Король уже стал счастливым отцом сына, которого назвал Эймоном. Разумеется, в честь того единственного Таргариена, которого знал лично.

Нед смотрит на лютоволка.

— Почему ты за мной ходишь? — обречённо вопрошает он. — Да, я вселился в твой разум, но то было лишь один раз.

Неду кажется, что лютоволк смотрит скептически. Мол, а ты уверен в своих словах, принц Старк?

Я был ошарашен, думает он, вспоминая тот день, когда увидел Гермиону, обнимающую Грима. И в смятении до сих пор. Это мешает мне мыслить о торговой сделке с Пентосом.

Что поделать, если я в тот день понял, что и по сей день люблю её.

* * *

Четвёртый год новой эры.

Гермиона откладывает в сторону книгу, снова смотрит в пламя камина. Всё не так плохо, убеждает она саму себя. Не так плохо…

Где границы доверия? Гарри не сразу поверил, что она была в параллельном мире. И, памятуя об этом, Гермиона не осмелилась. Испугалась, что теперь бывало с ней слишком часто.

Воображает Рона. Он бы не поверил. Если бы она заявилась к нему после трёхлетней разлуки с пузом, то он бы не поверил, что Гермиона носит его дочь. Ох, Нед!

А как они ей обрадовались… Все, абсолютно все! Санса даже прослезилась. Заявила, что это наилучший подарок на свадьбу, который она могла бы себе вообразить. Рассказала, что как раз вспоминала о Гермионе, держа в руках те самые парные перчатки.

Спасибо, только и смогла выдавить из себя Гермиона, но без подробностей. Спасибо, что взяла их в руки не на смертном одре.

Рикон год назад отбыл к Мандерли. На воспитание. Бран же оставался в Винтерфелле, но лишь раз навестил её, как и принц Старк. Но Гермиона не огорчалась ввиду того, что опять сложно было говорить с людьми вслух.

Да и что сказать? Правду, что так любят Старки? Она скажет, если выживет и уйдёт к Вольным. Расскажет, что Роза умерла за них, пусть и её цели не были такими. Ваш сын там, вместе с моей дочкой, скажет или напишет она Эддарду. И они всегда будут хранить эти земли.

Племя Сивобородов примет её. Поставит шатёр, хоть того и не требуется, ведь Джинни, кажется, предусмотрела абсолютно всё. Палатка, которую она дала, лучше той квартиры, где обитала Гермиона с дочкой и Роном.

И всё же в своём молчании Гермиона задавалась вопросом… Правильно ли я поступаю? Он имеет право знать. Нед. И она, к своему безмерному удивлению, увидела в тот день, что он до сих пор любит её. Волнуется, предоставил все удобства, которые мог дать. Не тревожит словами и делами. Но так страшно… Очень страшно нарушить всё это. Какой мужчина способен поверить в её историю? Пусть Нед видел магию, но это… Слишком личное.

И Гермионе страшно. Страшно, что она не переживёт роды. Страшно, что, если она произнесёт хоть слово правды, то ей не поверят.

Кричер прав. Она сломалась. Сломалась навеки.