кукурузник

Мерлин обернулся и увидел знакомого старейшину в холщовом балахоне с капюшоном.

— Я хотел… узнать кое-что.

— Говори, — с почтением произнес старейшина.

— Я слышал, что вашему народу известен ритуал, который очищает злое сердце. Это так?

Друид немного помолчал, задумчиво опустив взгляд.

— Ты, вероятно, говоришь об обряде Агне Шада, или «Судный час». Для чего он понадобился тебе?

— Я хочу предотвратить нечто ужасное, пока еще не поздно. Я хочу предотвратить войну и смерть Артура.

— Война уже началась, Эмрис.

— Да, но главная битва еще не состоялась! — с жаром заговорил Мерлин. — Пророчества говорят о сражении в Камланской долине, где Артуру суждено погибнуть от руки друида. Я своими глазами видел, как Мордред пронзит его мечом, я готов был дать Мордреду умереть, лишь бы этого не случилось! И тогда я понял свою ошибку. Нельзя вести войну против зла, прибегая ко злу. Если я стану палачом, то буду таким же, как Моргана, тогда Камелоту не выстоять! Альбион не увидит своего рассвета, я не выполню своего предназначения. Поэтому я пришел к вам сегодня. Помогите мне спасти Моргану, и тогда будет спасено все то, за что мы так долго боролись.

— Нельзя спасти человека против его воли, — покачал головой друид. — Ты не сможешь сделать этого, если Моргана сама не захочет вернуться к свету, а она не захочет. Ее падение слишком велико.

— Но это мой последний шанс победить судьбу! — в отчаянии воскликнул Мерлин. — Судьба расставляет мне ловушки и хочет, чтобы я играл по ее правилам, значит, чтобы выиграть, я должен сделать что-то такое, чего она от меня не ждет. Судьба ждет, что я попытаюсь убить Моргану, значит, я должен поступить наоборот. С Мордредом у меня получилось, получится и с ней. Прошу вас, — чародей умоляющими глазами смотрел на друида, — научите меня этому обряду или укажите на того, кто может научить. Если Артур обречен, хуже уже не будет, но у него должен быть шанс. Должна быть надежда, хотя бы слабая.

— Твоя сила, безусловно, велика, Эмрис. Ты один из немногих, кому обряд Агне Шада по плечу, но прежде тебе следует заглянуть в свое сердце. Чтобы все получилось, не только Моргана должна захотеть измениться. Ты тоже должен желать ей добра искренне.

— Я желаю, — поспешно кивнул Мерлин. — Всегда желал.

— Что ж, тогда слушай. Этот обряд можно провести только в Пещере кристаллов, месте, где родилась сама магия. Ты отделишь разум Морганы от ее сердца, она увидит себя со стороны такой, какая она есть, без злобы, без гордыни, без самооправдания. Это зрелище может оказаться для нее невыносимым, но только так пороки будут с корнем вырваны из ее сердца. Когда это произойдет, ты должен будешь сразу же повести Моргану за собой, чтобы на месте вырванных сорняков не выросли новые, еще более вредоносные.

— Как мне сделать это? Как проводится обряд? — нетерпеливо расспрашивал друида молодой маг.

— К сожалению, Эмрис, я рассказал тебе все, что знал.

— Вижу, ты оправилась, Моргана, — неловко улыбнувшись, Мерлин положил принесенные из леса поленья на траву и выпрямился. — Я рад.

— Что произошло? Какого черта я здесь делаю?

— Если очень кратко, то ты умирала, Моргана, а теперь ты жива, здорова и в безопасности.

— Это и так понятно, болван! Я не об этом спрашивала!

— О, какая горячая благодарность, — поморщился Мерлин. — Так меня за спасение своей жизни еще никто не благодарил, даже Артур.

— Ты можешь говорить нормально?

— Могу. Я отвез тебя на Авалонское озеро, чтобы Ши вылечили тебя. Но они, — Мерлин с опаской посмотрел ей в глаза, — кое-что попросили взамен.

— Что? — насторожилась Моргана.

— Твою магию. В том числе.

Моргана молчала с минуту, потрясенная новостью. Мерлин стоял напротив как вкопанный, не зная, уносить ли ему ноги подобру-поздорову или же не оставлять ее без присмотра. Не говоря ни слова, Моргана развернулась и медленным нетвердым шагом ушла к себе. Едва за ней закрылась дверь, как из хижины донесся истошный вопль, загрохотали опрокинутые полки, звонко разбились глиняные плошки и черепки. Моргана голосила точно взбешенная горгулья и в ярости громила дом. «Хорошо, что я владею магией, иначе после этого убираться пришлось бы неделю», — мысленно подбодрил себя Мерлин, но на сердце у него было отнюдь не весело. Эти страшные, полные отчаяния и бессильной злобы крики, проклятья и шум ранили его, хотя Мерлин понимал, что все могло быть и хуже. В конце концов, Моргана выдохлась, из-за двери были слышны только ее громкие судорожные всхлипы. Заглянув в окно, Мерлин увидел, что она лежит на полу посреди осколков, щепок, перьев и плачет. Постояв немного возле окна, он тяжело вздохнул и ушел прочь.

Дни потянулись один за другим, складываясь в недели. Мерлин не решался оставить Моргану, слабо отдавая себе отчет в том, что им движет. Возможно, он не хотел опять упускать ее из виду, чтобы она не начала плести новых интриг, возможно, просто жалел ее. Моргана не возражала — она смотрела на Мерлина бесстрастно, как на вещь, никогда не заговаривала с ним. Ей, казалось, было совершенно безразлично, здесь он или нет, жив или мертв. Моргана часами могла сидеть в светлом домотканом платье на берегу реки, поджав босые ноги, и смотреть вдаль. Мерлин часто исподволь наблюдал за ней, хлопоча по хозяйству. Ее профиль с выступающей линией подбородка четко вырисовывался на фоне пасмурного неба, большие несчастные глаза из-за воды казались совсем серыми. И волосы у Морганы были вовсе не волнистыми, а очень даже прямыми, густыми, спадающими на спину и плечи ровными прядями.

Когда-то давно, полюбив на короткое время, Мерлин мечтал сбежать с любимой из Камелота и поселиться в тихом месте возле озера, обзаведясь домом и парой коров. Увы, этой мечте не суждено было сбыться, зато теперь у него имелись дом и корова, которая приблудилась из леса, отстав от стада и чудом избежав встречи с волками. Вот только вместо озера была река, и девушка совсем не та, которую любил. Мерлин рассуждал так, прислонившись плечом к стволу дерева и в очередной раз глядя на неподвижную фигуру Морганы на берегу.

За её спиной захлопнулась дверь в покои королевы, а безымянный королевский гвардеец смерил её странным взглядом, от которого захотелось достать кинжал.
— Сэр, — отвесила легкий поклон Санса, всё ещё раскрасневшаяся и смешавшаяся, но это не помешало ей попытаться переключиться хоть на что-то, кроме странных эмоций, вызванных поведением королевы. — Могу я узнать ваше имя, сэр?

— Мерин Трант, леди Санса, — голос рыцаря был низкий и нельзя сказать, что неприятный. — Почему вы спрашиваете, леди Санса?

— Мой брат очень хотел потренироваться с членом королевской гвардии, но всё не находил времени или слов обратиться к кому-то с просьбой. Не могли бы вы...

— Конечно, леди Санса, — мужчина расплылся в вежливой улыбке, но Сансе всё равно было немного не по себе, хотя возможно она просто была под впечатлением от общения с королевой Серсеей. — С нетерпением жду.

— В любое удобное вам время, сэр Мерин. Брат Робб с Джоном и Теоном будут ожидать вас, когда скажете.

Это тоже было заданием отца. Он объяснил, что Роббу давно было интересно, как он смог бы показать себя против кого-то из Белых Плащей. Потому при любой возможности каждому из старших детей Старков стоило обеспечить Роббу и другим парням возможность тренировки с кем-то из гвардии. Именно поэтому когда Санса поняла, что у дверей в покои Королевы стоит, как и положено, один из гвардейцев, она решила убить двух зайцев одним выстрелом, как любит говорить отец, хотя для этого есть более логичная пословица про двух птиц одним камнем, но не ей критиковать речевые причуды отца.

Санса посмотрела в лицо сэра Мерина Транта, послав рыцарю робкую улыбку, мысленно сжимая рукоятку кинжала, которого сейчас с ней не было, как и лютоволчицы, что обычно держалась рядом и оставляла ощущение прикрытой спины, даже если вела себя почти так же тихо, как и Призрак Джона. Санса развернулась и направилась доложиться отцу, сразу же стирая с лица ненужные эмоции, но всё ещё чувствуя прилившую к щекам и ушам кровь.

Её волчица сейчас была вместе с остальной стаей в Богороще, а Арья вполне возможно бегала вместе с волками. Арье было можно. Она была ещё слишком мала и чересчур вспыльчива, чтобы получать такого рода задания от отца. Прошлым её заданием, столь же серьезным как и разговор с Королевой, было сделать так, чтобы Домерик Болтон почувствовал себя как дома — он попал в какую-то передрягу, когда отец решил съездить к Болтонам и посмотреть на обсидиановые копи у подножья Дрэдфорта, которые по просьбе отца начал разрабатывать Русе Болтон. Тогда ни она, ни отец, ни другие Старки ещё и понятия не имели, что идёт угроза из-за стены, и угроза эта не в жалких отмороженных одичалых, а в восставших из мертвых и пробудившихся Белых Ходоков. Но когда единственное место, откуда приходит обсидиан — это далекий Асшай, даже Санса могла понять выгоду подобных копей на территории Севера. Ни Домерик, ни Эддард не желали рассказывать больше, чем было необходимо, о том, что именно произошло с пареньком. Папа сказал, что это дело дома Болтон, и не Старкам лезть в такие вещи — такое могут счесть оскорблением. Отец сказал, что и так сделал всё, что мог, как сюзерен, но лезть в личные отношения он не собирается, как и рассказывать подробности, которые имеет право рассказать только Болтон.

Пришлось подойти к заданию творчески, как любит говорить отец. Она подарила Домерику свою арфу с лютоволками на грифе, потому как однажды увидела его тоскливый взгляд, брошенный в сторону Джейни Пуль, что в этот момент училась игре на арфе и что-то напевала себе под нос. В иных обстоятельствах тоскливых взглядов Джейни от Домерика не получала, так что всё было очевидно. В дополнение к этому Санса додумалась сама написать сборник песен, составив его из всех книг библиотеки Винтерфелла, где были песни, и из всех рассказов дворни об их любимых песнях и певцах. На это ушла не одна неделя, но дело уже было не в Домерике, а в увлеченности процессом как самой Сансы, так и Мейстера Лювина со Старой Нэн, которых юная Старк не постеснялась привлечь к своим изысканиям. Украсила эту книжку подобающе, в цвета дома Болтон, хотя её периодически кривило, когда ей вдруг представлялось, что она сшивает в обложку не свиную обработанную кожу, а человечью, как в сказках Старухи Нэн. Отец, кстати, радовался самой идее этого сборника как маленький Бран, когда тому рассказали, что сладкий пирог на его день рождения будет с лимонной начинкой. Папа сказал тогда, что Санса заразила своей любовью к лимонным пирогам всех, кого могла.

А переписанный, дополненный отцом и оформленный уже в серо-белые цвета Старков песенник был отправлен в Простор, в Цитадель Мейстеров в Олдтауне. На памяти отца не было ни одной подобной книжонки, потому что никто просто не задавался этим вопросом, правды ради уточнил тогда папа, но Сансе всё равно было очень приятно знать, что она сделала что-то, чего не делали до неё, что её труд был так оценен и поощрен.

Тогда она поняла, что ей нравится не только петь и вышивать. Ей нравилось создавать. Подходить к делу творчески.

Позапрошлым заданием, до Домерика, который сейчас, после двух лет пребывания в Винтерфелле, откликался на Домикса, завел себе мирийский арбалет и водил дружбу с Теоном Грейджоем больше, чем с кем-либо ещё, было сделать так, чтобы Арья хотя бы пыталась стараться в остальных своих учениях, а не только в тренировках с луком, мечом и лошадью. Именно тогда Санса впервые поняла, что такое — подходить к делу творчески. Отец объяснил ей, что из-за того, что Арья младше и делает что-то хуже, чем старшая сестра, она может просто перестать стараться, и тогда ни Санса лучше не станет, ни Арья, а отношения будут испорчены. Тогда отец попросил её, именно попросил, а не приказал, сказать ему о тех случаях, когда Сансу будут хвалить в упрек Арье. Санса посчитала, даже записала — ей было сложно связно говорить вслух, когда она поняла, насколько часто Арья слышит, что она хуже, но она ведь просто младше, так сказал папа! — и отнесла список отцу.

Тогда она поняла несколько неоспоримых вещей. Первая — у спокойствия отца есть пределы. Вторая — отец, несмотря на заявления Септы о том, что все её записи это детское преувеличение и откровенная неправда, будет на её стороне.

Именно тогда она впервые осознала, что отцу плевать на Семь Богов, Септу и большую часть, как он сказал тогда, южных предрассудков.

И именно поэтому сейчас она успокоится окончательно, отправится к отцу на доклад, расскажет ему о странных чувствах, которые вызвали в ней действия королевы, а после пойдет переоденет юбки на брюки, нацепит стеганый гамбезон и будет делать всё то же, что любит делать Арья, хоть это у Сансы и не так хорошо получается, как вышивание, чтение книг и пение. Она будет вместе с Арьей.

Тренироваться с луком, мечом и лошадью.

Санса была уже достаточно близка к дверям в кабинет отца, чтобы было заметно странное отсутствие хотя бы одного дежурного стража. Сердце Сансы пропустило удар, девочка предпочла остановиться для кратковременного раздумья. Раздумье это закончилось тем, что Санса напрягла все свои имевшиеся из-за игр в прятки с братьями и сестрами навыки крадучести, и прильнула к косяку двери так, чтобы было слышно, что происходит внутри. Одна из створок была не до конца закрыта, кто бы ни заходил до Сансы в комнату, не слишком волновался, что их подслушают, ну или просто был безосновательно беззаботным.

— То, что вы предлагаете, отдает бесчестьем, лорд Старк, — услышала Санса голос Домикса, и её сердце снова пропустило удар.

— Он просто педофил, которому можно вскрыть кишки и занять его место, и ни чья совесть не будет задета, — начал с ним спорить чей-то незнакомый, гораздо более резкий голос, отличавшийся сильной заложенностью носа или же сломанной его перегородкой, Санса из-за двери могла только предполагать.

— Моя совесть не позволяет мне использовать яд, — ответил Домерик явственно раздраженным голосом. — О твоей совести, тем более когда дело идет о замещении кого-либо на его законном месте, мы прекрасно всё знаем.

Санса уже успокоилась, вспомнив, что Домерик ей уже все-таки не так нравился, как в самом начале их знакомства. Ей никогда не была по душе его болтонская внешность, особенно отвращали глаза — их он делил как со своим отцом, Русе Болтоном, так и с братом-бастардом, что упорно тренируется под началом единственного помазанного рыцаря из северного рода при дворе Старка, Родрика Касселя. Имя его брата-бастарда Санса запомнить пыталась, но так как тот не жил в замке, ночуя и обедая где-то в Зимнем Городке, и редко показывался на глаза, единственное, что она помнила о нем — это глаза, такие же как и у всех Болтонов, и наличие прилипчивой псины подле.

Ей всегда нравился голос Домерика, бархатистый и полностью контролируемый. Этот голос приносил воспоминания о наслаждении, получаемом всеми жителями Винтерфелла, когда молодой Болтон решал спеть. Санса даже первое время думала, что влюблена в сына вассала отца, предполагала, что ей придется разочаровать мать и выйти в будущем замуж не как той хотелось бы — за южного лорда, а за северного. Особенно это нежное чувство усилилось, когда Санса работала над подарком Домерику, ей прямо-таки мерещилось, как он будет петь по её песеннику и внутренне благодарить её за старания каждый раз, когда его взор будет падать на рукописные строки, сделанные её собственной рукой.

Когда отец решил узнать, чем так увлеченно занята дочь — он ещё не знал всей её задумки о подарке — она эмоционально разревелась на пустом месте и что-то, она сама уже не помнила что, залопотала. Отец выслушал её и сказал ни за что не рассказвать подобное матери, иначе та слишком серьезно всё воспримет. Папа объяснил ей, что Домерик стал её первой влюбленностью и с этим ничего не стоит делать, разве что попытаться подружиться и пережить. Если после "подружиться", насколько это возможно между мелкой девчонкой и уже почти взрослым парнишкой, у неё всё еще будет желание получить его внимание, то об этом следует рассказать, опять же, отцу. Папа тогда объяснил, что лучше иметь холодную голову на плечах и горячее сердце в груди. С сердцем, говорил папа, у Старков всегда было все в порядке, но вот с холодной головой неполадки ощущались на протяжении веков. И как только Старк терял голову, он терял её затем и в буквальном смысле этого слова. А мама начнёт действовать сгоряча, мама просто такой человек. Папа сказал тогда, что он конечно маму любит и уважает, но это не отменяет некоторых её не самых полезных сторон. Папа сказал, что мама попытается повлиять как на саму Сансу, опасаясь худшего — бастардов, так и на мальчишку, в которого ей не повезет влюбиться. Санса тогда покивала, согласилась и случайно сделала наоборот.

Мама выдавила из неё признание, что подарок для Домерика именно в таком виде — это её собственная инициатива. Матушка рвала и метала, испортила кучу страниц уже готовых для подшива к песеннику случайно — из-за хлопка по столу — пролитыми чернилами и довела саму Сансу до истерики. Санса пообещала бессмысленности, которые потребовала матушка, и в итоге всё равно сделала по-своему. Отец пришёл на следующий день, сообщив ей с порога, что мать всё рассказала, и ему бы хотелось услышать версию событий Сансы. Девочка не расплакалась снова, хотя очень уж хотелось, но уже от ошеломляющих щемящих эмоций, которые просто захлестывали её сердце, когда она поняла — отец снова на её стороне, он пришел не ругаться, а разбираться.

Санса молча показала тогда на стопку испорченной бумаги и продолжила заново списывать из черновика. Минутой позже отец предложил помочь. Санса же лишь улыбнулась и ответила, что хочет сделать это самостоятельно.

— Хватит дразнить Рамси, Домерик. Он уже извинился раз двадцать, — раздался голос отца, на что Санса кивнула сама себе и решила постучать, хоть дверь и не была заперта.

— Это должна быть Санса, — сказал отец, а Санса поняла, что слышала их так хорошо из-за того, что окончание разговора проходило уже возле самой двери. Створки распахнулись, и девочка улыбнулась, смотря папе в глаза. Тот обеспокоенно прищурился и спросил. — Всё в порядке?

— Я передала сообщение как Королеве, так и её стражнику. Это был Мерин Трант. Он согласился потренироваться с Роббом.

— Санса молодец.

Открытая ухмылка Теона, который, оказывается, тоже находился в кабинете, просто несвойственно характеру молчал, ну или Санса просто подошла, когда он уже успел заткнуться.

— Вон.

Не смотря на краткий и вроде бы жесткий приказ, в глазах отца заметны были искорки смеха, а парни и не подумали как-то выразить недовольство. Это всё же были Теон и Домерик, не отличавшиеся серьезностью в большинстве ситуаций, хотя Рамси, который вперил взгляд в пол и почесывал отросший ежик давно немытых жирных волос, был смутно чем-то знаком, но Санса не могла точно сказать, чем именно.

Они поспешили покинуть рабочее место её отца. Как только дверь основательно захлопнулась, а шаги и тихий гомон, создаваемый наличием собственного мнения у взрослых и темпераментных парней, перестали быть слышимыми, Санса сделала пару шагов по направлению к папе и стиснула его за поясницу изо всех сил.

— Все прошло как по маслу нож, а ты всё ещё будто ежика погладила, — констатировал отец поверх её головы абсолютно ровным голосом, что заставило Сансу прыснуть со смеху и поднять личико, чтобы встретиться взглядом с отцом.

— Помнишь, когда мне понравился Домерик?

— Незабываемо. К чему вопрос? — нахмурился папа, но не напрягся — Санса бы заметила, ведь обнимала его.

— Что-то подобное я почувствовала, когда королева дотронулась до моего подбородка. Такое же смущение, такая же реакция на её голос. Пульс, сердце просто зашлось. Что это, пап?

— Это пройдет, дорогая, это пройдет, — отец погладил её по макушке и убрал прядь волос с её лба, на что Санса кривовато улыбнулась и толкнула головой его руку, а он продолжил. — С Домериком ведь прошло?

— Ну, да, помогает то, что мы настолько разные, что это даже не забавно, — пожала плечами Санса. — Но поёт он все равно прекрасно, его голос — это просто... — девочка не смогла найти слов, и потому переключилась на более важную проблему. — Но она же женщина? И я женщина... Я слышала про такое от септы, папа, я слышала, что такое — грех.

— Не для Старых Богов, — пожал плечами отец. — Но жизнь такова, что тебе просто придется жениться... Вернее, выйти замуж, Санса, хватит хихикать! Я когда-то умру, и жизнь устроена так, что женщине для процветания необходима определенная защита. В случае моей смерти твоими защитниками должны будут стать твои братья, и пока живы твои братья, ни ты, ни твоя сестра можете не думать о замужестве. Если случится страшное, и всех мужчин нашего рода не станет, и ты станешь старшей, тебе попросту придется обеспечивать лояльность таким образом. Это не слишком приятно предполагать, но...

ой жизни, в которую им с Роббом, Джоном, Арьей, Браном и Риконом только лишь предстоит вступить. — Ты не умрёшь. Не хочу!

— Иногда не хотеть не достаточно, — отец снова принялся растрепывать её прическу, а Санса освободила одну из рук, чтобы утереть слёзы. — Иногда нужно чем-то жертвовать, Санса. Но я обещаю тебе, если ты по-настоящему полюбишь и поймешь, что это то самое, я поддержу тебя, кто бы это ни был. Придется, правда, человечку пройти проверку на вшивость, но это детали. Мы же не хотим, чтобы было нечто подобное союзу твоей дражайшей тетки Лизы и Бейлиша?

— Папа, о чем ты? — обеспокоенно осведомилась Санса. — Мне вообще стоит об этом знать? Тетя Лиза ведь была замужем за лордом Долины?

— Я не буду просить тебя обещать, что никому не скажешь, Санса. Но будь аккуратна с этой информацией, когда мы поедем в столицу и никогда не показывай, что ты это знаешь, — девочка закивала и сделала смешное лицо, а отец продолжил негромко доносить до неё свои мысли. — У меня есть стойкое подозрение, что маленький Аррен бастард Лизы и Бейлиша. У Джона были проблемы с зачатием хоть чего-нибудь на протяжении всей жизни, Санса. Ты уже взрослая девочка, скоро будет лунная кровь, как сообщила мне недавно твоя мать, и я не буду смягчать. Ты не должна быть не подготовленной к тому, что нас ждет в столице Семи Королевств. Именно поэтому я подозреваю твою тетю и сестру моей жены в убийстве Десницы Короля. Именно поэтому я повторяю тебе, я поддержу любую твою любовь, если это не будет такой же слизняк, как Бейлиш, который пользуется женщиной выше его по статусу в собственных корыстных целях, играет на её слабостях и даже, вполне вероятно, подговорил её на убийство человека, который вывел его в своё время из его бедственного положения. Не подумай лишнего, Бейлиш умен и наверное даже приятен внешне, я не могу сказать, потому что любая приязнь заканчивается там, где начинается характер и скользкая натура этого человека. Он вонзит в спину кинжал, отравит союзника, и таких людей предостаточно, Санса, просто кто-то успешнее других.

— Ты мне как-то говорил, папа, что люди не меняются, — девочка глубоко вдохнула и выдохнула. — Значит, он всегда был таким? Как определить, что человек может меня хотеть использовать?

— Люди меняются тогда, когда они ещё способны на это. В твоём возрасте, чуть постарше, чуть помладше... Или тогда, когда их сломало что-то или кто-то, и тут от возраста не зависит. Возьми, к примеру, Рамси. Бастард дома Болтон. Парнишку воспитывала мать, пережившая изнасилование лордом Болтоном на собственной свадьбе и родившая сына от насильника. Он не видел никакого другого выхода из бедности и презрения, в которых он жил, кроме как отравить своего законнорожденного брата.

— Он хотел отравить Домерика?! — Санса помотала головой и наконец отцепилась от отца, отшагнув назад и хмуро меряя его взглядом, сама того не зная умилительно повторяя этот суровый взгляд за самим отцом. — Он живет здесь и его не казнили? Как это вообще возможно?!

— Тогда я должен был бы казнить до кучи и самого лорда Болтона, ведь всю цепь событий запустило его требование первой брачной ночи и убийство того мельника, что решил жениться без разрешения на то Лорда. Право это запрещено законами Семи Королевств, потому казнь была бы законной, но это бы вызвало восстание Дастинов и Рисвеллов, сильных регионов Севера. И вполне возможно, пришлось бы убивать Домерика, который в этом всем вообще был ни при чём. Я решил, что перевоспитать Рамси можно и нужно попытаться. Я пообещал ему кое-что, и он согласился. В конце концов, гордость и амбиции — запомни это Санса — есть у каждого, даже самого мизерного человечишки. А Рамси, боюсь, отнюдь не мизерный.

— Я поняла отец, но почему ты не казнил самого Рамси? Можно ведь было...

— Слушай внимательно, Санса. Я не буду повторять этого в других обстоятельствах или подтверждать, что вообще когда-то подобное говорил. Все же, чести в таком подходе мало. Но прими к сведению вот что. Поступать надо по чести только тогда, когда это сулит неминуемые плюсы. Поступать по чести себе в минус — это самоубийство, порой даже буквальное. Никогда не поступай по чести, если не уверена, что это будет плюсом. Всегда просчитывай последствия. Но при этом не забывай про совесть. Совесть и честь, Санса, это две большие разницы.

Они немного помолчали, глядя друг другу в глаза, пока Санса не кивнула в ответ на ожидающий взор отца.

— А теперь, дочь, будь добра, расскажи мне в подробностях, что и как ты говорила Королеве, и что и как ты говорила её Белому Плащу. Считай это тренировкой памяти. У нас есть пятнадцать минут.

— Хорошо, отец. Все началось с того, что я побеспокоила этого Стража у двери в покои королевы и ответила ему на его ожидаемые вопросы, что передам сообщение только лично королеве и никому кроме...

Серсея медленно опустошала кубок с теплым ароматным вином в попытке отвлечься от своего странного беспокойства о Джейме — они редко расставались надолго, их редко разделяло столь большое расстояние. Любимый брат совместно с не слишком любимым братом отправились посмотреть местную достопримечательность, ледяную древнюю Стену, что по старинным сказаниям была защитой от тех самых ходоков, о которых завел речь Нэд Старк, и его никто даже не подумал поднять на смех. А было ведь с чего — лорд явно слишком увлекся грамкинами и снарками... Думать иначе было страшнее всего, потому тревога о брате все же была странной — он ведь всего лишь поехал оценить плачевность состояния Стены по заданию Короля, как член Королевской Гвардии.

Если бы не замыслы Хранителя Севера, которые он решил воплощать в самый неподходящий для этого момент, все было бы гораздо лучше. Брат и сестра бы встретились, выпили вина и занялись любовью. Это были пустые мысли теперь, и она знала, кого винить в этом. Джейме не изъявлял ни малейшего желания отправиться вместе с Тирионом к Стене до того самого момента, как ему был дан приказ. Стена — это место для убийц, воров, насильников и ненужных детей, но не для Гвардии Короля, о чем поспешила напомнить Роберту сама Серсея, когда речь зашла о Джейме. Эддард Старк отобрал у неё возможность остаться в присутствии брата, убедив Роберта, что только доверенное лицо Короля способно оценить степень заброшенности Стены, через которую по свидетельствам явно сошедших с ума очевидцев скоро полезут вихты и ходоки. Конечно же Старк заранее подготовился, отправил своего брата-дозорного по всем крепостям вместе с отрядом разведчиков и войск своих собственных вассалов. Вся информация о крепостях Стены уже готова, её просто необходимо забрать и убедиться в подлинности описываемых проблем у главнокомандующего Дозора. Ведь только убежденность короля и относительно точные данные, как сказал сам Эддард, были способны помочь в последующих действиях Железного Трона на этот счет.

Бесхозные крепости Стены будут переданы для восстановления представителям всех благородных домов Вестероса. Только на этих условиях Эддард соглашается "прикрывать спину Роберту", как он сам изволил выразиться, когда Роберт, Серсея и сам Хранитель Севера возвращались из склепа Старков. Именно для этого нужно получить информацию о состоянии Стены, дабы предоставить её южным лордам в качестве руководства к действию — и это тоже цитата из крайне убедительной речи Эддарда на пути из склепа. Потом был пир, объявление о восстановлении Стены силами всех Семи Королевств и заверение о верности и уважении Хранителя Севера к Роберту Баратеону.

Серсея отставила свой кубок и вновь перечитала своё письмо отцу, которое намеревалась отправить до того, как вернётся Тирион и Джейме. Ему просто необходимо было знать о странном заговоре Старка, о предположительной причине смерти Аррена... Которая всё же была не от её рук, хоть и была ей неимоверно выгодна. Как была выгодна и её отцу, и именно поэтому Тирион, с выкаченными от беспокойства и удивления разноцветными глазами и дыханием пьяницы, которое ей пришлось терпеть всю их спешную беседу, сказал ей, что сам составить письмо просто не успевает, если хочет отправиться к Стене как можно быстрее. Он передал ей наскоро набросанный лист с темами, которые необходимо затронуть в письме, и был таков поутру после пира. Такое объединение усилий было крайне редким для Тириона и Серсеи, но оба понимали, что отец должен получить предупреждение о странностях в поведении Старка как можно скорее.

Никто из детей Тайвина Ланнистера не хотел ощутить его недовольство.

Серсея сдула с пергамента золотой песок, которым ранее посыпала чернила, и свернула послание в трубочку. Она уже, было, поднялась, чтобы отправиться к привезенным вместе с кортежем королевской семьи вороньим клетям, но в её дверь постучали.

— Ваша Милость!

— Открыто! — отозвалась Серсея и положила письмо на столешницу, дабы затем подняться и встретить тех, кто решил её побеспокоить.

Дверь отворил Белый Гвардеец, чьё лицо было почему-то недоумевающим, когда он встретился взглядом с королевой, но потом степень его удивления стала понятной, потому как в проем зашел самый нежданный для Серсеи человек из всех, что вообще могли бы зайти в её покои.

— Ваша Милость, — сделала книксен Санса Старк, взглянув затем на Королеву холодными глазами своего отца. — Мой отец отправил меня с посланием вам, Ваша Милость.

Серсея протянула руку, ожидая, что это будет, как и в прошлый раз, краткая записка.

— Ваша Милость, отец желал передать, — продолжила говорить рыжеволосая девочка, не замечая будто бы протянутой руки королевы, — что хотел бы видеть вас в отстраиваемой части замка. На время приезда гостей из столицы все ремонтные работы прекращены, потому отец считает, что ваша встреча будет защищена от лишних ушей именно там.
— Он мог бы прислать слугу с запиской, — полуутвердительно произнесла королева, даже не ожидая ответа от старшей из дочерей Старка.

— Отец любит давать нам задания, — пожала плечами девочка и хитро улыбнулась. — Ваша Милость, отец разрешил мне задать вам вопрос. Позволите ли?

— Девочка, это наглость, — не без ответной скупой улыбки произнесла Серсея. — Задавай.

— Любите ли вы лимонные пирожные?

— Не скажу, что это моя любимая сладость... Есть можно, не более.

Девочка едва заметно скривилась, но это не укрылось от взгляда Серсеи, на что она решила уточнить.

— Почему спрашиваешь, юная леди?

— Отец сказал, что разрешит подать их к столу трижды за день, если королеве они тоже нравятся. Я единственная в семье, кроме Джона, которая их любит. А Джон отца о такой малости просить не будет, но я хотела бы порадовать его напоследок.

— Напоследок? Джон — это ведь бастард твоего отца, так ведь? Такой позор...

— Да, но все ведь знают, что он наш двоюродный брат! Я просто хочу оставить хорошие воспоминания о его последних днях в Винтерфелле. И лимонные пирожные тому очень сильно помогут, — покраснела девочка и добавила. — Он бастард старшего брата нашего отца, Ваша Милость. Мне не зазорно с ним общаться, что бы ни говорила наша матушка. Он — наша семья. И я хотела попросить вас подыграть мне, Ваша Милость, если вы не против.

Серсея рассмеялась и приподняла личико совсем засмущавшейся дочери Неда Старка за подбородок. Санса Старк ещё сильнее раскраснелась и неловко выдавила ответный смешок.

— Девочка моя, в благодарность за твоё сообщение я скажу Эддарду о твоих лимонных пирожных, когда мы увидимся с ним сегодня. Это не представляет для меня ни малейшей сложности. Кстати, когда?

— Отец просил передать, что будет ожидать вас в башне после обеда. Спасибо, Ваша Милость! Я могу идти?

Серсея улыбкой и движением ладони отделалась от девочки, явно глупой и впечатлительной, и та закрыла за собой дверь, не скрывая радости по поводу лимонных пирожных.

Серсея Ланнистер развернула письмо отцу и решила дописать пару строк.

Никто на Юге и не подозревал, что Эддард Старк воспитывает не своего бастарда.

Королева на секунду остановилась, прежде чем снова свернуть своё письмо.
— То есть, он не изменял своей жене. Почему он тогда... — прошептала Серсея сама себе и отмахнулась от собственных мыслей мгновением позже. — Не имеет значения.

— Ваша Милость! — в дверь после стука заглянула одна из её служанок. — Через час ожидается трапеза.

Серсея подозвала девушку повелительным жестом, та же всё мгновенно поняла, готовая услужить.

Королева начала разоблачаться, поглядывая в сторону теплой ванны, что ожидала её вот уж с пол часа и потому, собственно, была теплой. Она тронула свою грудь — соски неприятно затвердели от внезапной смены температуры. Служанка предупредительно собрала волосы королевы под заколку и затем подобрала с каменного пола её одеяния. Серсея опустилась в ванную и протянула руку за ароматическим мылом. Не было ничего приятнее, чем готовая ванная в любое время дня и ночи.

Север всё же начинал ей нравится в данный момент куда больше, чем тогда, когда их процессия только пересекла Перешеек.

— А письмо может подождать до послеобеденного времени... — пробормотала себе под нос королева и с наслаждением намылила свои плечи, чтобы мгновением позже откинуться на бортик ванны и прикрыть глаза.

Теплая ванная и горячее вино были лекарством от любых сложных мыслей. И именно в таком лекарстве нуждалась Серсея Ланнистер, когда необоснованная тревожность и странные, особенно для такого, как оказалось, всё же правильного Старка, полные похотливого восхищения взгляды Эддарда приводили её в дерганное состояние. Хотя кое-что заставило Серсею улыбнуться.

— И всё же какая наивная девочка, эта Санса Старк. Может пригодиться.

Эддард Старк сидел на своём расстеленном меховом плаще, вальяжно скрестив ноги, спрятавшись под окном так, чтобы его профиль не было видно из окна башни. Он мог бы сидеть в глубине все на тех же мехах и не беспокоиться о том, что его кто-то возможно увидит, но это бы помешало его упорному чтению какого-то пергамента.

— Сестра моей жены, Лиза Аррен, пишет о пренеприятнейших вещах, — сообщил Эддард в воздух, чуть повернув голову, как только понял, что Королева уже достаточно близко, чтобы иметь возможность услышать его. — И моя жена ей верит.

— Я и не думала услышать столь обтекаемые слова от северянина, мой лорд, — застыла Серсея в проеме и издала высокий женственный смешок, ей в обычном состоянии не свойственный, на что Эддард вздернул подбородок и недоуменно на неё взглянул, хотя и не знал Серсею в её обычном состоянии. — Это был комплимент, Лорд Старк.

Голос королевы был контролируемо обольстителен — чуть более низок, чем обычно. Эта женщина знала, что мужчины падки на всё, что им мнится доступным — примером тому Роберт Баратеон, не пропускавший ни одной юбки. Она не собиралась соблазнять Хранителя Севера, но стоило иметь определенные подходы к этому мужчине, потому как он вместе с королевской семьей направляется в Королевскую Гавань, чтобы быть Десницей. И если он сам дал ей такую возможность, то будет глупо ей не воспользоваться.

— Он тебя бьет? — вдруг спросил Эддард, смотря на неё снизу вверх исподлобья. — Я вижу, что он смотрит на тебя без любви. А твой старший сын иногда глядит на отца так, будто хочет его удавить собственными руками. Даже я привязался к своей жене, уж насколько она не в моём вкусе. В чём проблема?

— Я не совсем понимаю, о чем вы говорите, мой лорд.

Голос Серсеи дрогнул, и она, было, попятилась, но жизненно важные, она это нутром чуяла, новости из Долины, куда быстро спряталась жена Джона Аррена сразу после его смерти, могли пригодиться в её грядущем письме лорду-отцу.

— Давай так. Я расскажу тебе о том, что пишет Лиза Аррен. А ты расскажешь мне о том, что могло бы ждать мою сестру в замужестве за нашим бравым королем.

Серсея смотрела на Старка так, будто тот заговорил на языке Древней Валирии вместо Общего. Ланнистер не понимала его мотивов. А Эддард не спешил продолжать — он молча указал удивленной королеве на место на мехах подле себя и протянул пергамент.

— Что это? Это полная чушь?! — воскликнула королева, схватив и быстро пробежав глазами листок, на что Нэд Старк лишь поморщился и быстро коснулся собственных губ, едва мотнув головой, на что королева предусмотрительно замолчала.

— Прекращайте всё время кричать на меня, Ваша Милость. Тишина — это лучшее из того, что я когда-либо слышал.

— Я не люблю тишину, — пробормотала Королева и присела рядом. — Что может быть хуже, чем полная тишина?

— Я не про эту тишину говорю, — поморщился Лорд Старк. — У той тишины тоже есть свой звук, и он не то чтобы очень приятен. Я говорю о наслаждении отсутствием человеческой речи вблизи моих органов слуха.

— Я молчу.

— Я вижу.

— Это не чушь, так ведь?

— Это шифр. О нем знает только моя жена и Лиза Аррен, как я понял из объяснений моей жены. И там говорится прямо, что это вы, Ланнистеры, убили Джона Аррена. И я бы ей поверил, если бы не то, о чем мы говорили с тобой и Робертом в склепе. Ты ведь понимаешь, моя королева, что я тебя прикрою и сверну расследование, если это все же была ты?

— Я не травила Десницу, — твердо произнесла Серсея, и тут же осознала, как же она ощутимо глупо попалась на вранье, которого фактически не было, но Эддард, кажется, принял её оговорку за подтверждение неких своих мыслей.

— То есть ты тоже думаешь, что его отравили? Можешь выдыхать, угу.

Серсея сама не заметила как задержала дыхание под взглядом Старка, но тут же зло оскалилась на свою слабость и прошипела.

— Тебе это доставляет удовольствие?

— Несомненно, — Эддард пожал плечами и свернул пергамент и заложил в кожаную мошну, висевшую на поясе. — Очень малое количество людей может себе безнаказанно позволить лишить королеву дара речи.

— Почему ты думаешь, что безнаказанно? — безразличным тоном отозвалась Серсея и смерила уничижительным взглядом вассала своего мужа. — Я могу...

— Твою стервозную сущность я отметил с первого взгляда, моя королева, — теперь уже оскалился Эддард. — Представь себе, кто-то видит сквозь твои игры, Ваша Милость. И да, я почти точно знаю, что ты не травила Десницу, но кто-то из окружения Лизы Аррен либо сама Лиза уверены, что если я отправлюсь в Королевскую Гавань, я найду подтверждения тому, что ты причастна. Я найду твой мотив, Серсея Ланнистер. Найду ли я его, Серсея Ланнистер, ответь мне честно?

— Я не просто думаю, что его отравили, — проговорила Серсея, решив приоткрыть завесу лжи и тоже поделиться информацией, ценной конечно лишь для такого человека, который только в грядущем вступит в Малый Совет, еще ни малейшей толики не смыслит в столичной политике, человека вроде Эддарда Старка. — Мэйстер Пицель имеет дружеские отношения с моим отцом, потому рассказал мне о своих подозрениях. В равной степени это могли быть как кишечные колики, так и действие яда.

— Колики... Я веду дневник со всем, что я принимаю в пищу. Если меня и отравят, мои дети всегда будут знать, чем именно и как именно. Рекомендую, кстати. Вести дневник, в смысле. Шифруй его как хочешь, но это будет очень интересный источник данных о наших жизнях для потомков. Избранные моменты может даже издадут как книгу.

— Зачем ты вообще об этом думаешь, Эддард Старк, — выдохнула Серсея и нервно расправила золотистого цвета юбки, устраиваясь поудобнее подле своего собеседника. — Так значит, Лиза Аррен успешно добралась до Долины и оттуда...

— Каков твой мотив, Серсея? Зачем тебе смерть Аррена?

— Я не убивала его! — снова сорвалась королева и, едва сумев успокоить свое дыхание, продолжила. — Ты рассказал мне о письме сестры твоей жены. Зачем?

— Потому что ты не убивала. И нам нужно понять, кто пытается начать войну между Великими Домами Вестероса. Спроси своего отца, Серсея, хочет ли он войны со Старками в преддверье зимы. И я скажу тебе заранее — никто не хочет сражаться с Севером на его условиях. Мы знаем, когда идет зима. Зима идет вместе с нами.

— Это угроза? — охрипло проговорила Серсея, не отрывая своих по-кошачьи зеленых глаз от прищуренного взора Старка. — Если да, то Ланнистеры всегда...

— Не единственные, кто платит долги, — перебил Старк, но затем прикрыл глаза и выдохнул. — Но Зима идет, я чувствую это в каждом дыхании Чардрева Богорощи... В каждом завывании лютоволков моей стаи... Я чувствую, Серсея. Магия возвращается. Белые Ходоки пробудились. Мне не хочется разбираться в этом хаосе, что представляет из себя королевский двор. Потому я поддержу тех, кто будет сидеть на Престоле. И мне абсолютно плевать, кто это будет, если моя идея с реставрацией Стены выгорит при его правлении. Потому кто бы ни хотел свергнуть Роберта, кто бы ни подбирался к нему через Арренов, этот кто-то враг и Дома Ланнистеров, и Дома Баратеонов, и Дома Старк. А как известно, дорогая королева, враг моего врага...

— Наш друг.

— Правильно, — Старк протянул руки к сползшей с плеч Серсеи меховой накидки и подтянул за каймы чуть выше. — Тут сквозняки, — объяснил он свои действия. — А теперь ты расскажешь мне, что такого ужасного тебе сделал Роберт Баратеон. Чтобы любые обвинения в твою сторону от твоих недоброжелателей разбивались о моё "и что" как можно чаще. Всё, что ты можешь рассказать.

— Да, он меня бил. При дворне. При членах Малого Совета. При Джоффри. При... Я не хочу с ним спать, Эддард. Он вспоминает твою сестрицу так, будто она все еще жива, как будто...

— Как будто ты должна соответствовать её мечтам просто потому что вам не повезло стать супругами. Как будто это нормально — постоянно упрекать в том, что ты никогда не сможешь дать, потому что ты не он.

— Твоя жена...

— Была влюблена в Брандона Дикого Волка с первого взгляда. Всегда сравнивает меня с ним. До сих пор сравнивает меня с ним. Я ненавижу эту беспомощность. Я не представляю при этом, каково тебе, как женщине... Меня по крайней мере невозможно взять силой, — усмехнулся тупой шутке Эддард, но когда посмотрел в лицо Серсее он резко побледнел и как-то подобрался. — Ты же сейчас не играешь? Не притворяешься. Не... Он мой... Он друг мой. Он не мог.

— Я его жена, — Серсея не проронила ни слезинки, когда её горло захватил подкативший от давних воспоминаний ком, но Эддард сумел приметить подавленные эмоции и потому так реагировал. — Это ожидаемо.

— И это самое мерзкое, — широкая ладонь Эддарда опустилась на колено Серсеи и сжала его. — Я сочувствую.

Она хлестнула его по щеке без раздумий. Секундой позже молчаливого принятия Эддардом пощечины, они услышали сдавленный вздох и странные шорохи, будто мышь пробежала или птица хлопнула крыльями. На мгновение глаза Эддарда озарились неприятным и болезненным осознанием, и он подскочил на месте, чуть было не вывалился из оконного проёма, а Серсея ошарашенно двинулась следом, втискиваясь между плечами Эддарда и стенами оконного проёма, овитыми плющом и покрытыми скользким мерзким мхом, за который она случайно зацепилась ногтями.

— Он видел нас, — ошеломленно произнесла Серсея. — Он видел нас и испугался пощечины, которую я... Он...

— Это Бран.

Серсея наконец-то заметила сквозь странное оцепенение отчаянно тявкающего лютоволчонка, тот несся в сторону тренировочной площадки. Она медленно повторила вслух то, осознание чего только что её окончательно посетило.

— Это твой сын.

Есть вещи, которые ты просто не ожидаешь, из-за того, что ты, такой придурок, этого не предусмотрел из-за избирательной слепоты, как это было у Нэда Старка, который воспринимал жизнь совсем не так, как я. Есть вещи, которые ты можешь предотвратить, что я и сделал, когда пресёк общение близнецов в том виде, в котором это было показано в известном мне сюжете. А есть вещи, которые происходят по заранее установленному какой-то больной историей лекалу, и что бы ты ни делал — это судьба, которая должна привести к исполнению другой судьбы.

Бран, придурок малолетний, всё же упал с башни.

Но к этому событию стоит подойти со всем тщанием, раскрыть, так сказать, всё происходящее от начала времён, вернее, если говорить конкретнее, от того момента, как я перед сном в нашей уже давно не общей постели, когда Кэт пришла ко мне, решив поделиться своими сомнениями, информацией и недовольством, вслух послал её в пизду вместе с её невероятно неожиданно проявившимся именно сейчас желанием, воплощённым в визгливые вопли, отослать Джонни, рационального, талантливого и "в тихом омуте черти водятся", да, того самого Джонни, законного сына Лианны Старк и Рейгара Таргариена, куда подальше. Я к тому же почти не сдерживая радости пообещал не препятствовать, если вдруг захочет вместе с Браном и Риконом проехаться вначале до Речных Земель, дабы засвидетельствовать почтение родне, а затем и к чистокровным андалам в их гнездовье, чтоб этой больной на голову сучке Лизе икалось сквозь Лунную Дверь. Эти двойные стандарты от Кейтилин меня уже просто бесят. Как положительно и вслух вспоминать про Брандона Дикого Придурка — так это пожалуйста, получите и распишитесь, Нэд Старк, ваша жена ест ложечкой вашу серую жидкость тогда, когда хочет упрекнуть вас в неподчинении её тупым, как она сама, стандартам, и потому постоянно обращается к перекрученной за такое количество времени памяти о Диком Волке. А как потерпеть тихого мальчишку, который ни на что, кроме нормального отношения никогда не претендовал? Сразу включается ревнивица заоблачного уровня, как будто я давал повод! А Брандон — это, между прочим, тот самый альтернативно одарённый, который сам себя задушил в моменты унижения Безумным Королём и в которого, вестимо, придурочностью пошёл мой предпоследний сын, но это совсем другая история...

В общем, Кэт мне слегка напоминает Роберта, только без блядства, у неё вместо этого Свет Семерых головного мозга, упаси Сансу от этой напасти родное Чардрево! А её сестрица! Дорогая мошне и порою мошонке Бейлиша Лиза. Тьфу. Вот правда, есть люди, которые портят имена, которые носят! У меня была хорошая подруга, которую звали Лиза и которая ходила вместе со мной в детстве в секцию по фехтованию. Уже после того, как я бросил шпагу и начал носиться вместе с реконструкторами, постреливая из лука и помахивая тупым двуручником, мы стали общаться настолько редко, что дружба стала чуть менее фактической, хоть и не прекратила своё существование вопреки всему. Так вот, та Лиза была лучшим другом во всей моей дурацкой жизни, потому как дружба была бескорыстна и так и не закончилась вечным опасением всех разнополых друзей — влюблённостью и всем ей сопутствующим. И вот в этом новом дивном мире есть женщина с таким же именем, но с такой говнистой персоналией, что мне даже уже жалко Джона Аррена, хотя это скорее эдакая мужская солидарность женатых на Талли говорит, а не реальная жалость, которую ещё поди отыщи после того, как я осознал кому должен быть благодарен за счастливую семейную жизнь Эддарда Старка и за свинью на престоле, с которой мне надо дружить — вот кровь из носу. Хотя кабан почуял войну и возможно приведёт себя в порядок хотя бы немного, чему я буду нереально рад, ибо пусть лучше благородно и храбро сдохнет в конфликте, чем просто так, и то польза будет...

Роберт, вся его королевская рать и некоторые мои вассалы, решившие примазаться, счастливо и с гигиканьем умотали провожать братьев Ланнистеров, направившихся в сопровождении младшего братца на осмотр Стены. На обратном пути они должны были устроить охоту, а я должен был выехать на следующий день, чтобы присоединиться к своему королевскому другу на его охоте. Друг всё-таки подтвердил свою дружественность и понимание поставленных ему условий, хотя эта его южная дурь в стиле "насажу головы на пики" всё же пыталась прорваться, когда он забывал перед кем выёживается и за что угрожает.

Я всегда был особо одарён именно в трепологии, которой занимался ради того, чтобы перебросить часть проблемы Ходоков на плечи каждого, кто попадётся под горячую руку. С Робертом я сугубо ради дела рубил правду-матку и не давал ему забыть в те мгновения, когда он не занимался тем, чем по его особенно гениальному мнению должен заниматься король, а это трахать всё приглянувшееся, у которого наличествует вагина и конечности, и распивать лучшее вино из моих погребов. Последний фактор меня интересовал постольку поскольку, так как я его не пью с тех самых пор, как мой спонтанно сформировавшийся в Винтертауне кузнечный цех решил проблему с особо доступным антисептиком — дядя из деревни навеки будет в моей памяти как источник большинства идей, связанных с хозяйством, и не знакомых Эддарду Старку предыдущего разлива.

Вообще самогонный аппарат из говна и палок — это, конечно, то ещё достижение по меркам обычных попаданцев-достиганцев, но я в целом не слишком блещу знаниями такого рода, ведь монотонная и вполне культурная городская жизнь, а также почти полное отсутствие заскоков в сторону выживания в случае апокалипсиса или ядерной войны мне попросту не дали накопить те самые так необходимые в этой убогой реальности знания. Собственно, только лишь благодаря некоторым знаниям, доставшимся мне по доброте душевной от болтливого дядюшки, мы начали заготавливать из молодых берёзок и буков простейший активированный уголь, хотя началось всё с моего банального нежелания размешивать вино водой каждый раз, когда захотелось пить. Я и детей подсадил на угольный фильтр, и всю дворню, а вскоре и весь городок под замковой стеной, потому как диарея и метеоризм — это полная жесть в любом веке и всякой вселенной. А с северной диетой из мяса, вариаций его субпродуктов и горохового пуддинга — оба этих состояния всегда где-то рядом. Ну и я вообще помню сухпай нашей непобедимой — там фильтрующие таблетки по необходимости стоят на голову выше каждой другой составляющей. Ибо пожрать найти можно, не в центральной Сахаре ведь, а вот не отравиться — это уже совсем другая история...

Потому как мальчик, ни в чём не повинный мальчик, даже если мне трудно называть его своим сыном, несмотря на смутные, будто прочитанные в книге, а не прожитые воспоминания, сейчас лежит на деревянной брусчатке, его лютоволк завывает тревожную песню, кто-то из дворни уже кличет мейстера, а я смотрю вниз из окна и с внутренним содроганием, знать бы ещё отчего, ощущаю, как маленькая и порядком замёрзшая, судя по её температуре, ладонь Серсеи проскальзывает в мою и сжимает поперёк, неожиданно сильно и даже болезненно.

Я оборачиваюсь к королеве и теряю контроль.

Парой мгновений позже, когда я уже ошарашенно стёк по стене возле окна и уткнулся отчего-то помутневшим взглядом куда-то вперёд, она обнимает меня так, что я упираюсь лбом в её украшенный драгоценностями и позолотой широкий пояс, что закреплён под грудью и похож на какую-то более практичную альтернативу корсету. Её колени, закутанные в пару слоёв тёмно-бордового платья, стукаются о мои, когда она прижимает меня за затылок ещё крепче, так, что я чувствую боль от впивающихся в лицо узоров на её поясных украшениях.

— Мы должны договорить.

Я слышу свой голос будто со стороны, а она коротко кивает — я чувствую движение поверх и слышу её приглушённый ответ.

— Да, лорд Старк, это слишком важный для меня вопрос, чтобы оставить его неразрешённым. Но...

— Я запрещал ему. Чёртова волчья кровь, — почему-то подумалось мне, и я решил сказать это вслух, сам не знаю почему. — Чёртова Кэт, запрещает телесные наказания. Маленьким дуракам всегда надо насаждать поведение через легкие телесные, это неписанный закон этого времени, нет шансов рассусоливать и можно вот так вот закончить, если не... И я тоже молодец, с вами, южными женщинами, всегда всё через задницу...

— Ты закончил плакать?

Её голос теперь был холоднее снега на крыше башни, в которой мы находились, и быстро приближался по шкале Цельсия к минус пятидесяти, как летом в Антарктиде.

— Благодарю, моя леди. Я... Я буду ждать следующей возможности переговорить, но вряд ли что-то поменяется. И наверное, я на самом деле так не думаю, — я поднял голову, освободившись от её объятий и посмотрел ей в глаза. — Про южных женщин. Ты сейчас очень помогла, знаешь.

— Это было инстинктивно.

Она пожала плечами и поднялась, символически отряхивая платье чуть ниже колен, которое было бесповоротно испоганено, но любому местному, так же привыкшему к богатству, как эта женщина, было бы по большей части без разницы.

— Обо мне мало кто заботился хоть как-то, Серсея. Я должен проконтролировать мейстера. Пока Брана ещё не унесли. Если он сломал позвоночник выше пояса, то это будет сильно сложнее и может закончиться параличом. Если повреждена поясница, то у меня для Кэт хорошие новости. Сын возможно сможет ходить. Помоги мне с письмами в Старомест. Если попросит королева, то они быстрее ответят. Эти... использованные на протяжении пары веков без должной очистки ночные горшки отвечают мне так, будто делают одолжение. Тупой я слишком, чтобы беседы научные вести, видите ли. Роберта я даже просить не буду, он скорее предложит добить, чем спасти, я его знаю...

— Почему ты думаешь, что я его не поддержу в этом?

— Представь, что это твой Томмен, и потом спроси себя сама. Отец — это, конечно, не мать, но детей своих я люблю. Ведь когда снег идет и белый ветер поет, одинокий волк погибает, но стая его живет.

Жена Хранителя Севера.

Это всегда значило много для неё. Семья, долг и честь были основой воспитания в Доме Талли, и она всегда знала, что будет обещана высокому лорду и будет счастлива носить его детей. Помолвка с наследником Винтерфелла была ожидаема, ведь их отцы дружили, Кейтилин была рада наконец определиться с будущим. Бедный Петир, любимый друг и юная любовь Лизы, всегда надеялся связать себя с её Домом ещё крепче, больше чем узами воспитанника. Его болезненная гордыня и глупость, совершенная по отношению к её суженному решила для Петира многое, ведь именно после этого он потерял почти всю имевшуюся репутацию в глазах её отца и был вынужден искать другого защитника для своего малого Дома, что было удачно проделано во время начавшегося переворота Роберта. Но Кейтилин, ни в прошлом, ни по сей день, не могла в полной мере радоваться за благополучный исход в жизни своего друга детства тогда, когда её суженный лежал в склепе, а любовь к нему, уже начавшую разгораться с первых мгновений их общения, пришлось направить на среднего сына из Дома Старков. На благородного мужчину, который, казалось, не изменил бы ей ни словом, ни делом, но имел бастарда, что был старше её первенца и являл собой почти полную копию Эддарда — тёмно-каштановые волосы и серые глаза. Разве что черты лица были мягче да волосы завивались иначе.

Брандон был весёлым, высоким и сильным, его было легко полюбить. "Дикий волк" так называли его и друзья, и враги. Эддарда же называют Тихим.

Они совершенно точно не любили друг друга, когда делили ложе и зачинали Робба. Кейтилин знала это и понимала, но они оба понимали, что семья и дом гораздо важнее чувств. В конце концов, в её юности все старшие женщины всегда говорили, делясь своей мудростью за рукоделием или после пребывания в Септе при замке, что любовь приходит со временем и смирением.

Для Кейтилин она пришла.

Их с Нэдом объединяли дети, хозяйство, долг и ложе. Но совсем немногим после рождения Рикона, такого же рыжеволосого, как и остальные её дети, кроме Арьи, конечно, он изменился. Её муж заговорил про реформы, перестройку замка и долгое Лето, что предвещает долгую Зиму. Он будто решил, что его долг перед ней выполнен и единственное, что ему от неё может быть надо — это справиться о самочувствии младшего из Старков. Остальные же дети постепенно выходили из под её контроля. Во имя Девяти, да он разрешил Арье и Сансе упражняться с оружием и ездить на лошадях вместе с ним на прогулки! И самое главное, даже Санса, её милая нежная Санса, решила попробовать, особенно после того, когда Нэд прямо при детях отпустил комментарий, предназначавшийся именно Кейтилин, ведь он с привычной холодностью смотрел именно на неё, вглядываясь в её глаза с явно напускным непониманием и говоря, что лишних знаний в жизни не бывает, и "если кто-то не согласен, то сам себе злое бревно". Пока она пыталась найти слова, а лицо мужа внезапно вытянулось в каком-то слабом подобии виноватой гримасы, будто он попросту дал этим словам выскользнуть изо рта и не ожидал такой реакции от самого себя. Он тогда устало вздохнул и перевёл свой взгляд на замерших за обеденным столом детей, наблюдавших за ссорой родителей так близко чуть ли не впервые за десяток лет.

Старший сын тогда едва не поперхнулся едой, а Грейджой попытался подавить ухмылку. Девочки и Бран мало что поняли и скорее недоумевали, перестав возиться с едой. Джон также недоуменно поднял глаза на Нэда, будто был совсем не заинтересован в происходящем и размышлял о чём-то совершенно ином, а тот неловко ему улыбнулся, едва дёрнув краями губ. Кэт бы ни за что не уловила этого, если бы не смотрела во все глаза на своего мужа, пытаясь придумать аргумент, который бы помог ей победить этот спор. Он подбадривал своего бастарда тогда, когда ему стоило бы подумать о том, как он говорит со своей женой! Будто для него благополучие этого грязного пятна на репутации Дома Старк значило больше, чем благополучие семьи и долг! Злое бревно, надо же! Этот мужчина никогда ранее не опускался до таких подковёрных оскорблений, и вероятнее всего Кейтилин сама себе выдумала, что это было оскорблением, а не глупым выбором слов, но отчего-то в её сердце, ранее спокойном, особенно тогда, когда не было в пределах видимости бастарда, и окружённым теплом в кругу семьи, поселилась тянущая боль, появлявшаяся каждый раз, когда она смотрела в неизменно холодные глаза её мужа, порой блестевшие насмешкой, если им приходилось спорить по каким-то, связанным с воспитанием детей, поводам. Если же темы их стычек касались чего-то другого, то ей казалось, что её муж будто пробудился ото сна, в котором пребывал с момента их свадьбы, и использует все знания, которые у него есть, чтобы улучшать и переделывать всё, что видит вокруг. Лицо Нэда в те моменты, когда он яро распекал замкового кузнеца за какие-то ошибки в переработке, что бы это ни было, или прибавивших в числе из-за начатой стройки плотников, рабочих и каменщиков, становилось таким же живым и ярким, каким она помнила молодого Брандона. Но через несколько мгновений её наблюдения за ним, когда бы это ни было, Нэд снова надевал свою маску лорда и смотрел на неё привычным взглядом, заключавшим в себе лёд и холод.

Подобно тем случайным проблескам, Эддард оживился, когда понял, что к ним едет король. Кэт наконец смогла понять, как ей тогда показалось, откуда у такого честного человека, как Старк, могла возникнуть интрижка и, тем более, бастард. Он — ей казалось тогда, что она разгадала эту загадку — менялся, когда объяснял свои идеи и руководил их исполнением, и тогда, когда дело касалось его друга детства, Короля Роберта. Кейтилин, наверное, могла понять подобные чувства, ведь всякий раз, когда Лиз упоминала в письмах Петира, в сердце жены Лорда-протектора Севера поселялось теплое чувство, напоминавшее о доме и тех днях, когда они втроём могли просиживать дни с книжками у реки или общаться в библиотеке так долго, что Мейстер лично приходил их выгонять.

День приезда короля изменил многое. Кейтилин поняла насколько плохо она знает своего мужа, не смотря на то, как просто она его полюбила и как просто она представила сама себе, что он полюбил её в ответ. Он не смотрел так ни на смазливых служанок, которых, как она прекрасно знала из слухов дворни, сношал юный Грейджой, ни на неё, когда приходило время отходить ко сну и он привычно входил в неё, болезненно и сильно. Ей давно хотелось почувствовать его семя в себе вновь, предотвратить это разъедающее их семью отсутствие любви, понять, наконец, что же не так!

В этот день Кейтилин поняла, что никогда не знала ни Эддарда, ни его любви, что бы до этого ни думала. Потому что она впервые в нём видела тот странный и едва знакомый огонь, что искрами поселился в его серых ледяных глазах, то и дело провожавших движения королевы и задерживавших взор на её волосах или лице тогда, когда её мужу казалось, что на него никто не смотрит. Его лицо и впрямь не выражало ничего из того, что могло бы бросить тень бесчестья на их семью. Но её поразило не это. Королева не замечала этих взглядов, тех, о которых сама Кейтилин могла только мечтать. Она сама периодически поглядывала на её мужа, а по её пухлым губам проскальзывала беззубая улыбка, отчего-то совсем не королевская, скорее мягкая и дозволяющая, и к тому же неизменно доставлявшая Кейтилин особенное неудовольствие, выражавшееся в легком покалывании ревности, которое она обычно чувствовала при взгляде на бастарда.

Кейтилин отчего-то совсем не сочувствовала Серсее Ланнистер тогда, когда король напился и начал приставать к довольным таким вниманием служанкам, но это в какой-то степени было неправильно, ведь то были всего лишь взгляды, и Кэт могла даже подумать ещё, что выдумывает то, чего нет. Если бы не то, что Эддард намеренно встретился с королевой взглядом, прежде скользнув по лицу своей жены и пренебрежительно моргнув на её невысказанный вопрос, когда их взоры пересеклись. Это было через пару мгновений после того, как обе женщины, сидевшие бок о бок, прямо напротив Нэда и уже опустевшего кресла короля, заметили поведение светлейшего и едва сумели удержать спокойное выражение лица, дабы не уронить собственную честь. Кэт искоса взглянула на королеву, чтобы понять по её выражению лица, что именно имел в виду этим взглядом Хранитель Севера и её законный муж. Он, видимо, что-то сказал одними губами, потому как лицо королевы будто осветилось изнутри и она едва удержала смешок. А потом наклонилась к уху Кейтилин, задев своим золотым локоном ткань платья на плече другой женщины, и проговорила.

— У вашего мужа очень интересное чувство юмора, дорогая Кейтилин.

Ей был не нужен ответ — вдруг осознала жена Хранителя Севера. Её тон был покровительственным и слегка удивлённым. Кейтилин не хотела верить, но третьей составляющей настроения королевы, когда она говорила о Хранителе Севера, было несомненное удовольствие.

Кэт не сомневалась в своей любви к мужу и семье. Но ещё никогда она не приносила ей столько сомнений.

Выбравшись из надоевшей до Седьмого Пекла повозки, Серсея Ланнистер подобрала юбки и ступила на необычную на взгляд южной леди и источающую аромат свежеспиленного дерева мостовую. Вперед неё уже выскочили младшие дети — Мирцелла и Томмен, но Королеве нужно было сохранять степенность и царственность, хотя очень хотелось как можно быстрее пройти в свои покои и расслабиться в горячей воде. Их ожидал церемониал и праздничный пир — до того, как Серсея сможет окончательно расслабиться. Пока муж будет трахать каких-то шлюх где-то в другом месте, да. Даже дом лучшего друга вряд ли изменит привычки Роберта, тем более всё будет к этому располагать — прольется море вина, зажарится дичь разного размера, и вскоре Роберт соберется на охоту — показывать доблесть.

"Чтоб он там сдох..." — едва заметно вздохнула Серсея своим мыслям и поймала взгляд Эддарда Старка, вначале мерзко контрастировавший с его широкой радушной улыбкой — это она заметила буквально за секунду до того, как её мнение о друге мужа поменялось в более реалистичную сторону. От её внимания взгляд Нэда не то, что потеплел, а скорее загорелся знакомой пошлой искрой, с которой её собственный муж смотрел на всех женщин. Королева усмехнулась про себя и напомнила себе, что насколько бы честным ни был мужчина по словам других мужчин, они вряд ли учитывают шлюх и бастардов. А один бастард у Нэда совершенно точно был. И Серсея бы поспорила на собственные волосы, что он его держит в замке только лишь потому, что это сын благородной девицы, а не какой-нибудь шлюхи или крестьянки. Ведь всё же воспитывались Роберт и Эддард у одного и того же человека и в одно и то же время — не может же быть, чтобы Джон Аррен, известный своими неудачными попытками завести ребенка до самой женитьбы на Лизе Талли да и после рождения болезненного наследника тоже не прекращавший пытаться, конечно не только с собственной женой, мог воспитать их разным образом? Серсея усмехнулась и начала двигаться вперед, степенно приближаясь к стоящим во главе толпы Старкам, намереваясь встать в один ряд с собственным мужем и старшим сыном, который уже тоже поспешил спешиться и подойти к Роберту, повинуясь взмаху его руки с жирными пальцами, которые венчали массивные кольца — единственные вещи, которые Серсее нравились в Роберте. Не пальцы, конечно, а кольца. Королева вообще была довольно падка на роскошь и украшения. Именно поэтому она с интересом посмотрела по сторонам, изучая убранство внутреннего двора, прежде чем снова столкнулась взглядом с Хранителем Севера, уже подойдя ближе к встречающей толпе.

Замок, в который они въехали, сейчас переживал не самое спокойное время — он отстраивался, что было ясно по внешнему виду ещё вне основной Цитадели, но при этом был украшен к приезду гостей висящими на стенах внутреннего двора яркими гербами присутствующих на будущем пиршестве домов. Здесь были и Золотые Львы Ланнистеров, и Коронованый Олень её мужа, а висельник Трэнтов соседствовал с колосьями пшеницы Селми — это были присутствующие в свите вассалы правящего дома. Серсея пробежалась взглядом по полотнищам гербов домов Севера и тех, за которые не особо цеплялся взор — разве что освежеванный человек, кажется, дома Болтонов вызывал несколько брезгливые ощущения. Ей было мало интересно дальнейшее разглядывание стен замка, потому как всё, что ей было надо, она уже для себя поняла. Они готовились к приезду тщательно и украшали свой дом, выказывая почтение к гостям. Значит, они знали о предстоящем приезде и пиршествах достаточно давно — Серсея сомневалась, что такие приличные по размеру полотна с полными гербами и девизами хранятся у Старков где-то в подвалах. И ещё Старк был явно предупредителен, даже подобострастен, если сравнивать с обычной северной толстолобостью, известной как Семеро Богов. Это могло означать только одно — ему было что-то надо от Роберта.

орд Старк, как оказалось, этого и добивался, потому как секундой позже шагнул к Серсее и протянул ей букет роз желтого цвета, не понятно как оказавшийся посреди этой почти что зимней погоды всё ещё свежим и приятно пахнущим. Запах роз смешался с запахом деревянных бревен и морозного воздуха. Она против воли улыбнулась в ответ на фразу Старка о преклонении и восхищении. Роберт же на то как обычно громко засмеялся и хлопнул своего друга по плечу. Эддард, уже закончивший расшаркивания с её мужем, встал на колено и коснулся губами её кольца. В этот момент Роберт уже обнимался с Кейтилин.

Серсея выдохнула морозный воздух вместе с ароматом цветов и улыбнулась снова. Уже гораздо холоднее.

Королева благосклонно приняла ухаживание от вассала. Да, именно так.

Рядом наконец-то встал Джейме и с ухмылкой показал на цветы одними бровями. Она ухмыльнулась ему в ответ, с теплом в груди признавая, что брат порой понимает её без слов. Близнецы не успели и двух слов сказать друг другу, как Король закончил здороваться с выводком Старка и отдал тоном, который не предполагал отказа, приказ.

— Нэд! Отведи меня в крипту! Хочу почтить память!

Серсея, было, открыла рот, чтобы высказать свои возражения, но Джейме предупреждающе взял её за локоть и кивнул на посмурневшего Хранителя Севера.

— Хм, мой король... — тон Старка был гораздо менее теплым, чем до этого. Можно было почувствовать кусочки колотого льда в этом тоне, они слышались где-то между хриплым низким голосом Эддарда и той тишиной, которая повисла над толпой, когда все затаив дыхание вслушались в возражения Королю. — Приятно, что ты помнишь о моей сестре, конечно, но есть одно дело первоочередной важности, которое нам надо решить.

— И что же это за дело? — прищурил глаза с мешками под ними Роберт и немного угрожающе придвинулся к другу, который посмел перечить. — Это дело позволяет не замечать приказ твоего Короля?

— Это дело, в случае отказа Короля о помощи, — Эддард сделал паузу и посмотрел своими вмиг заледеневшими серыми глазами вначале на Короля, потом мельком глянув на его свиту и вновь вернувшись к созерцанию Роберта. — Это дело в том случае, если ты откажешься помочь, Роберт, даст мне вполне законную возможность оспорить твою власть на территории Северного Королевства. Нет, это не предательство!

Нэд одним лишь жестом ладони заткнул Роберта, чья налитая кровью рожа и распахнутый для громового возгласа рот внезапно жутко взбесили Серсею, и она в который раз за последний месяц с тоской вспомнила о теплых объятиях брата и том, как он будет её любить тогда, когда этот кабан наконец-то уедет на обожаемую им охоту. Но охота, кажется, откладывается, и вероятно протест Эддарда выльется в ссору, если всё останется именно в том напряжении, в котором оно есть сейчас — когда дети самого Старка испуганно смотрят на своего отца, Кейтилин, в девичестве Талли, ловит ртом воздух как рыба, а её собственный первенец широко открыв глаза смотрит на противопоставившего себя его, якобы, отцу так, будто тот совершил не что-то из ряда вон, а будто бы подвиг — у Джоффри даже появилась довольная ухмылка на лице, он будто бы чего-то ожидал.

— В конце концов, Роберт, Защитник Государства ты или нет? Я из-за этого самого дела нарушил закон и поступился честью дома Старк, когда оставил беглеца из Дозора в живых. У него есть необходимая информация, он свидетель страшных вещей. Ты прекрасно понимаешь, что должно случиться, чтобы я поступился честью. Зима близко. Долгое лето сменится долгой ночью. Той самой, о которой рассказывают легенды. Той самой, которая выкосит половину населения Семи Королевств. За Стеной видели Иного и вихтов. И это не первый случай.

Джейме сжал локоть Серсеи слишком сильно — это заставило её сдавленно вскрикнуть.

Она бы вытерпела эту небольшую боль, конечно вытерпела бы. Если бы не то, насколько серьезен был Старк, когда говорил это, и насколько вдруг сжалось её сердце от предчувствия чего-то недоброго.

Серсее было без всяких сомнений интересно, почему её пригласили в обход короля — ведь Роберт чуть было не устроил ссору, когда понял, что его жена идёт с ним. Серые глаза Старка, в которых, оказалось, зрела злая насмешка, мельком скользнули по лицу Серсеи в те позорные моменты, когда Роберт с пунцовой мордой пытался что-то бессвязное говорить по поводу присутствия королевы на этой, с позволения сказать, увеселительной прогулке. Она поймала его взгляд, и что-то в его равнодушных глазах будто дрогнуло от её злобной усталости. Возможно это был всего лишь отблеск факела, но его действия сказали об обратном — он просто и кратко спросил, есть ли вообще разница, ведь он предложил королеве пойти с ними лишь потому что предполагал, что это само собой подразумевается. Серсее было интересно, да, но более всего её интриговало желание Эддарда показать своё расположение именно ей, а не её мужу. Ни один северянин никогда не был похож на подхалимов двора Королевской Гавани, но сейчас себя вёл похоже на человека, который затеял какую-то комбинацию в стиле Южных Земель. И Серсею бы это совершенно не смутило, если бы она не знала о Севере и Старках совершенно противоположное — они не были склонны к такого рода интригам, и пока что женщине были не совсем ясны мотивы Эддарда, а то, что уже было понятно — оно настолько выбивало из колеи, и в это настолько не хотелось верить, что королева выбрала попросту подождать.

Она привыкла к интригам, смотрела на интриганов любой знатности всегда свысока, потому как знала одну простую вещь, которой её научил отец всеми своими действиями и жизнь, полная противоречивых событий и неудовлетворенных мечт — у кого сила, тот и устанавливает правила. Серсея Ланнистер мирилась с Робертом, потому как за его спиной всегда парил сокол Арренов и скалил клыки лютоволк Старков, и были два брата, которые также могли сбросить Ланнистеров с пьедестала — не то, чтобы это казалось возможным, пока Роберт жив, потому он был чем-то вроде преграды, пока он считал её детей своими и не тащил бастардов в замок. И пока Серсея чувствовала, что она и её любимые дети находятся в относительной безопасности, она терпела, ведь от прямых физических угроз их защищал Джейме, а от политических — всегда найдёт лекарство старый отец. Но сегодня Старк исподволь показывал её мужу то, кто на самом деле хозяин Севера и то, от кого зависит лояльность этих диких земель Железному Трону. Расклад сил изменился, и Серсея позволила себе думать, что Старк всего лишь хочет набить себе цену, рассказывая об угрозе из-за Стены, ведь Старки всегда держат слово, не так ли? Он не предаст Роберта ради большей власти, как бы ей этого ни хотелось, и даже подумать о такой возможности её заставило его странное для Старка поведение, а не какие-то иные подозрения. А старый мёртвый Аррен, как и его сумасшедшая женушка с полуразумным болезненным ребёнком совершенно точно уже не были угрозой.

Серсея Ланнистер нередко ошибалась в своих выводах, но в этот раз женщина была относительно права не потому что выводы были правильными, нет. Знай Нэд Старк о её предположениях, он бы только пожал плечами и согласился, что не собирается ни предавать Короля, ни слушать Кейтилин Талли, которая конечно же уже скоро получит знаковое для всего сюжета противостояния Ланнистеров и Старков письмецо. Королева вряд ли бы могла предположить, что основная угроза со стороны Эддарда Старка по отношению к Серсее была лишь одна — ему очень сильно не нравился Джейме Ланнистер.

Серсея куталась в меха, пытаясь разгадать игру Старка, который явно нехотя вёл их в сторону могилы Лианны Старк. Гнетущее молчание повисло между двумя друзьями, что шли на шаг впереди, а Серсея была наполовину зла из-за всей этой ситуации, включавшей в себя отсутствие как такового времени на отдых после поездки, и наполовину заинтригована выходкой Хранителя Севера.

— Зачем здесь нужна моя жена? — решил прояснить Роберт, наконец-то заговорив с упорно сохранявшим тишину Эддардом, который медленно шагал вдоль рядов статуй Старков, будто наслаждаясь неловкостью, ощутимой среди единственных живых людей в этой крипте.

— Я подумал, что королеве будет интересно узнать о заговоре, который кардинально изменил жизнь каждого из нас. И мне показалось наиболее уместным провести этот разговор там, где ты не посмеешь меня прирезать за то, что я скажу, мой друг.

Пока Хранитель Севера говорил это, размеренно и монотонно, они продолжали двигаться по направлению к могиле Лианны Старк, потому к концу этой небольшой речи Эддард стоял лицом к статуе своей мёртвой сестры и говорил последние слова не глядя на Роберта. Было на что посмотреть, подумалось Серсее, когда она сама взглянула на раздувшегося от гнева и покрасневшего Роберта и поняла, что Старк явно играет с огнём, но не собирается останавливаться. И что он имел в виду?

— Нэд! Какого пекла?! Я приехал в твою глушь вытащить тебя отсюда в столицу, сделать тебя своей правой рукой вместо Джона! Какого пекла, Нэд?! Что ты устраиваешь? Я оказываю тебе честь!

— Мы уже успели поговорить по поводу помолвки, и я говорю тебе, ещё рано обсуждать такие вещи. Мне это не по душе. И это часть того, что я хочу тебе объяснить. Наберись терпения, Роберт.

Серсея уловила напряжение в голосе Старка, впервые прорезавшееся за весь разговор, и подалась вперёд, желая также задать свои вопросы, но была остановлена самим Старком, который начал говорить, всё так же повернувшись к ним спиной и будто бы изучая лицо статуи своей сестры.

— Роберт, я надеюсь, ты не живёшь до сих пор в блаженном неведении и знаешь, что твоё восшествие на престол было подстроено отцом моей жены и лордом Арреном? И я надеюсь, Королева, что вы догадываетесь, что история о том, как моя сестра была украдена и лишена чести Таргариеном, это вывернутая наизнанку правда, позволившая настроить волков против драконов.

— Что?! Что ты несёшь, Нэд?! — прорычал Роберт и потянулся схватить Эддарда за плечо, чтобы развернуть к себе.

— Нет, пусть он продолжает, — Серсея была поражена количеством боли и яда, которые наполняли голос Старка, и была настроена услышать ту правду, которую он хотел им рассказать. — Я хочу это услышать.

— Тебя никто не спрашивал! — сорвался Баратеон и дёрнул Эддарда на себя. — Нэд!

Эддард развернулся, подчиняясь королю, и поднял глаза на королевскую чету.

— Лианна не имела ни малейшего желания выходить за тебя замуж, Роберт. Мы думали, она смирится. Но волчья кровь не водица. Я поспокойней буду, чем старший брат и сестрица, иначе как бы я вообще согласился заменить собой Брандона просто потому что так сказал Джон Аррен.

— Что... Что?!...

Роберт не находил слов, но не мог не выражать своё возмущение. Серсея же пристально смотрела Старку в глаза и пыталась догадаться, к чему он ведёт, но всё ещё не говорила ни слова, хотя вначале хотела разругаться с мужем прямо здесь же.

— Лианна и Рейгар были молодыми романтичными идиотами, оба влюбились без памяти и в целом стоили друг друга. Один баллады сочинял, другая насмехалась над рыцарями во время турнира из-за Хоуленда Рида. В те времена я сам глаз не мог оторвать от Эшары Дейн, потому могу приблизительно понять, что она испытывала, когда понимала, что ей не быть с тем, кого любишь. И ей ничего не мешало взять то, что она хотела. Волки обычно так делают, Роберт. Это я не слишком нормальный, меня с тобой воспитывали в одном замке, всё же накладывает свои отпечатки...

Серсея едва удержалась от непонятно откуда взявшегося хохота — не время было и не место, но было понятно, что Эддард пытается шутить даже в такой ситуации. Роберт шутки явно не понял, но решил не обратить внимание, потому как назрел гораздо более насущный вопрос.

— Нэд, что ты говоришь? Как ты... Почему ты?...

— Потому что ты живёшь прошлым, которого не было, Роберт, — устало проговорил Эддард и положил ладонь королю на предплечье. — Он не похищал её. Она просто позволила себе взять то, что хотела, как это сделал Брандон с леди Барбри в юности, чтоб ему в пекле припомнилось, она теперь меня ненавидит — ох уж эти женщины... И как это делал ты, когда о твоих похождениях не знал только слепой и глухой, живший в семействе немых, Роберт! Лианна знала и именно тогда впервые разговаривала с отцом, но когда это отцы прислушивались к детям в вопросах помолвки, да, моя королева?

— Зачем ты это говоришь, лорд Старк? — Серсея не была готова к тому, что Эддард резко переведёт диалог на неё. — Зачем ты говоришь о прошлом, которое давно прошло и которое не изменить?

— Оно нас догнало, моя леди, — пожал плечами Эддард. — Кто-то совершенно точно убил Джона Аррена. И если это был не кто-то из нас троих, то поздравляю, Роберт. У тебя созрел хороший такой заговор под задницей.

— Почему ты думаешь, что у нас троих есть мотив? — решила прояснить Серсея. — И... Ещё раз, заговор?

— Моя леди, всё просто.

Старк развернулся к статуе и протянул руку, чтобы рассеянно погладить каменного лютоволка, изображённого в не самую натуральную величину. Роберт же в эти мгновения пытался воспринять информацию и ловил воздух ртом, но ничего путного выдавить из себя не мог. А Эддард продолжил.

— Я буквально несколько минут назад спросил у тебя, Роберт, живёшь ли ты до сих пор в блаженном неведении. Как вижу, живёшь. Так что мотив отпадает и остаюсь я и королева. С королевой всё просто — тот же мотив. Месть. Ну а я этого просто не делал, хотя в принципе мог бы, если бы меня волновала политика на Юге, а не вихты с ходоками на Севере. Так что в том случае, если никто из нас троих не был заказчиком убийства десницы, у нас есть игрок, который или хочет всю власть себе, или хочет всю власть отнять конкретно у вас двоих. Теперь давайте думать что делать. А потом пойдём на пир — запекают сейчас как раз кабанчика, на шампуре сделали красную рыбку... Я, кажется, уже тут с вами есть захотел. Кстати, Роберт, у меня была парочка проектов, которые необходимо рассмотреть в ближайшее время. Это важно для Стены и Севера в целом, но может пригодиться и экономике Королевской Гавани.

Вообще, как известно, вожаками в волчьих стаях становятся самые хитрые и умные представители волчьего племени, и это может быть как самец, так и самка. Это и есть, как утверждал однажды какой-то канал о животных по зомбо-ящику, суть волков в самом своем истинном обличье. И почему нельзя, чтобы так работало у людей, особенно когда они своим гербом считают огромного зимнего волка? Может, так оно и было когда-то давным давно, мало ли? Но сейчас Старки славятся прямотой и следованию некой чести, хотя их сказания и легенды располагают, скорее, к жестокости и властности этого рода. Возможно, проблема в том, что честь и тупость порой стоят рядом, особенно когда нет мозгов на что-то не связанное с военным делом. И вполне возможно, если говорить уже конкретно обо мне, дело в том, что я никогда и не должен был разбираться в этом средневековом бреде настолько близко к телу. Имя этому телу — о да, туповатый каламбур — и кстати об огромных зимних волках, Эддард Старк. Ещё ближе к бреду ситуацию сложно себе представить.

Стая же моя стоит сейчас рядочком прямо напротив распахнутых ворот теперь уже моего фамильного замка, а я сам весьма залихватским движением, привычным по реконструкциям, в которых ещё в своей реальности участвовал по мотивам уже упомянутого средневекового бреда, забросил большой двуручный меч из валирийской стали с клинком шириной в небольшую мужскую ладонь прямо на плечо. Меч этот зовется вполне поэтично — Лёд. Я же его привел в состояние чуть более пригодное для даже бездоспешной драки, добавив кожаную обмотку у самой гарды. Кузнец, один из тех трех умельцев по валирийской стали, выписанный при помощи лорда бывшего Волчьего Логова Мандерли, и замковый кузнец Винтерфелла, который теперь тоже немного начал разбираться в этом материале, сотворили чудо вместе со своими подмастерьями — этот огромный клеймор был значительно перекован. Вес мы договорились оставить в пределах четырех килограмм, ломающий доспехи, но не ломающий мне хребет. На пару фаланг пальца клинок всё же в ширине потерял, но была добавлена дополнительная малая гарда, отделившая обмотанную и не заточенную часть клинка, самую широкую во всём мече, от части, которой предполагалось рубить головы и сминать доспехи. Я гордо но про себя обозвал нововведение волчьими клыками, по аналогии с кабаньими из моей реальности, а прямую гарду с девизом дома на ней безжалостно переделал в гораздо более практичную — с двумя коваными кольцами по обе стороны клинка для улучшенного ухвата. В этих кольцах были искусно отчеканены оскаленные морды лютоволков — всё же нужно было дать понять, что меч всё ещё тот самый старковский Лёд, а не вольная его интерпретация без всяких опознавательных знаков. Кольца были чуть ли не обязательным для меня условием для использования такого огромного меча в схватке, ведь они были к тому же дополнительной защитой ладоней. Также длинная рукоять меча, чуть ли не с локоть длиной, служила хорошим рычагом в деле оставления крупных вмятин на доспехах из не самой худшей стали — проверено на экипированном манекене. Ну и также меч наверняка хорошенько бы пригодился для создания неплохой встряски для любого, кто встретится с таким орудием смерти в бою.

Пока я сокрушался про себя по поводу денежных трат — а скупость у нас с Эддардом Старком вполне себе общая, в ворота въехали конники со знакомыми оленьими да львиными штандартами. Ну а Арья с улыбкой подбежала ко мне и отдала перевязанный алой лентой букет диких золотых роз, которые я специально заказал через людей лорда Вимана Мандерли, как и многие другие вещи, необходимые мне непосредственно для улучшения условий как своей жизни, так и существования прочих жителей замка. Эддард до моего прибытия в его черепушку жил так, как жилось — ведь Север помнит, и это его главный недостаток, когда речь заходит о переменах. Начиная самым простым — ведь казалось бы весь внутренний замок это огромная теплица, но настоящих теплиц тут фактически нет. Цветы в горшках для красоты в комнатах женушки есть — напоминание о теплом Риверране, а теплиц, кроме ставшего слегка убогим за долгое лето зимнего сада, как таковых нет. Покрывает этот садочек разве что кухонные расходы жителей замка на овощи и некоторые фрукты, но ни экспорта, ни разнообразия особого нет. Такая потеря потенциала!

Мой дядя в том мире занимался разведением вешенок, огурцов и шампиньонов и жил — не тужил с довольно-таки нехилыми доходами, а значит у него был вполне себе неплохой урожай для скромного частника. Потому я решил всё же не пороть горячку с наполеоновскими планами, а приумножать богатство и готовиться к Зиме в первую очередь, плюнув и забив пока что на необходимость в будущем отправиться в Королевскую Гавань. Так как попал я сюда прилично времени назад и даже успел справить свой тридцатый день рождения — я до сих пор считаю дни, чтобы как-то удерживать память о прошлом мире в порядке — мне удалось уже многое в подготовке к будущей долгой зиме. В Винтерфелле было всегда тепло из-за труб, направлявших тепло из подземных источников по территории всего замка, и именно поэтому я, имея хоть какую-то смекалку и жизненно важное желание проверить способность этого замка стать хоть на чуточку автономным в случае окончания запасов продовольствия, начал обустраивать под это дело подвалы внутри и строить одну, можно сказать, почти что летнюю теплицу для баловства вроде тех же роз. С зимой они наверняка пожухнут, как и все плодородные поля чуть южнее Винтерфелла. Грибам же нужны немного другие условия — прохлада и гидропоника, а делиться технологией производства со всеми подряд я пока что не готов из-за врожденной хомяческой душонки, теперь уже помноженной на два.

Так вот, теплицы. Соответственно, раз Арья притащила мне только что сорванный букет, там уже зацвели золотые розы, хотя вчера бутоны были ещё закрыты — никак дожидались южных гостей. Для меня цвет роз и само желание подарить их именно Ей было скорее слегка саркастичной отсылкой к «желтый цвет — цвет разлуки», ведь собирался я дарить букет той самой всеми нелюбимой за её эго ланнистерше, королеве Серсее, а видел я эту женщину разве что, образно говоря, в склепе да с мечом в руках, то бишь, в гробу и белых тапочках по-вестеросски. И их я заказывал, думая как раз о королеве, которая вот-вот появится из ворот вместе с детьми, судя по всему, как это и было по книжному канону, вслед за Робертом и его дворней, потому как в этой реальности существовала та самая дурацкая кибитка-а-ля-дом, о которой мне со смехом в глазах доложил Теон Грейджой. Его я определил к своим разведчикам для практики командования малыми отрядами. Этот гаденыш просто обожает, когда с людьми случаются гадости, и я дал ему хорошую возможность искать шансы для таких гадостей на постоянной основе. Поднаберется чуть опыта — и выпну в свободное плавание, благо для этого у меня уже почти все готово. А пока что напротив уже рассредоточились чужаки, оставляя конское дерьмо и грязь на старых добрых русских мостовых, сделанных из сбитых друг с другом бревен — рядом лес, а я лелею жабу, как и Нэд, подготавливая казну к Зиме, но зимняя снежная каша и всеобщий средневековый срач меня не устраивает.

Роберт с громкими звуками слез с коня, а я широко улыбнулся, наверняка впрочем оставив глаза холодными, и подал Лёд Грейджою, который стоял прямо за моим плечом, а цветы отдал Сансе, чтобы не смять букет о пузо короля. Я распахнул объятья, продолжая улыбаться, и крепко обнял вонючего незнакомого и полного, хоть и крепкого, мужика, который возвышался надо мной где-то на пол головы и гораздо сильнее превосходил по ширине или толщине, чему я был невероятно рад. Этот винный бурдюк обдал меня перегаром и духами, на что я еле удержал обыкновенную ледяную морду лорда Старка и продолжил приветствие уже более официально. Пока мы расшаркивались, я думал за жизнь и ожидал появления королевы с детьми, по-тихоньку забрав у дочери цветочки, на которые все из свиты короля как-то странно поглядывали, будто не догадываясь об их предназначении. Мои, конечно, уже привыкли к отмороженному на всю голову Верховному Лорду, но это не значит, что с южанами они этими своими наверняка присутствующими в их головах мыслями поделились.

Мои же мысли были грустными. Во-первых, всё же Песнь Льда и Огня — это интересно только читать или смотреть, но не участвовать. Тем более, человеку с довольно-таки мирной профессиональной подготовкой — юрист в России это скорее корочка, чем реальное призвание, да и скромный бизнес, который пошёл веселее, чем у многих других, начинавших подобным образом, именно из-за юрфака за плечами — это неплохо для тех тридцати лет, что мне исполнилось совсем недавно, уже здесь, в Вестеросе. Но это вряд ли поможет здесь, в мире, который гораздо более жесток в своих проявлениях, и где власть законов — это понятие относительное, а право местных у нас бы назвали основанным на обычаях и крайне сумбурным.

Во-вторых, этот мир хоть и не гостеприимен в принципе, но жить было бы можно вполне спокойно, всё же все мы умрем. Конечно, если бы не наличие пять плюс один спиногрызов, которых настрогал предыдущий владелец данных телес, и если бы не эта долбанутая наседка, сующая свой нос во все мои дела, Кейтилин, с которой я вместе проснулся и чуть не окосел от её утренней молитвы о том, чтобы "семя его прижилось во мне". От моего дикого взгляда Кэт лишь чуть смутилась, меня же покоробило её поведение уже после, когда я немного более адекватно стал воспринимать своё положение, перестав его переживать у себя внутри как нечто невозможное-потому-что-невозможное-совсем. Мне вдруг внезапно показалось, что сразу спалиться — это слишком просто для умного человека, к которым я себя всё же высокомерно причислял, ну а любой умный человек в такой ситуации должен просто заткнуться и какое-то время оценивать ситуацию, разбираться с возникшей откуда ни возьмись новой памятью, заместившей как будто бы те мои воспоминания, что вели сюда, в эту реальность.

Я оценивал всё происходившее с Эддардом с какой-то птичьей, что ли, высоты. Он был жутким лицемером, боялся по-настоящему запачкать руки, хотя не гнушался работы палача, и не позволял, чтобы такую гадость кто-то сделал за него — честь, как же. Он был каким-то никаким, этот Эддард — не слишком амбициозным — амбиции воспитывают в детях, сами они не появляются в оформленном виде; был при этом не слишком дураком, но всё же порой казалось, что он живет в каком-то смежном с этой реальностью мирке, где люди делятся на честных и бесчестных, а не так, как складывалось это деление людей при просмотре его памяти у меня, на игроков и фигур.

Взять только воспоминания Гражданской Войны, оно же — Восстание Узурпатора в некоторых узких кругах, к которым сам Нэд не принадлежал конечно же, но имел все, так сказать, задатки для. Джон Сноу — сын Рейгара от Лианны тому в помощь. Роберт и Нэд под крылом Джона Аррена? Аррены и Талли утрачивают влияние из-за усиления королевской власти и заодно возвышения над остальными Верховными Домами кланов Ланнистеров и Тиреллов? Король Таргариен сходит с ума от паранойи, но при этом есть разумный и наиболее вероятный будущий король — принц Рейегар, которому Аррен в качестве десницы на хрен не сдался, потому как сам себе на уме? Браво, Лорд Долины и Хранитель Востока, отличная игра престолов! Кто донес Брандону Старку, он же старший брат моего тела, о том, что Лианну похитили? Эддард знал это, а я — нет. Бейлиш, мать его, Петир, прямой вассал Талли на тот момент, которому как сладкое варенье — смерть человека, который должен жениться на его возлюбленной, зачем и ехал в момент "похищения" старший из детей Старков того поколения в Риверран, а отнюдь не в Королевскую Гавань. И ещё один факт в копилочку моей догадки — при ком Бейлиш добился столь многого и не совсем легального? При гребаном деснице Аррене! Зачем был настолько сильно нужен союз со Старками, дезинформация их по поводу похищения и вообще? Да потому что Роберт Баратеон и его братья были почти что никем и ничем на тот момент для всего Вестероса — пара-тройка вассальных домов, готовых за них сражаться, плюс — отличное по качеству, но невеликое по количеству подкрепление из Дорнийских Марок, лорды которых были вассалами дома Баратеонов с тех времен, когда это были ещё Дюррандоны. Это даже не смешно — одну битву выиграть можно, но не целую войну за Железный Трон. И когда первый же дом, который тебе противостоит в войне — это дом из твоего же региона, дом Грандисонов кстати, то значит что-то здесь не то.

И что-то не то и впрямь чувствовалось. Дом, основанный якобы сводным братом самого Эйгона Завоевателя — а это явная выдумка для того, чтобы обосновать исконно-посконные права Роберта на престол Таргариенов для простого люда — претендует на престол, используя девицу-красавицу из дома хранителей Севера Старков как повод для восстания. Конечно, всё было более прозаично на самом деле — тетушка Безумного Короля являлась матерью Баратеона, что в принципе давало права на престол, так сказать, на минималках, но всё равно давало, особенно для тех, кому была всё же важна кровь Таргариенов для подтверждения власти над Семью Королевствами. При этом честные и дезинформированные Старки, вряд ли согласившиеся бы предать корону, которой присягали как они, так и их предки, использованы в качестве той самой движущей пощечины для Севера, который может всем южанам, каждому южному региону по отдельности и в различных комбинациях дать прикурить от паяльника, как говаривал тот самый мой дядя, что выращивал всяко-разно у себя в садочке. А Нэд Старк — лучший друг Баратеона и воспитанник Лорда Долины. Единственное, кстати, что я пока что не разгадал — это то, кто именно из лордов Севера помогал Талли и Арренам в их заговоре против Таргариенов. Столь быстрое донесение информации из Харренхола до Севера — а мой братец, как я уже узнал, заглянув в библиотеку Мейстера Винтерфелла и просмотрев, слава Старым Богам, систематизированную подшивку документов за тот период, получил донесение ещё будучи на Севере. А потом все старшие и никак не связанные с Арреном и его амбициями Старки умерли от рук Короля, который в общем-то был в своем праве и казнил, хоть и с выдумкой, людей, которые хотели суда поединком от сына, который вполне официально женился — уж не знаю знал Эйрис об этом или не знал. Всё же Элия Мартелл была им оставлена в Красном Замке в качестве заложницы, а не в качестве жены принца и матери мелких Таргариенов, что как бы предполагает его осведомленность о том, что если вдруг Элия доберется до своих родственников или хотя бы свяжется с ними, сообщив реальное положение дел, то Дорн рванет как зеленый алхимический состав, известный всем фанатам Игры Престолов. Заметить надо при этом, что дорнийцы бы свою в беде не бросили, и даже будучи с Тиреллами на одной стороне поддержали бы Корону, хотя и на другой стороне собрались не менее сильные дома. Старки и их знаменосцы, Аррены и лорды Долины, Талли и их вассалы? Это уже мощь. Но вот Старков-то там бы и не было, если бы... Если бы что? Я просто чую — где-то здесь таится немалая такая неувязочка. И это не конспирология. Как говорил всё тот же дядюшка — "чую жопкой огурца, есть причина пиздеца". Смешно-то смешно, а правда, сволочь, какая же правда!

Кстати, кто и когда заявил, что Нэд Старк вообще любил Кейтилин? Он был верным и хорошим мужем, исправно ей доставлял сперму в матку и разминал влагалищные мышцы, но не более. Нет, Эддард не любил Кейтилин так, как я понимал слово "любовь". Не было романтики, красивых слов и действий. Была женитьба по необходимости, и на замену старшему брату пришёл младший. Хотя бы поэтому я уже заранее терпеть не могу Джона Аррена, потому как

это именно его решением было — сохранить помолвку. Да, я понимаю — тут такое время, что другие договоры, кроме брачных — та ещё лотерея, да и брачные тоже не самый смак в плане взаимовыручки и поддержки. Но моего персонального отношения, пришедшего вместе со мной из другой реальности и двадцать первого века нашей эры, это не меняет. Кейтилин, кстати, почему-то не была девственницей в их первую ночь, и я не знаю, с чего она никогда не задумывалась, что бастарда её муж держит в замке именно по этой причине — уж эта-то смогла бы додуматься, сама ведь постоянно назло говорит хрень всякую и так, и эдак её переворачивая, чтобы своего добиться. Она с самого начала, сама того не замечая будто бы, когда напоминала в лучших традициях Талли о семье, долге и чести, говорила Эддарду всякий раз нечто вроде "а вот твой старший брат". И это вымывало все крохи понимания, которые я мог бы ей предоставить сейчас, вроде бы будучи её мужем. Если честно, на девственность-то мне по большему счету плевать, я ведь не отсюда — всякое бывает.

Я больно сильно что-то задумался. Королева уже прошла через ворота — кстати, нет, тут не маленькая калитка, это просто их карета размером с двухэтажный автобус в центре Лондона, разве что не красная. Я встретил её взгляд. Кажется, королевская чета решила не оставлять попытки разбить ледяную морду лорда Старка, выражаясь фигурально конечно же.

Я ни разу не прикоснулся к этой чертовой Кейтилин за все свое нахождение здесь, в Винтерфелле, ни разу даже не подумал о том, чтобы воплотить уже существовавшие в моем мозгу воспоминания в реальность. Хотя нет, вру, подумал — но до этого момента Кэт успела меня сильно подзадолбать. Эддард вот к примеру терпеть не мог вполне счастливого и радующегося жизни клятвопреступника Джейме Ланнистера и всю его семью, он будто жевал лимон каждый раз, как только в его мысли прокрадывалась фигура блистательного рыцаря и его не менее блистательной сестры. Мне же на него было по большей части серо-параллельно. Конечно, Эддарду было не наплевать на Кейтилин настолько, насколько мне не сдался королевский гвардеец Ланнистер, но всё же она для него была по большей части матерью его детей, к которой стоит прислушиваться, но не полноценной личностью со своими тупыми недостатками и неправотой. И мне кажется вот прямо сейчас, когда я смотрю королеве в глаза, что всё же нет мужчины, который бы не захотел трахнуть Серсею Ланнистер, ведь такой дерзкий взгляд, изнутри дерзкий, но обрамленный изумрудным льдом, и плавные движения изящной вальяжной кошки — это крайне сексуально.

Я протянул королеве букет из золотых роз и громко, опять выдав широкую улыбку, сказал, всё ещё смотря ей в глаза.

— Вы, южане, кажется привезли к нам юг! В моей теплице сегодня поутру впервые зацвели розы! Я дарю их вам как знак своего восхищения и преклонения, моя королева!

Она немного ошарашенно — это удивление промелькнуло в ее глазах — приняла букет и позволила поцеловать кольцо, для чего пришлось опуститься на колено прямо на деревянный настил. Серсея мне пока что понравилась. Она была живой и красивой, в её глазах был разум, хоть и со стервозными искорками, и я знал, что своих детей она любит не меньше, чем Кейтилин, только вот у последней разум проявляется проблесками, а новшеств она не одобряет, что не нравится уже моей практичной части. Да, именно своей критикой моих новшеств она меня в конец задолбала, да!

Хотя Эддард Старк и в этом от меня кардинально отличался — мнение Кейтилин по многим вопросам его вполне устраивало. И он увидел стервозную суть Серсеи с первого и кажется единственного подробного взгляда на свадьбе друга, но его никогда не привлекало то постоянное достигательство, поиски ключей к поддержке, любви и душе, которым ты постоянно занимаешься, когда лишь встречаться с подобной девушкой начинаешь, не говоря уж о семейной жизни. Мне в жизни встречалась подобная — мы разошлись тогда, когда я не помог ни словом, ни делом в самые трудные моменты её жизни, когда умер её отец и слегла мать. Я был в другой стране, мы уже серьезно к тому времени размышляли над возможностью заключения брака, но я не сорвался к ней сразу же, как только узнал о произошедшем, нет. Мне казалось "ничего страшного, мы же взрослые люди", а было мне тогда, дай памяти, лет двадцать пять, если не меньше. Взрослый человек выразил сочувствие лишь через неделю после похорон и почему-то считал, что если не будет лезть в душу к переживающему страшную утрату человек, то возможно всё как-то само собой образуется. Дебилом я был, да ещё тем. Хотя тут ничего не сделаешь, и я вообще это по другой причине вспомнил. Всё сводится к тому, что же по моему мнению нужно в отношениях дражайшей королеве Серсее? Серсее нужен был хотя бы равный ей харизме и при этом жесткий человек, который мог бы успокаивать её гневные всплески и спрашивать мнения в важных вопросах, а не та пьянь, в которую стек по-тихому дорогой король Роберт, которая не ценит ни семью, ни честь жены. И упаси боги мне считать себя тем самым мужчиной, подходящим Серсее Ланнистер! Это как хоккей на траве — то ещё извращение, кажется. Хотя она и... слюновыделительна, да, нашел слово.

Победа Зелёных далась им тяжело. Ещё две-три таких и им наступит конец. Грачиный приют пал, но цена оказалась непомерной. Дракон Эйгона выжил при падении, как и сам король, но травмы, которые они оба получили были ужасны. Эйгона привезли в Королевскую гавань в закрытых носилках. Чудесная броня спасла его от сожжения, но он запёкся в ней, как гусь в сковороде, которую поставили в жаркую печь. Броню отдирали буквально с кожей. Король весь обгорел, лишился волос, сломал руку и разбил голову, также он лишился и мужского достоинства.

Временно лордом-регентом был назначен принц Эймонд, он стал титуловаться как Защитник Державы. Он мог бы назвать себя и королём, ему бы никто не помешал, но пока Эймонд предпочёл оставаться вторым. Пока.

Король проводил сутки за сутками в беспамятстве, в него вливали чашами маковое молоко, как некогда в его отца, Алисента день и ночь молилась богам, а его жена Хелейна, лишившись ребёнка впала в окончательное безумие, только плакала и бормотала что-то несуразное.

Откушенную голову Мелеис провезли по Королевской гавани на повозке запряжённой парой волов, как символ победы Зелёных. Но на суеверных горожан это возымело иной эффект. Они стали говорить, что драконы — боги, их нельзя убивать, а тот, кто это сделает навлечёт на себя погибель. Более того, некоторые стали убегать из города, пока королева Алисента не приказала закрыть ворота.

Останки Почти Королевы так и не нашли.

«Моя королева! Пишу вам из Стоунхенджа. Сообщаю, мне удалось навести порядок с лордами Речных земель. Все они, включая лорд Оскара и моего туповатого родственника присягнули вам, как законной королеве Семи Королевств. В ближайшие недели мы соберём в Харренхолее армию в десять тысяч человек. Деймон, принц-консорт — главнокомандующий. Я, ваш покорный слуга, его лейтенант. На Кераксесе и Пламенной Мечте мы поведём рать против Зелёных супостатов. Дабы посадить вас на Железный трон, что принадлежит вам по праву.

Ваш слуга, сир Томас Чёрный из дома Бракенов.»

— Эй, Джоффри! — позвал я. Молодой рыжий оруженосец подбежал ко мне, внимательно глядя зелёными глазами. — Отнеси это мейстеру Манкану. Он должен отправить сие послание на Драконий камень. Её величеству. Понял?

— Да, сир!

— Марш.

Я откинулся в кресле. Хорошо всё-таки в Стоунхендже. Прекрасный замок. лорд Амос не стал особо возражать, когда я явился к нему. Он также выступит за Рейниру. Тем самым я привёл к ней уже которой дом?...

Моя супруга мне не обрадовалась. Последний раз мы с ней виделись шестнадцать лет назад. К слову, она не сильно изменилась, разве что стала чуть шире в талии, да несколько седых волосков в голове и несколько морщинок вокруг глаз появилось. Впрочем, это был брак по расчёту, её красота мне не нужна.

На ужин подавали гусей в яблоках, жареные каштаны, сливки, тарталетки с яблоками и вино. А также шулюм из куропатки, печёный хлеб и острый сыр с мёдом.

— Так, когда вы соберёте армию? — спросил я за ужином у лорда Амоса.

— Пара дней и ополченцы будут на месте.

— Хорошо, как будете готовы идете на Харренхолл. Я вылечу через пару дней, мы прибудет одновременно. А мне ещё нужно отправить ворона в Пайк. Пора этому Красному Кракену вытаскивать свой железнорождённый зад и идёт на Ланниспорт. Пора выполнять соглашения. А этому белокурому ублюдку Джейсону Ланнистеру пора бы узнать, что не стоит поворачиваться своим белым задом ко врагам.

— Матушка, ты доверяешь сиру Тому?

— Не знаю, Джейс, у него свои мотивы, — королева поднялась с места и потрепала своего сына по щеке. Ещё вчера он был простым мальчишкой, а теперь стал мужчиной, война заставила его быстро повзрослеть. Он принёс ей верность Фреев. Поступок настоящего наследника престола.

— Я не могу ему полностью доверять. — сказал Джейс.

— Я тоже. — призналась Рейнира. — Когда я была твоих лет, то впервые увидела его. Он произвёл на меня впечатление. Он опасный человек. Мы никогда не поймём, что у него на уме на самом деле. Но пока он нам верен, мы должны использовать это. При этом всегда быть начеку.

— Как доверять и быть начеку одновременно?

Рейнира улыбнулась.

— Это основа власти. Ты ещё так молод.

Джейс нахмурился. Совсем по-детски.

— Ты уверена в том, что нам нужно искать бастардов?

— Да. Вермитору и Среброкрылой нужны наездники.

— Сначала сир Том, а теперь этот бастард, Аддам из Халла. Люди начнут думать, что не только Таргариены могут летать на драконах. Это пошатнёт нашу власть. Власть над драконами.

— Я поставила всё на эту войну, сын мой. Если мы проиграем, то погибнем. Рейна покинет Драконий камень вместе с Визерисом и Эйгоном, а также тремя яйцами. Но нам надо найти всадников для двух великих драконов. Ибо драконы — это наш главный актив, по войскам мы уступаем Зелёным.

— Скоро прибудут Старки и Фреи, а Деймон и Том собрали войско Речных земель.

— Одним войском Речных земель войны не выиграть. — возразила Рейнира, — да и Фреи, а уж тем более Старки придут очень нескоро, а потери мы несём прямо сейчас.

Джейс нахмурился.
— Я не преуменьшаю твоих дел, сын, — сказала Рейнира, заглядывая ему в глаза. — Я говорю, что нам нужно больше ресурсов. А ты сам сказал, что на Тома не стоит слишком полагаться, да, если честно, и на Деймона тоже. — вздохнула королева. Да и Корлис... его демарш... хорошо, хоть ему хватило рассудка не снять блокаду Глотки.

— Он не имел права так делать, — горячо молвил Джейс, — Рейнис погибла, но она сама сделал свой выбор. Умереть за истинную королеву.

— Ваша милость.

Они даже не заметили, как вошла Миссария.

— Да, — обернулась Рейнира.

— Я нашла бастардов.

Принц Эймонд Таргариен, лорд-регент Семи Королевств и Защитник Державы стоял в тронном зале Красного замка. Он глядел на Железный трон. В зале было так тихо, что, казалось было слышно, как оседает летающая в лучах Солнца, что проникали сквозь витражи, пыль.

Единственный глаз принца был широко открыт. Он не моргая смотрел на трон. Он видел себя сидящем на нём, в золотой короне. Ах, почему боги не сделали его старшим сыном? Но всё ещё можно исправить. Ведь война — это хаос, а хаос — это лестница.

Громко стукнула дверь. Эймонд нехотя обернулся. Кинжал его отца торчал у него за поясом, он захотел зарезать стюарта, что его потревожил.

— Малый совет, принц, — пробормотал тот.

Эймонд кивнул.

После того, как его брат-король оказался прикован к постели, Эймонд фактически стал единоличным правителем Семи Королевств. Самое его первое решение, которое он принял на посту — это убрать его мать Алисенту от власти. А также ограничить этот колченогого ублюдка, Лариса Стронга. Ещё его дед, Отто Хайтауэр, куда-то делся... он бы сейчас не помешал. Эймонд был не настолько глуп, чтобы снять брошь с опытного Десницы и дать её Колю.

В зале совета было пустовато. Кроме Эймонда там заседал только великий мейстер Орвиль да мастер над законами лорд Джаспер Уайлд, Кристон был в Королевских землях, вёл войну, а сир Тиланд Ланнистер мастер над монетой уплыл в Эссос договариваться с Триархией, чтобы наконец-то прорвать проклятую блокаду Глотки.

— Какова ситуация? — спросил Эймонд.

— В Харренхолле собирают войско, — сказал лорд Уайлд.

— Это всё Деймон и Томас Чёрный. — сказал Орвиль.

— Я лично вырежу сердце у этого лже-рыцаря и скормю его Вхагар. — сказал Эймонд.

— Вхагар нужна для защиты Королевской гавани. — робко возразил Орвиль.

Вдруг ушей принца коснулся звон колоколов.

— Что этот? — тупо спросил лорд Уайлд.

— Воздушная тревога! — позеленел Орвиль. — Чёрные атакуют Королевскую гавань!!!

Эймонд подошёл к окну. И вправду, прямо над Красным замком пролетел дракон, его чешую серебрилась на Солнце.

Десять минут спустя принц во весь опор скакал в сторону Королевского леса. а ещё десять минут спустя Вхагар, махая огромными крыльями мчалась вслед за наглым нарушителем. Чёрные решили поиграть с Эймондом? Что ж, он поиграет. В мареве утреннего тумана уже показались башни Драконьего камня. Так вот, куда вёл его неизвестный всадник на драконе. Эймнод, войдя в раж, гнал Вхагар вперёд, понукая её и досадуя, что старуха такая медленная. Но тут Вхагар заревела. И глаз Эймонда расширился. Он потянул поводья, но развернуть Вхагар оказалось непросто. В конце-концов ему это удалось и громадный дракон полете в прямо противоположенную от острова сторону.

Рейнира стояла на плато, за её спиной высился Драконий камень, а рядом были Сиракс и Вермитор, над замком кружили Среброкрылая и Морской туман.

Теперь их силы наконец сравнялись.

* * *


— Некто Хью Молот и Ульф Белый. — сказал я, протягивая письмо Деймону.

— Давно пора было найти наездников для драконов, — небрежно сказал тот, пробежавшись по нему глазами и бросив на стол. — Глупо не использовать такую силу.

— Бастарды. — посетовал я.

— Ну разумеется, мой генерал-лейтенант, они не элитные овечьи дерьмочисты. — Деймон усмехнулся. — Я только не понимаю, чего мы ждём, у нас армия, два больших и злых дракона. Пора бы уже пойти.

— Ормунд Хайтауэр с двенадцатью тысячами и Тессарион на которой летит принц Дейрон идёт, чтобы соединиться с Колем. — сказал я. — А Джейсон Ланнистер покинул Ланниспорт. Старки пересекли пересекает мост через Зелёный Зубец. И нам пора.

* * *


Холодный ветер дул с севера. Рябь шла по поверхности Божьего ока. Знамёна вились над громадным войском, что длинной, растянувшейся на лиги колонной шагало на войну. Я и Деймон уходили из Харренхолла последними. Кераксес и Пламенная Мечта ждали нас у ворот. Деймон, облачённый в готические латы и в шлеме с крыльями летучей мыши, выглядел как герой с гравюры. Я экипировался куда проще. Простая куртка до колен из проваренной кожи, латный доспех, простой шлем-барбют и длинный меч с кинжалом.

Я коснулся латной перчаткой косматой морды Пламенной Мечты. Если не считать той стычки с дотракийцами, это была моя первая война.

— Владыка Света, защити нас во время Долгой Ночи, ибо ночь темна и полна ужасов. И да падут враги твои, слуги Великого Иного.

Кераксес поднялся в небеса, издавая рёв и визг. Я уселся в седло, пристегнул себя цепями. Пламенная Мечта взмахнула своими крыльями, и взвилась к покрытым тяжелыми свинцово-серыми тучами небесам.

«Вы не попрошайка, ваша милость, вы законный король Семи Королевств! И все, кто это отрицают есть изменники. Пора им узнать цену предательства. Довольно с нас было этого лизоблюда Тома Чёрного, который переметнулся к Рейнире и её своре, мы более не допустим никакого отступления. У меня и сира Гевейна Хайтауэра под началом десять тысяч человек. Великая рать. Мы пойдём на Грачиный Приют, резиденцию дома Стонтонов, его глава входит в совет Рейниры.»

«Сир Кристон, но разве мы не двинемся на Харренхолл, чтобы отбить его у мятежников?» — спросил растерянно король Эйгон.

«Харренхолл подождёт.» — ответил принц Эймонд. — «Грачиный приют стратегически важнее.»

«Не стоит беспокоится за Харренхолл,» — мягко вымолвил лорд Ларис Стронг, мастер над шептунами и лорд-дознаватель Красного замка — «стоит беспокоится за принца Деймона. Проклятый замок сведёт его с ума.»

«Значит, ход войны определен.»

* * *


— О чём вы задумались, сир Кристон?

Кристон Коль дёрнулся, он, облачённый в серебристого цвета латы, в белом плаще, с гербом Таргариенов на груди, с множеством вызолоченных рук на горжете, которые словно изображали цепь, где каждая рука держит другую за запястье, сидел на поваленном бревне, и ковырял мечом в земле, хотя, строго говоря этого не следовало делать, ибо меч может и затупиться.

— Ни о чём. — соврал лорд-командующий и Десница короля.

Сир Гевейн Хайтауэр одёрнул полутораручный меч, висевший на перевязи у левого бедра и поглядел на небо, которое виднелось сквозь кроны деревьев. Лучи Солнца, проникавшие через них, отражались в его начищенных латах, оттенённых зеленью его плаща. На груди сира изображался маяк — знак его дома.

— Помню, как вы спешили меня на турнире в честь наследника. — заметил сир Гевейн. — С тех пор вы довольно высоко поднялись, лорд-командующий.

Кристон не ответил. Он думал о Алисенте. Гевейн ещё что-то говорил, но Десница не слушал.

— Это неприлично, милорд.

— Что?

— Я говорю, неприлично молчать, когда вас спрашивают.

Кристон категорически захотел воткнуть меч в глаз Гевейна. Желательно в правый. Но вынужден был натянуть маску учтивости.

— Я задумался о походе, сир Гевейн.

Гевейн пнул гнилой корень, затем обернулся и оглядел разбитый лагерь войска Зелёных в тени Королевского леса. Ржали лошади, солдатня готовила завтрак на кострах, рыцари болтали друг с другом. Типичная атмосфера военного времени на привале.

— Я тоже думаю об этом, поэтому и спрашиваю. Как вы думаете, та девка на драконе нас заметила?

— Трудно не заметить войско. — сир Кристон встал и расправил плечи. Сейчас бы в мягкую постель, к пахнущей сиренью Алисенте.

— Они пошлют дракона?

— Если мы нападём на Сумеречный дол — да.

— Так не напомните, какой у нас план?

Кристон убрал меч в ножны, затем повернулся и поглядел прямо в глаза Гевейну.

— Выиграть войну для вашего племянника-короля, сир.

* * *


— Это невозможно! Королева снова отсутствует! Мы ведём войну, войну для неё.

— Вы сомневаетесь в королеве? — сурово спросил сира Брума лорд Селтигар. — Это измена!

— Это не измена! — сир Брум стукнул по Расписному столу кулачищем так, что тот весь содрогнулся. — Я беспокоюсь об успехе кампании! Мы ведём войну, наша королева должна быть при нас.

— Если бы вы хоть немного подумали о своих словах, сир Брум! — воскликнула леди Бейла, — вы бы ужаснулись тому, что говорите. Наша королева делает всё возможное для общего дела.

— Что-то незаметно. — проворчал старый рыцарь. Другие члены совета тоже стали помалу наперебой высказывать недовольство.

— Они идут на Грачиный приют, не иначе. — сухо вымолвил сир Брум. — Леди Бейла это сама видела.

— Я же сказала, — возразила Бейла, — я видела армию Зелёных, но куда она идёт я не видела.

— Тут ежу понятно — куда. — пробурчал Брум. — Грачиный приют стратегически важнее всего, а на его пути беззащитный Сумеречный дол. Пока королева отсутствует...

— Хватит повторять это! — вступился за мать принц Джейкейрис. — Королева делает то, что должно.

— Вы все похожи на стадо баранов, которое лишилось пастуха.

Члены совета умолкли. Облачённый в куртку из проваренной кожи, опоясанный кинжалом с каким-то адским амулетом на груди сир Томас вошел в зал.

— Королева, Рейнира из дома Таргериенов, Первая своего имени, королева Андалов, Ройнаров и Первых людей, Леди Семи Королевств и Защитница Государства.

Лорды и сиры склонили головы. С золотой короной на голове в зал вошла сама Рейнира. А за ней лорд Корлис Веларион с брошью Десницы на груди и принцесса Рейнис.

— Благодарю вас, сир Томас, — сказала она. — Итак, милорды, прошу доложить обстановку.

— От принца Деймона нет вестей. А армия Кристона Коля идёт на Грачиный приют.

— Нам нужно что-то делать. — сказал Корлис. — Нельзя сдать города Зелёным.

— Я полечу в Речные земли. Нужно вправить мозги одному барану, да ещё проинспектировать Деймона. Пока он не свернул на кривую дорожку, — сказал сир Томас.

— Хорошо, — сказала Рейнира, она опёрлась на стол и оглядела расположение войск, которое изображали резные фигурки, множество фигурок маяков были у Грачиного приюта.

— Сумеречный дол не выдержит атаки. — сказал сир Брум.

— А гарнизона Грачиного приюта не хватит сил удержать его от армий Хайтауэров. Если им не помочь. — сказал сир Томас.

— Как? У нас самих войск еле-еле. — скрестил руки на груди сир Брум.

— С воздуха. Красная Королева всё также жарко дышит огнём?

— Почему именно она? — возмутился лорд Корлис. — У тебя дракон больше, Том.

— Я полечу, — вызвалась Рейнира.

— Нет, — возразил Том, — ты слишком ценна, твоя смерть окончит войну, а наставить на путь истинный Амоса Бракена и Деймона под силу только мне.

— Мелеис справиться. — улыбнулась Рейнис.

— Ты уверена? — спросил Корлис.

— Да. Как никогда.

— Тогда решено. Вылетаем на рассвете. — заключил сир Томас.

* * *


«Надеюсь твой поход в Королевскую гавань себя оправдал?»

«Да, Том, теперь я поняла, Визерис хотел, чтобы я стала его преемницей на Железном троне, мир с Зелёными больше невозможен; я должна сражаться или умереть.»

«Рад это слышать.»

«Почему ты служишь мне на самом деле?»

«Азор Ахай!»

«Что это?»

«Принц — что был обещан!»

«Это слова моего отца...»

«Он знал нечто большее, чего Эйгон и Зелёные не знают. Но мы знаем. И это знание приведёт нас к победе. Путь и неисповедимыми путями. Верь в это. И сим победишь!»

Едва я вошёл в замок, как мне встретился стюарт.

— Чем обязаны, господин?

— Я хочу говорить с принцем-консортом Деймоном Таргариеном, моё имя сир Томас Чёрный, я эмиссар королевы Рейниры.

Стюарт захлопотал и быстро провёл меня в главный чертог замка. Чертог сей представлял собой огромную комнату, чуть меньше тронного зала в Красном замке, а я, после Драконьго камня уже позабыл о таком просторе. А ещё в Харренхолл был Великий чертог, вдесятеор больше этого, там, в своё время проходил Великий совет. Великий совет в Великом чертоге. Забавно.

Посреди комнаты стоял круглый стол и двенадцать стульев воркуг него. За ним сидел Деймон, в чёрном дублете. Его белые волосы спадали на лицо, а рядом, прислонённый к столу, стоял фамильный меч — Тёмная Сестра.

— Сир Томас, — засуетился пухлый сир Саймон Стронг кастелян Харренхолла. — Я рад приветствовать вас в Харренхолле.

Не слушая толстяка, я сразу обратился к Деймону.

— Тебя послали в Речные земли, чтобы ты собрал армию для её величества. Но, что-то я не вижу никакой армии, кроме одного старого кабана и пары алюсников при нём, едва ли мы сможем разбить силы Хайтауэров, которые, к слову, уже взяли Сумеренчый дол и полным маршем идут к Грачиному приюту, не считая рати, которую собрал Ормунд Хайтауэр в Староместе.

— Король Деймон уже разослал всех воронов к домам Речных земель, лорды скоро откликнутся. — льстиво выступил Саймон.

— Что? — я повернулся к Саймону. — Какой король? Я знаю только двух королей. Рейниру Первую, Королеву и Защитницу Государства, а ещё мятежника Эйгона, которого короновали в результате переворота в Королевской гавани. Может ты имеешь ввиду Деймона? Так он не король, а всего-лишь принц-консорт. Или есть возражения?

Саймон побледнел и его взор стал метаться между мной и Деймоном. Наконец последний встал и вымолвил слово.

— Я думаю, что эти условности чисто формальные. Король-консорт, принц-консорт. Какая разница, а если нет разницы, то...

— То ты изменник и мятежник подобно Эйгону. — мрачно сказал я. — Решил собрать армию для себя? Пошёл вон отсюда. — добавил я, обернувшись к Саймону.

— Но... но... это мой замок... — жалобно пробормотал старик.

— Вон.

Старик побледнел ещё больше, но не осмелился возражать.

— Итак, — сказал я, когда мы с Деймоном остались наедине. — Значит ты решил собрать армию для себя, затем обеспечить лояльность местных лордов, а после пойти на Королевскую гавань, взять Железный трон и воссесть на него аки государь. Хороший план, а главное надёжный. Вот только что-то я не наблюдаю при тебе армии. А значит, лорды тебе не покорились.

— Они преклонят колено, — тихо вымолвил Деймон, глядя на меня исподлобья сквозь спадающие на лицо пряди волос.

— Нет, не преклонят. Ибо лорды Речных земель чтут законы. Законы, которые ты вероломно нарушил, спустив с поводка этого безумного маньяка Блэквуда, позволив ему зорить именье других лордов. Оскар Талли, молодой Лорд Риверрана не преклонит колена даже под угрозой сожжения драконьим пламенем, а за ним и другие лорды. А значит, ты не только провалил свой план, но и нашу оборону. Зелёные вот-вот возьмут Грачиный приют, а скоро им на помощь придут две армии — с Запада и с Юга, а ещё рать из Штормовых земель. Нам нужна армия, ибо проклятый Отто Хайтауэр, до своего смещения успел договориться с Триархией, она нанасёт удар по флоту Веларионов. А войскам Старков придётся столкнуться с силами Хайтауэров на Перешейке, да и очень нескоро они соберут свои силы. Мы беззащитны. А если оборону Драконьего камня сомнут, то и нам конец. Я бы с удовольствием поглядел, как это мальчишка Эйгон насадит твою башку на пику, но вот беда, моя будет торчать рядом, так, что я, пожалуй, вмешаюсь. Я сам приму присягу лордов Речных земель. Как член Чёрного совета.

С этими словами я оставил Деймона, пойдя прочь из чертога, а он, выслушав меня, даже не шелохнулся, только стоял, сжимая в руке свой меч в ножнах. Казалось, что Харренхолл его надломил. Может так и было.

Пройдя по тёмным и запутанным коридорам Харренхолла, я то и дело сталкивался с рабочими. Деймон решил отремонтировать Харренхолл. Что ж, похвально. Хоть что-то сделал.

Выйдя во двор, я увидел темноволосую женщину, что сидела под старым и искривлённым Чардревом. Он подняла свои глаза и поглядела на меня.

— Я знала, что ты придёшь. Синий дракон и красный.

Я переложил шлем из левой руки в правую.

— А ты кто?

— Алис Риверс.

— Бастард. Ясно.

Женщина плела венок из полевых трав.

— Каково это? Проснуться в чужом мире?

— Зеленовидица. Ясно. Но теперь этот мир наш общий. Мы все в одной лодке.

— Верно, только каюты разные, — усмехнулась ведьма.

— Ты хорошо промыла мозги Деймону. Но мне не стоит. Я сам говорю с богами.

— Тенемант и зеленовидец. Да, — сказала Алис. — Твоя мощь велика, но твой взор затуманен из-за гордыни. Ты не хочешь видеть то, что тебе показывают.

— А ты значит, у нас, вся такая просветлённая. Ну, давай, поведай мне, чего я не вижу?

Алис расплылась в улыбке.

— Я скажу тебе тоже, что и Деймону. Ты пешка в этой игре.

— Все мы пешки. Как и ты. А игра эта ведётся со времён основания этого мира. А теперь прощай, глупая травница, я тебе не по зубам.

— Мы ещё увидимся.

— Очень на это надеюсь.

Риверран — родовой замок Талли, на протяжении более ста лет бывший главным замком Речных земель. Построен на месте впадения Камнегонки в Красный Зубец. Замок сочетает в себе удачное географическое положение и новаторские инженерные решения: ни один другой замок в Вестеросе не может так же быстро заполнить ров, превратившись в островную крепость. Положение замка способствует сухопутной торговле — по Речной дороге, соединяющей Речные земли и Западные земли — и речной торговле — по Красному Зубцу в Узкое море.

На стенах замка вились знамёна Талли — сине-красные с серебряной рыбой. Но теперь в Риверран явились многие лорды Речных земель, по зову Лорда Риверрана и Лорда Речных земель Оскара Талли. Баттервеллы, Блэквуды, Вэнсы, Мутоны, Пайперы, Перрины, Руты, Смоллвуды. А также рыцарские дома, Греи, Коксы, Нейланды, Пэги.

Пара драконов села недалко от Риверрана, а затем мы с Деймоном пошли в замок. Внутри нас встретил молодой лорд Талли, который был ещё моложе Джейхейриса Велариона и несколько лордов.

— Я пришёл от истинной королевы Семи Королевств, Рейниры Таргариен, — сказал я. — Вы принесли клятвы, исполните их. Ибо ваша королева взывает к вам.

— Мы готовы исполнить свои клятвы, — сказал лорд Оскар, — но мы не потерпим нарушения законов богов и людей. Та резня, которую устроил лорд Блэквуд по наущению принца Деймона Таргариена не может остаться безнаказанной.

— Я явился сюда, как правосудие королевы. — сказал я. — Я принесу возмездие лорду Блэквуду и его подельника. Арестуйте их и выдайте мне, я свершу правосудие немедленно, именем нашей королевы, Рейниры Таргариен.

— Это немыслимо! — выкрикнул лорд Уиллем Блэквуд, — я действовал по указу принца Деймона. Кто ты такой, чтобы меня судить?

— Взять его, — велел я, лорд Оскар дал отмашку, и пара рыцарей схватила лорда Блэквуда.

— Поганый Бракен! — завопил Блэквуд! — Ты с ними заодно! Принц, мой принц! — запричитал он, — я ведь делал всё, что вы мне велели!

Блэквуда поставили на колени. Я обнажил меч.

— Именем Рейниры из дома Таргариенов, первой своего имени, законной королевы Андалов, Ройнаров и Первых людей, Леди Семи Королевств и Защитницы Государства, я, сир Томас Чёрный, являю королевское правосудие лживому лорду Уиллему Блэквуду, посягнувшему на людей королевы и свершившему массу преступлений. Я осуждаю его на смерть. Да осветит тебе Владыка Света путь в ночи, ибо ночь темна и полна ужасов. — с этими словами я опустил занесённый меч на шею лорду Блэквуду, и его голова покатилась по земле.

Я сложил ладони на рукояти меча.

— А теперь вы исполните свои клятвы, лорды Речных земель.

Оскар Талли кивнул.

— Да, сир Томас, вы показали, что королева чтит законы, мы соберём столько войск, сколько сможем, ждите нас в Харренхолле.

Я обернулся к Деймону, он стоял сзади, словно тень, сложив руки на навершии рукояти меча, за всё это время принц-консорт не проронил не слова.

Войско сира Гевейна и сира Кристона Коля уже вовсю штурмовало Грачиный приют. Латники закованный в сталь шагали колоннами по усеянному телами и утыканному стрелами полю. Подняв башенные щиты, щитоносцы прикрывали тащящих стенобитные орудия ополченцев. Впрочем, их оппоненты на крепостной стене тоже не просто так стояли. Ежеминутно сотни лучников и арбалетчиков выпускали тучи стрел и болтов, защитники города проливали кипящий вар, скидывали на головы захватчиков камни, осыпали их проклятиями.

Сам главнокомандующий армии сир Кристон Коль и его лейтенант сир Гевейн Хайтауэр сидели на лошадях, первый на вороном коне, а второй на белом, и смотрели на бушующую битву. Позади них стояли колонны закованных в броню пехотницев и тяжелая конница.

— Грачиный приют не устоит, — заявил сир Гевейн Хайтауэр.

Но Кристон молчал, угрюмо вглядываясь в небеса. Наконец его внимание было удовлетворено. Над полем битвы пронёсся рёв, переходящий в истошный визг. И вот с небес, сквозь грозовые облака опустился дракон. Мелеис Красная Королева и её наездница принцеса Рейнис. Мелеис сразу же спикировала вниз и пролила пламя на армии захватчиков. Десятки людей сгорели живьём с в считанные минуты. А те, кто не сгорел сразу, позавидовали первым, ибо доспехи плавились и стекали с их тел вместе с плотью. Одежда вспыхивала, а кожа покрывалась волдырями, даже воздух стал сухой и жаркий, словно дул из топлённой печки.

Мелеис раз за разом методично поливала огнём поле битвы, и армия Зелёных дрогнула. Воины бросали оружие, щиты, бежали к деревьям, в надежде укрыться от драконьего пламени. Туча стрел поднялась в воздух, но чешуя старого дракона не уступает кованной стали, пробить её стрелами практически невозможно, а даже, если это вам удасться, то эти лишь разозли летучее чудовище.

— Коль! — заревел сир Гевейн.

Но тут над полем раздался ещё один драконий крик и воины похолодели. Из-за леса вылетел один из прекраснейших драконов Вестероса. Солнечный Огонь. А нёс он на себе самого венценосного монарха. Эйгон, второй своего имени был облачён в броню из валирийской стали. Право, если за меч из этого чудесного материала можно было купить замок, то за целый доспех не меньше, чем королевство. Опоясанный мечом Тёмное Пламя, с валирийским кинжалом своего отца, драконий король летел с боевым кличем против своей двоюродной тётки.

Но Рейнис не убоялась. Она развернула Мелеис и направила её прямо навстречу врагу.

— Это и есть твой план?! — прорычал сир Гевейн сир Кристону.

— Солдаты! Рыцари! Наш король с нами, боги улыбаются нам, в бой! За короля! За победу! — прокричал Кристон Коль и высоко над головой поднял свой меч. Затрубили трубы, забили барабаны, ветер развевал знамёна — зелёные с золотым драконом и с изумрудные с горящим маяком. Войско Кристона и Гевейна пошло в наступление.

Два дракона столкнулись в небе, челюсти Мелеис на миг сжались на шее Солнечного Огня, её когти рвали его плоть, но дракон отвечал, выдыхая столбы золотого пламени, снизу казалось, что два дракона танцуют. Это и вправду было похоже на грациозный воздушный танец. Танец Драконов.

Но тут словно часть леса поднялась на воздух и раздался устрашающий рёв. Вхагар, древняя драконица завоевания, чудище самой королевы-колдуньи Висеньи тяжело взмахивая громадными крыльями полетела к сражающимся драконам. Мелеис была вдвое крупнее Солнечного Огня, но также вдвоее меньше Вхагар, тем не менее, Рейнис удалось развернуть Мелеис так, чтобы Вхагар оказалась со стороны Солнечного Огня и Эйгона. И тут древняя драконица по приказу своего наездника Эймонда Ондоокого выдохнула огонь. Целую тучу ревущего пламени, почти вся она досталась бедному Солнечному Огню и его всаднику. Истерзанный дракон с жалобными воплями рухнул с высоты тысячу футов, переломав сотню деревьев, что стало с его всадником, выжил ли он, неясно.

Мелеис с Рейнис и Вхагар с Эймондом разлетелись. А затем двинулис навстречу друг другу. Вхагар моментально схватила меньшего дракона за шею, чтобы перекусить её, но Мелеис продолжала отмахиваться лапами, на которых были когти длиной с меч-бастард. Они разрезали плоть Вхагар, как нож масло, наконец Мелеис удалось вырваться из мёртвой хватики Вхагар и окатить её огнём. Древняя драконица заревела в ярости, но Мелеис уже удалось ускользнуть.

И в третий раз драконы разлетелись, чтобы сойтись вновь. Рейнис планировала спикировать на Вхагар сверху, но древняя драконица прошла сотни битв, ещё во времена Завоевания, несмотря на огромные размеры она феноменально легко развернулась в воздухе и снова вцепилась зубищами в шею противницы. На сей раз старуха не планировала упускать добычу и так сжала челости, что буквально откусила голову Мелеис. Та, вместе со своей наездницей рухнула на землю с высоты в тысячу футов с такой силой, что камни посыпались с зубчатых стен Грачиного приюта.

Мелеис Красная Королева и Рейнис Таргариен Почти Королева погибли. Теперь ничто не мешело Кристону Колю взять Грачиный приют. Эту битву Чёрные проиграли. Но и победу Зелёных нельзя было назвать иначе, как пиррова.

Идя по коридору, я столкнулся с сиром Эрриком Каргиллом.

— Сир Эррик! — сказал я.

Тот кивнул и пошёл дальше, но мне что-то в нём показалось странным. Но не успел я пройти двадцати шагов, как столкнулся с... сиром Эрриком.

— Вот те раз, как вы успели обежать меня через ползамка и оказаться у меня на пути повторно?

— Что значит «повторно»? — встревожился сир Эррик.

— Я встретил вас, буквально...

— Нет... брат...

Сир Эррик едва не сбил меня с ног побежав по коридору. Я тупо поглядел ему вслед, затем поглядел на ведро в руке.

— Иной вас всех побери! — я бросил ведро, удочку и скамейку. Рыба шлёпнулась на пол, затрепыхавшись в лужице воды.

* * *


Когда я ударом ноги выбил дверь в опочивальню королевы передо мной предстала картина достойная лучших бардов провинциальных трактиров. Рейнира сидела почему-то на столе подобрав под себя ноги в одной только ночной рубахе, через которую, при желании хорошо можно было разглядеть все её прелести. Рядом с ней был сир Лорент Марбранд, без брони или даже поддоспешника. Только с мечом в руках. А посреди покоев сражались не на жизнь, а насмерть два брата-близнеца. Их клинки оглушительно звенели, высекая искры.

— Кто из них Эррик? — прокричал отчаянно сир Марбранд.

Не отвечая, я поднял арбалет, заряженный отравленным болтом и выстрелил в первого попавшегося рыцаря. болт сверкнул в воздухе и вонзился в живот не то Эррику, не то Аррику... тот упал на колени, по его броне потекла кровь. Я моментально перезарядил арбалет, благо тот был оснащён кранекином**, и вложил в ложе второй болт.

— Нет! Я Эррик! — выкрикнул второй рыцарь.

— Не верьте ему, — прохрипел первый, — Эррик — я.

Я выстрелил во второго. Болт вошёл ему в бедро, а я стал перезаряжать арбалет. Жуткий яд, сваренный некромантами Асшая уже убил их, нужно лишь было немного времени. Рыцарь, раненый в ногу, шагнул вперёд, подняв в руке меч, но тут он охнул, и упал на колени, а затем распластался по полу и затих. Из-под него стремительно растекалась лужа крови. Удивительно, сколько крови может быть в одном человеке. Из спины его торчал меч брата.

— Простите, моя королева, — тихо выдохнул тот, а затем перевёл взгляд на меня.

— Владыка Света, защити своего раба во время Долгой Ночи, ибо Ночь темна и полна ужасов. — сказал я, и спустил арбалет. Болт пронзил рыцаря насквозь и тот умер.

— Нет... — плача, прошептала Рейнира. — нет, нет, нет...

— Вы застрелили обоих! — в ужасе прошептал сир Марбранд.

— Немедленно оцепите замок. Задержите все суда. Удвойте караулы, охрану, всё удвойте! — скомандовал я.

— Да, сир!

Я бросил арбалет на пол, затем взял с постели одеяло, завернул в него рыдающую королеву и понёс её из спальни.

— Вас положат в другие покои, сир Стеффон будет дежурить всю ночь у двери. Я распоряжусь, чтобы мейстер дал вам успокоительных капель.

Двумя часами позднее, когда королева уснула, состоялись похороны сира Эррика и сира Аррика.

— Он позорит могилу своего брата. — сухо вымолвил принц Джейкейрис.

— Какая теперь разница. — ответил я. — Их всё равно не различить. Это подарок от Кристона Коля и Эйгона, отголосок выходки Деймона.

— Мы арестовали несколько человек, сир Томас, — сказал лорд Селтигар. — Они прибыли на корабле, сейчас из Королевской гавани бегут те, кто поддерживают истинную королеву.

— Они бегут от голода, вызванного блокадой королевы. — сказал я. — Хорошо, я сам с ними поговорю.

Спустившись в темницу Драконьего камня, я обнаружил нескольких рыбаков и простолюдинов, которых посадили в клетки, они стали упрашивать меня их отпустить, клялись и божились, что не при чём. Но тут я заметил знакомую фигуру.

— Эй, — крикнул я охраннику, — выпусти эту женщину, а остальные пусть сидят.

Арестанты подняли гомон ещё больше. Не глядя на них, стражник выпустил женщину, на которую я указал.

— Я её забираю, — сказал я. — Итак, — начал я, когда мы вышли из темницы, — только не говори мне, что ты тут оказалась по чистой случайности.

— Нет, — ответила Миссария, — я спасалась из Королевской гавани, там сейчас стало очень... трудно.

— Понимаю.

— Мой бордель сожгли. Со всем, что там было. И со всеми.

— Да, я в курсе.

— Ты обещал мне помощь.

— Прости, дорогая, но тогда меня самого чуть на виселицу не отвели.

Миссария хмыкнула.

— Да, наверняка ты очень страдал, когда шёл в бархате и золоте на коронацию Эйгона.

— Это был тактический ход. — сказал я. — Тебе не понять.

— Каждый раз, когда я доверяюсь мужчинам, они приносят мне беды. — мрачно молвила Миссария. — Деймон, ты, Отто.

— Ты доверилась Отто Хайтауэру? Значит ты редкостная дура, ещё повезло, что в живых осталась. Ладно, завтра представлю тебя королеве. Нам всё равно нужна мастерица над шептунами. В противовес поганому Ларису Стронгу. Чтоб он обосрался! А пока расскажи мне всё, что знаешь, и чего я не знаю!

И Белая Пиявка поделилась.

Амос Бракен, в отличие от своего отца, не был слишком умным человеком, Хамфри скончался совсем недавно, и Амос наследовал Стоунхэндж. Даже когда я прислал ему письмо, где вкратце объяснил и свои мотивы, и обрисовал текущую ситуацию, он продолжил поддерживать Эйгона, в то время, как извечные противники Бракенов Блэквуды поддерживали Рейниру. Если при моём участии конфликты удавалось сглаживать, теперь же для резни появился официальный повод, война Чёрных и Зелёных. Стычка у Горящей Мельницы закончилась для Бракенов фатально. Погиб сир Эйрон и много добрых воинов. Но также умерло немало и людей Блэквудов. Так, что это была пиррова победа. Я счёл, что Амос идиот, и от него пока стоит дистанцироваться. Пока.

Следующие недели принесли ещё более любопытный новости. Военная стычка Бракенов и Блэквудов побудила короля сменить Десницу. Осторожный сир Отто был отправлен в отставку, а его место занял сир Кристон Коль. Этот проклятый рыцарь не давал мне покоя. Уроженец крохотного рыцарского дома из Дорнийских марок, он должен был стать межевым рыцарем и всю жизнь провести в путешествиях или сражениях, иногда зарабатывая на жизнь редкими турнирами. Но вместо этого он не побоялся действовать и вытянул золотой билет. Сам факт попадания в Королевскую гвардию уже вписал его в историю Вестероса золотыми буквами, а теперь он ещё стал и лордом-командующим, Десницей короля, да ещё и тайный любовником королевы-матери. Чем-то он напоминал меня.

Затем Бейла принесла новость о том, что большое войско пошло от Королевской гавани, а это значило, что Гевейн Хайтауэр и Кристон Коль двинулись походом на битву с Чёрными. Медлить было нельзя. А меж тем наши силы оставляли желать лучшего. Корлис был занят постройкой новых кораблей, Деймон пропал в Речных землях, а я сидел безвылазно на Драконьем камне. Меж тем войска Зелёных шли на Сумеречный дол. Твердыню союзных Дарклинов.

Меж тем между членами Чёрного совета росла смута. Рейнира выглядела откровенно слабой, на фоне своего брата. А её желание на как можно дольше оттянуть кровопролитие и большую войну союзники рассматривали как ещё большую слабость.

После очередного совета ни о чём, я решил поговорить с королевой с глазу на глаз, но в её покои меня не пустили.

— Что это значит? — сурово спросил я у сира Марбранда, — я член совета!

— Приказ королевы, сир! Никого не пускать.

Разумеется, я таким ответом не удовлетворился. Поэтому нашёл Миссарию, тем более, что они с королевой стали уж очень близки с пор знакомства. Прямо, как подруги детства.

— Где Рейнира? — спросил я в лоб.

— Не знаю. — соврала Бледная Пиявка.

— Рейнире не понравится, если ты вдруг пройдёшь погулять по стене и упадешь на острые камни. — сказал я. — Говори, итийская шлюха!

— Она в Королевской гавани.

— Г... где?! Где, мать твою!?

— В Королевской гавани. Она решила поговорить с Алисентой Хайтауэр.

— Скажи мне, что это всё бред, что я просто брежу! Этого быть не может, мать твою! Проще было сразу сдаться на милость своего брата. Это ты, ты, узкоглазая сука ей помогла!

Я схватил Миссарию за шею и сжал так, что она захрипела.

— Я тебя задушу.

— Она не хочет войны... — прохрипела Миссария. — Она думает, что Алисента может помочь... прошу... мне нечем... ды...

Я отпустил её и Бледная Пиявка судорожно стала хватать ртом воздух.

— Даже если Алисента захотела бы, этот маховик уже не остановить. Потом, Алисента это всё и затеяла. Она сказала, что Визерис-де перед смертью изменил волю. С неё, со шлюхи, всё и началось. А Рейнира редкая дура, если даже она не попадётся, то всё равно ничего не изменит. Ни она, ни её подруга.

Я хмуро поглядел на Миссарию.

— Если с головы Рейниры упадёт хоть волос, с тебя упадёт голова.

«Теперь мы в одной лодке, если она утонет, я следующий» — подумал я про себя. — «Но, впрочем, не всё так плохо, Рейнира далеко, Деймон в Речных землях, Корлис строит флот, Джейхейрис просто дурак, значит, теперь я за главного. Я всё ближе к большой власти. Всё ближе!»

Пламенная Мечта нарезала ровно три круга над пустынным берегом Узкого моря, где-то в районе Расколотой клешни. Затем драконица медленно и тяжело взмахивая крыльями опустилась, подняв тучу пыли и распугав чаек, что присели отдохнуть на морской песок, под грозовым небом. Сиракс издала громкий рёв, переходящий в визг на конце, и поднялась по весь рост, Пламенная Мечта ответила ей таким-же протяжным рёвом. Я спешился, а затем пошёл, оставляя следы на песке. Сиракс заревела, двигаясь навстречу.
— Dohaerās! Сиракс! Iōrās, Iōrās! Gevī, Сиракс, Gevī!*

Обойдя дракона, я пошёл дальше по берегу. Рейниру я нашёл стоящей у воды.

— Моя королева, надо вернуться. Ваш совет в смятении, Корлис и Деймон тянут каждый одеяло на себя, а ваши лорды и рыцари подавлены вашим отсутствием.

Рейнира не отвечала.

— Во имя Владыки Света! Ты королева, ты должна вернуться, или не надо было начинать войну.

— Он был всего только ребёнком. — совершенно пустым голосом отозвалась королева. — А Эймонд, это одноглазое чудовище, он убил его. Вхагар в двадцать раз больше Арракса.

— Ещё многие погибнут, королева. — она словно не услышала эту реплику.

— Есть какие-нибудь вести?

— Джейкейрис вернулся из Винтерфелла. Старки обещали помощь. А вот леди Джейн Аррен, похоже, решила сохранить нейтралитет.

Рейнира стояла спиной ко мне, опустив плечи и не двигалась.

— Деймону едва удалось удержать его от безрассудной попытки полететь на Королевскую гавань, чтобы сразиться с Эймондом.

— Он молод и горяч.

— Он твой старший сын, и теперь наследник Железного трона. Если он умрёт, право наследования перейдёт к Эйгону.

Рейнира вздрогнула от этих слов, словно представила себе гибель ещё одного сына. Он резко обернулась, и я увидел её красные глаза и припухшее лицо.

— Что мне делать?

— Ты у меня спрашиваешь? Я твой рыцарь. Я живу, чтобы служить тебе, королева. Но если ты всерьёз желаешь править, то умойся и лети за мной на Драконий камень. Твою трёхнедельную скорбь по Люцерису пора прекращать. Нас ждёт война. А ещё нужно дать окорот Деймону. Этому принцу-консорту.

— С возвращением, королева! — ласково и как-то по-отчески сказал Корлис.

— Мы рады, что вы вернулись, королева! — выступил вперёд лорд Селтигар. Остальные члены совета также радостно приветствовали Рейниру. Я увидел, что это быстро придало ей сил.

— Где Деймон? — спросил я у Велариона.

— После того, как ты три дня назад улетел искать её милость, Деймон тут-же пропал.

— Хм, он собирался полететь в Речные земли, собирать армию для истинной королевы.

— Крексес в Драконьем камне. — сказала принцесса Рейнис.

— Вот как, — я почесал подбородок, — интересно, куда этот гонобобель лыжи навострил?

— Сир, я бы настоятельно просил вас следить за языком в присутствии королевы! — сурово вымолвил лорд-командующий королевской гвардии Рейниры Первой сир Стеффон Дарклин.

— Заглохни.

Принцесса Рейнис усмехнулась.

— Я так скучала по вашим манерам дикого тура, сир Томас.

— Мне бы тоже было интересно, где Деймон. — сказала Рейнира.

— У нас есть более важные вопросы, королева. — сказал сир Альфред Брум. — Зелёные собирают силы, и они превосходят нас на суше, многократно превосходят, королева. Ещё теперь Ланнистеры собирают громадное войско в Ланниспорте.

— Ничего, — сказал я, — скоро Дальтон, мой приятель нанесёт им свой визит.

— А как-же Бракены? — спросил сир Брум.

— Что Бракены? — спросил я.

— Они по вашему примеру поддержали Зелёных.

— Я направлю им ворона, если у лорда Амоса не хватит ума прислушаться ко мне, я лично полечу туда на Пламенной Мечте и выбью из него всё дерьмо, мать его через копыто!

— Сир Томас, да следите же вы за языком! — простонал сир Лорент Марбранд.

— А где Бейла? — вдруг спросила Рейнира.

— Она на Лунной Плясунье облетает Королевские земли, — сказал лорд Корлис, — мы приняли решение отправить её на разведку.

— Мы? — спросила Рейнира.

— Мы, ваш Совет. — сказал я.

— Хорошо, — сказала Рейнира, — но на этом, пожалуй, закончим.

— Но... — начал был сир Брум.

— Тебе сказано, закончили. — хмуро обратился я к нему. — Баста!

На следующий день вернулся принц Деймон. Где он пропадал и что делал всё это время он не сообщил. Впрочем, новости не заставили себя ждать. Вскоре из Королевской гавани пришла чёрная весть. Малолетний принц Джейхейрис Таргариен, сын короля Эйгона и внук бывшего короля Визериса был убит в собственной кроватке двумя наёмными убийцами Кровью и Сыром. Сир Отто не упустил такого случая. Во все замки Семи Королевств полетели вороны, а несли они обвинение: малолетний принц был убит по приказу своей тётки Рейниры Жестокой, что злоумышляет мятеж и стремится узурпировать законную власть у своего брата и законного короля Эйгона Второго.

После этого в народе пошла молва, что законный-де король-батюшка предложил своей распутной сестре титул принцессы Драконьего камня и большие почести ей и её сыновьям-бастардам, а она решила отнять его трон, развязала войну, а когда поняла, что не сможет лишить своего брата власти, убила его маленького сына и наследника престола. Да ещё и её флот устроил блокаду Глотки, из-за чего в Королевской гавани случился голод. Ещё говорили, что около Рейниры нашёл свой приют анафемствованный Церковью Семерых лживый рыцарь, чернокнижник и еретик — поклонник Огненного-Демона-Из-За-Моря, клятвопреступник Томас Чёрный, что украл дракона у его милости короля Эйгона.

Слухи эти, разумеется, распространял Отто Хайтауэр, вытягивая время, пока его старший брат, Лорд Ормунд собирал великое войско в Староместе, чтобы под прикрытием Тессарион Синей Королевы и вместе с принцем Дейроном Таргариеном идти на Чёрных, а возы, запряженные волами, везли королевскую казну в союзный Утёс Кастерли, дабы в случае падения Королевской гавани она не досталась Рейнире. Хранитель Запада и Лорд Утёса Кастерли Джейсон Ланнистер также собирал рать. Третью же рать собирал сир Гевейн Хайтауэр в Королевской гавани. И войска сие были велики.

Наконец с Железных островов прилетел ворон. Дальтон Грейджой прошёл все необходимые посвящения и как законный Лорд-Жнец Пайка и Лорд Железных островов готовил Железный флот для похода против Ланнистеров.

Но, в целом, наши силы оставляли желать лучшего. Да, по драконам мы превосходили наших врагов, и на море тоже. Но вот наземных армий у нас было крайне мало. Одни только Хайтауэры превосходили нас вдвое. Старки ещё долго будут собирать свои рати, Аррены отсиживаются за высокими стенами Орлиного гнезда, а нам угрожают с юга, с запада и с востока. Штормовой предел тоже готовился выступить за Зелёных. Пока шла война послов, воронов и брачных договоров силы разворачивались медленно, но теперь, когда полилась кровь, обе противоборствующие фракции почувствовали её вкус и собирались проливать её в большем количестве.

И повод вскоре нашёлся.

Я сидел на скамеечке на берегу пролива Глотка. Единственный плюс Драконьего камня заключался в том, что тут была хорошая рыбалка. У меня уже целое ведро было наполнено окунями. Тут я услышал шелест гальки под чьими-то ногами.

— Сир Том. — окликнул меня принц Джейхейрис.

— Да.

— Рыцарю подобает вставать в присутствии его принца.

— Простите великодушно, — сказал я, закидывая удочку, — но я не собираюсь каждый раз делать книксен, когда вы собираетесь посрать. Ваше высочество.

— Ваши манеры, сир...

— Можете не трудить царственного языка, я всё про себя уже знаю.

— Сир, вы неотёсанная деревенщина. Более того, я вообще не понимаю, как моя мать вас терпит.

— Вы явились сюда, чтобы всё это мне сказать?

Джейхейрис несколько раз переступил с ноги на ногу и продолжил.

— Я наследник Железного трона. А про меня распространяют мерзкие слухи. Что я бастард. Потом, сир, вы знаете, сколько человек пыталось проникнуть в Драконье логово после вас?

— Нет.

— Десять. Четверых заколола стража. Шестеро пошли на корм драконам. Но вам, каким-то чудом повезло. И люди начали сомневаться. Если любой дурак может сесть на дракона, то может, любой станет и королём?

— Я так понимаю, что вы беспокоитесь о своём наследстве? — спросил я.

— Я беспокоюсь о лояльности тех, кто мне служит. Вы обладаете опасной силой, сир Том. У вас третий по размерам в стране дракон. И вы очень легко нарушаете клятвы. Вот что меня беспокоит.

— Мы все приносим клятвы, принц, — сказал я. — Мы клянёмся королю служить ему до конца, клянёмся пред богами защищать невинных, клянёмся лорду повиноваться. А если лорд восстал против короля? Или король велел обижать невинных? Невозможно исполнить все клятвы.

Вы родились с золотой ложкой во рту. Спали в украшенной шелками зыбке. Ели деликатесы с серебряной посуды. У вас был свой конюх, свой повар, своя нянька. Скажите, принц, вы когда-нибудь удили себе рыбу на обед?

— Нет, но зачем...

— Всё, что на вас создали другие люди, это простые трудяги, а вы не понимаете, как они живут. Королём делает не кусок золота на башке, и не уродское кресло. Королём делает понимание, как живёт простой народ. Принц.

Джейхейрис тряхнул кудрявой головой.

— Но ведь я защищаю его! Я поклялся защищать простой люд! — горячо молвил он.

— Да. Напомните себе об этом, когда будете сжигать армию Хайтауэров. Матерям солдат, которые сгорят заживо будет намного легче от того, что вы их «защищаете».

— Они мятежники, сир, не забывайте этого...

— А они вас считают мятежником. Ха. Думаете их кто-то спрашивал? Те, кто приказал крестьянам оставить свой дом, своих жён, матерей, детей? Когда на них напялили доспехи, если они кому-то достались, заставили взять в руки пики, мечи, щиты и идти в поход за тридевять земель умирать за короля и королеву, которые даже не узнают их имён. Терпеть лишения, пить грязную воду, не иметь даже капли макового молока, если им отпластают конечность, надеяться на защиту богов, которые никогда не отвечают, когда на них обрушится драконье пламя с небес. Поверьте, мой принц, большинству крестьян и горожан глубоко плевать, чья задница греет трон.

— А вам не плевать?

— Нет, я теперь из иного сословия. И если я поддержу одну задницу, вторая наверняка захочет насадить мю голову на пику, а моя голова мне ещё ой как дорога.

Я встал, взял ведро с рыбой, затем сложил скамеечку и сунул её подмышку.

— Я надеюсь, до тебя дошло, парень, а теперь я пойду домой и прикажу пожарить мне этих окуней на ужин, с морской солью.

Джейхейрис стоял и глядел на меня, он был мне вровень ростом, но уже в плечах.

— Привет! — сказал я и пошёл в сторону величественного замка. Войдя внутрь я столкнулся с лордом Селтигаром.

— Как улов? — спросил он дружелюбно.

— Нормально, — я показал ведро.

— Деймон улетел два дня назад. Вероятно, он уже добрался до Харренхолла.

— Да, — кивнул я, — ему теперь нужно загладить идиотский поступок с наёмниками.

Лорд Селтигар покачал головой.

— Это был подлый поступок, как по мне.

— Не нам их судить, — ответил я. — Но Хелейна не заслужила такого, она добрая женщина.

— Как думаете, он скоро соберёт армию Речных земель? — перевёл разговор на другое лорд Селтигар, — а то Бейла сообщила, что вокруг Королевской гавани идёт подозрительная активность.

— Чего там подозрительного, они собирают войска.

— Нам тоже нужно их собирать.

— Да, — согласился я, — Деймон об этом позаботиться, я попросил его передать сладкий привет моему тупоголовому родичу. Вот только...

— Что?

— Для кого Деймон соберёт армию?

— О чём вы, сир? — насторожился лорд Селтигар.

— Надеюсь, ни о чём. Милорд.

Отто вернулся через два дня зелёный от злости. Его экспедиция не увенчалась успехом, и он вынужден был покинуть Драконий камень не солоно хлебавши.

Рейнира и Деймон на корню отвергли все притязания Зелёных на трон, более того, Деймон короновал свою жену короной своего брата и её отца, которую сир Эррик выкрал из Красного замка, теперь Рейниру величали первая своего имени, Королева Андалов, Ройнаров и Первых людей, Леди и Защитника Государства.

А значит двоевластие.

Едва явившись в Красный замок Десница начал кипучую деятельность. Сотня воронов поднялась чёрной каркающей тучей над замком и полетела в разные концы Вестероса. Они несли письма. В этих письмах великим и малым лордам напоминали о их клятве их сюзерену — королю на Железном троне, им велели присягнуть на верность Эйгону Второму, и собирать знамёна для защиты его власти.

Но были и те дома, которым нельзя было просто так велеть. Великие дома. Те, кто издревле правил регионами Семи Королевств. Старки из Винтерфелла — Хранители Севера, Аррены из Орлиного гнезда — Хранители Долины, Баратеоны из Штормового предела — лорды Штормовых земель, Талли из Риверрана — лорды Речных земель, Ланнистеры с Утёса Кастерли — Хранители Запада, Грейджои с Железных островов, Тиреллы из Вышесада — Хранители Дорнийских Марок и всего Юга.

Их нужно было умаслить, мягко напомнить о преданности, склонить уговорами и сладкими посулами, например, через брак с представителем королевского дома.

Ланнистеры с Утёса Кастерли — Хранители Запада

Дверь в зал Малого совета я открыл сам. При Визерисе меня на него никогда не приглашали. За большим столом сидел весь состав Малого совета, включая принца Эймонда, сира Коля, королевы-матери. Во главе стола развалился Эйгон. Он глядел в потолок. Ему, похоже, было скучно. Отто встретил меня внимательным и усталым взглядом, судя по мешкам под глазами он не спал всю ночь.

Королева тоже была утомлена, её бледное лицо оттеняло зелень её дорогого платья, украшенного семиконечными звёздами. Эймонд следил за всем своим холодным оком.

— Сир Томас, вы драконий всадник, посему вам надлежит исполнить свои клятвы. — сразу начал сир Отто, Десница трёх королей.

Я сразу отметил, что присесть мне не предложили. Зато я обратил внимание на поднос с фруктами и вином.

— Итак, что от меня требуется? — спросил я, бесцеремонно взяв с подноса самую большую грушу и подойдя к столу, на котором была разложена карта Вестероса, а на ней стояли резные фигурки изображавшие силы малых и великих домов, по форме повторяющие их гербы, я старался найти фигурки в виде коней — дома Бракенов.

— Рейнира подстрекаемая этим мерзавцем и мятежником Деймоном решилась на мятеж. Он бормочет о каких-то клятвах двадцатилетней давности, и собирает войска. С ней уже Селтигары, Веларионы, Крэббы, Харты, Хейфорды, Масси и Стонтоны. — огласил Десница. — Они величают её королевой и задумывают недоброе против законного короля.

— А ещё у неё драконы. — заметил я.

— Да. — отозвался Эймонд. — По драконам сучка нас превосходит. У неё Сиракс, Кераксес, Мелеис, Арракс, Вермакс и Лунная Плясунья.

— Но три последних дракона ещё юные. — высказался Эйгон. — Зато у нас есть Вхагар, Солнечный огонь, Тессарион, Пламенная Мечта.

— Шесть против четырёх. — тяжело вздохнула Алисента.

— Да, но ещё под Драконьим камнем спят Среброкрылая, Вермитор, и Морской Туман, который остался без дракона после гибели сира Лейнора. Итого девять против четырёх. — сказал сир Тиланд. — Вы не могли бы не капать соком груши мне на камзол, сир Томас? Побери вас Неведомый, мы не на пиру, а на военном совете.

— Сир Тиланд? Я вас не заметил.

— Вы редкий хам, «сир» Томас...

— Прекратите, — обрезал нас Деснинца. Короля, впрочем, это развеселило.

— Не забывайте про Моргула и Шрикоса. — всё ещё смеясь добавил Эйгон. — Шесть против девяти.

— Они не годятся ещё в битву, — возразил Эймонд.

— Но у Среброкрылой, Вермитора и Морского Тумана нет наездников, так, что шесть против семи. — молвил король. — Силы тут почти равны. Зато мы превосходим их по численности войск, одних только ополченцев Хайтауэров больше, чем всех ратей Узурпаторши.

— Старки присягнули Рейнире, а Джейн Аррен её тётка, зато мы можем перетянуть на свою сторону Грейджоев и Баратеонов. У первых второй по величине флот, а у вторых огромная армия.

— Я полечу в Штормовой предел, — заявил принц Эймонд, — лорд Боррос Баратеон не прочь будет выдать одну из своих дочерей за меня и породниться с королём. Это ему польстит.

— Вы же, сир Томас, полетите на Пламенной Мечте на Железные острова. Вам надлежит склонить к повиновению лорда Торвина Грейджоя.

— Да будет так, — сказал я.

— На сём заседание окончено, — сказал сир Отто, потирая глаза пальцами левой руки.

Я подошёл к Чардреву, что росло во дворе Красного замка. Его кровавые и слепые очи смотрели в никуда, как и всегда. Я снял перчатку с руки и протянув её, на миг замер, а затем коснулся его шершавой коры.

Я увидел, как огонь пролился с небес. Как вороны кружили над огромным полем, усеянным мёртвыми воинами и рыцарями, а посреди стояло огромное Чардрево до небес.

Я подошёл к нему. Но вдруг мертвецы зашевелились и стали подниматься. У них были синие глаза.

Неожиданно я переместился в тронный зал. Но там было пусто и сверху падал снег. На пустом седалище лежала корона. Пустая корона.

Видение окончилось и меня выкинуло в реальность.

— Будьте вы прокляты! — процедил я, глядя в глаза Чардреву. — Что это значит?! Я не понимаю! Я добрался до Стигая, но вы только морочите мне голову какой-то чушью! Эта война ничем не кончится! Мне это известно, но...

Я снова протянул руку и положил её на ствол Чардрева.

Я увидел город в Эссосе, и огромную статую на вершине пирамиды, на ней висело чёрное знамя с трёхглавым красным драконом.

И вот я в реальность.

— Дети Рейниры продолжат род Таргариенов. Дейнерис её наследница! Обещанное дитя. Азор Ахай...

Теперь я понимаю, что должен делать!

— Ну, что, старушка, полетаем?

Пламенная Мечта медленно поднялась с каменного пола Драконьего Логова. Она издала глубокий и продолжительный рёв, переходящий в визг. Меня обдало жарким и смрадным дыханием. Я коснулся латной перчаткой её огромной морды.

Вот уже Королевская гавань осталась где-то внизу. Меня обдувал ветер на высоте. Он свистел в ушах, а свет утреннего Солнца отражался от латных доспехов, надетых поверх длинной, до колен куртки из проваренной кожи.

Вдруг Пламенная Мечта издала громкий рёв, а затем ей ответили, таким-же, только более тяжелым и глубоким рёвом. От Королевского леса поднялась чёрная туча, казалось, что часть леса решила вдруг взлететь в воздух. Вхагар, последний дракон Завоевания. Злобная тварь самой королевы Висеньи-чародейки. Это Эймонд Одноглазый вёл её в Штормовой предел.

«Мы не сеем» — таков был девиз Грейджоев с Железных островов. Лорд Торвин был уже стар, когда умер Визерис и его дети устроили раздел имущества. Он правил Железными островами со времён Джейхейриса Миротворца. В прошлом короли Соли и Камня, приверженцы Старого Закона*, Грейджои владели Железным флотом — одним из трёх самых мощных и больших в Вестеросе. В отличие от остальных флотов железнорожденных, составленных в основном мелкими ладьями, Железный флот — дисциплинированное соединение из крупных галер, вооруженных таранами и способных дать морской бой любому противнику.

Когда Пламенная Мечта села на одном из островов, неподалёку от Пайка, на котором располагался одноимённый замок, вотчина Грейджоев, местные рыбаки бросились врассыпную. Иметь дело с драконом им не хотелось. Сесть на Пайк я не сумел, слишком уж большая Пламенная Мечта, а на Пайке нет места.

Спешившись я пошёл к лодкам, что дрейфовали на привязи у берега, там меня встретили несколько зашуганных железнорождённых.

— Отвезите меня к своему лорду, — сказал я, бросив серебряного оленя на дно одной из лодок.

Получив серебряник враждебно таращившийся на меня рыбак, или пират под видом рыбака, стал куда дружелюбнее, он перевёз меня через пролив, а затем провёл по ступеням, прямо к вратам Пайка.

Меня провели в Великий замок. Главное строение, здесь в великом чертоге, способном вместить не менее четырехсот человек, находится каменный Морской трон. Чтобы попасть из Великого замка в Морскую башню, надо миновать два узких моста и один подвесной мост, а, чтобы попасть в Кровавый замок, надо пройти каменный переход.

Лорд Торвин Грейджо, Лорд-Жнец Пайка и Лорд Железных островов, одетый в простую одежду и сидевший на Морском Троне, не был мне рад. Этот седой и лысеющий старик, с обвисшей желтоватой кожей на лице выглядел как пират, что вынужден был уйти на сушу из-за ветхости.

— Кто ты такой? — сухо спросил он.

— Сир Томас, — представился я. — Я привёз вам слово короны.

— Слово короны? И что оно гласит?

— Королева Рейнира, первая своего имени, Королева и Леди Семи Королевств напоминает вам о своих клятвах, она просит вас оказать ей помощь в возвращении законной власти над Семью Королевствами.

— Какой высокий слог... совсем не приличествует нашим грубым ушам, что привыкли лишь к шуму волн и звону стали о сталь.

— Королева велит вам явиться согласно вассальной клятве. — сказал я.

— Так просит или велит? — лорд Торвин усмехнулся. — До меня дошёл слух, что ты, сир Томас прилетел из Красного замка, где сидит король Эйгон, но теперь говоришь за королеву-что-в-Драконьем-камне. Ты или лжец, или я дурак.

— Ты будешь дураком, если поддержишь Узурпатора.

— Я не дурак, — возразил Торвин, — я чту закон, а закон гласит, что на троне должен сидеть муж. А ты слуга двух господ, садись на своё чудовище и лети туда, откуда прилетел, в Королевскую гавань или под юбку Чёрной Королевы. Мне плевать.

— Напрасно ты так, — сказал я.

— Напрасно? — лорд Торвин откинулся на троне. — Я не боюсь твоего чудовища, я бы мог скинуть тебя в море, но, пожалуй, не буду. Ибо ты посланник. Но я могу и передумать.

Я сделал шаг вперёд.

— Не тот дурак, кто в фофаны играет, а кому быть доведется.

Затем, развернувшись, пошёл прочь из тронного зала.

* * *


Сына Торвина Грейджоя Дальтона я нашёл в таверне «Русалка». Он распивал эль. Перед полётом на Железные острова я как следует ознакомился с родословной этого дома. Среди железнорожденных Дальтон Грейджой по прозвищу Красный Кракен почитается героем, опытный моряк и пират, высокий, с чёрными волосами и похожим на плавник носом, с мечом валирийской стали на боку, отобранным у саргоссийского пирата, Дальтон был дерзким, бесстрашным, вспыльчивым и кровожадным человеком; в жизни он любил три вещи: море, меч и женщин. Люди Дальтона любили его, чего нельзя сказать о его женах, ибо он быстро уставал от женщин. К тому-же, несмотря на молодость, он был проницателен.

— Я бы хотел сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться.

— И какое-же, сир Томас?

— Вы ведь в курсе, что ваш отец поддерживает Эйгона?

— Да.

— Если бы вы были Лордом Пайка, вы бы не стали ведь делать такой недальновидный выбор?

— Отчего же он не дальновидный?

— Ха. Что вы получите, сражаясь за молокососа Эйгона и его хитрожопого деда? Бой с Веларионами, и драконами, что пожгут ваши корабли. Да ещё нужно обойти Вестерос с юга, а это уже совсем тяжело. Но, скажем, если бы вы были лордом и поддержали был законную королеву, вы бы могли напасть на беззащитный Ланниспорт и Утёс Кастерли о богатствах которого ходят легенды. Ланнистеры самые богатые люди в Семи Королевствах, а ещё они пошли на войну за Эйгона, они будут сражаться с Старками или Арренами. В это время вы разорите Ланниспорт и озолотитесь. Заодно поможете истинной королеве, а она, матушка, вас в долгу не оставит.

— Звучит весьма заманчиво. Но есть одна загвоздка, сир Томас, я не Лорд Пайка.

— Это можно устроить.

— Как? Вы предлагаете мне отправить своего отца к Утонувшему богу?

— Нет, но если Утонувший бог, скажем, сегодня ночью, призовёт вашего отца, и вы станете Лордом-Жнецом Пайка, вы поддержите Чёрную Королеву?

— Не знал, сир, что вы умеете договариваться с богами...

— У меня есть кое-какие связи даже с богами...

— Если вы планируете сжечь замок на летучем чудище, я, и мои люди вам спасибо не скажут...

— Будьте покойны, мой дорогой морской друг, Пламенная Мечта не поднимется в воздух этой ночью, даю слово рыцаря.

Красный Кракен расплылся в кровожадной ухмылке.

— Тогда по рукам.

И наши кубки чокнулись, пролив тёмный эль на стол, посреди гомона таверны.


* * *


Я стоял на берегу Закатного моря. Меня обдувал холодный ветер. У моих ног горел костёр. Пора.

— Владыка Света, согрей нас и защити, ибо ночь темна и полна ужасов.

Затем я опустился на колено, извлёк из ножен кинжал и начертил им оккультную октограмму. После разрезал кинжалом ладонь и проливая на октограмму кровь стал читать заклинание на валирийском языке. Некоторое время спустя октограмма задымилась. Дым переливался всеми оттенками радуги, а потом сформировался в подобие человеческой тени, после чего она почернела и превратилась в теневого человека.

— Торвин Грейджой. — сказал я ей, и тень растворилась в ночи.

Дальтон Грейджой шёл по мягкому морскому песку любуясь отражающимся в воде Солнцем. На берегу стоял сир Томас, по щиколотку в воде, рыцарь, колдун и драконий наездник. Когда он обернулся, Лорд-Жнец Пайка Дальтон Грейджой обнаружил, что сир Томас словно постарел на десять лет за эту ночь. Его лицо осунулось, щёки запали, а вокруг глаз темнели круги.

— Поздравляю, лорд Грейджой. — сказал он.

— Благодарю, сир Томас, — улыбнулся Дальтон. — Моего отца нашли утром в своей постели, на его шее отпечатались пять пальцев, словно его задушили этой ночью, хотя слуги клянутся, что никого не видели.

— Значит, наш договор в силе?

— Я улажу кое-какие формальности, связанные с официальной преемственностью, а затем Железный флот пойдёт на Ланниспорт.

Пламенная Мечта приземлилась у ворот величественного Драконьего камня, некогда самого западного форпоста Валирии и родового поместья Таргариенов.

Двое стражников в плащах чёрного и красного цветов нерешительно приблизились к рыкающей Пламенной Мечте.

— Я сир Томас Чёрный, проведите меня к королеве!

Меньше, чем через полчаса я уже был в палате с Расписным столом**. Там уже была Рейнира и Деймон. Принц выглядел мрачно, его руки покоились на рукояти валирийского меча. А Рейнира, казалась обескураженной, власть и война, свалившиеся на неё внезапно, оставили на ней свой тяжелый след.

— Во имя всех богов, зачем ты здесь, клятвопреступник! — грозно произнёс принц Деймон.

— Я буду говорить с королевой, а не с принцем-консортом. — ответил я.

— Ты будешь говорить со мной, — обнажил меч Деймон, — а после я обезглавлю тебя.

Вместо ответа я демонстративно прошёл мимо Деймона и подошёл к Расписному столу, где стояла Рейнира.

— Как это понимать? — спросила Рейнира, максимально официальным голосом. — Вы присягаете, один из первых, Узурпатору, а затем являетесь сюда. В какую игру вы играете, сир Томас?

— Я служу истинной королеве. — сказал я. — Да, мне пришлось преклонить колено перед Эйгоном, но это лучше, чем голова на пике.

— Лорд Мерривезер и леди Фелл с тобой бы не согласились, — возразил Деймон.

— Они были честными, но недальновидными. Тем не менее, я пришёл не с пустыми руками, моя королева, у меня сразу два хороших подарка.

— Каких? — спросила Рейнира, чуть изогнув уголки губ.

— Во-первых, третий по размерам дракон Семи Королевств. Во-вторых, на Железных островах сменился лорд, не без моей помощи, и он шлёт вам свой привет, клянётся в верности и обещает в самое ближайшее время послать Железный флот на Ланниспорт.

— Это воистину хорошие новости! — раздался голос сзади. В палату вошёл лорд Корлис Веларион с брошью Десницы и со своей супругой принцессой Рейнис.

— А мы уж думали, что вы решили изменить королеве, сир Томас, но вы всегда умеете удивлять. — улыбаясь сказала Рейнис.

Я заложил руки за спину.

— Да.

Деймон убрал меч в ножны, и, подойдя ко мне близко-близко прошептал.

— Я не Отто, если помыслишь о предательстве, познакомишься с Тёмной Сестрой.

— Поживём подольше, узнаем побольше. — ответил я. — Кстати, — продолжил я громко, — я узнал кое-какие планы Отто и Зелёных.

— Было бы интересно послушать. — сказал Корлис, подходя к Расписному столу.

Но вдруг в покои вошёл какой-то лорд.

— Моя королева, — позвал он.

— Да? — спросила Рейнира.

— У меня вести, ваша милость.

— Вести? Откуда?

— Ваш сын... Люцерис...

— Что?...

Я увидел, как изменилось лицо королевы.

— Боюсь, простите моя королева...

— Ну, говори же, забери тебя Иной. — окликнул я его.

— Мне очень жаль, ваша милость, но он погиб.

Прошло ещё два дня с момента странного и недружелюбного воссоединения семьи короля. Визерис больше не выходил из покоев, а Рейнира немедленно отправились на Драконий камень в сопровождении детей и мужа.

Эйгон как обычно пропадал в борделях, Хелейна сидела с детьми, а молодая бабушка Алисента ей помогала, Отто целыми днями сидел в Малом совете, Эймонд пропадал на тренировочном поле. Я же занимался тем же, чем и всегда — проедал госбюджет ничего не делая. Жалованием меня не обделяли, к тому же я был членом уважаемого дома, хотя за шесть лет в Стоунхендже побывал только дважды.

Моя жена, к счастью, не растолстела и не изменилась, почти. Но понести у неё так и не получилось, чему, откровенно говоря, мои новоиспечённые родственники Бракены были только рады, кроме, может быть, отца, лорда Хамфри, а вот остальным лишний конкурент в наследовании Стоунхенджа в виде моего отпрыска был не нужен. Итак, желающих много, лорд Хамфри был весьма плодовит.

Поэтому, когда королева стала явно склонять меня на свою сторону, я решил поправить своё положение. Стоунхендж мне не светит. А кормить меня вечно при дворе, только на том основании, что я-де драконий наездник, не будут. Пока жив Визерис сохраняется статус-кво. Но свой феод мне бы не помешал.

Харренхолл не самый лучший замок в Семи Королевствах, но вокруг него есть земли, а с них можно получать налоги. Живя в Красном замке...

С этими мыслями я встретил новый день. Проснувшись уже к обеду, я необычно долго валялся в кровати, хотя по обыкновению привык вставать сразу и, по возможности рано. Встав, я оделся в свой самый лучший дублет, цвета воронова крыла, сапоги из нежной телячьей кожи, и короткий плащ, подбитый мехом сумеречного кота*, золотую цепь и перстни. На пояс я повесил кинжал, всё-таки «высшее» общество довольно опасно. Да и нравы тут царят ненамного лучше, чем в лесу, посреди разбойников. Если откинуть рыцарские сказки и прочую чепуху, что септы внушают юным леди, да те обывательские представления, что ходят среди низшего класса. День обещал быть насыщенным...

Вот только я даже не мог себе представить, насколько...

Первым делом я планировал отправиться в Блошиный тупик, поинтересоваться у Бледной Пиявки, что нового она успела узнать, затем я хотел поговорить с Колдером. Но отомкнув засов и толкнув дверь я, с удивлением обнаружил, что она закрыта! Закрыта снаружи. Да, я всегда закрывал дверь на засов, но кому пришла в голову дурацкая идея закрыть её снаружи. Возможно, это дурацкая шутка? Кто решил надо мной подшутить?

К счастью в моей комнате, в двери, было что-то вроде передаточного окошка на засове. Открыв его и обозрев ту часть коридора, которая не ограничивалась его рамками я заметил часового в чёрной кирасе и чёрном плаще. Один из стражников замка. Кроме семёрки королевских гвардейцев в замке несли службу более ста ратников, осуществляющих его охрану. Не считая гвардии Хайтауэров.

— Что происходит? — спросил я его.

— Приказ Десницы. — грубо ответил он. У меня внутри всё ёкнуло.

— Что это значит «приказ Десницы»? Я рыцарь короны!

— То и значит. Не велено пускать вас до дальнейших распоряжений, сир.

— Что за чушь? Немедленно отрой дверь, негодяй, или тебе хуже будет!

Но мои угрозы не возымели действия. Стражник их просто проигнорировал, пробурчав про «приказ Десницы». Я закрыл окошко и защёлкнул засов, после несколько раз прошёлся по своей небольшой комнате, чтобы успокоить нервы. В моей комнате, кроме платяного шкафа, небольшой кровати и столика с парой кресел да сундука ничего не было. Фактически сии действия означали арест. Но с чего Отто решил меня арестовать? Хотя мы, мягко говоря, не были в хороших отношениях, но попыток физической расправы он, тем не менее, не принимал. Пока. Я решил ждать что будет дальше, с целью чего уселся в кресло у открытого окна и стал слушать звуки, доносящиеся с улицы. В моём сундуке лежал полуторный меч и полный латный набор, но я не стал их трогать, всё равно толку не будет. Если сюда явится десяток латников. Даже Колдеру это было не по силам. А я предпочитал проводить время в библиотеке или в столовой, но не на тренировочном поле, в отличие, например, от принца Эймонда, который уже не раз брал верх над сиром Кристоном Колем, новым лордом-командующим Королевской гвардии, на тренировках, хотя было значительно моложе и куда менее опытен.

Прошло несколько часов томительного ожидания, и наконец в дверь мою постучали. Я тут-же подошёл к окошку и, открыв его, выглянул. Там стоял сир Отто, в одиночестве.

— Сир Томас, соблаговолите открыть. — сказал он усталым голосом.

Отказать я всё равно не мог, поэтому пришлось подчиниться. Ах, почему в моей комнате не было какого-нибудь потайного хода! Я теперь скучал по своим прогулкам по Красному замку, совершенно свободным, к слову.

Отто по-хозяйски уселся в кресло, я сел напротив.

— Итак, перейдём сразу к делу, — начал он, — у меня мало времени.

— Очень бы хотелось знать, что происходит, сир Отто.

— Король Визерис мёртв.

— Вот как? Тогда почему я не слышу звона колоколов, а моё заточение в своих же покоях, наверняка ошибка, вы были так заняты, пока отправляли ворона на Драконий камень, чтобы Рейнира ехала сюда для коронации, что по ошибке приказали меня закрыть на замок.

Отто никак не отреагировал на мой сарказм.

— Никаких воронов никуда не полетело, сир, а колокола молчат по моему приказу. Пока не время оповещать народ о кончине его возлюбленного монарха. До тех пор, покуда не улягутся некоторые вопросы.

— Какие, если не секрет.

— Я так понимаю, что это связано с моим заточением?

Отто закинул ногу на ногу и сложив руки замком на животе продолжил свою речь.

— Как вам известно, сир Томас, наш король был слаб телом и немощен в последние годы своей жизни. Он принимал много макового молока, дабы унять боль, что терзала его. Но в последний день его разум был светел, как никогда. Перед смертью он поведал своей жене, ныне вдовствующей королеве, что он изменил свою волю относительно наследника престола. Он пожелал, чтобы его законнорожденный старший сын, Эйгон, воссел на Железный трон, как его наследник и Король Семи Королевств.

— И вы хотите, чтобы я в это поверил?

— В каком смысле? — Отто изогнул бровь, — я не пришёл сюда, чтобы лгать.

— Cui bono, сир Отто.

— Что это значит?

— Ищи кому выгодно. Вряд ли Рейнире, трон, официально, её. А вот вашей партии да, ваш внук-король! Я бы о таком и мечтать не мог!

— Я не...

— То есть вы не подталкивали ситуацию к этому развитию событий?

— Сир Томас, вы не глупый человек, — сказал Отто, откинувшись в кресле. — Вы прекрасно всё понимаете, клятвы, это конечно хорошо, но большинство лордов, что их приносило, умерли, а Вестерос не примет королевы. Так было на Великом Совете сто первого года от Завоевания Эйгона. Король Визерис нарушил это правило, но у него не было выбора. Или дочь, или Порочный Принц. Но с тех пор многое изменилось. Сам Визерис это хорошо понимал. Поэтому и принял перед кончиной такое решение.

— У меня был забавный разговор с вашей дочерью-королевой, буквально накануне.

— Да, я осведомлён об этом, но с вами никто не будет торговаться, сир Томас, уж я так точно. Но вы драконий наездник, волею богов у вас есть та сила, о коей иные могут лишь мечтать. Склонитесь и примите своего истинного короля, сына Визериса, Эйгона Второго, и он забудет это и не преминет наградить так, как должно: верность — любовью, доблесть — честью, предательство — местью.

«Да», — подумал я. — «А если я скажу нет, то путь будет простой: головы, пики, стены.»

— Я согласен принести клятву истинному королю. — сказал я, немного пораздумав.

Отто улыбнулся.

— Мы с вами не слишком-то ладили. Но теперь, когда вы приняли верное решение, — сказа Десница, делая напор на последние слова, — я думаю, всё улучшится.

— Могу я покинуть покои? — спросил я.

— Вас призовут, — сказал лорд Десница. А затем покинул мою комнату, я услышал, как защёлкнулся замок.

«Чтоб тебе перьями в горле поросло!» — подумал я.

После почти бессонной ночи наступило безрадостное утро. В дверь постучали. Это был стюард замка, он передал мне приказ Десницы явиться в тронный зал. После ванны и утренних процедур я облачился в куртку из проваренной кожи до колен, предпочтя её перстням и праздным нарядам более спокойного времени и опоясавшись кинжалом, да засунув нож в сапог проследовал в тронный зал.

Там уже толкались лорды и леди. Но сколько я не выглядывал, принцессы Рейнис там не было. На величественном и уродливом седалище, что именовался Железным троном сидел Эйгон. Он был одет в цвета зелени дублет, с золотой цепью, волосы будущего властелина растрепались, а на щеке были ссадины. Перед троном стояли его дед, грозный Десница, с брошью на горностаевом вороте, его мать, вдовствующая королева, с регалиями Семерых на груди и в зелёном платье, его брат, принц Эймонд Одноглазый, опоясанный мечом и кинжалом, а ещё четверо гвардейцев, во главе с Кристоном Колем. Тут же были и члены Малого совета, за исключением лорда Бисбери. Не было только принцессы Хелейны.

— Лорды и леди Семи Королевств! — зычно огласил сир Отто. — наш Добрый Король Визерис был призван богами! — в зале пронёсся вздох, — но перед своей кончиной он сообщил своей жене, что он изменил свою волю касаемо наследника Железного трона в пользу своего старшего и законнорожденного сына Эйгона Таргариена!

По залу прошёл ропот. Слышались возмущённые возгласы. Эймонд внимательно своим оком выглядывал тех, кто громче всех возмущался. Эйгон выглядел напуганным, реакция лордов смутила его ещё больше.

— Это правда! Клянусь Семерыми! — каким-то натянутым голосом сказала Алисента, — мой муж, король Визерис перед смертью поведал мне свою волю, он назвал Эйгона, своего сына, следующим королём!

Но последние слова утонули в недовольном ропоте.

— Они хотят узурпировать престол! — шепнул мне пузатый лорд Редфорт. Я не ответил.

— Тихо! Тишина!! — громовым голосом огласил лорд Десница. — Сейчас у вас есть возможность преклонить колено перед истинным королём, я знаю, что некоторые из вас думают о Рейнире, некогда Отраде Королевства, но сие есть измена! Король Визерис высказал свою волю, преклоните колена перед своим законным королём.

Он нарочно напирал на слово «законный». В зале стало тихо, никто не двигался с места. Эйгон глядел на лордов, словно с мольбой в глазах.

— Я не клятвопреступник. Я не преклоню колено, — голос лорда Мерривезера громом прокатился по залу.

— Что? — Отто оглядел зал взором бешеного медведя, — ещё кто-то?

— Дом Феллов не нарушит клятву принцессе. — шагнула вперёд леди Фелл.

— Хорошо, — губы Отто искривились, — стража! — гаркнул он, — арестуйте этих опасных мятежников, именем короля, я приговариваю вас к смерти.

— Какого? — язвительно спросил лорд Мерривезер.

Но его и леди Фелл подхватили под руки стражники и увели.

«Головы, пики, стены» — подумал я, а затем, немедля, шагнул вперёд. Все воззрились на меня.

— Я, сир Томас Чёрный, преклоняю колено перед истинным королём Семи Королевств, Эйгоном из дома Таргариенов, вторым своего имени, Королём Андалов, Ройнаров и Первых людей, Лордом Семи Королевств и Защитником Государства!

— Наконец-то вы прибыли в Королевскую гавань, сир Веймонд, мы так рады вам. — лебезил управитель борделя «Персик», невысокий совершенно лысый евнух родом из Браавоса. — Прошу, прошу, проходите.

Последнее время передо мной стала ещё более острая проблема невмешательства. А именно, я знал, в общих чертах, что нас гипотетически ждёт, но вмешаться во всё это, чтобы изменить или ничего не делать, в этом и заключался данный выбор. Из путешествия в Стигай и к колдунам Эссоса я ничего путного не извлёк. По сути, я рассудил, что всё оставили на отыгрыш мне. Более того, я едва бы в одиночку что-то смог бы изменить, а начни я чересчур активно вмешиваться в дела государственные, то это могло очень просто закончится моей головой, торчащей на пике. Визерис конечно долготерпелив, но, когда закончится его терпение, проверять этого я, разумеется, не захотел.

Поэтому я решил окончательно махнуть рукой на все эти дела прошлого и грядущего и сосредоточится на настоящем. В конце концов у меня тут была только одна жизнь и тратить её на ерунду я не собирался.

Время пролетало стремительно, не замедляя своего бега, лишь прерывая его на незначительные события. Например, я подловил служанку на воровстве, в обмен на моё молчание и одну серебряную луну в месяц она докладывала мне об делах, происходящих в тех покоях, в которые я был не вхож. Затем я заметил, как конюх умыкнул уздечку с коня принца Эйгона. Так у меня стало уже два шпиона. Ещё из примечательного случились только две вещи. Во-первых, после некрасивого происшествия на тренировочном поле лорд Десница Лионель Стронг спешно сложил полномочия и вместе со старшим сыном покинул Королевскую гавань уехав в свой фамильный замок Харренхролл. Не успели при дворе вдосталь нашептаться об этих двух событиях, как из Речных земель пришла трагическая новость. В ужасном пожарище, внезапно возникшем в твердыне Харрена Чёрного погиб как лорд Лионель, так и сир Харвин. Тем самым лордом Харренхолла стал Ларис Стронг, увечный младший сын лорда Лионеля. Служанка донесла мне, что после этого лорд Ларис стал слишком часто «гостить» в покоях королевы. Мне это показалось весьма подозрительным, ведь именно Ларису живущему в тени своих отца и брата это происшествие было на руку, как и распространившиеся слухи про «проклятие Харрена Чёрного».

Но и это было ещё не всё, когда я передавал служанке очередного серебряного оленя, она шепнула мне, что видела, как сир Кристон Коль, личный телохранитель королевы, в неподобающем виде находился в её покоях, а королева-мать была уж очень взволнована и взяла со служанки слово, что та никому этого не расскажет. За такую ценную информацию я дал ей золотого дракона.

Значит у Кристона и королевы шуры-муры. За такое и он и его любовница могли поплатится головами. Ибо по законам Вестероса король мог гулять сколько угодно, а вот королева-консорт должна была хранить августейшему мужу лебединую верность. Ибо измена королю — это измена государству. Со всеми вытекающими последствиями.

Ещё одна неприятная новость заключалась в том, что из Стоунхенджа прилетел ворон. Лорд Хамфри желал видеть меня у себя. Причём немедленно. Делать было нечего и собрался лететь в Речные земли.

В этом районе Королевской гавани я не был никогда, хотя он располагался почти рядом с Драконьим логовом, а там я бывал частенько. Натянув капюшон на лицо, и памятуя про меч на поясе, кинжал за поясом, да нож в сапоге, я быстро поглощал свой обед, параллельно разглядывая посетителей. Хороший повод подслушать разговоры простого люда. Возможно есть вероятность услышать нечто ценное. Но обыватели как назло болтали о всяком вздоре и самое интересное, что я узнал, что какая-то Мэри, жена красильщика изменила ему с сыном конюха, из-за чего тот побил её и теперь его ждал суд за нарушение правил большого пальца и шести раз.* Но мне это было совсем не интересно. Я уже собрался было уходить, как ко мне вдруг подсела некая дама, лет около тридцати, но очень хорошо сохранившаяся, по виду и акценту она была уроженкой Эссоса.

— Добрый сир желает отдохнуть? — спросила она.

— Я уже собираюсь уходить. — сказал я, стараясь дать понять тоном, что мне её предложение не интересно.

Но моя собеседница так легко не сдавалась.

— Я могу предложить вам любовные утехи с любой женщиной, какую вы захотите.

Я оглядел её. Довольно симпатичная. С оливковой кожей, раскосыми тёмными глазами и чёрными, собранными в пучок волосами. На ней было бежевое платье с открытыми руками и вызывающем декольте, но с шарфом вокруг горла.

— Я хочу утех с тенеманткой.

Её брови поползли вверх.

— У нас есть разные девы... от молодых и прекрасных летниек, до северянок с большими грудями, но горячих, как огонь.

— А ведьмы, что заклинают тени и носят маски, никогда не показывая лиц, из Асшая-Что-В-Краю-Теней, у вас есть?

— Боюсь, сир, я не в силах вам угодить тут...

— Вот видишь, плохо, когда нечего не можешь сделать. — я усмехнулся, бросил монету в пустую кружку из-под эля и вытерев лицо салфеткой решил уже идти, но она меня удержала.

— Не думаю, что вы бы в самом деле легли с тенеманткой, — улыбаясь сказала она. — Вы ведь сир Томас, о ваших похождениях в Асшае сведущие люди знают, в ведьмы — заклинательницы теней известны тем, что черпают силы от мужчин, убивая их.

— Ты не так глупа, но откуда тебе известно, что я сир Томас.

Она указала на гебр нашитый на моём дублете.

— Это ничего не говорит. Если бы я носил герб Старков или Талли, другое дело, но мой герб не является общественноизвестным, мало кто знает, что я ношу солнце о десяти лучах, яко Мартеллы.

— Вы преуменьшаете значимость своей персоны, сир Томас, о вас, простом человеке, оседлавшем дракона, многие говорят.

— А кто ты? Ты ведь не назвала мне своё имя.

— Миссария, сир.

— Миссария... мне это нечего не говорит... хотя постой. Ведь у Деймона, что Порочный принц, была шлюха, по имени Миссария. Вряд ли это простое совпадение.

— Принц давно оставил меня. Он теперь в браке с благородной леди из дома Веларионов и она рожает ему детей.

— А я тут при чём?

— Я собираю слухи, сир.

— Ага... понятно. А я тут при чём?

Миссария терпеливо улыбнулась.

— Я бы посвящала вас в эти слухи, но... — она опустила глаза, теребя край платья.

— Понятно, а я тебе золото.

— Нет, — она внезапно подняла глаза и вперила в меня свой взор, острый, как кинжал. — Защита. Защита, сир. Маленькой шлюхе трудно выжить среди больших хищников.

«Ты меня переоцениваешь, дорогуша!» — подумал я.

— Хорошо, — сказал я. — Если ты будешь мне носить всё, что узнают твои агенты, я дам тебе искомое.

Она улыбнулась.

— Не агенты, простые рыбаки, шлюхи, торговцы, они могут сказать то, что ещё не знает сам король!

— И что именно могут сказать простые рыбаки, шлюхи и торговцы.

— Принц Деймон овдовел! Его жена скончалась родами, ворон ещё не принёс эту чёрную весть в Красный замок, а люди, что каждый день ходят в море за рыбой её знают.

Я почесал пальцами подбородок.

— Весть воистину ценная, особенно учитывая то, что я один из первых её узнал. Знаешь, что, дорогуша? Давай-ка прогуляемся в более укромное место, подальше от любопытных ушей. Нам многое нужно обсудить.

Королю было дурно всю дорогу, он блевал, почти не прекращая и был зелен, как неспелый лимон. Визерис, будучи ослабленным болезнью тяжело переносил краткое путешествие от Черноводного залива, через пролив Глотка к самому большому острову под названием Дрифтмарк. Остров принадлежал богатейшему (после Ланнистеров) дому Семи Королевств, Веларионам. Могущественным вассалам королей-драконов. Корлис Веларион, Морской Змей обошёл на корабле полмира, он был крайне богат и после смерти своего деда, в возрасте восьмидесяти восьми лет, унаследовав Плавниковый трон, сразу воссел на него, но мрачный и сырой родовой замок, что носил одно имя с островом его не устроил и лорд Корлис возвёл новый замок, Высокий Прилив, вдвое больше, светлее и чище, чем старый.

Именно туда и шёл королевский корабль «Джейхейрис Добрый», а на нём плыл сам владыка Семи Королевств, тяжело страдая от морской болезни, его жена королева Алиссент Хайтауэр, его тесть, суровый Десница короля сир Отто Хайтауэр, что стал Десницей в третий раз, сменив погибшего лорда Лионеля Стронга, а также сын короля, принц Эймонд Таргариен, и его дочь принцесса Хелейна.

Принц Эйгон, старший сын короля, внук Отто Хайтауэра и брат-муж Хелейны полетел на своём прекрасном драконе, Солнечном Пламени. Эймонд жутко ему завидовал.

— Ветры становятся всё холоднее. — сказа сир Отто, подойдя к своей дочери-королеве, что стояла на носу галеи, закутавшись в подбитую чёрным мехом траурную шаль.

— Скоро придёт зима, — ответила Алисента, — последняя длилась три года. Мейстеры говорят, что эта может быть вдвое её дольше.

— Я не об этом, — сир Отто недолюбливал свою дочь за то, что она иногда проявляла исключительную несообразительность в столь тонких вопросах. — Я про другие ветры.

Аллисента оглянулась на него. В свои годы Десница был ещё силён и не пережил ещё рассвета сил, а ум его был остёр как никогда.

— Я не понимаю, о чём ты...

— Прекрасно ты всё понимаешь, — бросил её Отто. — после смерти леди Лейны Деймону нужна будет новая жена. Жёны... они как-то чересчур часто у него умирают...

— Ты говоришь о войне...

— Да, я думаю, что её не избежать. Партии уже сложились. Чёрные и Зелёные. Те, кто поддержат королеву, и те, кто поддержит короля...

— Право Рейниры на трон не оспоримо...

— Тебе стоит уже вырасти, дитя моё, вы были подругами, но теперь всё изменилось.

Где-то вверху раздался переходящий в визг на конце рёв. И Отто, и Алисента одновременно запрокинули головы. Над ними пролетел прекрасный золотой дракон.

— Как он прекрасен на этой твари, мой внук и твой сын. — Отто приблизился к дочери и сказал ей на ухо, — они не пощадят его, ибо он соперник. И ты это лучше меня знаешь, дочь моя.

Что сказать, появление моё было эффектным. Особенно благодаря Миссарии, которая загодя предупредила меня о смерти Лейны Веларион. Я тут же сел верхом на дракона и полетел на Дрифтмарк опередив почти всех, кроме «безутешного» мужа. Судя по Деймону он не сильно горевал о своей второй жене.

Пока я жил в Эссосе Деймон и Лейна тоже успели побыть там, но я предпочитал не пересекаться с ними. В основном из-за Вхагар. Эта ужасная драконица времён Завоевания меня откровенно пугала, а учитывая то, что с Деймоном у меня были плохие отношения связываться с ним и его женой, с сиречь с Кераксесом и Вхагар я не хотел. С Лейной я почти никогда не общался, но кто его знает, может она тоже на меня зуб точила из-за солидарности с мужем. Не зря говорят, муж и жена одна сатана.

Я много гулял по Высокому Приливу, который был похоже на сплошную музейную экспозицию, столько там было всяких разностей из самых разнообразных уголков мира, которые привёз хозяин замка и Владыка Приливов, лорд Корлис. Особенно хорош был тронный зал, множество раковин размером от крошечной, до лошадиной головы стояли на полках и постаментах, диковинки, замаринованные морские гады в банках, украшения и многое другое, на возвышении, посреди этого великолепия расположился Плавниковый трон.

Я прикоснулся ладонью к шершавому подлокотнику трона.

— Когда я был маленький, отец иногда сажал меня и говорил: «однажды твои дети воссядут на него!»

Я вздрогнул от неожиданности. Лейнор Веларион подошёл неслышно, хотя обычно я не терял бдительности. С мужем Рейниры я не разу ещё не общался. Он был одет в тёмно-синий дублет и высокие сапоги.

— Сир, — сказал я. — Приношу вам свои соболезнования.

Лейнор кивнул.

— Вы неплохо тут освоились. — сказал он с улыбкой.

— Благодарю, — ответил я. — Этот замок прекрасен.

— Да нет, я не об это, я о том, что вы, вышедший из простого люда, стали своим среди лордов.

Я ощутил припадок гнева. Этот проклятый мужеложец напомнил мне о истинной сути вещей. Эти разряженные лорды и леди всегда считали и считают меня чужаком в своём обществе. Они сколь угодно могут расшаркиваться, сам король может делать мне ручкой, но они всегда будут помнить, что я чернь, каким-то чудом оказавшаяся среди «избранных». Хотя в лицо мне этого никто не говорил. Может кроме Деймона и Отто. Сделал ли это Лейнор нарочно, или у него не хватило мозгов ляпнуть что-то другое, не знаю.

— Прошу прощения, сир, — сказал я, оставаясь внешне хладнокровным, — но я очень устал с дороги, пойду в так любезно предоставленную вашим батюшкой постель. «Дерьмо собачье!» — прибавил я про себя.

На следующий день случились все горестные мероприятия. Каменный гроб с останками покойной жены Деймона под заунывные речи септона сбросили в воду, по древнему обычаю Веларионов, затем все гости подходили к лорду Корлису и принцессе Рейнис и выражали соболезнования. Я тоже встал в очередь, тянущуюся к ним.

— Милорд, принцесса, разрешите мне выразить самые искренние соболезнования, — сказал я, поклонившись, они поочерёдно благосклонно кивнули.

Затем я перешёл к столу с закусками, больше всего меня привлекали запечённые с чесноком улитки.

— Вы избегаете меня? — принцесса Рейнира заговорила, едва подойдя ко мне.

— Чё? — я едва смог ответить, так как мой рот был набит деликатесами. — Что?

— Видя, как вы старательно избегаете моего общества, можно подумать, что оно вам неприятно, сир.

— Вздор — ответил я. — Там кажется твои дети и твои братья.

Рейнира обернулась, пока она высматривала свои отпрысков, я поставил тарелку на стол и стремительно ретировался. Я сознательно избегал общества принцессы, так как считал, что наше общение может мне навредить, в момент формирования противоборствующих партий мне хотелось держать нейтралитет. Я понимал, что вечно проскальзывать «между струйками» мне не удастся, но предполагал, что до определённого момент, когда всё более или менее прояснится это будет хорошей идеей.

Я стоял у каменного барьера, когда ко мне подошёл вдруг принц Деймон.

— Вы не выразили мне соболезнования, сир. — своим обычным взглядом исподлобья глядя на меня, сказал он.

Я внимательно посмотрел на него.

— И что?

Деймон усмехнулся.

— Вам следовало бы...

— А вам следует быть ближе к семье, — я указал на детей Лейны и Деймона, что сидели на лавочке вместе с отпрысками Рейниры и Лейнора, который в свою очередь разговаривал с королём Визерисом. Сказав это, я моментально ушёл. Когда же закончится эта проклятая поминальная встреча, зачем я сюда прилетел? Чтобы хоть немного развеяться, я решил составить компанию принцессе Хелейне, о которой ходили слухи, что она не в себе. Причина, по моим наблюдениям была в том, что принцессу посещали видения будущего, то есть она была провидицей. Нередкий дар среди Таргариенов, Дейнис Сновидица предсказала падение Валирии, что позволило Таргариенам избежать гибели и завоевать Вестерос в будущем. Она не участвовала в общем мероприятии и сидела в покоях, когда я зашёл к ней, она играла со сколопендрами. Занятие, от которого слуги и царедворцы считали её ещё более странной. «Ты особенная, Хелейна» — говорил я ей, — «В тебе есть великая сила!»

— Мне приснился сегодня сон, — призналась она мне, — я видела отцовский трон и кровь, что стекает по нему. Что бы это значило?

— Это просто сны, — я погладил её по голове. — Наше воображение показывает нам то, что сочтёт нужным. Не стоит терять грань между сном и явью.

Но вечером накануне отлёта мне не спалось, я чувствовал какую-то нервозность. Я решил, что прогулка на свежем воздухе пойдёт мне на пользу, но шум из коридора заставил меня пойти в большой зал. Как оказалось, я проспал всё самое интересное. Принц Эймонд по своей инициативе оседлал Вхагар, самую огромную и свирепую драконицу Таргариенов, более того, дети Лейны и Деймона, а также дети Рейниры и Лейнора напали на него, так как Вхагар должна была оседлать дочь Лейны, завязалась потасовка, в результатет которой Люцерис Веларион, младший сын Рейниры и Лейнора выколол кинжалом глаз Эймонду. «Кровь, что стекает по Железному трону.» — дьявольское предсказание Хелейны сбылось.

Более того, в разгар разборок, которые я не застал, блуждая по проклятому лабиринту, который представляли из себя коридоры Высокого Прилива, принц Эйгон обвинил детей Рейниры в том, что они бастарды.

На входе в тронный зал я столкнулся с Деймоном, вошли с ним мы вместе. Представшая мои глазам картина была весьма удручающая. Эмонд сидел с окровавленной повязкой на глазу, король ругался на гвардейцев, которые не смогли пресечь драку до членовредительства, Отто стоял за ним, как тень, а дети Рейниры цеплялись за юбку матери.

— Хорошо! — выкрикнул Визерис в сердцах. — Хороши же вы стражники, если не смогли защитить принцев!

— Ваша милость! — оправдываясь сказа сир Гаррольд, — мы давали клятву, но не защищать же принцев от друг друга!

— Это кончилось, все живы, думаю, нам всем нужно передохнуть... — устало прибавил король, — разойдёмся по покоям.

— И это всё? — гневно вопросила Алисента. — Ты это так просто оставишь?

— А что я должен сделать? — выкрикнул король.

— Он твой сын.

— А они мои внуки.

Алисента обвела присутствующих безумным взором и остановила его на сире Кристоне.

— Вы принесли клятву верности, сир, вы поклялись защищать меня и моих детей, я приказываю вам вырезать глаз у Люцериса Велариона.

В тронном зале стало так тихо, что было слышно, как стучат сердца. Лорд-командующий медленно обернулся и выразительно посмотрел на сира Кристона, но тот не сдвинулся с места.

— Моя жена, что ты говоришь... — пробормотал Визерис.

Не дожидаясь решительных действий, Алисента шагнула к мужу и выхватила из ножен на его поясе валирийской стали кинжал.

— Ну что ж, я сама восстановлю справедливость.

Она, вооружённая кинжалом двинулась в сторону Рейниры и её отпрысков, но принцесса решительно встала на пути бывшей подруги, Рейнире удалось перехватить руку королевы с кинжалом, между ними завязалась борьба.

— Немедленно прекратите! — испуганным голосом велел король.

— Дочь моя, одумайся! — воскликнул Отто, и я был впервые согласен с ним.

— Да сделайте же что-нибудь! — воскликнула принцесса Рейнис.

Сир Кристон утратил самообладание и кинулся к принцессе и королеве, но его перехватил принц Деймон.

— Не нужно, — сказал он. А у меня в голове пульсировали слова Хелейны. Её мрачное предсказание.

Но тут в процессе борьбы Алисента случайно задела клинком руку бывшей подруги, вид крови испугал и образумил обеих женщин, Алисента уронила кинжал и в слезах спешно покинула зал, Деймон увёл раненую Рейниру. Король, опустив голову стоял посреди зала, пока все шумели и отдавала противоречивые распоряжения, и мне впервые стало его жалко. Владыка Семи Королевств, что не может совладать со своей строптивой семьёй.

— Привет, Коль! — сказал я весело, тот посмотрел на меня внимательно, но даже не улыбнулся.

— Здравствуй, Томас.

— Что, не рад старому другу, который тут отсутствовал целых десять лет?

— Не помню, чтобы мы были друзьями.

— Хорошо, не очень-то и хотелось, но сделай одолжение, будь хорошим привратником и доложи его Светлости, что я тут. Я думаю, он будет мне рад.

— Думаешь? — Коль хмыкнул. Но тем не менее, всё же просьбу исполнил, никак не отреагировав на «привратника», вероятно это ему было неприятно, но жизнь при дворе научила его прятать эмоции. Он сильно изменился. Это был уже не парень из Дорнийских марок, с которым было приятно поболтать, а грозный рыцарь и щит Королевства.

Кхал Зорро восседал на своём огромном жеребце цвета угля и смотрел на расположившийся перед ним вольный город Квохор. Позади кхала же расположился его огромный кхаласар. Орда из пятидесяти тысяч дотракийцев.

Дотракийцы — настоящее проклятие Эссоса. Это кочевой народ, не имеющий постоянных поселений, кроме Ваэс Дотрак, и кочующий по бескрайним степям так называемого Дотракийского Моря. Культура дотракийцев целиком и полностью зависит от лошадей, и себя они называют «конными владыками». Само название народа дотракийцев означает на их языке просто «всадники», «те, кто ездит верхом».

Я поднимался по ступенькам, ведущим на вершину башни из чёрного мрамора. Ладони ми вспотели, что было особенно неприятно в перчатках и я пожалел, что сейчас на мне нет латного доспеха или моего дракона поблизости.

Невидимая тварь продолжала преследовать меня, но как я не старался, никого не было видно. А из оружия при мне находился только мой меч-бастард и кинжал, меч я держал в руках, а кинжал висел на поясе. Поднявшись на площадку, я оглядел весь город. Просто руины. Ничего более. Всё эта проклятая Лирда виновата. И её сучка- сестрица Марра, красная ведьма. Когда выберусь отсюда, сначала разделаюсь с тенеманткой, а затем с её сестрицей. Когда выберусь...

Итак, что мы имеем? Я попал в мир Льда и Огня. Быстро сделал невиданную карьеру, стал драконьим наездником, одесную меня сидит сам король, моя жена-леди, моя любовница принцесса крови и наследница престола. Триархи Волантиса сделали бы меня князем и богатейшим человеком Семи Королевств, стоило помочь им в их самодовольстве. Даже Ланнистеры бы лизали мне пятки. А я зачем- то не слезал месяц со спины дракона и попал в гадюшник набитый колдунами, культистами и прочей шушорой, но даже этого мне оказалось мало, ибо я попёрся в грязный, забытый и разрушенный городишко где-то в эссосийской пустоши, за легендами и мифами. Пошёл на край света за снами... и дурацкими чудесами.

Меж тем Стигай оправдал своё название, едва небесное светило ушло из точки зенита, как тьма окутала всё вокруг. Я оказался в тёмном, разрушенном городе, окружённый невидимыми врагами. Один. Без дракона. Без помощи.

Можно, конечно, дальше жевать сопли, а можно начать действовать решительней. Я выбрал второе. Подняв меч кверху, я перехватил рукоять двумя руками и встав спиной к единственной уцелевшей стене, стал ожидать нападения, которое вот-вот по моим ощущениям должно было случиться. Неожиданно я услышал какое-то тихое рычание откуда-то сверху. Не успел я среагировать, как сверху на меня рухнула тень, мощный удар в спину отшвырнул меня вперёд, и я упал лицом в низ на мраморный пол, меч вылетел из рук и со звоном упал в темноту.

Несмотря на ошеломление от удара, я смог перекатиться и достать кинжал.

Тут, вдруг, стены города начали испускать фосфоресцирующее зеленоватое свечение. Причём не только стены, но и я сам. Толи это было какое-то колдовство, толи особые физических или химический эффект, понятия не имею, но в темноте этот город-призрак, как и все его обитатели, светились. Света было мало, но достаточно, чтобы разглядеть себя и врага. Я не имел возможности долго любоваться собой светящимся, так как неведомая тварь снова попыталась напасть.

И тут я его хорошенько разглядел. Возможно это существо и было когда-то человеком, но только деградировало до состояния полуживотного.

Выглядело оно как невероятно высокий худощавый мужчина, с молочно-белой кожей и такими-же глазами, в каких-то лохмотьях вместо одежды. Руки и ноги его были длинны, непропорциональны и оканчивались такими-же длинными пальцами, с когтями, от него смердело, словно от пролежавшего неделю в воде трупа, а длинный синюшный язык извивался, показываясь изо рта, в котором торчали всего несколько кривых и гнилых зубов, он почему-то не фосфоресцировал. Возможно, это был один из жителей Стигая. Раздумывать мне не приходилось, поэтому я перекатился по полу, к мечу, и схватил его рукоять. С мечом в одной руки и кинжалом в другой мне стало намного уверенней, отчего я тут- же атаковал своего обидчика. Но он на удивление ловко заблокировал удар меча своими когтями, которые, вопреки логике не сломались, столкнувшись с кованной оружейной сталью. К счастью, преимущество было на моей стороне, так как упырь орудовал только когтями ограниченными длинной их самих и его рук, а у меня был длинный меч, что позволяло мне не подпускать его на расстояние удара, так как я не был уверен, что он не рассечёт когтями кольчугу.

Надо было надеть полный латный набор. Но он остался в Вестеросе. Монстр ринулся на меня, но я, благодаря урокам Колдера, сумел не только избежать его когтей, но и насадить его на свой меч, что, впрочем, упыря не убило, он с не меньшим энтузиазмом пытался меня запороть когтями, даже несмотря на то, что его сердце рассёк мой клинок. Неожиданно тварь отпрянула, как оказалось секундой позже, оказалось, что упырь испугался медальона, висевшего у меня на шее. Тот самый амулет некроманта.

Воспользовавшись ситуацией, я всадил кинжал ему в глазницу, а затем, когда он упал наконец-то, трижды провернул рукоять для надёжности, после обезглавил его мечом.

Итак, что я уяснил: мертвеца можно убить, если его обезглавить. Ещё лучше сжечь его труп, колдовской амулет некроманта реально работает.

Тяжело дыша я опустился на каменный пол, глядя на мертвеца, словно ожидая, что он вот-вот очнётся. Но этого, к счастью, не произошло. Наконец отдохнув, я поднялся и стал оглядывать мёртвый город. Мне предстала следующая картина, где-то в дали, среди руин, у самого подножия огромной горы находился храм. Свечение от него исходило куда сильнее, чем от других зданий. Хотя все чувства кричали мне, что нужно убираться из Стигая, но я твёрдо решил, что пойду туда. В храм.

Идя по мраморным плитам мостовой, я постоянно вертел головой, опасаясь нового нападения, что-то подсказывало мне, что упырь тут жил не один. Но у меня в руках был меч, а на шее амулет некромантов.

Шагая к храму, я по-прежнему не мог отделаться от ощущения, что за мной кто-то наблюдает. Вряд ли это был ходячий труп. Даже упырь, который явно превосходил обычных зомби, был способен на столь осмысленную деятельность как подглядывание за одиноким путником. Возможно, тут располагались ещё какие- то неведомые силы.

Приближаясь к храму, я обнаружил нечто ещё более странное. В этом проклятом городе отсутствовали вообще какие бы то ни были признаки жизни. Ни птиц, ни зверей, даже в его окрестностях, в Долине Смерти вообще отсутствовала жизнь, за исключением чахлой травки, да рыбы в ядовитой Пепельной реке. Но перед храмом все было усеяно старыми костями, я не сильно-то разбирался в антропологии, но мог различить кости людей и животных, наклонившись, я заметил, что иные кости намного темнее других, и они лучше сохранились. Не сразу до меня дошло, что это были кости драконов! Но только маленьких, вероятно, детёнышей. Значит легенды, которые рассказывала мне Лирда, не лгали. И тут действительно жили драконы. Но они, как и все жители города, вымерли. Или нет?

Теперь я хотел только одного: разгадать загадку этого города любой ценой. Идя вперед к храму, я старался не наступать на кости, так, как их треск словно раскат грома прокатывался по этому молчаливому месту. Подойдя к храму, я вошёл в проём, вероятно когда-то там были двери, вот только они разрушились, и теперь одна, полугнилая, валялась прямо на полу. Внутри храма стены также испускали неяркий зеленоватый свет. Он почему- то успокаивал, внушая покой и смирение, а отнюдь не тревогу.

Войдя внутрь я обнаружил себя стоящим в огромном зале с черными мраморными стенами, который излучали необычно яркое сияние, вдоль стен стояли статуи каких-то идолов древности, уже разрушенные и их было невозможно опознать. В центре зала стояло дерево, высаженное в огромном бассейне из чёрного мрамора, но заполненного землёй, а не водой. Но подойдя поближе я понял, что это не просто дерево, это чардрево. Но на нём было не одно лицо, а множество, у некоторых закрыты глаза, а у других наоборот раскрыты, некоторые «плакали» кровавым соком, а другие словно ослепли. Дерево единственное не испускало свечения, и судя по всему оставалось единственным живым существом в городе.

Быть может, этот город построили колдуны, достигшие трансцендентного просветления ещё до времён Старой Валирии? А потом достигли бессмертия вселив свои души в чардрево? Как старые боги Вестероса.

Похоже, выбора нет. Мне необходимо прикоснуться к этому дереву. Иначе весь путь сюда окажется напрасным.

Только эта идея казалась мне решительной и обоснованной. Иногда нам приходится совершать поступки, которые могут показаться рискованными или даже необдуманными, но именно такие моменты определяют нашу судьбу и придают смысл нашим путешествиям. Если я чувствую, что это то, что мне нужно, возможно, оно откроет передо мной новые возможности или даст важные знания. Главное — прислушиваться к своему внутреннему голосу и следовать своим убеждениям. В общем, делай что должно, и будь что будет.

Я сделал несколько шагов вперёд, продолжая осматриваться, но чего же боялись заклинатели тени? Почему они не решались прийти в этот город мёртвых? Возможно, просто потому, что Стигай, был окружён множеством мифов и преданий, повествующих о проклятиях, призраках и злых духах. Эти истории передавались из поколения в поколение, укрепляя веру в опасность посещения города. Но, впрочем, это было далеко небезосновательно, к тому- же я обследовал менее десятой доли этого города. Возможно, не зная точно, что скрывается за стенами города, население Края Теней предпочитают оставаться вне зоны риска. Страх перед неизведанным часто сильнее рациональных доводов. Может так, а может иначе? Что я могу об этом знать? Мои познания об этом мире крайне фрагментарны. Как, впрочем, и у всех прочих.

Чардрево, растущее в разрушенном зале посреди Стигая сильно отличалось от всех чардрев, которые росли в Вестеросе. Оно было скрученным, уродливым, не то, чтобы и вестеросские аналоги являли собой воплощение красоты, но тут возникало ощущение, что его очи смотрят на тебя, а мёртвая тишина и зеленоватое свечение, исходящее из стен только усиливали зловещую атмосферу этого места.

Я убрал меч свой в ножны и держась за амулет некроманта левой рукой пошёл к чардреву. Переступив через расколотый борт бассейна, я ступил на мягкую землю. Осторожно перешагивая через корни, выступающие из земли, я подошёл к дереву и сняв зубами перчатку коснулся ладонью его шершавой белёсой коры.

* * *


Стоя посреди белой пустоши я наблюдал к белом- же небе кружатся чёрные вороны.

— Зачем ты здесь?

Я дёрнулся от неожиданности. Передо мной на троне, сплетённом из корней Чардрева сидел старик. Но я готов был поклясться, чем угодно, что его тут минуту назад не было.

— А ты кто такой?

— Я это ты.

Я поморщился.

— Это самый глупый диалог, в котором я когда-либо участвовал. Если ты — это я, зачем спрашивать кто я?

— Кто ты сейчас?

— Странник, драконий наездник, рыцарь...

— Это всё аспекты. Я спрашиваю, кто ты на самом деле?

Я ненадолго задумался. Какая-то философская шарада. И она мне не нравилась.

— Я мироходец?

— Ты не уверен в этом, но это не ответ.

— Я это ты?

— Хватит играть в игры.

— Я не играю в игры... будь ты проклят! Что я тут делаю? Зачем сны привели меня в Стигай?

— Я открою тебе правду.

Я огляделся и увидел, что теперь старик сидел под ветвями огромного Чардрева, в основании которого и рос трон из корней.

— Этот мир был создан из Льда и Пламени. Поэтому здесь зима может длится девять лет, а затем столько же лето. В этом мире живут драконы, великаны, дети леса и другие загадочные существа, есть великая магия. Но две истинные силы — это Лёд и Огонь. Лёд олицетворяет смерть, пустоту, конец. Огонь наоборот — жизнь, рождение, начало. Эти две стихии находятся в постоянной борьбе друг с другом, они дополняют друг друга, но, если победит Лёд, будет конец всему. Если же Огонь возьмёт верх, то ничего не будет, ибо нет начала без конца, а конца без начала. Это закон природы. Тем не менее в этом мире есть силы, которые жаждут уничтожить всё и вернуть царство тьмы. Это силы Смерти. Им будут противостоять силы Жизни. Великая война. Только она важна, а не ссоры и склоки смертных.

Впереди тебя ждёт война. Драконий огонь, и реки крови. Если ты пройдёшь сквозь них и не убоишься, то ты станешь великим, падёшь, значит Вселенная напрасно дала тебе второй шанс. А третьему не бывать.

Чардрево разрослось настолько, что я теперь будто стоял посреди леса из Чардрев. И множество лиц глядели на меня. Старик сросся с деревом и теперь только его рот шевелился.

— Придёт обещанный принц, рождённый от крови и пламени. Кто- то зовёт его Азор Ахай.* Он положит конец Тьме. Но главная его миссия уравновесить Лёд и Огонь. Начало и конец.

— И это я?

— А разве ты рождён от крови и пламени? Нет. Ты лишь один из многих. Пусть и добьёшься многого. Но не только герои из легенд могут творить историю. Каждый из нас на это способен. И даже сто Азор Ахаев не смогут заменить нас. Ибо хоть верно, что историю творят немногие, и великая сила может одолеть великое зло, но также верно то, что обычные житейские радости могут противостоять тьме не менее эффективно, чем герои из древних легенд. Этот мир и прост, и сложен одновременно.

— Ты Бринден?

— Он ещё не родился.

— А кто ты? Это всё взаправду? Или это только у меня в голове?

— Я — это отражение тебя в этом океане душ. И да, это всё у тебя в голове, вот только отчего это не может быть правдой?

Рот старика слился с деревом, и он умолк, а затем свет поглотил меня.

— Так, так, так! — Лирда запрокинула мою голову, как у лошади, а затем долго глядела в нос. — Обоняние, судя по всему, утрачено навсегда.

— Откуда тебе это знать? Я уже три для как сижу в твоей хибаре, но так ничего и не начал чуять. Но отчего ты решила, что это навсегда?

Хотя я не видел её лица под лаковой маской, но я был готов поклясться, что ведьма улыбнулась.

— До того, как учиться тенеколдовству, я была лекаркой.

— А долго ему учиться?

— Всю жизнь.

— Ты не училась всю жизнь, но владеешь им.

— Это другое.

— Тогда я найду себе другого мастера- колдуна.

— Ищи, но после того, как ты убил пару некромантов, другие колдуны скорее перережут тебе глотку, а органы пустят на магические ингредиенты.

— Я лучше обучусь некромантии, чем дурацким трюкам с тенями.

Лирда покачала головой.

— Я удивляюсь, как ты жив ещё. Ты редкостный идиот. Я хочу ещё раз услышать всё про Стигай.

— Я уже три раза тебе рассказывал.

— Мы знаем об этом городе так мало. Никто мне известный ещё не ходил туда.

Тут до меня начало доходить потихоньку.

— Так ты использовала меня? Как пешку? — я сжал кулаки.

— Осторожнее, — Лирда перешла на шёпот. — В этом мире есть те, кто искуснее тебя в интригах, те, кто могущественнее тебе и меня. Ты слишком самонадеян, а твой авантюризм тебе боком выйдет однажды.

Тем не менее, ты дал мне знания о том, о чём я давно хотела. А знание — это единственное благо, и единственное зло есть невежество.

— Я не делаю таких подарков. — прошипел я. — Просто так.

— И чего ты хочешь?

— Того же что и ты. Знания.

— Какого рода?

— Знания о тенях.