Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 25 октября 1998 года. Последний кусочек пазла]

Свидетель

Замок окончательно погрузился в хэллоуинскую суету. В коридорах густо пахло печеной тыквой, магическими свечами и терпкой корицей. Флитвик уже начал развешивать по углам своих «дрессированных» летучих мышей, которые с тихим писком носились под сводами. Хорошо, что есть праздники. Но на душе всё равно было немного тревожно.

Шёл из библиотеки, чувствуя, как лямка рюкзака привычно режет плечо. Давно собирался новый купить, но мы с ним столько прошли, что жаль было. Надо будет выучить какое-то бытовое заклинание, или, как буду в Лондоне, отдам зашить. И тут «хвост» снова активировался. Этот пацан, наверное, был моим фанатом: почти весь месяц крутился рядом. Если и следил за мной, то делал это крайне неумело. Тихий, шаркающий скрип подошв по камню, сбитое дыхание за углом.

В этот раз не стал играть в прятки. Ладно, так и быть, дам ему автограф мрачного старосты — наверняка у него там где-то мой портрет с номером узника Азкабана запрятан. Резко развернулся и шагнул в нишу за рыцарскими доспехами, которые недовольно лязгнули металлом. Подождал секунду и выскочил прямо перед преследователем.

Пацан едва не врезался в меня. Мелкий, щуплый, мантия явно с чужого плеча — рукава закатаны, подол метет пол. Пуффендуец. Лицо бледное, в веснушках, а глаза огромные и испуганные, как у пойманного снитча. От него пахло чернилами и дешёвыми лимонными леденцами. Схватил его за шиворот мантии, жёсткая ткань скомкалась в кулаке, и чуть приподнял.

— Ты чего за мной трёшься, малец? — спросил, стараясь не слишком пугать парня, хотя голос после тренировки с Аберфортом всё ещё звучал как наждачка по металлу. — Автограф нужен? Или баек про Азкабан наслушался? Или то и другое?

— Н-нет, сэр... — он заикался так, что челюсть дрожала. — Я... Я Барнаби. Барнаби Пикс. С первого курса. Я... Я должен был сказать...

— Вижу, что ты не дементор, а Барнаби Пикс. И что дальше?

Пуффендуец замялся, озираясь по сторонам, словно ожидал, что из стены сейчас вылетит дракон. Его пальцы судорожно терзали край жёлто-чёрного галстука.

— Говори уже, Барнаби. У меня патруль через десять минут. И вообще, время — деньги. Хотя нет, про деньги не будем. Забудь.

— Я видел... тогда. В сентябре. — Он сглотнул, кадык на тонкой шее нервно дёрнулся. — Я сидел за статуей ведьмы, читал... Ребята меня обзывают, вот и сижу там. И там были вы. И тот рыжий дядя. Уизли. Друг легендарного Гарри Поттера.

Внутри всё натянулось, как струна под напряжением.

— И что ты видел, Барнаби? Дракон на меня напал? Или мантикора?

— Не-ет. Он... Он кричал. Злился. А вы уходили. А потом он достал палочку и выстрелил вам в спину. Я помню... заклинание на букву «К». Громкое такое. И вас... вас начало корежить на полу. Как червяка на крючке. Мне было очень страшно, сэр. Я убежал.

Закрыл глаза и медленно выдохнул. А ведь этот Барнаби ходил за мной с самого начала октября. Вот же я идиот. Нет, всё же слухи про меня не врут. Полный отморозок, причём на всю голову. Но на душе словно слона с груди убрали, стало легче дышать. Понимал, что вряд ли это решит все наши проблемы с Гермионой, но она должна знать.

— Пойдём со мной, Барнаби. Тебе нечего бояться. Я Староста Школы, я тебя защищу. И покажешь мне потом, кто там тебя обижает, я им скажу пару ласковых слов.

Взял его за плечо — пацан мелко дрожал под рукой — и буквально потащил в сторону Башни Старост. Меня тоже потряхивало. Это будет момент истины: либо она мне поверит, либо окончательно забьет гвоздь в наши отношения.

Очная ставка

В гостиной Башни было тепло, камин бросал на стены неровные оранжевые блики. Гермиона сидела в кресле, обложившись справочниками. Услышав, как вваливаюсь в комнату, ведя за собой перепуганного первокурсника, она подняла голову и нахмурилась.

— Алекс? Что происходит? Зачем ты притащил сюда ребенка?

— Это не ребенок, то есть, конечно, ребенок, но он еще и ценный свидетель, — сказал сбивчиво, усаживая Барнаби на край дивана. Кожаная обивка тихо скрипнула. — Слушай внимательно. Повтори, Барнаби. Всё, что сказал мне. И не волнуйся, она девушка добрая. Гермиона, не надо так хмурить брови, не пугай мне парня.

Мальчик, заикаясь и вжимая голову в плечи, повторил свою историю. Про рыжего дядю, про заклинание на «К» и про то, как я упал. Голос его дрожал в тишине комнаты, перекрываемый только сухим треском поленьев в камине.

Внимательно следил за лицом Гермионы. Ожидал шока, отрицания, криков «вы всё подстроили!».Но ничего этого не было.

Грейнджер сидела абсолютно неподвижно. Лицо оставалось бледным и спокойным. Только пальцы, сжимавшие перо, побелели от напряжения, и хрупкое гусиное перо с тихим хрустом сломалось в её ладони, оставив на пальцах и пергаменте влажную синюю кляксу.

Она знала. Или, как минимум, догадывалась. Все эти дни моего бреда, мои крики в лихорадке, рассказ Джинни — её аналитический ум уже давно сложил картинку, но сердце упрямо отказывалось верить. Или просто она защищала своих, понимая, что её друг совершил подлый поступок.

Когда мальчик закончил, повисла тяжелая, вязкая тишина.

— Спасибо, Барнаби, — сказала Гермиона тихо. Она даже не посмотрела на меня. — Ты молодец, и сказал правду. Можешь идти.

Подошел к пацану.

— Ты молодец, Пикс. — Достал из кармана пять золотых галлеонов и вложил в его ладонь. Мальчик уставился на монеты, как на чудо. — И ты это... не думай, я тебя не покупаю или еще чего там не надумай, в объявлении же было указано. И плюс пятьдесят баллов Пуффендую за честность и гражданскую позицию. Иди в свою башню. И забудь про этот разговор. Совсем.

Барнаби кивнул, сгреб золото в карман. А я засунул руку в свой карман и вытащил зажигалку.

— Держи, это от меня подарок. Ты главное школу не спали. А так — это талисман на удачу.

Барнаби уставился на зажигалку. Я открыл и закрыл крышку с фирменным звонким «дзынь», потом показал, как вращается колесико, высекая сноп горячих искр.

Барнаби взял зажигалку как священную реликвию и довольный ускакал из нашей Башни, громко топая ботинками по каменной лестнице.

Лед и пламя

Остались вдвоём.

Повернулся к Гермионе. Она продолжала смотреть в камин. В воздухе пахло жженой бумагой и озоном — магия в комнате искрила от её подавленных эмоций, заставляя волоски на руках вставать дыбом.

Стоял и смотрел на неё. Но она ничего не говорила.

— Ну? — спросил, не выдержав ожидания, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Теперь ты мне веришь? Или пацан тоже в моем «гареме» и я его подкупил? Ну да, вот при тебе же деньги ему вручил. Что еще можно ожидать от такого, как я.

Она медленно встала. Мантия тяжело прошуршала по ковру. Она выглядела не как победительница, а как человек, у которого только что отобрали последнюю иллюзию.

— Я верила тебе и до этого, Алекс, — прошептала она, всё еще не глядя на меня.

Сделал шаг к ней.

— Тогда почему ты молчала? Почему травила меня взглядом целый месяц?!

— Потому что я не готова, Алекс. Ты хочешь, чтобы я просто сказала «окей, проехали»? — её голос дрогнул. — Ты понимаешь, каково мне сейчас?

Обхватила себя руками за плечи, будто пытаясь удержать собственный мир от распада.

— Ты кричал мне тогда в сентябре, что я слепая… — она судорожно вздохнула. — И ты был прав. Я выбрала его. Защищала его перед тобой. Считала своей каменной стеной. А он… он оказался трусом, который ударил моего друга в спину Непростительным проклятием. Человек, с которым дружила все эти годы.

По её щеке скатилась слеза, блеснув в неровном свете камина. Она даже не попыталась её стереть.

— Я написала ему после того, как ты метался в лихорадке. Я слышала всю ночь, как ты кричал и умолял меня поверить тебе, — прошептала она. — И он признался. Во всём. И с того момента… я просто не знала, как смотреть тебе в глаза. Мне было так стыдно, Алекс, что хотелось провалиться сквозь землю. Оттолкнула тебя, гордо выбрав Рона, а ты… ты всё это время нас защищал. Ты был прав, я всегда выбирала друзей. И прощала им всё.

Шагнул к ней, чтобы прижать к себе.

Отступила к своей двери, покачивая головой.

— Всё, что ты наговорил тогда при старостах… это не исчезнет только потому, что я узнала правду о начале драки. Между нами слишком много всего. Я разбита. Я… я не готова сейчас говорить об этом. Пожалуйста. Дай мне время. Дай нам время. Саша.

Гермиона зашла в комнату и закрыла дверь с тихим, окончательным щелчком, который разделил меня и её. Металл замка лязгнул, как гильотина.

Остался один.

Злость улетучилась, оставив только глухую усталость. Зря нашёл этого пацана.

Ну что ж. Барнаби обратно в бутылку не загнать. То есть слова были сказаны.

По крайней мере, я больше не монстр в её глазах.

Гермиона молчала не из гордости.

Молчала, потому что ненавидела себя за свою чудовищную ошибку.

И даже не знал, что хуже. Лучше бы она и дальше винила меня, чем терзала себя. А ведь она прикрыла меня, не рассказав директору. Прикрыла Рона, ведь, по-хорошему, таким как он не место в мракоборцах, слишком нежный. Хотя я несправедлив к нему. Он вёл себя достойно в битве и сделал то, о чем я его просил. Да, не сразу, но Гермиона жива и здорова. Опять же... ради Гермионы и я бы пошёл на преступление.

[Запись из дневника. 26 октября 1998 года. Шоколадные лягушки и снятые маски]

Утро. Плед и касания

Как Гермиона ушла, еще долго сидел и размышлял. Пошёл спать, но сон не шёл. Метался по кровати, сбивая простыни, в итоге ушел обратно в гостиную, спать не хотелось...

Проснулся от легкого прикосновения к плечу. Медленно открыл глаза. Рука судорожно скользнула по голому запястью — не находила волшебной палочки. Осмотрелся. Укрыт мягким шерстяным пледом, от которого едва уловимо тянуло ванилью и старой бумагой, — это был её плед. Надо мной стояла Гермиона. Уже в форме, с учебниками. Глаза красные, опухшие от ночных слез, но смотрела она нормально. Без того ледяного щита, что стоял между нами весь месяц. И даже вины больше не было. Просто взгляд, как девушка смотрит на парня, который отрубился на диване.

Слова сами прыгнули на язык, хотелось заговорить, но вовремя прикусил губу. Она просила дать время. Значит, дадим.Сделали вид, что ничего не было. Поднялся, быстро привел себя в порядок. Холодная вода из-под крана окончательно прочистила мозги. Когда вышел из своей спальни, Гермиона была еще здесь — она ждала меня.

Впервые в этом году мы пошли на завтрак вместе. В коридоре шли рядом. Гораздо ближе, чем обычно. Плотная ткань мантий тихо шуршала при каждом шаге. Пару раз наши пальцы соприкоснулись — быстро, словно случайный разряд статики. Кожа у нее была теплой. Едва сдержался, чтобы просто не взять её ладонь в свою. Но заставлял себя быть терпеливым. Конечно, не очень люблю и умею рыбачить, но дядя у меня любил рыбалку, и вот он говорил, что раньше времени дернешь удочку — рыбка соскочит с крючка. Конечно, не хотел Гермиону поймать в свои сети. Но и форсировать события раньше времени было бы ошибкой.

День. Библиотека и лягушки

Днем уроки. Постепенно стал входить в форму ученика, уже повторил то, что упустил за прошлый год, и уроки не превращались в мучения. То есть с практикой было всё хорошо, а вот теория хромала на все четыре лапы.

Потом библиотека. Мы, как-то не говоря ни слова друг другу, просто молча пошли в ту сторону. Сидели над материалами по МАКУСА, вдыхая пыльный запах старых переплетов. Молча, но это было комфортное, почти забытое рабочее молчание. Наше лучшее время, которое у нас забрал Волдеморт. Чёртов тёмный лорд, вот что ему не жилось спокойно? А так разбил наши отношения с Гермионой.

Затем Гермиона ушла, сказав, что ей нужно готовиться к ЖАБА и вечером у нее патруль. Стул скрежетнул по полу, когда она поднялась.

Посидел еще немного, но без Гермионы стены библиотеки давили. Достал Карту и быстро нашёл, что искал — Элис.

Тупик на третьем этаже.

Когда подошёл, специально чуть шаркая резиновой подошвой по камню, чтобы меня было слышно, она не дёрнулась и не спряталась в балахон. Сидела, смотрела прямо на меня и ждала, что скажу. Глаза её были очень большими в этих линзах очков. Волосы, как обычно, взъерошены, но от нее шла какая-то дикая энергия, что смеяться над её внешним видом не хотелось.

Достал из рюкзака её книгу, которую забыл отдать в прошлый раз, свернутые чертежи МАКУСА и целую гору коробочек с шоколадными лягушками. Выгреб все запасы, что накупил в «Сладком королевстве». Сам сладкоежка, знаю толк в правильной валюте.

Лицо Элис надо было видеть. Глаза за толстыми линзами, которые и так были большими, стали размером с галлеон.

— Мне нужна помощь друга, — сказал просто, протягивая ей свитки.

Морвен потянулась за пергаментом. Наши пальцы соприкоснулись. Она не отдернула руку, задержав касание чуть дольше, чем требовала простая передача бумаг. Её пальцы были прохладными и чуть подрагивали. Приятно.

Вывалил кучу сине-золотых коробочек с глухим картонным стуком прямо ей на подоконник. А также положил её книгу.

— Ты обронила её в прошлый раз. А это не плата, а подарок другу.

Развернулся и ушел. Спиной физически ощущал её внимательный, долгий взгляд.

Вечер. Исповедь

Вернулся в Башню. Гермиона уже сидела за столом в гостиной, обложившись учебниками. Перо сухо и ритмично скребло по пергаменту. В комнате пахло жженой древесиной от камина. Сел в кресло напротив. Пытался сконцентрироваться на рунах для «Довода», но строчки плыли, вообще с этой техно-маго-палочкой дела не клеились.

Сидел и ерзал, сопел и кряхтел, как Аберфорт. Нет, я так не могу.

Вздохнул, отложил чертежи. Свитки с сухим шорохом свернулись в трубку.

— Гермиона, должен тебе рассказать, — начал глухо, чувствуя, как в горле пересохло.

Грейнджер замерла. Отложила перо. Посмотрела внимательно, без агрессии.

— Я не хочу, чтобы между нами были тайны. Не знаю, есть у нас еще шанс быть вместе, но хочу вернуть свою подругу, которую потерял.

Гермиона лишь слегка дернулась. Ничего не ответила. А лишь внимательно смотрела на меня. Словно говоря:

«Продолжай, я тебя слушаю».

Рассказал про ночной Запретный лес, про то, что я еще и Ирбис, а не только Манул, почему сорвался. Про то, как Ирбис взял след, про ритуал Кассандры, про убитого оборотня.

Гермиона побледнела, пальцы судорожно скомкали край пергамента. Бумага жалобно хрустнула. Но она всё так же молчала, хотя глаза её смотрели на меня уже по-другому.

Рассказал про свое фиаско летом. Про то, как пытался спасти Бэт, но нашел на складе только пустую ржавую клетку и надкусанное яблоко. Про то, как сунулся в МАКУСА и едва унес ноги.

Рассказал про Минск. Про стертых родителей и пустые, чужие глаза матери. Про свой выбор остаться здесь.

Слова давались тяжело, будто жевал битое стекло. Когда говорил про родителей, на глаза накатили слезы, а голос дрожал и сбивался.

— Кассандра... — выдавил из себя. — Она в ужасе от того, что натворила. Я видел это. Гриндевальд запер её в собственном теле. Он собирает эту секту или банду, а она просто не может выбраться. Эта информация, что ты ищешь... Она нужна мне, чтобы вскрыть МАКУСА, выкрасть артефакт и обменять его на жизнь Бэт. И если у меня получится, то, возможно, я смогу выбить эту тварь из головы Касс.

Замолчал, тяжело втягивая горячий воздух.

— Если ты не хочешь в этом участвовать, Грейнджер, — сказал ровно, вставая с кресла. — Если это слишком... Я пойму. Выходи из игры. Я не обижусь. Ты не обязана помогать мне и девочкам. Это опасно.

Развернулся и пошел к своей двери. На душе было пусто, но честно. Теперь нет тайн между нами.

Рука уже легла на прохладную медную ручку, когда сзади раздался тихий, но абсолютно твердый голос.

— Саша.

Обернулся. Она стояла у стола, её карие глаза блестели от непролитых слез, но подбородок был упрямо вздернут.

— Я помогу тебе спасти Бэт. И мы остановим Гриндевальда.