Смерть Альбéрта Рудольштадта. История одной вечной любви (гет)

Первой, кого встретила Консуэло, миновав порог спальни, была канонисса.

Они увидели друг друга, когда наша героиня спустилась с лестницы в гостиную.

— Я заходила в спальню, снедаемая беспокойством за вас. Но то, что предстало моим глазам... Это было похоже на картину, на полотно мастера. Ваше чёрное платье на фоне белоснежной постели Альберта, ваша хрупкая фигурка в траурной одежде, ваши руки, распростёртые на простыни цвета первого снега... Теперь я вижу, что этот сон принёс вам облегчение. На вашем лице нет следов плача. Мало того — я угадываю в ваших чертах какой-то неуловимый, внутренний свет и лёгкость.

— Да, — призналась Консуэло. — Слёзы впервые не подступали к моему горлу.

— Как же я рада за вас, — графиня взяла её руки в свои.

Но, невзирая на этот трепетный момент, во взгляде пожилой женщины угадывалось ожидание того, что должно случиться прямо сейчас, с минуты на минуту, и оттого на её лице не было даже тени улыбки.

Молчание длилось с несколько секунд. Консуэло интуитивно, взглядом, пыталась принести бедной женщине хоть какое-то, самое малое утешение. Наконец она проговорила:

— Я прошу прощения... Мне нужно привести себя в порядок.

— О, да, да, конечно, — сказала канонисса. — Идите, идите, дитя моё.

Едва заметно склонив голову, наша героиня проследовала дальше.

Канонисса проводила её взглядом и отправилась по своим делам.

Оказавшись в своей комнате, Консуэло подумала: "Мне осталось вернуться сюда всего лишь один или два раза в своей жизни. Но какая же тоска охватывает меня при этих мыслях!.."

Услышав эти мысли, дух Альберта поспешил обозначить своё присутствие рядом с любимой и вновь подлетел совсем близко, положил руки и голову на плечи своей избранницы, вновь не помяв траурного платья, и на сей раз оставшись стоять за её спиной.

"Ты помнишь те нежданные лучи солнца, моя родная? Вспомни о них. Господь помог мне подать тебе знак. Это случилось не просто так. Ты никогда не будешь одна. Отныне и навсегда. Ты поймёшь, что смерти нет, ещё живя на земле. Твоя душа, за эти двадцать четыре года привыкшая жить на земле и воспринимать родную душу облечённой плотью, ещё не даёт тебе увериться в этом в полной мере, но я сделаю всё, чтобы ты не утонула в горе. Чтобы этот водоворот не захватил ни тебя, ни моих родных. Господи, как же я люблю всех вас...".

Она не могла ощутить невидимых слёз, скатившихся по его бесплотным щекам и невесомо упавшим на её одежду, не замочив чёрной органзы.

И Консуэло, стоя перед зеркалом, вновь удивилась тому, что ощущает какое-то неясное, внутреннее тепло — душой, но не телом. Призраку её любимого человека так хотелось отразиться в этом зеркале, и он мог сделать это, но Альберт вновь сдержал себя: ещё не время.

"Скоро я увижу, как мой бренный облик станут укладывать в последнее пристанище. Как же оно красиво, родная моя, и вместе с тем как аскетично! И в этом ты осталась верна себе и мне, и вновь выказала такое чуткое и деликатное знание моей натуры. Но этот обряд всё же не будет иметь для меня такого значения, как наша любовь. Но и за это я буду благодарен тебе всю вечность — и теперь в этой фразе будет заключено уже не фигуральное значение, но подлинный смысл. Несоизмеримо важнее то, что я буду рядом с теми, кто станет свидетелем этому. Мужайся, моя родная. Ты сможешь пережить это — быть может, ценой невероятных усилий, но сможешь. Я помогу тебе. Помогу всем вам...".

"Мать научила меня верить в духов. Но я никогда не лицезрела ни одного. Даже она сама являлась мне лишь во снах. Как же мне хочется надеяться, что в ночном видении я увижу и тебя, мой любимый...".

Сердце Альберта разрывалось. Ему хотелось уже сейчас доказать своей избраннице, что её мать была права, что духи и вправду являются тем, кто страстно желает этого, что сама любовь призывает их в мир живых тотчас же после смерти материального тела. Но время ещё не настало — душа Консуэло ещё слишком уязвима к подобным явлениям.